Нефоропедия

Утро вторника выдалось неудачным. Поругавшись с отцом из-за пачки сигарет, брошенной на кухонный стол вечером ранее, Наруто с криками вылетел на лестничную площадку — без рюкзака и на полчаса ранее положенного. Ему даже не удалось нормально хлопнуть дверью. Сначала она летела стремительно и верно, в любой момент готовая с чувством вписаться в стену, как и полагалось двери, брошенной подростком в истерическом припадке. Но когда вместо ожидаемого грохота Наруто застал лишь предательскую, нагнетающую — как на минном поле — тишину, ему пришлось оглянуться. Звуковые волны от "взрыва" смягчил брошенный в проход ботинок. Незвано оказавшись прямо в дверной раме, он принял весь удар на себя, затушив неначавшийся пожар и безнадёжно погнувшись у пятки. Наруто выругался. Потом разок, для верности, пнул обхарканную стену подъезда и, наконец, пустился вниз по лестнице, не видя ничего перед собой как снежный ком с горы, мысленно считая каждую ступеньку. Говорили, счёт помогает справиться с неконтролируемой агрессией. Тот, кто это говорил, наверное, никогда не бил стены в подъезде. Потому что между этим и счетом, выбор был очевиден. Самым ужасным было то, что теперь даже обычная дверь со скрипящими петлями и погнившем карнизом напоминала Наруто о вчерашнем воссоединении с одноклассником: Учихой Саске, которого большинство школы считало пропавшим без вести.   В сознании всплывало белое, как покрытая ещё свежей краской стена, лицо, на котором двумя небрежными мазками чернил возмущённо кривились брови. Его утончённая угрюмость — не грубая злость, а каприз меланхоличного художника — намертво впечаталась в память Наруто. То, как он грациозно, плавным, но выверенным движением швырнул скрипучую дверь в лица возмущённой химички и скалящихся одноклассников. То, как его громоздкие кольца бились друг о друга, клацая, словно церковные колокола на утренней службе. Тот момент и сам Саске — хмурый, с подведёнными угольными глазами — отпечатались в сознании Наруто перманентным маркером: чистое полотно, запятнанное новыми чувствами. Закрывайте типографию — Наруто влип. Вчера ночью, на цыпочках прокравшись домой после очередных посиделок с пацанами, Наруто час протрясся на балконе, выкуривая одну сигарету за другой (будь они прокляты). Запуская дым в лёгкие, он не мог оторвать глаз от брошенной на пол тряпки, затерявшейся в самом пыльном и дальнем углу их балкона. Чёрная и дрянная, она слишком напоминала ему одежду Саске. Такая же бесформенная и многослойная, она поражала своей недоступностью и прозаичностью. Приняв на себя всю тяжесть и пыль, всю ответственность за чистоту их квартиры, бесконечно эксплуатируемая, она всё же сумела сохранить в себе внутреннюю красоту. Бесконечно тёмная, бесконечно глубокая, бесконечно загадочная романтика. Кому-то могло бы показаться, что сравнивать понравившегося человека с половой тряпкой — занятие не из благородных. Но что делать, если душа Наруто была душой поэта. Вдыхая пропитанный свежей краской и застывшим цементом воздух, верхом на перилах, нагнувшись над раскинувшимися каменными джунглями, он видел в этой тряпке лишь силу и красоту. Ведь когда-то она сверкала белизной. Этим все не ограничивалось. Коллекцию ассоциаций пополнял торчащий из стены гвоздь, вбитый, наверное, ещё до его рождения. Когда-то давно там висела икона со святым в белых одеждах. Теперь на стене остались лишь гвоздь и выцветшее пятно. Что с ней стало, Наруто не знал. Просто однажды вернувшись домой, он прошёл мимо стены и почувствовал грызущую пустоту, приправленную вселенской тоской. Теперь гвоздь бессовестно навевал мысли о Саске, напоминая о железках, которыми было украшено его лицо. С этим срочно надо было что-то делать.   Всю ночь Наруто проворочался в кровати, задыхаясь под коконом бесконечно тяжёлых одеял и простыней. Ему снились похороны. Процессия незнакомых ему людей, облачённых в скорбящий чёрный, с жуткими фарфоровыми масками вместо лиц, окружила вырытую в земле яму, пока где-то вдалеке гудели трубы и гремели барабаны похоронного марша. Они стояли под проливным дождём. Эхо от каждой капли гремело, ударяясь о поверхности раскрытых над небом зонтов. По его соломенным волосам и горячему, словно кипящая кастрюля, лицу стекала морось дождевой воды. Наруто не заметил, когда марш плавно превратился в жуткий гул. Он оглянулся, пытаясь найти источник шума, но тщетно. Он мотал головой, пытаясь из толпы безликих, ненастоящих силуэтов выцепить хоть одно знакомое лицо. Вдалеке виднелся Саске. Он стоял в одиночестве позади ямы. Его лицо скрывал широкий, треугольной формы капюшон, а белая кожа утонула под слоем струящейся ткани. Но несмотря на то, что это был всего лишь силуэт, скрытый вдали, Наруто всё равно узнал в нем одноклассника. Ведь это был сон. И они оба это знали. Длинные края чёрной робы впитали грязь с мокрой земли. Чёрноту разрушил серебряный блеск. Из рукава Саске показалось зеркальное лезвие ножа. Он вытащил его, покрутил перед лицом, рассматривая подтеки. После чего воткнул лезвие себе в живот, так что осталась торчать только ручка. Словно в слоу-мо, Саске завалился на бок, плавно рухнув внутрь глубокой дыры в земле. Подбежав к могиле, Наруто заглянул внутрь: на незапертой крышке гроба лежало зеркало. Наруто смотрел в свои собственные голубые глаза. Нет. Они больше не были голубыми. Вместо этого его глазницы были затянуты тёмными чернилами. Его волосы тоже почернели, а на руках не осталось следа смуглой кожи. Темнота затягивала его, в конце концов, сведя в могилу. Странный сон. Его бабушки, будь она жива, точно нашлось бы что на это сказать. Часы показывали без пятнадцати восемь. Наруто блуждал по пустынным коридорам школы, залипал на плавающих в аквариуме сомов, смешно липнувших на стекло, читал надписи на кабинках туалетах.    Одна из таких надписей гласила:    «Учиха пидор».   Чернила были еще свежими. Наруто достал красную ручку из рюкзака, сам не понимая, откуда она там взялась, и пририсовал тире к безграмотному оскорблению. Чуть подумав, он вновь открыл колпачок и снизу добавил:    «Сдохни».    Еще подумав, в скобках дописал, «не Учиха» — чтоб точно не возникло недоразумений.    До начала первого урока оставалось полчаса. И, как назло, первым стояла геометрия. Наруто еще никогда не приходил на геометрию вовремя. Казалось, нарушь он это негласное правило сейчас — потом от него будут ожидать самой идеальной посещаемости до скончания веков (выпуска). А такого он позволить себе не мог. Как говорят: «Сядут на шею и ножки свесят». Хотя сядь их математичка кому-либо на шею — сломала бы напополам, как медиана в треугольнике. Наруто притормозил, скрипя резиновыми подошвами, и тряхнул головой в недоумении. Что за глупое сравнение? Слишком заумное. Сломала бы напополам, как соленую соломку из «Пятерочки» — с таким же смачным хрустом. Да, так было лучше. Кладбищенскую тишину и тюремную тоску школьных коридоров разбивали ритмичные удары двери о раму и вялое шарканье зимних ботинок, размазывающих грязную жижу по серому покрытию. Ранние пташки — школьники, которых рано повыгоняли из гнезд, — как вчерашние зомби пересекали ворота, сползали вниз по турникетам и стекались в раздевалки. Наблюдая за похоронным маршем через окно, Наруто похлопал себя по школьным брюкам. Из кармана соблазнительно торчала худая, побитая пачка сигарет. Оставалось немного времени, которое он решил справедливо потратить на перекур. Ведь ничто так не бодрило с утра десятиклассника, как сигаретка на голодный желудок.   — Дядь Борь, как дела? — радостно воскликнул Наруто, подбежав к посту охранника и одновременно натягивая спортивную куртку. — О, Наруто, здравствуй! Давно тебя не видно, я уж подумал — не дай бог, исключили… Да открываю я, открываю, неугомонные! — обратился дядя Боря к нетерпеливым школьникам без пропусков, скопившимся у турникетов. — Дела? Да потихоньку, не жалуюсь, — дядя Боря наконец обратил внимание на озорной огонек в глазах парня. Взглянул на часы на простом кожаном ремешке: — А ты куда это намылился? Опять курить, что ли? — подозрительно прищурился он. — Ну, дядь Борь… — начал было Наруто. — Эх, молодежь, — вздохнул охранник. — Но я вас понимаю. Как сын подходит с задачкой по алгебре — сразу хочется закурить. А то и выпить… — мужчина запнулся, осознав, что сболтнул лишнего. — А ну, иди быстро, пока я добрый, — с этими словами он торжественно нажал кнопку, отпирая Наруто путь в долгожданную свободу. Ему так хотелось сделать глоток свежего воздуха… и сразу затянуться сигаретным дымом — чтобы выбить из себя всю эту здоровую дурь. Чтобы покурить в тишине и спокойствии, без постоянных догонялок с преподами и косых взглядов родителей малявок, необходимо было перейти дорогу — там стояла детская площадка, напоминавшая Кремль, — и забраться в одну из высоких башен с зеленой треугольной крышей. Те с легкостью скрывали нарушителей от посторонних глаз, даря то ощущение приватности, которым часто не мог похвастаться даже школьный туалет.   К тому же редко можно было встретить ребенка, которому приспичило поиграть в песочнице в восемь утра. Поэтому Наруто мог не переживать, что случайно сразит кого-нибудь своим пассивным курением. Не то чтобы ему было до этого дело, но всё же. Площадка, как и ожидалось, была пустой. Не шли стрелки нарисованных на самой высокой башне часов, не скрипели ступени и навесные мосты, по площадке не раздавались детские голоса. Наруто съежился — то ли от холода, то ли от накрывшего его чувства одиночества. Странно. Сам же хотел остаться один. Обоими руками схватившись за тугой канат и крепко уперевшись ногами в желтую стену с камнями для скалолазания, Наруто одним проворным шагом — с его-то ростом — пробрался в крепость. В башне напротив, в самом углу, вытянув ноги, сверкая кольцами и крашеными в клеточку ногтями, как князь на троне, расположился Учиха Саске. Бежевая сигарета с золотой каемкой у фильтра тлела в его подрагивающих пальцах. Пепел падал на выкрашенный в ярко-красный пол и разносился по всей площадке, подхваченный резвыми порывами ветра. Их разделял навесной мост.   Веки Саске были прикрыты. Он сидел, слегка раскачиваясь в такт музыке. Его смоляные волосы резко контрастировали с серебристыми наушниками причудливой формы — у них как будто были крылья. Наушники, готовые спорхнуть с головы их владельца. Наруто вдруг стало очень интересно, что за музыку слушал Саске. Играло ли там что-то русское или зарубежное? Орал ли Rammstein, завывал ли My Chemical Romance? А может, там можно было услышать басы Цоя или аккорды гитариста из "Король и Шут"? А может, там играл Бах или Бетховен? Наруто лишь надеялся, что там не играла "Пошлая Молли". Он смог бы простить Саске любую альтернативность, любую неформальную музыку, кроме этой. Был неудачный опыт. Он стыдливо поправил рукав лонгслива, скрывая набитое любительской машинкой «ПМ». Наруто вдруг вспомнил, что вышел, чтобы покурить, а не чтобы безбожно разглядывать своего нового одноклассника. От холода тряслись руки: всё-таки тоненькая куртка Адидас была не ровней их суровым морозам. Вынув пачку из кармана, он тут же выронил её из негнущихся пальцев. И вот незадача: согнувшись, чтобы поднять проклятую упаковку, его лоб встретился с перекладиной у горки, служащей дополнительной опорой. От боли хотелось кричать. Он сразу же схватился за ушибленное место, кривясь от боли и молясь, чтобы Саске не заметил его позора. Когда Наруто наконец справился с агонией и перестал тихонько скулить, он смог поднять голову и распрямиться. В его небесных, слезящихся глазах отражалась пара черных, подведенных толстым слоем подводки, прищуренных глаз. Наруто круто развернулся, уперевшись локтями в бортик, раньше, чем успел подумать. Теперь всё выглядело так, будто Наруто специально забрался в крепость, выследив Саске. А потом ещё и не объявил о своём присутствии, бессовестно пялясь. Хотя, Саске мог и не заметить этого, ведь единственное, что он успел заметить, это Наруто, корчащегося в судорогах. Нужно было срочно отвести с себя подозрения и начать вести себя адекватно. Что он там собирался делать? Наруто открыл ненавистную пачку сигарет. Вид был малообнадеживающий. Изнутри на него глядела позорная пустота. Неверяще потрясся пачкой над ладонью, и Наруто смог выловить лишь горсть табака и бычок, бывший там с самых времён.   Медленно, как в фильме ужасов перед появлением скримера, Наруто развернулся обратно, к источнику всех его проблем. Так ему почему-то тогда казалось. Хотя Саске, на тот момент, не сделал ровным счетом ничего, чтобы стать чьей-либо проблемой. Парень и правда оказался ближе, как и полагалось по всем канонам фильмов ужасов. Он свесился вниз с перил и, казалось, уже не курил, а просто стоял, застыв в одной позе и смотря в одну точку, словно жена моряка в ожидании любимого. Но за горизонтом не было видно моря. Лишь занесённые снегом машины, припаркованные у краёв пустынных дорог. В этот раз Саске выглядел спокойнее, если это прилагательное вообще можно было применить к Саске. На длинных ногах были надеты широкие джинсы, которые, должно быть, скрывали чрезмерную худобу, с мохровыми, истоптанными краями, волочащимися по земле. Вчерашние сапоги сменили громоздкие кроссовки на платформе, добавляющие десяток сантиметров к росту парня. На чёрном кожаном ремне повисла цепь, по форме напоминавшая велосипедную. Чёрная косуха из нарочно смятой ткани — короткая, едва доходящая до середины торса — вряд ли спасала от утренней прохлады. Кожаные перчатки без пальцев — такие Наруто видел только у байкеров — выглядели угрожающе мило на фоне красно-зелёных башенок детской площадки. Наруто чуть поборолся с самим собой: казалось, Саске уже и думать забыл о его ненамеренном вторжении. Но курить хотелось всё так же сильно, если не сильнее. Парень проверил время на экране телефона: они уже опоздали на первую пару. Значит, уже всё равно. Их всё так же разделял мост. Наруто осторожно опустил носок на дощечку. Те тряслись под его весом, словно настоящие бревна над обрывом. Казалось, что один неровный шаг — и Наруто канет в бездну, навсегда пропавший, навсегда ненайденный. Спасет ли его Саске? До темной спины оставалось сделать всего пару шагов. Наруто перебирал перила, изгибаясь из стороны в сторону, как колос на ветру. Спина Саске дрогнула, словно пронизанная судорогой. Парень обернулся и недоуменно посмотрел на Наруто, зависшего над последней дощечкой. Посмотрел так, как будто видел его там в первый раз, как будто его нахождение на площадке было для него полной неожиданностью. Ступив на твёрдую землю, Наруто открыл было рот, но Саске уже поднял рюкзак с пола и развернулся к лестнице, чтобы уйти. — Подожди, — Наруто протянул руку в сторону одноклассника, и тот отшатнулся, как от удара. Взял рюкзак, увешанный брелками, и выставил его перед собой. — Эээ... — начал Наруто. Он знал, что хотел сказать, но звуки не собирались в слова, а слова — в предложения. — А можно, ммм, нельзя или... блин, — сигареты не найдется? — он сделал жест, имитируя зажигалку большим пальцем. Саске замер, посмотрел на него из-под сползающей на лоб челки пустым взглядом. Потом перевел взгляд ниже и начал разглядывать его ботинки. Наруто ими гордился. Это были Джорданы. Палёные, но красивые. Оранжевые. Саске всё продолжал молчать. Из его наушников доносились звуки пианино. Наруто достал из кармана пустую пачку и потряс ею перед Саске. — Сигареты не найдется? — спросил он уже более уверенно. Саске нахмурил брови, заставляя два серебряных шарика с двух сторон от его переносицы вздрогнуть от движения. Он стянул наушники, оставив их на шее. Мелодия, доносящаяся из динамиков, была Наруто смутно знакома. Саске вынул собственную пачку и пересчитал сигареты по одной, хотя было четко видно, что их оставалось четыре. — Сорян, — сказал он, закрывая крышку, — у меня мало осталось. Наруто не ожидал такого ответа. Он даже не расстроился. Но хотелось любым способом продолжить разговор: — А я Наруто, кстати... Саске уже не смотрел на него, но почему-то притормозил перед самым выходом. — Ясно. И всё-таки в наушниках играла "Take Me to Church". — А ты... — А у меня РАС. Всё, пока, — бросил Саске, и вместо того, чтобы спуститься по лестнице, нырнул в закрытую горку. Наруто не понял, что Саске имел в виду. Всё, о чём он мог думать, — насколько мягкими были его ладони, на которых, наверное, остался запах вишневого Чапмана, и каким на ощупь был серебряный шарик, который — как он мельком заметил — блестел у Учихи на языке.