Становление

Он безумно любит персики, но ненавидит их. Сок стекает вниз по подбородку и после капает на когда-то чистую футболку, ещё несколько капель бегут с кисти до самого локтя, от этого омерзительное чувство липкости и грязи. Попытки наслаждаться персиками более аккуратно всегда заканчиваются провалом. Косточки складывает в пустую упаковку от жевательных конфет, что лежит по правую ногу, слева расположился ноутбук. Тремор рук и тошнота пока не настолько сильные, чтобы начинать нервничать. Он сделает это позже. Стол, на котором он удобно расположил босые ноги, облаченные в широкие домашние штаны, с грохотом отъехал, и пятки отдали болью. — Какого черта?! — Ты помнишь, что мы выезжаем через пятнадцать минут? — Акутагава сел на стол и аккуратно взял голые пятки в руки, кладя на свои колени. Холодные длинные пальцы начали массировать и гладить чувствительное место. Контраст температур ощущался слишком сильно, так что Чую прошибло на дрожь. Рукава рубашки расстегнуты и закатаны по предплечье, грязное пятно на колене, развязанный шнурок на правой ноге, разбитая губа. Скрип стола под весом Акутагавы вывел из "транса". Жёстко пнув в живот Рюноске от щекотки, он подмял под себя ноги в поисках безопасности. — Через тридцать, — ответил Чуя, облизывая пальцы рук от сока. На ноутбуке включен скучный ужас с противными женскими криками и реалистичной розовой кровью повсюду. На первом этаже было прохладно, так что у Чуи здесь лежит теплый плед на диване. Вытирая об него липкие руки, он заметил на себе презрительный взгляд. — Омерзительно. — Не будь к себе так критичен, Рюноске. Средний палец не заставил себя долго ждать, Чуя улыбнулся. Звук окончания работы кофемашины подорвал Акутагаву на быстрый шаг в сторону кухни. Глянув на время, он понял, что они правда опаздывают. Закрыв ноутбук и оставив всё на диване, поднялся к себе в комнату. Сквозняк разбросал дьявольские постеры и плакаты, которые Чуя срывал со стен несколько дней назад. Сначала он с ними мирился, ну то есть не обращал на них внимание. Последняя ломка была страшнее обычных. На мгновение пожалев, что не выбросил их всех к чертовой матери, Чуя направился в ванную. Смывая с себя липкость, он видел в зеркале напротив уже давно отросшие волосы, которые, по-хорошему, надо бы отстричь. Нездоровая бледность, уже подрагивающая нижняя губа, глаза. Глаза он прячет под цветными линзами и выходит из ванны, на ходу завязывая волосы в низкий хвост. Галстук он завязывать так и не научился, так что просто вешает его на одно плечо. Черные зауженные штаны, ублюдские сапоги, которые стерли все его ноги к чертям, не поддающаяся последняя пуговица белой рубашки, тошнота. Секунда, вторая. Ищет глазами желтую баночку и находит ее на прикроватной тумбе, сразу срывается к ней. Две таблетки глотает на сухую. Закрывает глаза и неподвижно стоит несколько минут, после чего кладет баночку в карман брюк. Пуговка застегнулась, тошнота отступила, и он выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Сквозняк.

***

Мольбы, вопли, хруст и три выстрела. Визитная карточка Портовой мафии, от которой Чуе становится весело. Весело от той показухи, что они вечно исполняют. Пустая трата времени, сил и банально – патронов. Услышав очередной хруст челюсти, Чуя улыбается и отбрасывает палочку от конфеты в Акутагаву для привлечения внимания. Тот же стоял с уже поднятым оружием в руках, готовый пустить ту самую святую троицу в бедолагу, что корчился от адской боли. Хохот и аплодисменты завершают церемонию наказания за предательство. — Прекрати, — Рюноске прячет оружие за спину. Для вида искренности в своем веселье Чуя вытирает несуществующие слезы. Им еще предстоит найти главного героя сегодняшнего мероприятия, так что он разворачивается на пятках и идет в следующее помещение, на вид пустующее. Вооруженный отряд мгновенно заполонил просторный кабинет, махая оружием. Не теряя времени, Накахара бодро зашагал к столу, запрыгивая на него ногами. Стуча каблуками массивной обуви, он подошёл к самому краю, опустился на колени и с улыбкой умалишённого заглянул в пространство у офисного стула. — Тук-тук, сладкий. Тело, небось, затекло? — прозвучало громко и весело. Мужчина с пистолетом в трясущихся руках сидел под тем самым столом в попытках спрятаться от неизбежного. От своей мучительной смерти. Стук по столу кулаком заставил мужчину сильно вздрогнуть. Его глаза были красными, запуганными, зареванными. Пот каплями стекал с его висков и падал на красную мятую рубашку. — Эй, я вообще-то стучу. Открой мне, красавчик, — кричал Чуя, смотря на жертву безумными глазами и с улыбкой. Мужчина совершил почти незаметное движение пальцем на курке, так что Чуя мигом поднял голову. Выстрел, после – красивая миленькая дырка от пули в стене. А это можно выставить в виде современного искусства? Немедля ни на секунду, он схватился руками за край и со всей силы впечатался ногами в мужчину, от чего оружие из его рук падает на пол. — Негостеприимство не приветствуется для таких горячих, как я, сладкий, — шептал Чуя, водя дулом по губам главы наркокартеля. — Ты это понимаешь? Мужчина трясся от страха, Чуя это чувствовал своим телом. — Отвечай! — закричал он, с напором прижимая оружие ко рту мужчины. Часто закивав и зажмурив глаза, из которых полились слезы, он показывал, что понимает Чую. Стол отодвинули, и мужчина упал на спину, Чуя прижал его рукой, сидя на нем. — Блять, Чуя, я сказал тебе прекратить, — Акутагава подошел к ним и прикоснулся к его плечу. — Когда ты собираешься понять, что мне глубоко похуй? — встав на ноги, не убирая пистолет от смертника, Чуя поставил ногу на его грудь, переводя взгляд на Рюноске. Глаза он закатывает чаще, чем дышит, сделал вывод Чуя. Поставил пистолет на предохранитель и протянул Акутагаве, принимаясь искать то, что ему поручили. Доказательство предательства Мори в виде поставок наркотиков на имя Огая, что недопустимо. Малолетний дебил решил, что сможет такой махинацией поставить на колени Портовую мафию перед законодательством. Забылся, с кем не бывает. В многочисленных бумагах Чуя заприметил журнал с порнографией, который сразу перекатился подмышку и уйдет вместе с новым хозяином. Весело напевая какую-то попсовую песню, Накахара кидался из стороны в сторону документами из шкафа под крики и выстрелы, пока не нашел то, что искал. — Эй, псина, — обращает на себя внимание Акутагавы, махая нужными бумагами. – Валим нахуй, я все разрулил. Под возмущения и ругательства Рюноске на Чую, они направились к выходу. Журнал оказался дерьмовым, Чуя выкинул его где-то по дороге к машине. Отряд шел быстро и оперативно, что не скажешь о нем. Руки в карманах брюк, во рту новая сосательная конфета и быстро наступившая скука на лице. Перебирая рукой баночку в кармане, она ощущалась тяжелой. Вынув одну таблетку, Чуя достал ее из кармана, приклеил к липкой конфете и засунул сладость обратно в рот. Ветер из открытого окна машины развевал выпавшие волосы из хвоста и чувствовался запах железа. Рука на бедре отбивала ритм песни из головы, и Чуе резко захотелось холодной апельсиновой газировки.

***

Он чувствовал себя ничтожным. Всё, что представлял из себя, – так это физическое тело без контроля, ведь разум ему не принадлежал. Он хотел себя, трезвым и управляющим действиями, эмоциями. Самоконтроль и разумность, он многого просит? Чуя сидел на полу у кровати, весь сжатый и напряженный. Его тело было словно в плену, каждое движение давалось с трудом. Ломка настигла его, как буря, внезапно обрушившаяся на тихий берег. Он чувствовал, как мускулы сводит спазмами, а внутри разгорается невыносимая жажда. Каждый вдох казался обжигающим, как будто воздух был ядом. Ощущение пустоты заполнило его изнутри, и он знал, что это не просто физическая боль. Это была тоска, которая разрывала его на части. Он пытался сосредоточиться, но каждый миг был наполнен мучительной тоской. Вокруг него звуки становились далекими и неясными, мир терял свои краски. Он мечтал о том, чтобы избавиться от этой тени, но знал, что единственное облегчение может прийти только после того, когда он сдастся. Каждая секунда тянулась в бесконечность, внутри него бушевала борьба: желание вернуться к нормальной жизни и безумная жажда, которая затягивала его всё глубже в бездну. Вера в то, что он справится сам, все еще не угасла. Он хочет верить до конца, что не утратил обладание над собой. Жажда настолько сильная, что вот-вот он вырвет себе волосы в попытках достучаться, дотронуться до собственного рассудка. Предплечья разодраны до кровоподтеков, тошнота достигла предела, но он слишком истощен, чтобы и в этот раз бежать до туалета. Каково это — быть свободным от этой тёмной тени, которая теперь преследует его? Чуя жаждет облегчения, и эта жажда становится единственным смыслом его существования. Он знает, что нужно что-то сделать, чтобы избавиться от этой муки, но в то же время понимает, что это жалкие попытки обрести свободу и контроль. Эти попытки он бросать не намерен. Он предполагает, что прошло дня два, не больше. Недавно он разговаривал с черноволосой девушкой, у которой были рога на башке. Он испугался, что умер, ведь дьявол прям перед ним, но мысль эта испарилась при виде выбитой двери и Мори на пороге. Девушка, сидевшая рядом, не обратила внимание на это, продолжая молча перебирать свои черные, как смерть, волосы. Рот Огая оказался прямо перед его лицом, открывающийся и закрывающийся. Он что-то говорил, а вот что именно – Чуя не слышал. После видеть он тоже перестал, но чувство мокроты было пиздецки неприятным. Он просто хочет, чтобы всё это закончилось, но чем больше он пытался убежать от этого чувства, тем сильнее оно настигало.

***

Грязные темные волосы свисали с опустившейся головы, связанное тело за решеткой сидело неподвижно, и сумасшедшие тихие хихикания доносились до его ушей. Жалкое зрелище, подумал Чуя и неконтролируемо представил себя на месте пленника. Озаки, увидев бы эту картину, сразу бы начала втирать про достигнутое дно, осознание конца и возможное начало нового пути, уж слишком тело на стуле схоже с состоянием когда-то живого пидрилы, которого Коё по непонятным ему причинам оберегала и пыталась спасти. Человеку бессмысленно помогать, если он не хочет что-то менять. Пустая трата времени. — Эй, — произнес хриплый голос. Акутагава поднял голову на звук, отвлекаясь от какой-то тупой мобильной игры. Чуя видел, как голова поднималась, и на миг ему показалось, что выглядывающие глаза за волосами светятся. — Нет, не ты, — произнес он, — а ты, рыжуля. Чуя не смог сдержать эту блядскую широкую улыбку, наклоняя голову в знак того, что он весь внимание. — У меня просьба. — Не испытывай мое терпение, Фёдор, — произнес Рюноске, предупреждающе. — Он разговаривает со мной, не с тобой, — сказал Чуя, не отводя взгляда от этих устрашающих и горящих глаз. Фёдор. Чуя постоянно забывал, как зовут этого ублюдка, что перебил дохуя его людей. С момента нахождения в подвале Портовой мафии он не произнес ни слова, с любых вопросов смеялся, пытки этот смех приглушали. После снова смех, но при одном из визитов Чуи к Фёдору за компанию с Акутагавой, он читал стихи. На русском, как потом понял Накахара. Поймали они его несколько недель раннее. Чуя лично, с огромным удовольствием, вырубил его с ноги и поволок в фургон. Дружков его захватить не удалось, от чего у Мори всё это время говно кипит. Чуя сразу понял, что этот Фёдор не обычный враг мафии, здесь что-то более глубокое и серьезное. В подробности сие лора он решил не углубляться, ему это не нужно. Для того, чтобы понимать, что этот черт – та ещё заноза в заднице, хватает лишь взгляда на его рожу. Кстати, даже симпатичную. — Передай Дазаю, что я соскучился и заждался нашего с ним свидания. Акутагава резко открыл дверь камеры и ударил с сильным замахом четко в лицо, от чего Фёдор полетел на пол вслед за стулом, к которому был привязан. За этим ударом последовал ещё один, а потом ещё. Акутагава беспощадно бил пленника, Чуя увидел брызги крови, пока стоял сзади и навзрыд смеялся. — Не смей, — услышал Накахара сквозь собственный смех. — Слышишь, сука? Не смей произносить это имя своим поганым ртом. — Господин, не положено, — сказал надзиратель. Чуя зашёл за порог камеры и резким движением отбросил Рюноске от лежащего тела, истекающего кровью. Обошёл Федора и поднял стул за его спинку, тело безжизненно наклонилось вперед. Схватив его за волосы и запрокинув голову, заприметил кровавую улыбку. От этого улыбнулся сам. — Я выполню твою просьбу, — тихо сказал Накахара, чтобы лишние уши не услышали. Но взамен ты выполнишь мою.

***

Озаки Коё – заботливая нимфоманка, такой Чуя ее всегда знал. Он любил сестру, а она любила его. Но в один момент все поменялось. Чуя бы это описал, как «по щелчку пальца», но это был выстрел. Четкий кровожадный выстрел в голову их отца, который, к сожалению, не сгнил в канаве вместе с матерью. Грустная история никогда не счастливой семьи, бла-бла, сопли и слезы в конечном итоге. Отца Чуя уважал, но этот самый уважаемый отец в какой-то определенный момент предпочел детям свою первую любовь со страшной героиновой зависимостью. Искра, буря эмоций, ностальгия по былым временам и вуаля – скорбь. От сильного человека в отце осталось примерно нихуя, поэтому он не справился с кончиной своей великой любви и по итогу сам сторчался. Вот и сказочке конец. Каждый раз, когда Чуя возвращался в их с Озаки дом, они вместе готовили, смотрели фильмы и рассказывали о достижениях своей жизни. Коё постоянно приводила своих кавалеров к ним домой и не стеснялась во всей красе демонстрировать прелести своей сексуальной жизни с ними. Чуе сначала было некомфортно, но по итогу привык, как и любой другой привыкает к неизменному. Он любил такие дни с сестрой, боготворил эту спокойную и умеренную жизнь. До того момента, пока домой не возвращались мать с отцом и не разрушали всё их выстроенное сквозь слезы и страдания минимальное подобие спокойствия и счастья. Пропадали они на недели, а если повезет, то и на долгие месяца. Пока Чуя заканчивал школу, Озаки с уже имевшимся дипломом, говорившем о высшем медицинском образовании, сидела дома и всеми силами пыталась помочь отцу, получая взамен омерзительное отношение. Чуя ненавидел это. — Голодный? — слышит Чуя из глубины двухкомнатной квартиры, что Озаки купила им на деньги с проданного родительского дома. Накахара для себя решил, что не будет пытаться играть в счастливую семью с сестрой. Она всеми силами пытается жить заново и в эту новую жизнь вписать любимого брата, которого никогда не сможет понять и простить, как бы она ни старалась доказать обратного. — Да, очень.

***

— Босс, Накахара. — Пусть войдет. Главное здание мафии внушало страх своей высотой и официозом. Все в идеально выглаженных деловых костюмах, под которыми скрывалось минимум по одному оружию, у всех лица каменные и серьезные. Чуя, подмигнув охраннику у кабинета Мори, вошёл внутрь и поклонился. — Сэр, вызывали? Большой кабинет Огая в черных и красных тонах, огромным дубовым столом посередине всегда встречал гробовой тишиной, не считая дней, когда здесь находилась его маленькая дочь Элис. Всегда скрепленные руки в замок, прямая спина и дружелюбная улыбка. Мори Огай – босс Портовой мафии, на вид был милым и дружелюбным врачом на пенсии, особенно когда был в белом медицинском халате вместо делового костюма и черного пальто. Вопросы всегда вызывал красный длинный шарф, который был на плечах даже в теплые дни. — Чуя, — Огай развел руки в знак приветствия, — проходи. Выпьешь со мной? Приземлившись на кожаный диван напротив Мори и сложив ножку на ножку, Чуя опрокинулся на жесткую спинку холодной кожи и взял стакан с алкоголем на дне с маленького столика рядом. — Как ты? — последовал вопрос босса. Сделав маленький глоток и поморщившись от крепкости напитка, Чуя поставил стакан обратно и улыбнулся. — Довольно сносно, — ответил Чуя. Мори Огай только казался доброжелательным. В обычные будни никто бы даже не допустил мысли о том, что он буквально чуть ли не самый опасный человек в городе, если не в стране. Огай, не без усилий, по разговорам, которые иногда Чуя вынужден слушать, добился одобрения своей деятельности со стороны правительства. Очевидно, законного в его работе мало, но даже правоохранительные органы знают не всё. — Лидер любой организации всегда является не только её главой, но и рабом. Поэтому он должен проявлять жёсткость, если это необходимо для спасения организации, — ответил Мори в первую с Накахарой встречу после того, как безжалостно убил весь персонал бара, в котором Чуя выпивал. Чуя знал, кто такой Мори Огай. Чуя знал о существовании такой организации, как Портовая мафия, и когда судьба преподнесла ему эту душераздирающую встречу, после которой обычно не выживают, отпивая из стакана, он спросил: — С каких пор начальник выполняет грязную работу своей организации? В этот день Чуя и попросил впервые помощь. Он всё еще надеется, что эта просьба была первой и последней. — Ты понимаешь, о чем именно я тебя спрашиваю, — твердо сказал Огай. Он понимает. — Чуя, — начал босс холодным голосом, — твоя зависимость никоим образом меня не трогает, пока это не сказывается на твоем физическом состоянии и способности к работе. Советую тебе избавиться от лишних мыслей, которые ты пытаешься направить в правильное русло. Я не люблю повторяться, но скажу еще раз, последний. Ты не справишься самостоятельно, Чуя Накахара.

***

Каким психом надо быть, чтобы пойти преподавать? Ладно ещё школа, скидку Чуя на нее делает, но вот в учреждения, где учатся уже более-менее взрослые люди. Все из себя важные, бумажные и самостоятельные. Коё добила Чую новостью о том, что она пошла преподавать фармакологию. У нее по этому предмету натянутая четвёрка, да и то благодаря тому, что она спала с преподавателем. Медицинский это неприятное, Чуя даже не преувеличит, если скажет самое неприятное место, которое он посещал. Идиоты, решившие спасать чужие жизни, жертвуя своей молодостью, ходят в белых мятых халатах и с отекшими лицами от недосыпа. Коё не соврала, сказав, что предупредила охранника о его приходе. Так что его без проблем пропустили и подсказали, куда именно ему идти. Все эти картины с цитатами великих врачей, портреты, стены белые. Мрак, не иначе. Найдя нужный кабинет и прочитав на нем «Фармакология. Коё Озаки», он услышал стон. Вообще не удивлен, ни на секунду. Посмотрев на время, он понял, что и вправду пришёл раньше назначенного времени. Ну что он, зря шёл что ли? Аккуратно приоткрыв дверь, он увидел, как его сестру крутят, вертят и жестко берут прямо на парте. И план по незамеченному проникновению провалился, когда он встретился с темными глазами и вопросительным выражением. «Крутая задница», — показал Чуя лохматому мужчине жестами рук, на что получил подмиг. Задница и вправду неплохая, особенно, если взять в счет его рост. Пришёл он, собственно, по своей инициативе. Ему нужны всякие свои житейские документы, в которых он не мыслит. Поэтому попросил сестру собрать всё на флешку, и дальше он сам как-нибудь разберется. Объяснив «Крутой заднице» о том, что ему жизненно необходимо пройти внутрь и в ответ получив приглашение на вход, он улыбнулся и аккуратно направился в сторону учительского стола. Быстро отрыв единственную флешку в сумке, Чуя почувствовал на себе взгляд. Приказав жестом молчать, Чуя улыбнулся обладателю красивой задницы и, скорее всего, хуевыми знаниями по фармакологии, отсалютовал двумя пальцами и так же аккуратно вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Ничего того, что он раньше не видел и не сможет пережить. На следующий визит ему не так сильно повезло, как в первый. Пришлось вести диалог с сестрой. — Привет, Чуя, — Озаки встала со своего стула и направилась к нему для обнимашек. Чуя обнял сестру и быстро отстранился, доставая флешку из кармана зауженных джинс. — Спасибо, — благодарит сестру и всем, чем может, намекает, что задерживаться не намерен, уже шагая к выходу и прощально улыбаясь. — Стоять. Ну, конечно. Коё подошла ближе к нему и скрестила руки на груди, знак недовольства. — Когда ты вернешься домой? — последовал ожидаемый вопрос. Тяжело вздохнув, желая показать неприятность сие диалога, он отвел взгляд к окну. — Думаю, сегодня загляну, — сдался Чуя, вспоминая, что планов на сегодня у него не было и лучше с этим мероприятием отстреляться побыстрее. На лице сестры появилась натянутая улыбка, от которой стало мерзко. — Тогда я приготовлю нам ужин. Во сколько тебя ждать? — Поздно, не жди меня. Улыбка пропала. Чую затрясло. Он не закидывался довольно длительное время, зная, что сегодня он идёт к сестре. Эта ситуация начинала его злить. — Это уже даже не смешно, Чуя, — зло сказала Коё. — Где ты вечно пропадаешь? Отмазка в виде работы я слышать больше не хочу. — Я не вру тебе. Чуя услышал движение за дверью. Смотреть не стал, но он был уверен, что там кто-то стоит. Смягчив взгляд, сестра подошла и прикоснулась к лицу Чуи. — Я волнуюсь за тебя, милый, — тихо произнесла Озаки. Немного потерпев ее ладони на своих щеках, он убрал их с себя и спрятал руки в карманы, нащупывая баночку. — Знаю, — резко ответил он. Озаки не была удивлена такому поведение брата, привыкла. Раньше они были близки, но оба знают причину изменений, хоть Коё и пытается скрыть, что это не является проблемой. Телефон Чуи зазвонил. Увидев, что звонит Мори, он сразу же направился на выход. Босс не звонит Чуе попусту, он это понял давно. — Мне пора, — сказал Накахара. Помнив о том, что слышал движение за дверью и не заприметив шагов от них, Чуя быстро дошёл до выхода и со всей дури распахнул ее, чувствуя удовлетворение от услышанного стона боли. — Твою мать, — произнесли за дверью. Голос мужской. — Подслушивать нехорошо, мистер «Красивая задница», — Чуя был уверен, что это именно он, так что, даже не оборачиваясь, двигался в сторону выхода, на ходу отвечая на звонок. — Мори? Молчание затянулось. — Доброго дня, Чуя, — начал Огай уж слишком жизнерадостно. Чуя выходит из здания и сразу вдыхает полной грудью. — Доброго? Что-то случилось? — Нет, все отлично, проверяю тебя на жизнеспособность, а то вдруг что, — говорит он. — Ты все-таки один из ценных работников. Чуя ошибался насчет звонка от босса.

***

Чуе по большей части нравилась его работа, но единственное, что он не мог терпеть ни при каких обстоятельствах, – это отчеты. Мори сразу понял, что у нового члена его организации с этим проблемы, и помог примерами в виде старых отчетов бывшего сотрудника. Осаму Дазай, было написано в строке с исполнителем. И это просто беспросветный пиздец. Этот некий Дазай ещё тот дегенерат, и на его фоне Чуя является гением бухгалтерии. В своих отчетах у него от и до запутанная хронология его действий, к Огаю он обращается как «Старикан», а в завершении каждого отчета написаны разные способы самоубийства. Но, кстати, с последним он даже ни разу не повторился за эти миллионные отчеты. Так что Чуе приходится сидеть и страдать в своей холодной комнате под действием таблеток и сочинять поэмы. Выделяет он на них не более шести часов, иначе он сойдет с ума. Скука, которая наступает практически сразу после начала, потом ее уже невозможно терпеть, так что далее он идёт развлекать душу свою. Ради своей, Чуя приходит по душу Акутагавы. Он восполняет пробелы эффективнее всех. Посмотрев на время, он кивнул сам себе и направился на исполнение беспечности. Стучит в дверь до тех пор, пока не услышит: — Иди на хуй. Жизнь с Чуей научила Акутагаву закрывать дверь в свою комнату, но откуда ж он знал, что он профессионально владеет отмычкой. Так что справившись с этим недугом, Чуя весело заходит в комнату Акутагавы. — Подъем, спящая красавица, время жить эту жизнь. Время пять утра. — Вышел отсюда, ебанутый, — рявкнул Рюноске, в попытках не отдавать своё одеяло, которое очень целеустремленно тянет на себя Чуя. — Я убью тебя, клянусь. — Аку, — выл Чуя в состоянии эйфории, — ты мне сейчас жизненно необходим в бодрствовании и хорошем настроении. — Съебал, сын сатаны. Чуя заметил, что, когда Акутагава спросонья, у него словарный запас оскорблений становится очень разнообразным и красочным. — Ебанный Иисус Христос, — сказал Акутагава и сдался, отпуская одеяло, от чего Чуя падает на спину и смеется. — Я сожгу тебя и прах буду использовать вместо хлопушек. — Аку, — начал Чуя, — не хочешь почесать мою голову зубами? Молчание повисло между ними. — Это ты так заигрываешь? — спросил Акутагава с подергивающими губами от сдерживаемого смеха. Проснулся окончательно. Чуя лёг рядом и положил руку под свою голову, расслабляясь после неудобной позы длиною в несколько часов. — Это я так медленно схожу с ума, Аку.

***

— Он обещает убить тебя, — констатировал факт Ацуши. Пережёвывая с противным чавканьем салат, приготовленный Хигучи, он продолжил: — Испугайся для приличия. — Я думал, что мы друзья, скотина, — кричал Акутагава на Чую. От такого заявления Чуя аж подавился тем самым салатом. Он, к слову, был омерзительным. — Я уже говорил, что думать – это не твоё, — произнес Накахара, поправляя очки на переносице. Взбесившийся Рюноске бегал по дому и орал о каких-то предательствах. Ну, подумаешь, взял экстренный выходной в день их совместного похода к не самому приятному человеку, что за цирк он тут устроил? Чуя сидел за обеденным столом в одних спортивных штанах, демонстрируя свои татуировки на плечах и спине, пытаясь доделать ебучий отчет Огаю, сдавать который уже завтра. Оры придурковатого дебила и чавканья менее тупого Ацуши действовали на нервы, и Чуя физически чувствовал, как это ускоряет его жажду. Он надеялся, что в свой выходной он побудет трезвым подольше. Да будь он проклят, сраный Дазай Осаму и его косячные отчеты, которые ни черта не помогают. Кстати, о нем. — Эй, Аку, — прервал Чуя его обвинения по поводу ретроградного Меркурия. — Кто он? Этот Дазай. На самом деле его уже тошнит от этого имени. Постоянно «Дазай это, Дазай то», особенно часто это слышно от старикана Огая. Кто такой этот Дазай Осаму, Чуе кристально похуй, но просьба Фёдора добила его окончательно. — Бывший напарник, на которого он дрочит каждый день и фальшиво ненавидит до глубины души, — объяснила Хигучи, тихо и мирно попивая какую-то вонючую бодягу из кружки. — С каких пор мертвецы дрочат? Ещё и на меня? Донёсся голос до Чуи со стороны двери. Все резко обернулись, и повисло мертвое молчание. Даже чавканье Ацуши затихло. Возле двери стоял лохматый урод, что трахает его сестру прям в ее рабочем кабинете. Мистер «Красивая задница» с пластырем на переносице стоял в бежевом плаще с руками в карманах и смотрел на Акутагаву. Второй стоял в ахуе с поднятыми руками, которые так и не опустил с порыва злости на всё живое. Его затошнило. Взяв с тарелки фруктов один персик, Чуя под молчание и отсутствие признаков жизни со стороны людей в доме, пошёл в сторону лестницы, намереваясь закрыться в своей комнате. Подальше от этого цирка, ведь ему скоро станет нехорошо.