икар 2.0

Станислав напитками покрепче не пренебрёг — пара утренних бокалов коньяка и в самом деле неплохо отразилась на его состоянии. По крайней мере, глаз всё же перестал дёргаться. Юлиана, эта ласковая и хитрая змея, знала толк в хороших заведениях. Вместо стульев — диваны, в которых можно утонуть. Для полного счастья не хватало одеяла, и на боковую; обстановка располагала. Всё он сразу понял — Виноградова хотела усыпить его бдительность всеми доступными способами. Говорила в тон обстановке — мягко, убаюкивающе, как с ребёнком во время чтения сказки: — Ну что ты взъелся на них? Никто Алису не бросит. Я прекрасно знаю Катю — она никогда не подведёт. Да и Фёдор тоже ответственный парень. — Такие характеристики не могут быть гарантией, — возразил Меркулов, — и ты прекрасно это знаешь. — Ну, уж извини. — Юлиана потягивала трубочкой из солидарности заказанный мохито. — Ты, конечно, человек деловой, но, напомню, что именно твоя дочь — зачинщица всей этой ситуации. И ты тоже прекрасно это знаешь. — Она ещё слишком юна, — возразил Станислав, — и находится в крайне стрессовых для неё условиях. — Стрессовые условия — не оправдание её поступку, — возразила Юлиана в ответ и посмотрела на собеседника с укором: — Давай откровенно, Алиса могла бы это сделать и безо всякого стресса. — А ты так хорошо знаешь мою дочь? — раздражённо спросил Меркулов. — Я знаю людей. И ещё знаю тебя. Стас, твоя дочь — это единственное твоё слабое место. Других нет. — Грубая лесть. — Да ну тебя, — отмахнулась Виноградова. — Твоя слабость в том, что ты не умеешь признавать ошибки Алисы — значит, и свои. Вот скажи мне, что ей сделала Маша Тропинкина? Где она перешла ей дорогу? У Марии, вообще-то, сын маленький, надо как-то крутиться. Ну, крутится, как умеет, работает, что-то у них там с Фёдором намечалось. Может, поженились бы. Может у них наладилось бы всё, а, самое главное, у ребёнка был бы папа! — В том, что у ребёнка нет папы, — сухо усмехнувшись, отчеканил Станислав, — виновата только нерадивая мама. Не надо было рожать от первого встречного. — Это жизнь, — развела руками Юлиана, — так случается! Всё уже, дело сделано. Ну, даже если бы не получилось — и пусть. Но, скажи мне, с чего Алиса решила, что может забирать у человека судьбу? И не надо мне про юный возраст. Она уже не подросток. У самой молодой человек есть. — Моя дочь, — упрямо повторил Меркулов, — ничего и ни у кого не забирала. Всё хорошее в своей жизни мы теряем только по собственной глупости. Значит, эта Тропинкина — женщина не слишком большого ума. Ну, вот как раз и поумнеет. И давай закроем эту тему. Виноградова, приняв полулежачее положение на огромной подушке, закатила глаза: — Удобно! Чуть что — сразу давай закроем тему. Ну, ладно, давай не будем про Машу. Но Фёдор имеет право уйти в себя. Она у него не мячик надувной отобрала. Дай ты человеку время прожить горе по-человечески. — Пустая трата времени, — нашёл новый аргумент Станислав. — Когда от меня ушла мать Алисы, я слишком много дней потратил на страдания. А мог бы усерднее работать. — Слишком много дней — это сколько? — фыркнула Юлиана. — Три? — Ну, — усмехнулся Меркулов, — ты из меня совсем робота не делай. Неделю. — ВАУ!!! — Виноградова воздела руки к потолку. — И что бы тебе это дало? Было бы на один миллион больше? Как будто у тебя и так их мало. Наконец, принесли тосты с яйцом и сыром, и Станислав, уже разогретый коньяком, с аппетитом принялся за еду. — Лучше уж так, чем тратить время впустую. А Фёдор тратит его впустую, жалея о том, о ком не надо жалеть. И Катерина ему, кстати, в этом потворствует. Не был бы в курсе всех деталей, — вдруг усмехнулся он, — подумал бы, что у них что-то есть, так они друг друга всегда прикрывают. Ну, или намечается. — Слово «друзья» для тебя пустой звук? — вздохнула Юлиана. — Дружба между мужчиной и женщиной всегда, всегда, — подчеркнул Меркулов ещё раз, — односторонняя. Просто кто-то может не говорить всю правду. — Не тот случай. Они оба ещё не отпустили прошлую любовь. Уж сколько я с Катей ни говорила, — покачала Виноградова головой, — но вытравить из себя Андрея Жданова ей удаётся с огромным трудом. Может, и в самом деле ей будет лучше, когда она уйдёт из «Зималетто»… Ты же не передумал взять её к себе? — Нет, конечно, — пожал плечами Станислав, — если и она, и её друг, — выделил он последнее слово, — будут благоразумными. В противном случае — ты сама знаешь, что. — Стас, — протянула Юлиана с едва заметной, но очень неоднозначной улыбкой, — ну ты же не такой злобный дядька, каким хочешь казаться. Ты же не заставишь их платить эти деньги… — Им и нечем, — хмыкнул Меркулов, — учитывая, что мне должна, в случае чего, не компания «Зималетто», а они лично. Павел, конечно, хорошо устроился. Но и Катерина сама согласилась принять весь удар на себя. Виноградова перешла в наступление: встала со своего дивана и уселась рядом с Меркуловым, практически вплотную к нему. — Ну а кто её сумел уговорить? У кого огромный дар убеждения? — Однако, лесть настолько грубая, что мне больно сидеть рядом с тобой. — Станислав отложил столовые приборы и сделал глоток воды. — Чего ты хочешь, Юлиан? — Чтобы ты дал ребятам время разобраться самим. — Юлиана легонько погладила его пальцем по виску. — Ну что, неужели от тебя убудет? Мир не рухнет без твоего вечного контроля. И вообще, сама Алиса просила тебя вмешиваться? — Нет, не просила. Она вообще не хотела мне ничего говорить. Ольга рассказала. — Вот. Не просит о помощи — значит, разберётся сама. Ну, не волнуют тебя чувства Кати и Фёдора — подумай о дочери. Ей ведь тоже пора взрослеть, а не прикрываться вечно папой. Пусть сама решает. Да уж. Это называется, пусть Икар сам решает — как ему лететь дальше? И почему Станислав Меркулов, сам того не желая, постоянно возвращался к этой сочинённой на скорую руку сказочке? Что же в ней было такого, что он, который не терялся никогда и ни при каких обстоятельствах, до сих пор приходил от неё в лёгкий ступор? Видя его колебания, Юлиана, эта сирена московского разлива, решила добить своим сладким голоском: — За это — исполню одно твоё желание. — И тут же будничным тоном очертила границы: — Но только одно, и только в рамках моей компетенции. Меркулов, разморённый смесью алкоголя, вкусной еды и женского тепла, повернулся к Виноградовой и спросил: — Скажи, в твоей компетенции будет поцеловать меня прямо сейчас? Юлиана беззаботно пожала плечами и подняла глаза к потолку: — Надо подумать. — Думай, — вальяжно разрешил Меркулов. — Столько лет знакомы. Я спал пьяный в твоей ванной, но мы ни разу не целовались… Впервые за эти самые «столько лет» ситуация поменялась — стоила она одного лёгкого поворота головы и острых ноготков на подбородке. Юлиана наклонилась к нему совсем близко — от неё пахло ромом и сладким цитрусом, — и невесомо прижалась своими губами к его губам. Жаль, что это было всего лишь короткое мгновение. — Доволен? — спросила она покрасневшими губами, когда оторвалась. — Не совсем, — ответил Меркулов, резко притягивая Юлиану обратно и углубляя поцелуй. Несколько секунд он чувствовал её замешательство — но вдруг она расслабилась и поддалась, обвивая его шею длинными, бесконечными, мягкими руками. Наверное, он хотел этого давно — но никогда не думал всерьёз. Попросил так, от балды; что-то взбрело в голову. И… нисколько не пожалел. После такого он, наверное, был готов уступить. Ненадолго. *** Алиса была разбита. Утешения друзей помогали слабо. Кажется, Федя и Катя обиделись на неё всерьёз — хотя она не хотела ни одному из них ничего плохого. Ну вот вообще ничего, честно. Абсолютно искренне. Они решили, что она возомнила себя кукловодом. Сказали ей ещё об этом с таким пренебрежением. Да никем она себя не мнила! Неужели хоть чуть-чуть разбираться в жизни и не прятать свои глаза в заднице — это мнить себя кем-то? Ну, тогда извините — не виновата, что такая умная родилась. Но ведь и Федя сам всё знал! Всё он про свою Машу давно уже понял! Почему тогда так сильно был обижен, как будто для него это была охренеть какая неожиданная новость? «Наверное, именно поэтому, — подсказывал Алисе внутренний голос, — как раз потому, что он знал. Знал, что всё равно останется в дураках, но надеялся оттянуть этот момент. А кто любит быть дураком?». Вот так. Из-за того, что Федя — сам, по своей воле! — согласен был на роль Иванушки-дурачка, он выплеснул на неё такие помои. И Катя вместе с ним, хотя к ней ситуация вообще никаким боком не относилась. Конечно! Они решили объединиться против неё. Создать профсоюз по защите мирного населения от чудовища Алисы Меркуловой! Вспомнили, что они — вообще-то — и до неё были друзьями, и у них была своя, такая классная, жизнь, куда ей, Алисе, доступа не было. Они обвиняли её в жестокости — а сами они в этот момент разве не были с ней жестоки? Сразу, мгновенно напомнили, кто есть кто. Мы сами по себе, ты сама по себе. Класс. Чудесно. Просто за-ме-ча-тель-но. Слава богу, что у неё ещё были настоящие друзья, которые не оставили её одну и продолжали навещать каждый день. — Да подуется Фёдор и перестанет. — Лиля вообще не переживала. — Он же хороший парень, добрый. Главное, что дело сделано, и шаболда больше не маячит на горизонте. Ну, — она повернулась к Кириллу, — я надеюсь, что нет. Правда? — Судя по его виду, — пожал плечами Кирилл, — он в полном ауте. Маша тоже мне говорила, что не хочет к нему возвращаться. — Это она тебя завлекала, — хмыкнула Лиля, — ты ж такой сладкий. А ты, гад такой, слился. Посидит сейчас, подумает и начнёт нашего Федьку возвращать в своё шлюшье логово. — Сказав это, она тут же возмутилась обрисованной перспективе. — Нет, нам никак нельзя этого допустить! Алис, вам надо как-то побыстрее помириться. — Лиль, — грустно сказала Люба, которая изначально всю эту историю не поддерживала, — ну кто бы говорил. Ты ж сама на каждого встречного вешаешься, если на нём штаны. — Так я ради удовольствия! А не ради того, чтобы себя и своего сыночку в хорошие руки пристроить! — Да ладно? — Влад многозначительно приподнял бровь. — А Романа Малиновского кто в постель затащил? Скажи, что только ради удовольствия. Лиля тут же расплылась благоговейной лужей, и всякая мысль — которой и так было немного, — исчезла из её глаз. — В первую очередь! А потом уже, во все остальные очереди, остальное. Ребята, он бог. Мне в жизни не было так хорошо! А то, что при деньгах — это очень приятный бонус. — Ты была бы поосторожнее, — с тяжёлой иронией ответила Алиса. — Этот тип женщин за людей вообще не считает. Помни, что я рассказывала про Катю и Жданова. — Ну ты сравнила. Катя тогда видели какой была? Я-то красивая, всё при мне. — Моделей у него тоже были сотни, — парировала Меркулова. — Поздравляю, ты тысяча первая. И, вероятнее всего, уже не последняя. — Ну это мы ещё посмотрим, — подмигнула Лиля. — У меня есть… пара козырей в рукавах. — Твои козыри, — Кирилл с улыбкой кивнул на глубокий Лилькин вырез, — уже были использованы в первой игре. Ещё раз не прокатит… — Пошляк! — Алис, — перевела тему Люба, — может, тебе позвонить Феде? Или лучше Кате. Поговори с ними. Извинись. — Вот ещё, — закатила глаза Алиса, — не хватало мне только извиняться! А ещё чего? На колени встать? Я, кстати, физически не в состоянии. — Правильно! — горячо поддержала её Лиля. — Они потом ещё спасибо скажут! — Да неправильно это! — продолжила гнуть своё Люба с неожиданным упорством. — Алис, ну ты на самом деле в этот раз перестаралась. Так нельзя с людьми. Они же живые, у них тоже есть чувства. — Да ну? — прищурилась Алиса, чувствуя готовый вылиться яд на самом кончике языка. — А я надеялась, что ты первая меня поддержишь, Люб. Расскажи мне тогда. Может, я и тебя чем-то обидела? Вдруг у тебя претензии накопились, а я и не знаю? — Да причём тут я? Я тебе говорю про то, что ты поступила неправильно, а не про то, что ты меня чем-то обидела. — Алис, правда, — неожиданно включился Влад, глядя на неё с осуждением. — Тебя иногда заносит. Это тот самый случай. А вот это был удар под дых — вот уж от кого Алиса точно была не в состоянии слышать какие-либо обвинения. — Что? — не поверила она своим ушам. — Влад, это ты мне говоришь? Влад посмотрел на неё тревожными, потемневшими глазами и всё равно ответил: — Да. Говорю. — То есть я правильно понимаю — ты не на стороне своей любимой девушки, а на стороне чужих тебе людей? — Тебе же они не чужие, — пожал он плечами. — Ты сама за ними убивалась, хотела новых друзей. Мне они оба как-то по боку… Ну а если бы с тобой кто-то так поступил? — Я бы сказала спасибо. Да, — зло ответила Алиса, — если бы мне кто-нибудь указал на твою измену, я бы тысячу раз сказала этому человеку спасибо! Руку бы пожала! Жаль, у меня в окружении нет такого человека. — Алис, — мягко попытался остановить её Кирилл, — не горячись. — Да как же не горячиться-то, Кирилл! — Алиса театрально озадачилась, расширив глаза. — Мой парень обвиняет меня в бесчеловечности. — Алис, — Влад, вздохнув, опустил голову, — ну не перекручивай. Не говорил я такого. — Но подумал! Наверное, у тебя есть кто-то, кто устраивает тебя гораздо больше, да? Она не хотела поднимать эту тему, честно, — но, как всегда, от злости не успела удержать язык за зубами. Вроде бы всё было хорошо в последнее время. Влад проявлял к ней ровно столько внимания, сколько нужно, чтобы она не чувствовала себя обделённой. Приезжал, ложился рядом, разговаривал. Обнимал, целовал. Даже научился говорить, что всё будет хорошо, не с кислой миной. Много внимания — ни меньше, ни, к сожалению, больше. Как будто он привык и понял, как действовать. Но древнее зло в лице треклятой Алисиной интуиции не дремало ни секунды. Что-то, пока неуловимое для её глаза, было не так. Она не могла сказать, что. Но чувствовала без слов. Даже находясь полностью рядом с ней, Влад мыслями был где-то далеко. Где?.. И теперь он ей говорил это, словно нажимая на педаль газа. Раз, и всё. Все её сомнения тут же проросли наружу безобразными сорняками. — Так, я не могу больше это слушать, — хлопнув ладонями по коленям, Влад быстро поднялся. — Я домой. — Конечно! — крикнула ему вслед Алиса, и не думая успокаиваться. — Как речь о важном зашла, так сразу домой. Видимо, есть что скрывать! — Дура, — бросил он вслед, — достала. — Алис, — подала возмущённый голос Лиля, когда Влад ушёл, — ну ты реально достала! Сколько можно?! Капец. Нет, ну какая же ты твердолобая! Об твою бошку десяток сервизов разбить можно, но это бесполезно! В другой раз Алиса, которая сама себя с успехом доводила до истерики, тут же разревелась бы. Девочки начали бы её успокаивать, Кирилл бы стал вспоминать весёлые истории из своих путешествий, чтобы всех отвлечь… Но нет. Сейчас было не до слёз. Все её рецепторы — зрительные, слуховые и бог знает какие ещё — стали восприимчивее раз в сто. — Так-то да, — понуро сказал Кирилл, — Алис, я тебя всегда защищаю. И даже на все твои безумства соглашаюсь. Но тебе успокоительные принимать надо. — Я принимаю. — Значит, принимать больше. Потому что они тебе не помогают. Чё ты опять взъелась на Владоса? — Сам знаешь, — рявкнула Алиса, — не первый день знакомы. — Ну, малыш, — развёл Кирилл руками, — не пойман — не вор. Не по делу орёшь. — Ещё б мне поймать! Я б тогда здесь не сидела. — Конечно, не сидела, — фыркнула Лиля, — а лежала бы. В дурке. Мы устали тебе повторять, Меркулова! Ау! — Она постучала кулаком по своей голове. — Нету у него времени на баб! Он всё время либо с нами в универе, либо с тобой. Либо дома спит, но сомневаюсь, что у него остаются силы хотя бы на то, чтобы помыться. — А ты в курсе, — метнула на подругу взгляд Алиса, — на что у него есть силы по ночам? Может, приходилось быть свидетелем? Лиля посмотрела на подругу с явным сомнением — стоит ли вообще с ней дальше говорить или тоже дать дёру. — Сделаю вид, что этого не слышала, — в итоге сказала она. — Алис, остановись, если не хочешь поссориться со всеми. — А ты, Люб? — переключила Алиса своё неусыпное внимание. — Чего отмалчиваешься? Ты же у нас первее всех за справедливость. За то, чтобы никто не ушёл обиженным. Чтобы все целовались друг с другом в дёсны, и не дай бог никто не поссорился… Чего замолчала? Люба в самом деле притихла и даже как будто слегка сгорбилась. Наверное, ей было плохо от Алисиных слов — она их, конечно, не заслужила. Но Алиса так устала быть хреновой (глупой, избалованной, истеричной — нужное подчеркнуть) на фоне всех остальных, что не могла молчать. Завтра она об этом пожалеет. И о Феде с Катей — промелькнула короткая, но крайне острая мысль, — тоже пожалеет. Но сделает вид, что не заметила… Дальше произошло что-то странное — Люба спешно встала с дивана и, не говоря ни слова, выбежала из комнаты. Возможно, заплакала — никто не успел разглядеть. Что-то плотное и густое смутной угрозой витало в воздухе. — Ты даже ангела доведёшь, Меркулова, — посетовал Кир. — Ну, Люба-то чем тебе не угодила? Алиса отмахнулась кривым движением — кисти всё ещё не слушались её полностью. — Потом разберусь. — Ну, ребят, даже я в ужасе, — покачала головой Лиля. — Любку довести — это надо постараться. Даже у меня это не получается, хотя я знаю её, как себя. Пять баллов, Алис. — Чёрт. Лиль, — впервые за весь вечер Алиса сбавила тон, — ты когда дома будешь, передай ей, что я не со зла. Я позвоню. — Сама ей это и скажешь. У меня сегодня второе свидание с Романом, — Лиля показательно глянула на часы, — и я, кстати, на него уже опаздываю! — Второе и последнее, — хмыкнул Кир. — Зря ты так в меня не веришь, — чмокнула его в щёку Лиля, затем подошла к Алисе и также чмокнула её. И вдруг тихо и неожиданно серьёзно сказала: — Подруга, приходи уже в себя. Иначе не вывезешь. И мы тоже. — Я буду стараться, — еле слышно ответила Алиса. Уже не в первый раз они остались с Кириллом вдвоём. Меркулова вздохнула: — Давай только без нравоучений, ладно? — Я-то чё, — тут же прикинулся шлангом Кир, — я вообще проездом здесь. Главное, чтобы тебе самой нормально было. В чём я очень сильно сомневаюсь… Нормально Алисе не было. Но больше чувства стыда её заполняло чувство безотчётной, неуловимой тревоги. Что-то было не так. Какой-то привычный порядок вещей был нарушен. Что-то происходило. Что? *** Конечно, Катя разрешила не отрабатывать Феде две недели. До начала его учебного года и так оставалась всего ничего, и на это короткое время он захотел съездить навестить родителей. Препятствовать ему не было смысла, тем более, что новый человек на место курьера уже был найден — какой-то бывший однокурсник Короткова. Тот сам привёл его в «Зималетто» в качестве замены. Юлиана отзвонилась и каким-то странным тоном сообщила, что конфликт со Станиславом — пока что — улажен, и разбор полётов можно отложить. Так что путь был свободен. В конце последнего рабочего дня собрались попрощаться в конференц-зале. Только Маша, по понятным причинам, не зашла. Так они с Федей больше и не говорили после того случая — наверное, сказать что-то, что не ранило бы другого, им было нечего. — Ну как же так? — причитала Пончева, прикладывая платок к влажным глазам. — Мы-то думали, вы с Машкой поженитесь. Я в декрет уйду, а Катька тебя повысит. — Да, — грустно сказала Света, — будущее казалось таким безоблачным… — Федь, ну может вам всё-таки попробовать помириться? — спросила Шура. — В последний раз. Фёдор, устало улыбаясь, покачал головой. — Поздно, Шур. Хватит мучить дохлую лошадь. — Может, всё-таки погадаем напоследок? — предложила Амура. — Надо же грядущие перспективы посмотреть. На новую работу, на новые отношения… — Спасибо, Амурочка, — обнял её Федя, — но я, пожалуй, откажусь. Если там всё хорошо, хочу предвкушать это сам. А если всё плохо — то лучше об этом не знать. — Конечно, всё будет хорошо, — заверила его Ольга Вячеславовна. — Ты молодец, Федь. Это новый этап. Учиться будешь, новые возможности появятся. Может, — улыбнулась она, — и девушку себе там найдёшь. — Господи спаси, Ольга Вячеславовна, — рассмеялся Коротков, — там все девушки — вчерашние школьницы. Срок мотать в мои планы не входило. — Кстати, необязательно, — оживилась Света. — Многие и во взрослом возрасте идут учиться. Так что, Федь, не зарекайся. — Посмотрим. Первым делом — самолёты, ну а девушки… разберёмся. Пока не до этого. — Федь, — осторожно спросила Таня, — может, всё-таки позвать Машу? Поговорите ещё раз. Ну просто попрощаетесь нормально. Как-то глупо всё вышло. Она же тоже не на пустом месте… Она тебя к этой Алисе ревновала. — Да уж, — согласилась Шура, — некрасиво получилось. Со всех сторон. Неужели вы после этого, — обратилась она и к Фёдору, и к Кате, — продолжите с ней общаться? — Посмотрим, — нейтрально ответила Катя, никак не желая выносить эту тему на публичное обсуждение. — А как нет, — вздохнула Светлана, — вы Меркулова видели? Он за свою дочку любого порвёт. — Вот так и получается, — поджала губы Таня, — что простые люди идут в расход. Ох, ребята, и ввязались вы… В историю… — Ладно, девочки, — прервал их Коротков, широким белоснежным оскалом призывая свернуть все неприятные темы, — мы разберёмся. Вы не переживайте. Это жизнь — в итоге всё будет так, как должно быть. — Мы будем скучать! Ты хоть заходи, — попросила Амура. На прощание обнялись — все вместе, огромной толпой. Кто-то из девочек тихо всплакнул. Что ж, подумала Катя, которая сегодня любому разговору предпочитала молчание, конец целого периода жизни — всегда немного грустен. Наверное, когда она будет уходить из «Зималетто» — уже совсем скоро, — её тоже будет сопровождать грусть и даже слёзы. Всё-таки в этих стенах столько всего произошло… На пути к лифтам встретили Андрея. Катя постаралась не пересекаться с ним взглядом, а Жданов подошёл и на прощание пожал Феде руку. — Жаль, что вы нас покидаете, — по-свойски сказал он. — Но всё к лучшему. Успехов вам на новом месте. Стремление к знаниям — это похвально. — Спасибо, Андрей Палыч, — вполне искренне поблагодарил его Фёдор. — Мне очень нравилось здесь работать. Вдруг появилась и Кира — но отдельно от Андрея. Кажется, они не уходили вместе. Явное отчуждение между ними двумя остро витало в воздухе. — Удачи вам, Фёдор, — сердечно пожелала она и, наклонившись к его уху, так, чтобы никто не слышал, сказала: — Мне жаль, что у вас с Марией не сложилось. Но вы не унывайте, всё обязательно наладится. — Спасибо, Кира Юрьевна, — тепло улыбнулся ей Федя. — Вы всегда были справедливы. В другом конце холла притаилась Маша — она так и не подошла к остальным, видимо, дожидаясь, когда все уйдут. Но Федя её заметил и оглядел долгим, пристальным взглядом с ног до головы. В последний раз. В этом взгляде не было ни злобы, ни ненависти. Скорее, смирение — не всё в этой жизни получается так, как мы хотим. Не все мечты сбываются. К сожалению, а, может, и к счастью. В Машинах глазах стояли слёзы, но она не позволила ни одной из них пролиться. Она выиграла безо всякого сражения и осталась здесь, в стенах родной компании — и дальше обустраивать свою жизнь. Дай бог, чтобы ей однажды повезло. Её рука чуть поднялась, как будто она хотела помахать на прощание, но через несколько секунд Маша одумалась и опустила её обратно. Попрощались без лишних жестов, только глазами. …Внизу, на парковке, Федя и Катя остались вдвоём. Сегодня, раз к Алисе было не нужно, уезжали по отдельности. Пушкарёва — на машине, Коротков на мотоцикле. — Ну что, — улыбнулась Катя, чувствуя какую-то странную тоску, — прощаемся? Тебя будет не хватать. — Да ладно, тебе тоже недолго осталось, — утешил её Федя, — ну, в смысле, здесь. Буду ждать тебя на воле! — На сколько ты к родителям? — На неделю, пока учёба не начнётся. Мне теперь колледж и работу придётся совмещать, да и работу новую ещё найти надо. Так что пусть помогают родному сыну, сумками с едой снабжают, — усмехнулся он и вдруг стушевался, глянув исподлобья: — Я позвоню, когда вернусь? — Конечно, звони, — кивнула Катя, не зная, что ещё сказать. Но следующие слова вышли сами собой, без её участия: — Даже если к Алисе ещё не соберёмся. Всё равно звони, ладно? Чёрт, как же это было неловко. Федя посмотрел на неё так… с таким теплом, что где-то между лопаток — там, где росли Икаровы крылья, — стало немного больно. — Конечно, — обнял он её и провёл рукой по тому самому месту, убирая эту боль. — Я так и планировал. Я расстаюсь с «Зималетто», Катя, а не с тобой. Мы стали ближе благодаря Алисе, но даже без неё… — Что «без неё», он не договорил и стремительно запрыгнул на мотоцикл. — В общем, позвоню. Когда клубы дыма рассеялись, рядом вдруг оказалась Кира. Видимо, соскучилась за целое лето. Давно они с Катей не общались наедине. — Забавно, Екатерина Валерьевна, — с улыбкой, лишённой всякого дружелюбия, сказала она. — Уже второй раз в «Зималетто» вы заводите… хм… тесную дружбу с почти женатым мужчиной. Скажите, это какое-то хобби? Катя ничего на это не ответила, а Кира продолжила свой монолог: — Не удивлюсь, если это вы поучаствовали в процессе их расставания. Я-то ладно — я вам никто. Но Маша ведь ваша подруга. То есть вы и подругу легко можете предать? — Кира Юрьевна, — в итоге скопировала её улыбку Пушкарёва, — разрешите мне не комментировать ваши соображения. Они только ваши. Приятного вечера. Она пошла вперёд и уже хотела сесть в свою машину, но Воропаева вовсе не считала разговор законченным. — Очень яркий путь вы проделали, — повысила она голос, — от акционера компании до обычного курьера. Даже без промежуточных вариантов. Не тяжело было унять свои амбиции? Катя не выдержала и, неожиданно для самой себя, рассмеялась. Сначала тихонько, в ворот пальто, а затем, запрокинув голову, начала смеяться всё громче и громче. Почему-то стало так истерически ржачно, что на глазах выступили слёзы. — Я что-то смешное сказала? — полюбопытствовала Кира, которая явно не ожидала такой реакции. — Не что-то, — выдохнула Катя, — а всё. Простите, я всё-таки поеду. Не в настроении вас переубеждать. — Бежите от правды, — по-своему поняла её Воропаева, — как и всегда. Когда же вы, наконец, успокоитесь? — Не беспокойтесь, Кира Юрьевна. Совсем скоро я покину «Зималетто» навсегда. За остальную часть мужского коллектива можете быть спокойны. — Иронизируете. Вам не стыдно? — Мне? — удивилась Пушкарёва. — За всё плохое, что я вам сделала, я попросила прощения. А с остальным, пожалуй, разберусь сама. Ещё раз — приятного вечера. После этого она, наконец, села в машину и рванула с места. Кира, конечно, снова хотела обвинить её во всех смертных грехах и мировых несовершенствах — вплоть до того, что каждый год где-то случается землетрясение или цунами, а в России цены на коммунальные услуги стабильно растут. Но все эти обвинения она могла предъявлять старой Кате Пушкарёвой, которая совсем недавно умерла. Новой было всё равно.