Ревность

Бенкендорф стоял уже на протяжении нескольких минут, внимательно наблюдая за солнечным зайчиком, скачущим по стене. Император позвал шефа десять минут назад, и Александр, прокручивая различные сценарии в голове, как-то слишком неестественно смотрел в одну точку на протяжении некоторого времени. Возможно, он сегодня был слегка груб, может быть, его вина была в том, что порой он слишком много себе позволял. Но на то были свои причины. * * * Всё началось с того, что Пушкин слишком долго с утра находился в покоях Николая. Император неожиданно вызвал поэта обсудить что-то, да так и провёл с ним практически несколько часов, за запертыми дверями, пока Бенкендорф стоял и пытался сосредоточиться на чём-то другом. Но его мысли постоянно возвращались к немому вопросу, волнующему его с самого начала : "Что настолько долго можно было там делать?" Нет, это была не ревность, просто в животе стягивался очень тугой комок, а желание запрещать произведения Александра Сергеевича росло с неимоверной скоростью. В какой-то момент поэт всё-таки вышел, и при выходе его взгляд странно вызывающе скользнул по лицу жандарма. В этот момент Пушкину захотелось вмазать больше всего — его самодовольное лицо раздражало, и это раздражение волнами прокатывалось по телу Александра. Слишком много было в ссыльном писаке спеси. Но в данный момент Бенкендорф стоял рядом с покоями царя не просто так. Возможно он и сам виноват был, что в течение дня он был слегка отстранён, резок и молчалив, но в мыслях вновь и вновь назревала идея ударить Пушкина. Нанести ему пощёчину особенно сильно, со всего размаху. Бенкендорф не мог понять, с чего неожиданно появились у него такие мысли. Николай часто мог и любил общаться с дамами, и это было нормой, к которой Александр со временем привык. Такие сцены никогда не посылали настолько сильную волну раздражения, как эта странная встреча с Пушкиным. В неформальной обстановке и на такое долгое время. Бенкендорф вздохнул. На самом деле он не мог представить, что его могло ждать за такую дерзость. Николай не любил, когда с ним обращались грубо, и даже его привилегированное положение к самому императору не могло никак смягчить участь, которая могла ждать Александра. В какой-то момент жандарм наконец-то отмер — служанка, прошедшая рядом, странно покосилась на мужчину, но вслух ничего не сказала. В какой-то момент Бенкендорфу разрешили войти. Мужчина аккуратно приоткрыл дверь и зашел внутрь. Николай, стоящий к нему спиной, внимательно разглядывал картину, где был изображён он же, но в более юном возрасте. Вся его поза выражала крайнюю степень раздражения. Жандарм неслышно вздохнул, ожидая, пока император обратит на него внимание, но кажется, тот был погружен в свои мысли. Николай повернулся только тогда, когда Александр прокашлялся. Глаза императора были темные — но это скорее был не гнев, а лишь любопытство. Оно так же было выражено с помощью позы : рук за спину, грудь чуть вперёд. — Я слышал, что Пушкин вновь получил отказ на печать своего нового произведения? — император аккуратно начал приближаться к Александру, пока тот стоял неподвижно, ожидая каких-либо указаний. После вопроса Бенкендорф утвердительно кивнул. — Да, ваше Величество. Я пока не имел возможности начать читать то, что Александр имел право принести, но уже по одному названию явно кажется, что это не то, что должно выйти в свет. Николай кивнул и приблизился ещё сильнее. Шеф жандармов уже практически прикасался спиной к закрытой двери, а Николай всё продолжал приближаться. — А что насчёт графини Марии Николаевны? — неожиданно задал вопрос император. При этом, либо Бенкендорфу показалось, либо освещение играло с картиной мира злую шутку — но в глазах его собеседника явно пробежал какой-то недобрый огонёк. Ревность? Да не может быть. — О чём вы ваше Величество? — спросил сначала шеф жандармов. Он и вправду успел слегка подзабыть, с кем он общался за этот день, поэтому вопрос был на какую-то толику искренний. — Вы насчёт той юной особы, которой я помог вытащить ногу из дыры в дороге? Император подтвердил вопрос Бенкендорфа легким кивком. — Именно о ней. Графиня Мария уж очень сильно вас нахваливала в разговоре со мной. Приятная особа, не так ли? — Девушка приятная, но никаких поползновений на её счёт я не имею. Да и имя бы я ее с трудом вспомнил, если бы вы сейчас не напомнили. — Мне казалось, что вы ей понравились. Она даже слегка улыбнулась, когда вы отвернулись. — Николай нахмурился, но его огонь в глазах распалился только сильнее. — Может быть это была лишь вежливость, ваше Величество. В любом случае... — Вежливость не высказывают таким образом. — неожиданно перебил император, хмурясь ещё сильнее. — Кокетство, вот как можно назвать эти действия. — Боюсь, что на её чувства я не смогу ответить ничем. — Бенкендорф вздохнул и прикрыл глаза. — Я заметил, что ваши встречи с Пушкиным дают хорошие плоды. — Что? — теперь настала очередь императора удивляться, его брови мгновенно поднялись чуть выше, а глаза расширились больше обычного. — Пушкин? Ничего особенного. Император странно сжимал руку в кулак, то делая это чуть сильнее, то отпуская как-то слишком быстро. Бенкендорф тоскливо взглянул на губы императора — влажные и тонкие, и томно представил, как бы хорошо сейчас было прикоснуться к ним своими. Недостижимая мечта. — Вас так волнуют частые посещения поэта? — удивленно спросил Николай. — Почему? — В таком же смысле, как и вас, ваше Величество, волнует мой небольшой диалог с сегодняшней дамой. Бенкендорф взволновано заметил, как дернулся кадык Никса, как его глаза, голубые и внимательные неожиданно потемнели от какого-то сильного чувства, но попыток каких-либо предпринять не смел. Лишь смотрел своими карими глазами, выжидая нужный момент. — Меня волнуете вы. Эта фраза была как спусковой крючок для обоих мужчин. Николай целовался желанно и горячо, Александр менее опытно и интенсивно, но так же желанно, как это и делал царь. Руки Никса — теплые и мягкие, аккуратно легли на щеки шефа жандармов. В животе приятно потянуло и Александр простонал прямо в поцелуй. — Tu es beau, Sash. — шепотом проговорил император, оторвавшись от своего Александра всего на мгновение. — Такой прекрасный и мой. Мундиры и прочие элементы одежды были разбросаны рядом с кроватью, пока оба мужчины лишь в одних рубашках и брюках. Никс, совершенно довольный и красный, нежно целовал шею Александра, пока тот предавался своим самым приятным чувствам. В один момент император шутливо укусил Сашу за мочку уха, из-за чего тот издал полувсхлип, полукрик. Шеф жандармов сразу же зарделся, его щёки покрылись небольшим румянцем, которым Никс никак не мог налюбоваться. Они вновь поцеловались, уже чуть нежнее и не так яростно, как впервые, но так же желанно. Его руки с длинными красивыми пальцами, шаловливо поползли чуть ниже, останавливаясь на бедрах и совершенно бесстыдно залезая под рубашку. Она была уже расстегнута на все пуговицы, оставалось лишь только снять и насладиться красивым мужским телом. Никс игриво всосал одну бусинку сосков в рот, на что сразу же получил ответную реакцию — громкий стон и мгновенное смущение. Император улыбнулся, его рука как бы невзначай прошлась по выпуклости Бенкендорфа, от чего шеф жандармов слегка повёл бедрами. — D'une manière charmante. — практически промурлыкал Романов, вновь целуя своего Сашу. — Ты так хорошо смущаешься. Румянец тебе к лицу. Александр продвинулся чуть ближе к Никсу, при этом незаметно начиная тереться бедрами о бедра своего партнера, вызывая приятную реакцию у обоих. Затем, Бенкендорф оставил небольшой засос где-то на ключице, из-за чего на белой красивой коже сразу же появился не менее красивое бордовое пятно. Когда уже рука Николая готова была залезть под штаны Бенкендорфа, чтобы доставить ему удовольствие, в дверь неожиданно постучали. Замерли оба мужчины сразу, потому что никто не мог вспомнить, запирали ли дверь или нет. Так что если бы доказался бы первый факт, каждый мог зайти без предупреждения и увидеть такую картину : Николай и Александр в довольно компрометирующей позе, красные и практически голые. Но человек снаружи решил сначала спросить разрешения, что и требовалось вообще-то сделать в самый первый момент. — Ваше Величество, вы не заняты? — Это был голос Жуковского. В этот момент рука Никса всё-таки проскользнула в штаны к Александру, и император начал потихоньку проходиться своей ладонью по всей длине члена Бенкендорфа. Тот стыдливо и глухо простонал в шею Никсу. А тот, будто бы совершенно ничего не замечая, спокойно ответил Жуковскому : — Что-то срочное? Темп руки царя ускорился. Бедра Александра дрожали, пока тот с силой закусывал губу в попытке не издать не звука. — Ваше Величество, Пушкин вновь просит вас о встрече. На этом известии у Бенкендорфа как-то странно ухнуло внутри, но Никс приободряюще поцеловал его в край губ, ускоряя темп. — Скажите ему, что я сейчас занят. Может быть позже. — Но Александр говорил, что у него что-то важное для вас. —— Вновь предпринял попытку Жуковский. — Позже. — вновь ответил император, сосредотачиваясь уже только на том, как доставить Бенкендорфу удовольствия. А тот уже был на грани — Никс это чувствовал. Буквально спустя мгновение после ухода Жуковского, Александр с громким стоном излился прямо на руку Романову. Тот слегка улыбнулся и вытер свою руку с помощью салфеток, лежащих рядом с кроватью. Самому Николаю хватило лишь несколько движений руки для собственной разрядки. После небольшой прочистки Николай удобно устроился рядом с Александром. Тот уже спал во всю, но его сон был чуток. Шеф жандармов сонно открыл глаза, придвигаясь поближе. Император аккуратно поцеловал его в лоб, а затем по собственнически заключил его в сонные объятия. — Bonne nuit, Саша. — проговорил Николай, зевая и устраиваясь поудобнее. — Gute Nacht, Никс. — ответил Бенкендорф, счастливо утыкаясь носом в шею императору.