икар 2.0

Что ж: минута славы оказалась короткой. Буквально минутой длиной в шестьдесят секунд. Тот, кто придумал это словосочетание, явно знал, о чём говорит. После краткого блистания на подиуме начались самые обычные будни, в которых Катю Пушкарёву ждали очередные — бог знает, какие по счёту — проблемы. Первая — это, конечно, Маша. Катя понятия не имела, что ей сказать. Извиняться за поведение Алисы или обвинить подругу в том, что она изменила человеку, с которым была в отношениях? Ни того, ни другого ей не хотелось. Ни судить, ни быть подсудимой. Но выбирать и не пришлось: Тропинкина, объявившись в президентском кабинете и глядя на подругу исподлобья, спросила: — Что? Ты тоже будешь меня осуждать? Катя посмотрела на Машу внимательным взглядом — та была одета в шёлковую белую рубашку и вполне пристойной длины юбку. Милко, который, наверное, уже был на пути к тропическим широтам, постарался на славу. Заслужил хоть год отдыха. Маша выглядела потрясающе. Как дорогая, уважающая себя девушка, которая не может иметь никаких дел с проходимцами. Вот что может сотворить с человеком всего лишь подходящий наряд. Чего ж ей не хватало в этой жизни? Может быть, того, чего и самой Кате когда-то? Она ведь влюбилась в Андрея Жданова. Не в кого-то другого — в него, непобедимого. Президента компании, первого завидного жениха Москвы. Ладно, может, и не первого — но для Кати он был именно таким. Самым лучшим. Она хотела для себя только самого лучшего, не размениваясь на мелочи; как бы это цинично сейчас ни звучало. Полюбить — так президента, проиграть — так всю себя. Почему же не могла хотеть Маша? Красивого, успешного, богатого — а не курьера в лице Феди? Вполне могла и имела право; то, что она морочила Фёдору голову — уже другой разговор… Одного Маша не учла: что даже если тебе удалось выловить крупную рыбу в лице успешного и богатого мужчины, и даже если — вдруг, внезапно — он вздумал клясться тебе в любви… Не факт, что это принесёт тебе счастье. Не знала и не хотела знать этого Маша Тропинкина. А Катя Пушкарёва знала — но поделиться у неё этим знанием всё равно бы не вышло. Каждый набивает шишки сам. Больно и долго. Некоторые — до конца жизни. Хотелось верить, что Катя не из таких. — Не буду, — в итоге проронила она. — Садись. Поболтаем. Маша села в кресло напротив и уставилась куда-то в одну точку, перебирая невидимую складку на юбке. — А я и не считаю себя виноватой, ясно? — в итоге сказала она. — Это ваша Алиса подсунула мне этого Кирилла. Если бы не она, всё было бы прекрасно. — Подсунула? — с иронией спросила Катя. — Маша, ты же не ребёнок. Ты знала, что делаешь. — Да, знала! Но я вас просила же?! Просила! Не общайтесь с ней, не ездите к ней. И меня в это не вмешивайте! Нет, — Маша с отчаянием всплеснула руками, — вам надо было всё сделать по-своему! Вы, как упрямые мазохисты, продолжали гнуть своё! Ну, класс. Вышло то, что вышло. И вы же всё равно будете её холить и лелеять, а я одна останусь плохая, так ведь? Вы же всё равно всё ей простите. Или я неправа? — она выжидающе посмотрела на Катю. — Не знаю, Маш, — честно ответила Катя. — Я не знаю. — Что и требовалось доказать, — Тропинкина тихо фыркнула. — Я тоже не знаю, чем она вас околдовала… и знать не хочу. — Она опустила голову и заговорила неожиданно спокойно, чего Катя никак не ожидала. — Федя свой выбор сделал, уже давно. Всё, что я натворила — это ответ на его холодность со мной. Он тоже виноват! А ты, Кать… Тоже другая стала. У тебя теперь знакомства серьёзные, не то что раньше. Но, ты знаешь, я на тебя не в обиде. И даже за то, что ты Федю с собой утащила. Мне он, — она хлопнула руками по коленям, — не так уж и нужен был, если честно! Это ошибка была, и все это знали. — Ошибка? — покачала Катя головой. — То есть ты его вообще не любила? — Может, и любила. Но Федя не сделал ничего, чтобы сохранить эту любовь. Он не наигрался ещё, не знаю, в кого ему там хочется поиграть? В доктора, в спасателя, в юмориста, в ещё кого-то. Знаешь, меня Кира Юрьевна однажды жизни учила. Убеждала, что Федя — тот мужчина, который мне нужен. — Кира? Убеждала тебя? — Да. Сказала — может, он курьером работает только для того, чтобы рядом с тобой быть. Видимо, это правда. Быть рядом на работе, дарить мне милые и дешёвые подарки, подвозить до дома — это всё, на что он был способен… И не надо его защищать, Кать! Как только впереди замаячило что-то серьёзное, он тут же сдулся. — А ты не думала, что он сдулся потому, что всё время ждал подвоха? Что он просто чувствовал себя не тем, кто тебе нужен? — Так он не сделал ничего для того, чтобы быть тем самым, кто нужен! — Маша нервно отмахнулась. — Короче. Кать, вот не надо учить меня жизни, ладно? Никто не святой! Если ты там что-то в Феде разглядела неимоверно прекрасное и душевное — я за тебя рада. Мне только мозги не полощи. И про нас с девочками, имей совесть, не забывай. Мы хотя бы знаем, что такое дружба — в отличие от этой вашей… — Да вроде я и не забывала, — ошарашенно ответила Катя. — Честно говоря, я думала, что меня ожидает огромный скандал. — Скандал? Зачем он нам нужен? — неожиданно мудро рассудила Маша. — Ты — президент компании, успешная бизнес-вумен. Теперь ещё и известная на всю страну. Я, может, и дурочка с переулочка, но не настолько, чтобы с тобой ссориться. Нет уж. — Маша решительно встала со своего места и впервые за утро улыбнулась. — Ты, наверное, надеялась от меня отделаться, но не выйдет. Этот номер у тебя не пройдёт! Распоряжения какие на сегодня?.. Да уж. Катя была наглухо деморализована. Она всю ночь готовила себя к бурному потоку эмоций и даже — где-то на подсознании — просчитывала вариант возвращения Маши на ресепшен и вербовки Амуры в секретари; на случай, если будет совсем плохо. Видимо, то, что не прощается курьеру, легко можно простить президенту — если вообще было что прощать. Для Кати Пушкарёвой это стало открытием. Теперь она отчасти поняла, почему вокруг Андрея всегда вилось столько женщин, и никто не мог обидеться на него всерьёз — учитывая, что каждая из них знала, что никогда не будет единственной… Следующим гостем стал Зорькин, с которым они всё воскресенье провели на одной кухне, поглощая мамину стряпню и обсуждая показ. Темы Жданова Катя старалась не касаться — хотя Коля тоже видел, как стремительно она убегала из отеля, и очень активно хотел суть этой стремительности изучить. — Соскучился? — фыркнула Катя. — Расстались меньше часа назад. — Жданова видел, — поделился Зорькин, присаживаясь на диван с огромной чашкой кофе. — Компас с собой притащил. — Какой компас?.. — Тот, который земной — Надежду! — Это логично. Мы же собираемся сегодня подписывать контракт, — пожала плечами Пушкарёва. — И Киру тоже видел. Вернулась, наконец. Кажется, она не очень счастлива. Наверное, будет скандал… — Не наверное, а точно, — усмехнулась Катя. — Киру, что ли, не знаешь? — А ты сама как? — Коля прищурился, внимательно сканируя состояние подруги. — Не хочется скандал закатить? — О боже, нет, Коля! — Пушкарёва закатила глаза. — Не хочется, представь себе! И не ищи во мне признаки ревности или обиды. Их нет! — Именно поэтому ты после показа прыгнула в такси и уехала со Ждановым в ночь? — подловил её Зорькин. Знал, всё-таки! Вот прохвост, ничего не скроешь. Всё равно своё выпытает, сколько ни отнекивайся. А Кате нечего было сказать. После третьей ночи с Андреем она как будто в самом деле обнулилась. Отдала то, что когда-то, вольно или невольно, забрала у него; взяла то, что забрал у неё он. Взаимообмен произошёл, и они вернулись к тому, с чего начали. Она — свободна и в ожидании новой жизни, он — самый вероятный претендент на должность президента компании, собирается — уже который год — жениться на Кире… Может, сам Андрей считал по-другому. Но это было уже его дело. Всё, что он себе придумал — однажды пройдёт. Скорее всего. Это был какой-то невозможный рывок. Как говорилось в одном известном фильме — против всех законов физики. Вытягивание себя за те самые косички из болота. Такие рывки за всю жизнь случаются очень редко — но Катя накопила достаточно сил, чтобы, наконец, это сделать. — Уехала. Больше не повторится. — Хочешь сказать, это был прощальный секс? Ты у нас как Алла Борисовна? Всё уходишь и уходишь со сцены, но, если что, иногда можно и вернуться — спеть «Позови меня с собой» под фанеру? — заржал Коля. Катя поискала взглядом, чем можно было бы запустить в друга — но на столе лежали только ценные бумаги. — Почему же под фанеру? — ехидно спросила она. — Вполне себе хорошее живое выступление. С оркестром! — Даже так? — булькнул кофе Зорькин. — Ну нихрена ж себе. — Надеюсь, можно без подробностей. — Да уж. Не сто́ит. — Ты бы лучше собой занимался. На показе столько разных моделей было. Мог бы найти новую пассию — вместо Клочковой. Коля тут же сделался до безобразия таинственным и загадочным. — Что? — округлила глаза Катя. — Уже нашёл? — Я, между прочим, пообщался тут с одной… брюнеткой. Помогал ей платье поправить. — И как её зовут? — Лика… — мечтательно ответил Зорькин. — Такая она… Женщина-пантера! — Ясно, — тяжело вздохнула Катя. — Всё те же, всё туда же. Вика, Лика. Следующая будет Ника? Смотри, чтобы не сожрала тебя пантера эта. — Нет, ты ничего не понимаешь! — горячо возразил Николай. — Она необыкновенная… Ты не видела её глаза! — Коля, ты уникум, — ласково ответила Пушкарёва, — единственный, кто смотрит моделям в глаза. Дай бог, чтобы кто-то это оценил… Селектор неожиданно зазвучал голосом Тропинкиной: — Катя, тут Станислав Меркулов пришёл. Вот и проблема номер два. Пушкарёва тяжело вздохнула: — Проводи его в конференц-зал, Маш. — Хорошо. Коля, который был в курсе всех событий выходных, посмотрел на подругу с ироничным сочувствием. — Что, разбор полётов? Тебя и Фёдора ожидает кара небесная? — Это мы ещё посмотрим, — возмутилась Катя, — кого и что ожидает. Уж точно не ему нас в чём-то обвинять. — Да уж. А я знал, что чем-то таким кончится, и что эта Алиса что-нибудь выкинет. Много времени не потребовалось. — Коль. Ну ты хоть не начинай. Но Коля, конечно, продолжил: — Тот, у кого много денег с рождения, никогда не знает границ. Что и требовалось доказать. — Да не в деньгах дело, — отмахнулась Пушкарёва, — точнее, не только в них. А в том, что папа никогда и ни в чём её не ограничивал. Такое бывает не только в богатых семьях. Она достала мобильный и набрала Короткова: — Федь, доброе утро. Давай в конференц-зал. Станислав приехал. Будем держать оборону… …Держать её, действительно, пришлось. Станислав, как и всегда, очень чётко обозначал своё положение в любом пространстве — он мерил зал своими ровными шагами так, будто это был его зал, его офис и его компания, а Катя с Фёдором — хрен его знает, — наверное, просто зашли сюда погреться. — Вы оба знали, — тихо, но с нажимом сказал он, — что из себя представляет Алиса. Я предупреждал о том, что она непростой человек. Взрослый человек, не выпускница детского сада. Вы всем своим видом показывали, что готовы к разного рода сложностям. Федя не держал себя в руках — кажется, на данный момент ему было абсолютно плевать, кто находится перед ним. Хоть Меркулов, хоть министр культуры, хоть президент Перу. Там же есть президент?.. — Вот именно, — хмуро ответил он, сложив локти на груди, — взрослый человек. А поведение не детский сад — хуже. — Станислав, вы вообще в курсе, что произошло? — спросила его Катя. — От и до. Не считаю это какой-то огромной проблемой. Вы, Фёдор, кажется, увидели истинное лицо своей девушки. Теперь знаете правду. Разве плохо знать правду? — Не таким способом! — Иногда правда бывает горькой, что поделать, — кивнул Станислав. — Да, Алиса выбрала для этого не самые лучшие методы, но она делала это для вас, а не для себя. Сколько бы вы так, — вдруг усмехнулся он, — ещё ходили в дураках? А если бы вы на Марии… женились? Родили бы детей? Очень весело было бы через несколько лет узнать, что эти дети, возможно, и не от вас… Как вам такая перспектива? — Какая трепетная забота о моей судьбе, — мрачно процедил Федя, и Катя заметила, как сжались его кулаки. — Только я бы сам с ней разобрался! А вы, вместо того, чтобы смеяться надо мной, лучше посмеялись бы над собой, Станислав. Что, думаете, напялили на себя циничную ухмылочку, и всё круто? Можете другим советы раздавать? Катя наблюдала молча, не вмешиваясь. Мозгом она всё понимала — деловые отношения, контракт, «Зималетто»… Но душой она была рядом с Фёдором и хотела услышать всё, что он может сказать. Меркулов тоже молчал, взглядом призывая продолжать — мол, давай, осмелься, выскажи всё, раз уж начал. И Федя продолжил: — И вместо того, чтобы стоять здесь и воспитывать нас, взрослых людей, вы, наконец, возьмётесь за воспитание собственной дочери? Ну, хотя бы на день? Я понимаю, уже поздно, всё, что вы могли сделать — вы уже сделали… — Вы берётесь судить меня, как родителя? — приподнял густые брови Станислав. — Считаете, что можете это делать? — Да, берусь, — взмахнул руками Коротков. — Берусь! Потому что Алиса — это вы! Это ваше отражение. Что вы ей сказали на этот раз? Не переживай, дочка, ты всё сделала правильно? Ну, этот твой нищий дружок пообижается и перестанет? Это всего лишь человек, подумаешь! Интересно, сколько раз за жизнь вы ей это говорили? Десять, двадцать? Сто? Конечно. Где ей нормально относиться к другим? — Он подошёл ближе к Станиславу, оставаясь лишь на расстоянии вытянутой руки. — А когда она попала в аварию из-за того, что напилась за рулём, вы что ей сказали? Молодец, доча, эти водилы вокруг сами виноваты, что попались тебе на пути? Кажется, впервые за всё время, что они знали Меркулова, тот позволил себе пусть и не бурную, но вполне открытую злость: — Замолчите, — сквозь зубы сказал, почти прошипел он. — Нет, — возразил Федя. — С чего бы? Я, знаете, может, человек и простой, и где-то наивный, но молчать я не буду. Потому что лучше наивность, чем такой холодный цинизм! И я сейчас о вас, а не об Алисе. Вы же сказку про Икара слушали? Вам она даже понравилась. Так будьте добры, возьмите на себя хоть какую-то ответственность за сломанные крылья! Хватит всё валить на других! Нет, вы, конечно, можете Алисе ещё сто друзей купить — но вы не закроетесь ими от этой ответственности. Объясните своей дочери, наконец, как нужно вести себя с другими людьми, пока ещё не слишком поздно. — Насколько я помню, — ледяным тоном ответил Меркулов, — вы сами вполне легко согласились продаться. А теперь изображаете святого? — Я ничего не изображаю. И от Алисы не отказываюсь. Но это не значит, что она может играться с моей жизнью, как захочет. Потому что она только моя, ясно вам?! — Екатерина Валерьевна, — Станислав перевёл взгляд на Катю, — утихомирьте вашего разбуянившегося друга. Я вам очень советую это сделать. Надеюсь, вам не надо напоминать сумму неустойки, прописанную в договоре. Что бы ни происходило, вы должны регулярно навещать Алису… — Станислав Георгиевич, — включилась, наконец, Катя, — мне не нужно ничего напоминать. На цифры у меня прекрасная память. Алису бросать никто не собирается. Но небольшой перерыв в наших встречах, — твёрдо добавила она, — придётся сделать. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия. — Станислав, — Катя чуть спустила очки с носа и посмотрела на собеседника поверх стёкол, — я прошу вас. Мы вас просим. В самом деле, Алиса должна понимать, что не всё в этой жизни сходит с рук. И что у других людей тоже есть чувства. — Свои чувства — вы можете обсудить с ней. Обиды, претензии и прочее. Но я вам не позволю, — Станислав упрямо продолжил настаивать на своём, — её бросить. Она только-только начала оживать, и, не дай бог, кто-то помешает этому процессу… Катя с Федей обменялись тяжёлыми взглядами. Впервые они встретились с настоящим Станиславом Меркуловым лицом к лицу — с человеком, который готов проехаться катком по кому угодно ради своих интересов. Впервые они столкнулись с прямыми последствиями своих же собственных решений. Вдруг двери зала распахнулись, и на пороге возникла Юлиана с новым зонтом небесно-голубого цвета: — Всем доброе утро! — радостно сказала она, но, увидев, лица остальных, осеклась: — Или не доброе? Пушкарёва выдохнула с едва заметным облегчением — в этой ситуации без третьей силы было не обойтись. — Привет, Юлиана. — Я не поняла, почему такие кислые лица? — озадачилась Виноградова. — Я к вам, между прочим, с прекрасными новостями. Пришли рейтинги. Показ «Зималетто» по телевизору посмотрело почти десять миллионов человек. Первое место! Абсолютный рекорд! — Увидев, что это событие не вызвало ни у кого и тени улыбки, она потребовала: — Так. Ясно. Рассказывайте. Что опять случилось? — В общем, вы меня поняли, — тут же начал собираться Меркулов, — даю вам время до завтрашнего вечера. Юлиана тут же преградила Станиславу путь зонтом. — Стоять. Что они должны были понять, и при чём тут завтрашний вечер? — А вот это, — хмыкнул Меркулов, — пусть они тебе сами и расскажут. — Нет уж, Стасик, — сладко улыбнулась Виноградова. — Без тебя мне будет грустно. Так что давайте, садимся и по порядку, не перебивая друг друга, всё выкладываем… Перебивать было некому — Катя, как самый беспристрастный участник конфликта, рассказывала одна. Когда закончила, Юлиана некоторое время молчала, задумчиво постукивая небесно-голубыми, в тон зонту, ноготками по столу. Потом усмехнулась: — Да уж. Ситуация. Фёдор, я не знала, что за тебя тут разворачиваются такие нешуточные битвы. — Сам в шоке, — буркнул Коротков. — В общем, — она ловко подхватила Станислава под руку, — старшую часть мужской половины я беру на себя. Поехали, Стасик. — Куда? — В «Мон Шер». Я как раз голодная, ещё не завтракала. И тебе тоже не помешает… вдарить рюмочку… чего-нибудь. Или даже две. Вон, руки до сих пор трясутся. А я компанию составлю. А не то пить одному, с самого утра — это, конечно, моветон… Но иногда можно. Трястись у Станислава Меркулова ничего не могло по определению, поэтому он жёстко — почти жёстко — ответил: — Юлиана. Ты учти, что на меня твои штучки не подействуют. Ты своей болтовнёй мою бдительность не усыпишь. — Что ты, что ты. Просто посидим, поговорим о жизни, как и обычно. — Юлиана мягко подтолкнула его к выходу. Перед тем, как дверь закрылась с той стороны, она успела подмигнуть Кате и Фёдору. Катя уселась на край стола, позволяя себе выдохнуть уже вслух: — Слава богу. Она с небес спустилась! Федя тоже уселся рядом. — Думаешь, Юлиана его вразумит? — Если не она, то больше никто. — Катя посмотрела на Федю с уважением: — Слушай, а ты молодец. Так всё сказал… по делу. Не забоялся. — Да зря, наверное, — пожал плечами Коротков. — Это только в сказках у матёрых циников после одного разговора что-то просыпается в душе́. В жизни так не бывает. — Станислав, конечно, циник — но самокритика у него есть. Может, он и прислушается. Когда успокоится. Так что не жалей. — Да я не жалею. Я иногда вот думаю, — перевёл Федя тему, — почему мы к ней так привязались? Почему я так к ней привязался? Ну, да, мы были свидетелями аварии. Мы видели, как она мучается. Но как будто одного этого недостаточно, чтобы вот так взять и полюбить человека. Просто за то, что с ним случилось что-то страшное. Ну, пожалеть. Ну, помочь чем-то… — Он посмотрел на Катю так, будто надеялся в её лице найти ответ. — Почему мы с тобой так увязли, ты не знаешь? — Не знаю, — пожала плечами Пушкарёва. — Может быть… мне слишком нужно было к кому-то привязаться вместо Андрея. Андрея и «Зималетто». Найти новый смысл жизни. А искать его не в людях — я, наверное, не умею. — Та же фигня. — Федя почесал подбородок. — Мне кажется, чем хуже всё становилось с Машей, тем больше я привязывался к Алисе. Чтобы было ради кого жить. — Ради кого-то, — эхом отозвалась Катя, — всегда ради кого-то… Замкнутый круг. Вдруг Фёдор поделился неожиданным откровением: — Знаешь, иногда, когда мы говорим, мне кажется, что мы с тобой — это один человек. Просто тебя в женскую половину запихнули, а меня в мужскую. Как думаешь, так бывает? — А фиг его знает, — слабо улыбнулась Катя, — может, и бывает… Особенно если ты сейчас хочешь есть так же, как и я. — Ну, вкусно поесть — я никогда не против. Наверное, так оно и было. По крайней мере, Феде можно было ничего не объяснять — он и так всё понимал. И наоборот. Она тоже всё понимала — без объяснений. Хотя не то чтобы у Кати вообще была какая-то развитая эмпатия. Просто так получалось. …Дверь зала снова распахнулась — жалобным скрипом намекая на то, что уже подустала от бесконечных вторжений; особенно в понедельник с утра. Это был Жданов. Без своего земного компаса. Катя моргнула, не покидая насиженное место. Ощущение, как будто в последний раз она видела Андрея год назад или больше. Как-то вмиг он стал таким чужим, далёким… Да, он был по-прежнему красивым, статным и полным прочих достоинств для готовой влюбиться девушки — но Катя Пушкарёва, наконец, это пережила. Оценив обстановку одним взглядом, он сухо поздоровался: — Доброе утро. Сразу стало понятно, что никакое оно не доброе. — Фёдор, можно вас на секундочку? — Меня? — удивился Коротков, который тоже ещё не слез со стола. — Да, вас, — повторил Андрей более раздражённо. — У нас в компании пока что только один курьер, и я его ищу всё утро. И нахожу при этом в каких-то совершенно неожиданных местах! Пожав плечами, Федя спрыгнул вниз и пошёл вслед за Андреем. Катя осталась в одиночестве, надеясь, что подписание контракта пройдёт без сюрпризов с чьей бы то ни было стороны. *** — Федя, мне нужна ваша помощь, — сразу перешёл к делу Андрей, когда они вышли в коридор. — Кажется, вы с некоторых пор близки с нынешним президентом. — С Катей? — уточнил Коротков. — Нет, блин, — разозлился Жданов, — с Путиным! С Екатериной Валерьевной, с кем же ещё. — И в чём заключается эта помощь? — Ну… Я долго отсутствовал. Целых три месяца. Немного выпал из жизни компании… её темпоритма. Наверняка, много всего успело произойти за это время. Хочется узнать, где, чего, как… Кто чем дышит. Понимаете? — Чем дышит Катя, вы имели в виду? — снова уточнил Федя. Андрей Палыч воровато оглянулся по сторонам. — Потише можно? — И добавил уже шёпотом: — В том числе. Я вижу, вы стали хорошими друзьями. Это очень неожиданно, но, с другой стороны, кому как ни вам знать… ну, обо всех событиях. И об этом… Меркулове. Мне, как акционеру компании, хочется поподробнее узнать, что это за человек, и какое влияние он имеет. Чем больше Федя слушал слова Андрея, тем более хмурым становился. Возможно, играло роль то, что сегодня он уже крупно поссорился с одним влиятельным человеком. Возможно, ему на руку играл тот факт, что он собирался уходить из «Зималетто». А, возможно, у него просто было очень хреновое настроение, и его все достали. Все эти вершители чужих судеб. В том числе и Жданов. — Как раз потому, что мы с Катей стали хорошими друзьями, я не буду вам ничего рассказывать, — ответил Федя и сразу же добавил: — Не утруждайте себя, Андрей Палыч. Катя к вам не вернётся. — Чего? — опешил Андрей и помахал рукой у него перед лицом. — Фёдор, ау, с вами всё в порядке? При чём здесь «вернётся, не вернётся»? — При том. Просто поверьте. В глазах Андрея мелькнуло понимание ситуации. Полное. Его взгляд наполнился острой иронией. — Смотрю, дружба у вас крайне… плодотворная. Что ещё Катя успела вам рассказать? И это Федя ещё не уточнил, что про роман Жданова и Пушкарёвой знает не только он, а вообще весь офис. Освещать эту тему он и не стал — во избежание ещё более бурных расспросов. — Ничего, что было бы неправдой. Андрей Палыч тут же вскипел, резко хватая Фёдора за ворот рубашки. Новая, кстати, рубашка. Федя купил её совсем недавно, и вот, её тут же попытались испортить. — Я спрашиваю, что она сказала?! Коротков тоже вскипел мгновенно — оттолкнул от себя Андрея со всей силы. — Да отстаньте вы от меня! Задрали все! — Понимая, что, не получив должного ответа, Жданов сейчас вломится обратно в конференц-зал, Фёдор устало сказал: — Поздно, Андрей Палыч. Дверь между этими двумя оставалась закрытой — теперь уже навсегда и во всех смыслах. Ситуацию спасла внезапно появившаяся Надежда Ткачук. Кажется, сегодня день такой. Международный день спасателей. Внезапных. — Добрый день, — мило поприветствовала она Федю. — Андрей, мы идём к Екатерине Валерьевне? Мне не терпится поделиться впечатлениями от показа! — Да, конечно, — глухо ответил Жданов. — Идём.