рождённый, чтобы спасти

      в этот день на улице стояло солнце знойное. оно прожигало глазницы и заставляло потеть, хоть и утром была относительная прохлада. соник на эту погоду глаза закатывает раздраженно, когда под щебетание уличных птиц добирается до своего двора. останавливается, рассматривая свой дом, словно чужой. тот был примитивным, ничем не отличался от рядом стоящих. соник.. тоже не отличается? слова любимой учительницы кружились в голове неосознанно, без его контроля. ласковый голос и напоминание о том, что он особенный заели пластинкой, а еще спокойная улыбка через размытый от слез взгляд. было ли это желание успокоить? соник не знает. единственное, в чем он уверен, так это в том, что его сердце неустанно болит. не той болью, от которой хочется кричать. это чувство пожирает медленно, ты и не заметишь его начала — соник же предполагает, что эта боль длится с детства. продолжительная, ядовитая, что своими шипами впивается в него, словно дикое животное. необузданное.       хватит.       он делает глубокий вдох и злится сам на себя за то, что не может переступить порог собственного дома. он не дрожит, давно нет. он ничего не чувствует. с него просто хватит. уставший взгляд смотрит на знакомую дверь, рука приподнимается, чтобы открыть ее и он со скрипом собственных зубов заходит внутрь.       в свой собственный кошмар.       дом встречает его тишиной — не слышно даже отца, что обычно передвигался по кухне с шорохом, пока на плите шумела еда. он снимает обувь небрежно, шагая по холодному полу, но замирает, с шипением возвращаясь обратно, чтобы аккуратно сложить кеды. уже после этого стягивает с себя жилет, он повисает на его руке бездушной тряпкой, во второй тащит полупустой рюкзак, проходя сразу в свою комнату. не заходит на кухню, как делает это обычно, не хочет никого там видеть. лишь предполагает, что любимая мать дома одна, ведь когда соник возвращался обратно — деловых ботинков отца он не приметил.       не уверен, радует ли его это. возможно. больше да, чем нет.       в любом случае, его мысли сейчас заняты другим. очаровательным лисенком, что привычно обхватывает свое тело пышными хвостами. тейлз официально вышел на каникулы, больше не связываемый оковами учебы и соник действительно рад за мальчишку, ожидая пока сам наконец выдохнет.       несколько дней. всего несколько дней и бубнеж преподавателей темного лицея прежде чем он выйдет на каникулы.       чем он будет заниматься на них?       вопрос пожирает внутри. лето еще не началось, лишь игриво обжигает спину своими яркими лучами, будто играясь. он не хочет лишний раз думать об этом. под этим еж подразумевает гниение в собственной кровати, скудные вечера в компании наклза и.. собственно, все. это все, чем он занимается. мать обычно любит попрекать его, чтобы он больше учился. училсяучилсяучился под её скалкой, да зевал от скуки. и раздражения, что бурлило в нем каждый раз, стоило матери кинуть на него взгляд. любимый. укоризненный.       рукой стряхивает пыль со стола, словно незатейливую вещицу. его комната никогда не была живой и соник не испытывал к ней особой привязанности как к своей берлоге. это не его дом. не его безопасность. хоть и стены до боли знакомые, и косяки отбитые, а молчаливые серые обои, что впитывали в себя не одну истерику в его жизни, вдруг стали какими-то влажными, будто еще немного и вовсе отклеятся. как и сам соник, в принципе. очевидно, что это всего лишь пубертатное воображение — тянет усмехнуться от собственных мыслей и ассоциаций.       кобальтовый ёж не считал себя особенным, а его так называемое воображение было на нуле. но сейчас, когда он стоит посреди своих вещей, в комнате, в которой будто и не живет никто, его бьет страхом. глаза начинают метаться в панике, которую соник глушит, прижимая ладонь к бледным губам. будто закричит. чего бояться, собственно? он не знает, внутри все сжимается неестественно и пугающе, а комната в глазах темнеет, будто нарочно. будто пытаясь напугать. его мутит, мальчишка опирается дрожащей ладонью об свою кровать, словно она спасет его от собственного бушующего моря внутри. волны хлесткие, жестокие, они разбиваются об его внутренний мир, словно не в первый раз, заставляя ежа панически хвататься за мокрые ручки дверей. опять-таки — воображение. и если бы соника когда-нибудь спросили, хотел бы он мечтать, он бы ответил: нет. никогда. незачем.       мечте свойственно разбиться. мечте нужно то, что можно разбить. уверенность в себе да никчемную душу, что же с них еще взять?       соник не мечтает, но разбивается раз за разом, и внутри ощущение, будто он никогда не ступит на сушу. и будут окружать его волны — жестокие и хлесткие, желающие поглотить его полностью.       он бы так и погасал в своих мыслях. от воображения разболелась голова и уши, которые он прижимает руками. в тех стоял шум моря необузданного, неспокойного, заставляющего бояться. раздраженное рычание вырывается из него случайно, губы кровоточат, ему не стоило так сильно те кусать, а конечности ватные, будто не свои.       он сам не свой.       мажет когтями по лицу до неглубоких царапин, впивается ими в оголенные плечи, чувствуя как учащается дыхание. он дышит загнанно, будто пробежал эстафету и медленно поворачивается к небольшому зеркалу, стоящему на столе. обломанное и покрытое пылью за эти дни, в которые соник себя запустил. в потрескавшемся отражении видит собственное — нездоровое. взгляд плывущий, дикий, а пальцы лишь крепче сминают полуголое тело в когтях. боль отрезвляет, восстанавливает дыхание и наконец дает мальчишке себя отпустить. грудная клетка вздымается спокойнее, глубже и соник наконец выпускает окровавленные когти из своих плечей. смотрит опустошенно на кровоподтеки, которые сам же и оставил, усмехаясь собственной безнадежности. на его персиковой морде багряными полосами расцветают шрамы и он придирчиво себя рассматривает, на нетвердых ногах направляясь в ванную. руки все еще неконтролируемо подрагивают, он включает холодную воду, плеская ту в свое лицо. раны щиплет, а глаза жжет от попавшей в слизистую воду, будто вместо нее он втирает яд. он недовольно урчит, опираясь локтями на раковину и всхлипывает. слабость вырывается из него неосознанно, он выкручивает кран, прибавляя напор и ревет как ребенок, опираясь на раковину, словно она единственное, что у него осталось. слезы из глаз катятся градом, настоящий яд выходит из него только сейчас, а ведь он думал, что выплакал все в плечо горячо любимой учительницы.       как бы не так.       его раны на плече начинает жечь от крепкой хватки. соник от неожиданности икает, когда его оттаскивают от раковины с небрежностью, присущей только одному существу. собственная мать склонилась над ним, затыкая второй ладонью рот. она давит когтями на свежие раны, а ее широко раскрытые глаза пугают. женщина тяжело дышит, а ее бледные губы скупо приоткрываются, когда мальчишка в твердой хватке дергается. взрослая ежиха встряхивает его, заставляя от боли мычать в женскую ладонь и шипит, шипит до боли ядовито, словно больно ей, а не ему, лишь сильнее прижимая собственное отродье к стене.       — замолчи, — сипло вырывается из ее горла, и шепот сливается с льющейся водой, заставляя соника дрожать. мать будто пыталась вдавить в его стену, он чувствовал, как задыхается, — за-мол-чи, — истерически продолжает шептать женщина, пока соник хватается руками за ее ладонь на морде. он царапает ее, пытается отстранить, чувствуя как не хватает в легких воздуха.       глаза закатываются, пульс подскакивает, мать в его помутневшем взгляде становится большой, темной, расплывчатой. он все еще плачет, его слезы неконтролируемо бегут ниже по персиковым щекам, попадая на взрослую ладонь и соник видит как женщина хмурится, наконец отстраняя от него руки. словно он прокаженный. его это ранит до безумия, но еж вбирает ртом желанный воздух жадно, пока кожу щек неприятно стягивают подсохшие соленые слезы. мать сидит напротив, держится ладонями за свои колени и не смотрит на него, ее голова отвернута в сторону и дышит она также тяжело, беспорядочно.       они сидят в тишине, разбавляемой шумом сильного напора воды и восстанавливающегося дыхания, кажется, сидели бы вечность, если бы ежиха внезапно не поднялась, стягивая в ладонях полы своего длинного платья. резкое движение пускает в сторону соника ветер, такой же кроткий как и его мать, пока та стремительным шагом направлялась прочь из ванной.       хлопок двери. соник остается один. соскабливает себя со стены потрясенно, утирая с щек засохшие дорожки слез. смотрит в зеркало над раковиной, встречаясь с потерянным взглядом потухших изумрудов и покрасневшими от раздражения щеками, которые лишь трет от бессилия сильнее, будто это как-то поможет стереть ненавистный румянец. он выключает воду, наконец погружаясь полностью в тишину, чувствует пульсацию, отдающую болью по вискам и усмехается. на его губах растягивается безумная улыбка. дикая. он вновь упирается ладонями в раковину, чувствуя, что если надавит сильнее, то она просто сломается. сломается и он.       — ну и урод, — шепчет хрипло своему отражению, замечая как ужасно торчат кобальтовые иглы после соприкосновения с холодной стеной. он приглаживает их, словно это спасет ситуацию и из него вновь вырывается смешок. от собственных глаз не укрылся и дикий блеск в отражении напротив, после чего соник смиренно покидает душную комнату, возвращаясь в свою, которая ничем не отличается.       он не комментирует внезапный порыв матери удушить его. не имеет желания, слишком привыкнув к тому, на что способна эта странная женщина, которую он зовет матерью. перед глазами все еще плывет, а в висках неумолимо пульсирует, заставляя ежа закатывать от раздражения и мелкой боли глаза. еж чувствует себя выдохшимся, когда наконец приземляет свою пятую точку на мягкий матрац. сидит в полумраке, все также полураздетый, взгляд натыкается на белую ткань школьной униформы, что бельмом ненавистным лежала на его полу. смятая, словно ненужная. не знай он сколько преимуществ у него из-за этой чертовой вещи — просто напросто сжег. зная, насколько сильно она рушит его жизнь, он бы хотел избавиться от нее с еще большим желанием. которое в нем погасает. точнее, утихает. он душит свою злость и раздражение, что мелкими царапинами проходится по желудку. чувствует лишь то, что скоро выблюет свои легкие.       чувствует.       или не чувствует.       прижимает ладонь к груди, туда, где неустанно бьется его сердце. он падает на кровать боком, прижимаясь горячей щекой к мягкому одеялу и звучно выдыхает, смотря на стену напротив.       достанься это сердце кому-то другому.       если бы в этой семье существовал кто-то вместо него.       любили бы его? или ненавидели сильнее?       соник перекатывается на спину, чувствуя как поджимаются иглы на спине. недовольно урчит в желании принять более удобное положение, а когда наконец находит таковое, то выдыхает, сжимая ладонями плед. он мнет его, словно успокаиваясь, мыслями находясь давно не здесь. иногда ему интересно, о чем думает мать. какие мысли посещают голову взрослой ежихи. о чем она думала, когда едва ли не душила его. чтобы он наконец замолк? мысли не дают мальчишке покоя и он раздраженно вертится, пытаясь изгнать ненавистную родню из своей головы. не получается. все это сопровождается длинных выдохом, словно соник смиряется.       хотя, если так подумать, смирился он уже давно. с момента как родился, наверное.       очередная едкая мысль заставляет усмехнуться, а после зашипеть от боли. ранки на лице, которые он в порыве истерии себе причинил доставляют дискомфорт. а еще, скорее всего, будут очень видны. он давно не плачет, его глаза до безумия сухие, но он не понимает, что с ним не так. будто он пуст. пуст настолько, что даже чертовой злости на собственную мать не осталось.

***

      — опаздываешь, соник! — звонкий голос лиса бьет по ушам приятной мелодией, заставляя наконец улыбнуться. обработанные раны все еще щиплют и долго будут напоминать ему о собственном поступке. жалеет ли он? не совсем, — ты.. — мальчишка тушуется, когда его чистые глаза натыкаются на ярко выделяющиеся полосы на чужом лице, а после он сглатывает, продолжая, — ты должен мне мороженое.       — а ты времени зря не теряешь, не так ли? — слова соника теряются в уличном шуме и смехе проходящих подростков. он сопровождает их легкой усмешкой, возвращая взгляд к лису, а после достает карточку, направляясь к одному из вырвиглазных ларьков, — ну, раз я так оплошал, то выбирай.       тейлз смотрит на него удивленно, немного недоверчиво, но подходит к одному из ларьков, с интересом рассматривая варианты. от самых дорогих до самых дешевых — стеснительность и нежелание навязываться сжимает сердце мальчишки, от чего тот тыкает на первое попавшееся, но обязательно из разряда ниже среднего. практически самого дешевого, что заставляет соника недовольно нахмуриться. он стучит пальцами по столу, пока продавец ларька с радостью и легкой улыбкой обслуживает других покупателей, а после шикает на лисенка, немного наклоняясь, чтобы быть к тому ближе.       — не стесняйся, тейлз, выбери что получше, — его тон звучал заботливо, капельку строго. упомянутый лишь мнется, явно не желая менять выбор, но под непреклонным взглядом сверху выдыхает в проигрыше, тыкая пальцем снова, но уже на то, чего хочется больше. соник же с интересом выбранное мороженое рассматривает: на картинке несколько рожков разных цветов, в которых преобладает зеленый и фиолетовый, что у самого парня начинают подтекать слюни. он стучит по губам, натыкаясь на цену, а после взмахивает ладонью, даже не имея понятия сколько на его счету денег.       нет, он не на мели. и никогда не будет. именная карточка, подаренная родителями с инициативы отца, как предполагает соник с кислым лицом, так и валялась в его карманах. он не особо тратился и не планирует, не желая тратить чужие деньги, что отправлял ему отец каждый месяц. стабильно. соник не уверен, влияет ли на финансы отца такая благосклонность, но в какой-то степени он благодарен, ведь может угостить своего близкого друга. отец явно удивится, когда увидит первое за долгое время списание — со смешком думает ёж, оплачивая мороженое под забавным названием «баблгам». в руках тейлза оно выглядит несуразно большим, немного подтекает, но после соник видит чужие глаза — яркие от восторга, поджимая губы в грустной улыбке. он по мальчишке все-таки безумно скучал, настолько кобальтовый ушел в себя, что даже не волновался перед их первой прогулкой вдвоем. а это ему так не свойственно.       рука тянется к рыжей макушке в желании погладить и соник себя не останавливает, меж пальцев пропуская длинные пряди спереди. лис под его прикосновениями ласково урчит, явно наслаждаясь сладостью, что для него купили, а после восторженно смотрит на соника, хватая того за руку и начиная мелко перепрыгивать с ноги на ногу.       — спасибо, — вырывается из его уст по-детски очаровательно, хоть соник и пытается не забывать тот факт, что лис, вообще-то, не настолько то и младше. но все равно хочется воспринимать того как брата, того, о ком хочется позаботиться, из-за чего кобальтовый лишь фыркает, да пожимает плечами, на что мальчишка спрашивает, — а почему себе мороженое не взял, соник?       — да я как-то..       — я вот тоже этого не понял, — соник удивленно выдыхает, когда осекается, не договаривая предложения и вместо этого слыша чужой голос. грубоватый, с хрипотцой. он поворачивается вместе с тейлзом назад, откуда и доносился звук, а после нерешительно сминает в своей ладони чужую, ту, что поменьше. маленький лис на это хмурится, не совсем понимая чужой реакции, но приветливо хмурому ежу машет, получая в ответ легкую улыбку.       — а ты чего тут.. — соник замолкает, делая несуразный жест ладонью, а после поджимает губы, в мыслях ругаясь на себя же за такую непонятную реакцию. виделись же уже, так в чем проблема?       — а что, мне гулять нельзя? — в багровых глазах плескалась нотка веселья. соник отчего-то смущается лишь больше под внимательным взглядом лисенка, пока шэдоу неспешным шагом подходит к ним ближе, пряча ладони в карманах своей огромной кофты на молнии. та скромно поблескивала под светом фонариков, как соник замечает, что потихоньку начинает темнеть, — ты бы оделся теплее, соник, по вечерам прохладно.       — да я как-то, — он задумчиво дергает плечами в незнании, внезапно чувствуя как обдувает его оголенные руки. по-правде говоря действительно глупо было выйти гулять в одной лишь футболке, от чего соник внутри себя ругает, внешне лишь улыбаясь с каплей растерянности, договаривая — не подумал.       — в следующий раз обязательно оденься теплее, соник, — журчит откуда-то снизу лис между поеданием мороженого и желанием позаботиться о старшем. тейлз перекатывается с пятки на носок, любопытно поглядывая на шэдоу. хоть он и обжигал свое горло холодной сладостью, чувствовал он себя весьма тепло, находясь в осенней кофте с мехом.       — он правду говорит, — доносится совсем рядом. соник чувствует себя дезориентированным, когда в нос забивается аромат чего-то лесного. спокойного. он растерянно выдыхает, наконец отпуская ладонь лисенка и широко раскрывает глаза, когда на его дрожащие плечи ложатся теплые руки. они укрывают его темной тканью, что шэдоу снял с себя, оставшись в одной футболке.       кофта шэдоу согревает, как и согревают его касания, что помогают кобальтовому ежу вдеть руки в нее. он в ткани неловко путается, вызывая хриплый смех рядом и лишь завороженно наблюдает за мерцающим в лампочках темным окрасом. шэдоу сверкает или у соника помутнение, он не уверен. чужой запах въелся внутрь всего за пару секунд, заставляя мальчишку задыхаться и не сказать, что он особо против. лишь кутается в чужую кофту, действий знакомого совершенно не понимая.       — что ты.. зачем, — наконец соник приходит в себя, хватая отстранившегося парня за руку. держит крепко, смотрит уязвимо, заставляя шэдоу сглотнуть в нежелании отстраняться. мальчишка хочет стянуть с себя теплую кофту, но ему не дают чужие ладони, а после темный ёж кратко качает головой, — ты же замерзнешь, дурак! возьми говорю.       в тоне соника раздражение смешанное с теплотой, он пытается убрать от себя мешающие руки как сбоку доносится рык, заставляющий парня замереть. он поднимает изумрудные глаза и смотрит в чужие — раздраженные. лис рядом заинтересованно дергает ушами, хватаясь пальцами за ткань темного рукава.       — какой ты вредный бываешь, оказывается, — тихо шепчет шэдоу. его голос проникновенный, ласковый, но выглядит тот недовольным, натягивая ворот кофты обратно и застегивая ту до горла. на очередные возмущения парень закатывает глаза, стряхивая с узких плеч несуществующую пыль лишь в желании коснуться. зачем? — мне недалеко отсюда, я к руж собирался. а вы еще гулять будете, — стоило сонику в возмущении открыть рот как шэдоу шипит, прижимая палец к чужим губам, — молчи. завтра отдашь, я не умру, — а после бросает короткий взгляд ниже, к лису и его слишком сосредоточенным на себе глазам. это заставляет внутренности сжаться, словно мальчишка читает его полностью, но шэдоу лишь гладит того по голове, и прежде чем отстраниться бросает тихое: — и дай позаботиться о себе наконец.       ёж отстраняется также внезапно, оставляя после себя только теплый воздух, смешанный с запахом кедра и смутные ощущения внутри. он не прощается, парни проводят мобианца взглядом, тот уходит в другую сторону, ту, где фонари горят все реже. лис и ёж стоят в тишине, пока младший внезапно не кашляет, тем самым пугая соника, что погрузился в собственные мысли. он опускает взгляд к лису, что тянул короткую улыбку, измазанную в фиолетовом после мороженого, которое он, кстати, за время их разговора доел. кобальтовый тянется утереть с чужой белой шерстки фиолетовые отметины, на что тейлз лишь по-ребячески закатывает глаза, возвращая взгляд к старшему.       — что? — неуверенно спрашивает соник, пока тейлз разводит руки в стороны. выглядело это забавно, от чего ёж фыркает, растягивая губы в короткой улыбке, пока рыжие хвосты обхватывают своего хозяина.       — что что? когда ты собирался рассказать, что вы вместе? — тейлз непоседливо дует губы, в ожидании смотря на соника, у которого от неожиданности лицо вытягивается. слабый румянец на щеках после сказанного усиливаются, а глаза начинают панически бегать, пока сердце внутри почему-то разрывается.       — что ты такое говоришь, глупыш, — тянет соник удивленно, на что лис фырчит, складывая руки на груди, — мы не вместе, — на этих словах голос предательски дрогает, заставляя соника сжать ладони в кулаки, — это невозможно.       — почему?       тейлз в своем вопросе был по-детски невинен и соник сам не знает точного ответа на этот вопрос. точнее, он знает, но это кажется ему безумно неловким. их диалог в принципе безумно неловкий. и сгорая от стыда кобальтовый шепчет:       — мы ведь друзья, тейлз. и оба парни.       — а что в этом плохого?       соник замолкает, замолкает и лис. они стоят в тишине под легкими порывами ветра, пока ёж не склоняет голову к плечу, уводя взгляд куда-то вдаль. он не знает.

***

      он проводил тейлза до остановки, сто и один раз убедился, что ехать ему недалеко, взял обещание, что тот обязательно уведомит его, а после со спокойной душой пошел домой.       было что-то особенное в том, чтобы ходить по полуосвещенным улицам, чувствуя как сердце подскакивает от страха на пару с паникующими из раза в раз глазами. он не любитель поздних прогулок, особенно без компании, потому лишь ежится некомфортно, сильнее кутаясь в теплую кофту. его шаг быстрый, едва не переходящий на бег. он не довольствуется временем, которое может провести наедине с собой — ему некуда бежать от собственных мыслей, что в последнее время поглощали его больше. глубже. соник машет головой, когда доходит до дома. все такой же скудный, ничем не выделяющийся на фоне других. его телефон мелко вибрирует в кармане и он пролистывает сообщения от друзей, не видя диалога с тейлзом. решает, что тот все еще в пути, потому лишь пожимает плечами, заходя домой. дверь открывается скрипуче, будто завывающе, не желая пускать его домой. еще с улицы заметил, что свет не горит, и оказавшись в полной темноте лишь вдыхает поглубже — запах шэдоу щекочет нос, соник трет его смущенно, чувствуя, что принес с улицы прохладу. разувается неспешно, за это время привыкнув к тьме и лишь вздрагивает, натыкаясь коленом на тумбочку. удар не сильный, но вскрикнуть хочется очень — он сдерживает вой, лишь жалко проскулив и погладив место удара. на ходу стягивает перчатки. сует те в карманы кофты, пока корчится от журчания собственного живота. тот завывал несносно, желая, чтобы хозяин чем-то перекусил, но соник предпочитает его игнорировать, обходя кухню за три дороги. поднимается в комнату по скрипучим ступеням, тяжело дышит и едва ли не бьет себя по лицу, когда вспоминает, что может воспользоваться фонариком в телефоне. доставать не стал, так и прокрался незаметной тенью в свою комнату и уже находясь в каком-никаком укрытии включает настольную лампу. она раздражением бьет по глазам, от чего соник корячится, прикрывая их, а после переводит уставший взгляд на кровать. тянется к ней неспешно, ложась набок и скручивается в позу эмбриона.       он застывает в этой позе на какое-то время. кобальтовый еж едва ли движется, вовремя словив себя на том, что чужим запахом наслаждается. испуганно отстраняется от пахнущей ткани, будто за ним кто-то наблюдает, а после стыдливо утыкается обратно, осознавая, что успокаивает. успокаивает запах шэдоу, что проникает в него, словно злосчастный вирус, поражая все органы одним разом. но соник жив и его легкие трепещут в желании окунуться в него. хочется узнать, каким одеколоном черный ёж пользуется, да диалог с контактом «ш» остается пустым. еще в первую их ночевку он взял номера ребят. просто, чтобы были. все разболтала эми, ведь мобианцам необязательно знать, что они вдвоем иногда тихушничают. соник безэмоционально смотрит на экран своего телефона, крутит тот в ладонях, что так и чешутся написать. поблагодарить.       но отчего-то трусит. волнение поднимается к горлу и он откидывает телефон куда подальше, чтобы не натворить глупостей, за которые после будет себя корить. вопрос тейлза на прогулке выбил его из себя. и смутил не меньше. вновь возвращаясь к мыслям с прогулки соник заторможенно крутит головой, вылезая руками из широких рукавов, чтобы сымитировать одеяло, обхватывающее его туловище. чужая кофта теплая, с легким мехом, и ежу становится почти жарко, когда его телефон внезапно вибрирует. он хватает его в надежде на.. собственно, на что? рычит на свою же глупость, видя сообщение от тейлза. на огромное количество смайликов улыбается с нежностью — прогулка ему понравилась. надо и втроем прогуляться. с ехидной. тот замолк на некоторое время, слишком забитый делами из-за внезапных родственников, свалившихся на голову. соник его не винит, а полностью понимает. лишь попросил парня слишком не загружать себя, все равно в школе видятся.       телефон вновь затухает, погружая соника в полутемноту. ему бы раздеться, обычно он не ложится на постель в уличной одежде, но усталость активно пытается закрыть его веки. он удобнее устраивается в постели, поджимая колени в животу и тычется холодным носом в темную кофту, чувствуя как закатываются глаза. в них все мутнеет, его дыхание выравнивается, а ранняя тревожность не беспокоит так сильно. он выпускает телефон из рук и тот мягко падает на одеяло, пока соник складывает ладони на груди, чувствуя себя более чем удовлетворенно, совершенно не заботясь о сохранности чужой вещи на эту ночь.