Пламя и клятва

Джерико спал под покровом ночи, его улицы были пусты, освещённые лишь мягким светом фонарей, что отражался в лужах после недавнего дождя. Ветер шептал в кронах деревьев, что окружали город, его прохлада касалась старых стен академии Невермор, что возвышалась на холме, как молчаливый страж прошлого и настоящего. Старый дуб у ворот школы стоял неподвижно, его ветви гнулись под тяжестью времени, его кора была испещрена трещинами, но он всё ещё держался, как символ чего-то вечного. Под ним лежала могила — простая, без лишних украшений, лишь с небольшим камнем, на котором было вырезано имя: "Энид Синклер". Дата рождения и смерти — 2008–2081 — была едва заметна в темноте, но Уэнсдей Аддамс не нуждалась в надписи, чтобы помнить. Она сидела у могилы, её тёмная фигура сливалась с ночью, её чёрное платье развевалось на ветру, её косы были такими же аккуратными, как много лет назад. Её лицо не изменилось — ни морщины, ни седины, ни следа времени не коснулись её. Её глаза, чёрные и глубокие, смотрели на камень, но видели дальше — в прошлое, в те дни, когда Энид была рядом, в те моменты, когда их руки соприкасались, когда их голоса звучали в унисон. Её пальцы сжимали книгу — одну из написанных за эти годы, полную мрака и боли, но с проблесками света, что Энид принесла в её вечность. Она не плакала — слёзы высохли в тот день, когда Энид умерла у нее на глазах второй раз, но проклятое сердце всё ещё болело, тихо, и неумолимо. Пятьдесят лет прошло с тех пор, как Энид ушла. Пятьдесят лет одиночества, что были легче, чем первые триста, но всё же тяжёлыми. Уэнсдей жила в их маленьком доме в Джерико, где каждый угол хранил память о ней — её книги на полках, её рисунки на стенах, её запах, что всё ещё витал в воздухе, несмотря на время. Она не старела, не менялась, её тело было проклято бессмертием, но её душа жила только ради Энид. Она знала, что та вернётся — ритуал, проведенный триста пятьдесят лет назад, связал их навсегда. Это была её вера, её надежда, её единственная цель в бесконечной жизни. Она приходила к могиле почти каждую ночь, сидела под дубом, смотрела на звёзды, что светили так же, как в ту ночь, когда Энид поцеловала её на крыше Невермора. Она вспоминала её голос — слабый, но тёплый, её последние слова: "Я найду тебя снова. Обещаю". И Уэнсдей верила ей. Она ждала, как ждала всегда, с терпением, что могло пережить века. Её дни были тихими — она писала, читала, гуляла по лесу, её шаги были бесшумными, её взгляд — задумчивым. Она не искала общества, не нуждалась в нём. Её мир снова сузился до ожидания, но теперь это ожидание было светлым, полным покоя, что пришёл с тем, что Энид прожила свою жизнь достойно. Теперь Уэсндей точно знала, они встретятся снова. Энид изменилась в той жизни. Она не забыла прошлого, не простила себя полностью, но научилась жить с ним. Она стала учителем в Неверморе, её голос звучал в классах, её руки помогали ученикам — изгоям, как она сама когда-то, — находить себя. Она улыбалась — не часто, но искренне, её голубые глаза светились теплом, что она берегла для тех, кто нуждался в нём. Она любила Уэнсдей, их дни были полны тихой нежности — прогулок под звёздами, разговоров у камина, объятий, что говорили больше, чем слова. Она старела, её волосы седели, её кожа покрывалась морщинами, но её душа оставалась той же — живой, любящей и любимой. Уэнсдей вспоминала её последние дни. Энид лежала в постели, её дыхание было слабым, её рука сжимала руку Уэнсдей. Она улыбалась, её глаза были ясными, несмотря на боль. "Спасибо", — сказала она, и это слово было её прощанием, её благодарностью, её любовью. Уэнсдей держала её за руку, пока дыхание Энид не стихло, пока её рука не обмякла, пока её сердце не остановилось. Она похоронила её под дубом, где они нашли друг друга в той жизни, там где Энид впервые сказала, что хочет бороться. И теперь она ждала, зная, что это еще не конец. *** Ночь была ясной, звёзды горели ярко, ветер шептал в листве дуба. Уэнсдей подняла взгляд, её глаза следили за созвездиями, что она знала наизусть. Время уже подходило к утру, когда она почувствовала что-то — лёгкое, почти неуловимое, как тень на краю сознания. Её сердце, что билось медленно триста пятьдесят лет, вдруг дрогнуло, как будто кто-то позвал её. Она закрыла книгу, её пальцы сжали её обложку, её дыхание остановилось. Она знала это чувство. Она чувствовала его однажды, в кафе "Воронья тень", когда Энид вошла в её жизнь снова. Она встала, её движения были плавными, но твёрдыми. Её взгляд скользнул по могиле, её губы дрогнули в тени улыбки. Она знала. Энид была близко. Она чувствовала её — где-то в этом мире, в новом теле, с новой жизнью, но с той же душой, что любила её тогда, что любит её теперь. Уэнсдей шагнула прочь от дуба, её шаги были бесшумными, её фигура растворилась в темноте. Она пошла в Джерико, её сердце билось быстрее, а разум был полон предвкушения. Город был тих, но не мёртв окончательно. Где-то вдали звучали голоса, шаги, смех. Уэнсдей вошла в кафе "Воронья тень" — то же место, где она встретила Энид пятьдесят лет назад. Оно почти не изменилось, разве что теперь работало круглосуточно, — те же деревянные столы, те же потёртые стулья, тот же запах кофе и старых книг. Она села в свой угол, её книга лежала перед ней, её глаза смотрели в окно, где переходящая в рассвет ночь отражалась в стёклах. Она ждала, как ждала всегда, с терпением, что было её проклятием и её даром. Дверь кафе открылась, звон колокольчика разрезал тишину. Уэнсдей подняла взгляд, подсознательно зная что увидит, но её дыхание все равно остановилось. Вошла девушка — светлые, чуть растрепанные, волосы, голубые глаза, что блестели в свете ламп. Она была молодой, лет семнадцати, её движения были нервными, взгляд — задумчивым. Она заказала кофе, её голос был тихим, но дрожал от чего-то, что Уэнсдей узнала мгновенно — боли, что была ей знакома. Энид. Уэнсдей замерла на мгновние. Её сердце колотилось, её пальцы сжались в кулаки. Это была она — не та Энид, что умерла на ее руках, прожив с ней жизнь, не та, что правила Невермором, но всё же она. Её душа, её суть, её свет — всё это было в этой девушке, что стояла у стойки, сжимая поднос с кофе. Лицо было снова чуть другим — черты мягче, глаза чуть шире, губы тоньше, — но Уэнсдей знала её. Она узнала бы её в любом теле, в любом времени, в любом мире. Девушка прошла к столику у окна, села, её взгляд был прикован к улице, где фонари отражались в лужах, оставшихся после дождя. Она не заметила Уэнсдей, не почувствовала её взгляда, но что-то заставило её повернуться. Их глаза встретились, и Энид — новая Энид — замерла. Её чашка дрогнула в руках, кофе - точь в точь как тогда - пролился на стол, её губы приоткрылись, но она не сказала ничего. Она просто смотрела, и в её взгляде было узнавание — слабое, почти неосознанное, но настоящее. — Ты... — прошептала она, её голос дрожал. — Я знаю тебя. Я видела тебя... во снах. Уэнсдей встала. Её книга осталась на столе, её пальто висело на спинке стула. Она подошла к столику у окна, её шаги были бесшумными, а взгляд казался темной бездной. Она остановилась перед Энид, черные глаза встретились с голубыми, и время остановилось. — Я ждала тебя, — сказала она, её голос был хриплым, словно надтреснутым. — Я всегда ждала тебя. Энид задохнулась, её слёзы блеснули в глазах, её руки сжали чашку, пока костяшки не побелели. Она не понимала, но чувствовала — где-то глубоко, в той части души, что пережила смерть и перерождение, она знала её. Её голос был слабым, неуверенным: — Кто ты? Почему я вижу тебя каждую ночь? Почему я чувствую, что ты... моя? Уэнсдей села напротив, её взгляд был неподвижным, но в нём была нежность, и обещание. Её голос был словно накатывающая волна: — Меня зовут Уэнсдей. Я была с тобой в другой жизни. Мы любили друг друга, Энид. И я дала клятву, что найду тебя снова. Я ждала тебя пятьдесят лет. А до того еще триста. И теперь ты снова здесь. Мне нужно многое тебе рассказать. Энид смотрела на неё, слёзы текли по ее щекам, дыхание было тяжёлым. Она не помнила всего, не понимала всего, но сны — яркие, жестокие, полные крови и огня — снова вспыхнули в её голове. Она видела себя — принцессу, что правила с ненавистью, что умерла в огне. Но также она видела тихую жизнь вместе. Она видела обе свои прошлые жизни. Она видела Уэнсдей — её тень, её любовь, что стояла рядом. И она чувствовала, что это правда. — Энид... — прошептала она, её голос дрожал. — Это моё имя. Но я не та Энид. Я... я другая. Я не хочу быть той, кем была. Тогда. Это сломало меня в той жизни. Я не хочу..снова Уэнсдей кивнула, её рука протянулась через стол, её холодные пальцы коснулись руки Энид, сжимая её. Её голос был обволакивающим, мягким: — Ты не должна быть ею. И той другой собой, что была после. Ты можешь быть собой нынешней. Я здесь, чтобы помочь тебе. Любой тебе. Как всегда. Энид с силой сжала руку Уэнсдей. Её голос был слабым, но в нём была тень надежды: — Ты правда останешься со мной? Даже если я не помню всего? Даже если я не та, кем была? Уэнсдей посмотрела на неё, её губы дрогнули в улыбке — слабой, но настоящей. Первой за последние полвека. — Да, — ответила она. — Я останусь с тобой. Ты моя Энид, в любой жизни, в любом теле. И я люблю тебя. Энид улыбнулась — впервые в этой жизни искренне, светло. Она не знала, как жить с прошлым, что приходило к ней во снах с детства, во снах что с каждым годом были ярче. Но знала, что Уэнсдей будет с ней. Они говорили долго — о снах, о боли, о том, что могло бы быть и о том что было. Энид рассказала о своей новой жизни — снова детдом, куда ее подкинули в детстве, тоска, что жила в ней казалось всегда. Попытки резать себя, от которых остановили сны с темной фигурой таинственной девушки. Уэнсдей внимательно слушала, не отпуская руку той кого снова нашла. Пусть и на время короткой человеческой жизни. Они ушли из кафе вместе, их шаги звучали в унисон, их тени сливались на мокром асфальте в одно. Энид не знала, что ждёт её впереди, но знала одно — Уэнсдей была рядом. И это было достаточно, чтобы начать заново. *** Годы шли. Энид взрослела, её жизнь была другой — все так же не слишком лёгкой, но куда более светлой. Она училась, работала, любила. Уэнсдей была с ней, её тень, её свет, её любовь. Они жили вместе, их дни были полны тихой нежности, их ночи — полны звёзд. Энид не забыла прошлого, но окончательно научилась нести его, с помощью Уэнсдей, что держала её за руку. Когда Энид умерла в этой жизни, Уэнсдей похоронила её рядом с первой могилой, под тем же дубом. Она знала, что и это не конец. Она ждала снова, с книгой в руках, с любовью в сердце. За неизменным столиком в вечном кафе. И она знала, что Энид найдёт её — в этой жизни или в следующей, но найдёт. Потому что они были связаны — душой, клятвой, любовью, что пережила века. И никто, и ничто не могло их разлучить.