Нефоропедия

Наруто соврал бы, сказав, что не гуглил расшифровку РАС и всю скрывавшуюся за ней подноготную, бесстыже пряча телефон за крышкой пенала, вместо того чтобы слушать и строчить конспекты по пифагоровым сражениям и бородинским теоремам. Он соврал бы, сказав, что, как только диагноз не сорвался с сухих, покрытых трещинами губ, Наруто не подумал, что речь идет о каком-то страшном венерическом заболевании. Ведь чёрт ногу сломит, разбираться во всех этих терминах и аббревиатурах. РАС, АС, САС, даже чертов СПАС, на который бабка раньше заставляла всех ходить в церковь и освящать фрукты, которые батя все равно потом запивал Жигулевским, так что какой вообще в этом был смысл? — столько одинаковых слов и звучаний, Саске же не мог всерьез думать, что Наруто мог знать их все?  Блондин даже открыл было рот, чтобы поделиться мыслями и (как ему тогда казалось) подбодрить поникшего избранника — но, к счастью, сумел вовремя его закрыть, сдержавшись. Мол: «Ничего страшного, мы же с защитой». И: «Мне без разницы, что у тебя там». К тому же: «Ты нравишься мне такой, какой есть». Даже если это означает — неразборчивый и сексуально раскрепощённый. Стоп.  Наруто, вернулся в настоящее и невидящим взглядом уставился на непропорционально длинные слова нечитаемой статьи из ВикиХау.  Неужели Саске и правда нравился Наруто? За свои скромные, восемнадцать лет, Узумаки не мог вспомнить ни одной девчонки, которая ему бы и правда была симпатична.  Не обессудьте: девушек у него было хоть отбавляй. Сначала была Виолетта — его первая подружка. С ней они в первый раз поцеловались в купе вагона, на школьной поездке Москва—Казань. Перед этим они оба выдули бутылку паленой водки и запили ее розовым морсом Фруто-Няня, после чего дружно пошли блевать в толчок в вагоне — трясущимся как колени хромого Павлика — их уважаемого класрука. За очищением желудков они провели ровно четверть часа, но всем сказали, что у них уже было.  Потом была Светка. Свету хотели все. А Наруто, по обыкновенной самцовой привычке, хотел того, чего хотели все. Со Светой они провстречались полтора месяца, пока Наруто не узнал, что он «финансово недотягивает» до своей избранницы, а та, в свою очередь, не замутила с каким-то типом пенсионерского возраста на тачке сомнительного состояния.   Еще были Маруся, Ангелина, Маргарита, и Анфиса. Его друг Киба шутил, что с таким набором имен грех было не открыть студию определенных услуг, или сразу—податься в вебкам. Наруто бил его по морде, ведь женщин он уважал. Но в итоге, ни с одной девушкой он не почувствовал ничего кроме праздного интереса, удовлетворения мужских (подростковых) потребностей, и легкого адреналина от сочащимся ядом флирта. Сейчас, он уже не мог вспомнить лиц и половины своих подруг, хоть и многие из них все еще учились с ним в одном классе.  Еще была Сакура. Когда-то, Наруто думал, что влюблен в нее. Но это долгая история, заглохнувшая на покрытых толстыми шрамами чужих запястьях и слепящего света зала ожидания неотложки. С Учихой было по другому. Неужели Саске нравился ему по настоящему? Перед глазами возникли черные, как мокрые разводы на асфальте, глаза.  И вновь клубок, состоявший из его, Наруто, чувств, запутывался всё глубже, всё сильнее — как паук, повязший в собственной паутине. Нравится.  Он вновь вспомнил то утро, на крыше, когда новоиспечённый романтик, смотрящий в спину удалявшемуся однокласснику, чьи длинные, отливающие синевой пряди развевал ветер, как в дешёвой мелодраме, чьи рваные штанины волочились за ним вдоль игрушечных ступеней площадки, словил второй кризис личности за сутки.  И вновь не было никакого сопротивления от лица его пацанской души. Нравится? Значит, надо действовать. Терпи, моя красавица. (Его красавица нервно обернулась у школьных ворот, с подозрением посмотрев на высокого блондина, возвышавшегося на вершине треугольной башни и победоносно улыбавшегося в пустоту.)

***

Наруто поднял голову, выпрямившись и смахнув со лба копну светлых волос, что заслоняли доску и вид на училку, когда заметил, что на класс опустилась подозрительная тишина. Словно тишь перед штормом, она всосала в себя все звуки и шорохи, и лишь противное тиканье настенных часов — как звук метронома на курсах, где его заставляли играть на гитаре по нотам — пробивалось сквозь пузырь тишины. Через распахнутую дверь и ведущие во двор окна гулял сквозняк, и Наруто поёжился, осознав, что взгляды одноклассников, все как один, направлены на него. Все взгляды, кроме одного. Среди одинаково одетой и стриженной толпы он выцепил глазами макушку Саске, кокон из чёрных лоскутов, и… — Узумаки, — раздался скрипучий, как зубья вилки по доске, как крик павлина перед спариванием, голос из-за спины. Физичка не теряла ни минуты. — Я не знаю решения, — решил пойти ва-банк Наруто, опережая логичный вопрос. Ему не было дела до физики, как, впрочем, и до других предметов тоже. — Как жаль, — протянула она, жеманно вздохнув — так что маленькие светлые волоски на шее школьника встали дыбом, — мне интересно было бы посмотреть, как вы будете решать сочинение о противостоянии поколений и Базаровском нигилизме, которое ваш класс пишет уже… а ну-ка, — она взглянула на часы, — уже как полчаса. Наруто замер, боясь пошевелиться. То была не физичка. Учительница литературы, как говорят в народе, была меньшим из зол — но злом, тем не менее. Ведьма положила костлявую ладонь на плечо блондина. В своём желании отгрызть её он ощутил себя диким псом. — Наруто Сергеевич, а что вы читаете такого важного, может, поделитесь с классом? — женщина склонилась к его плечу, и Наруто по неосторожности вдохнул запах её духов — мокрая плесень с вкраплениями вишни. Та начала читать вслух с интонацией Бродского — не менее, который зачитывал одну из собственных поэм: — «Как наладить невербальное общение с человеком, страдающим аути…» Учиха обернулся со своего места, посмотрев на него в упор, словно ведомый магической силой, привороженный. Это был первый раз, когда Наруто видел, чтобы его обычно расслабленные глаза распахнулись так широко.  Наруто вскочил, шатаясь, и стол покачнулся вместе с ним. Одной рукой смахнув пенал со стола прямо в рюкзак, он двинулся к двери, застёгивая ранец на ходу. — Узумаки! — Галина Васильевна, извините, — его голос шёпотом ветра донёсся уже из конца коридора, — я вспомнил, у меня врач! Врача никакого, конечно, не было. Дядя Боря оказался слишком труслив, чтобы пустить Наруто на свежий воздух свободы второй раз за день: «Мне же выговор сделают, парень, не тебе. Как я семью кормить буду?» Звонить отцу не было никакого смысла. Наруто не был болен и не был при смерти. А еще: Учиха теперь будет смотреть на него как на дебила — если уже не смотрит (если вообще будет смотреть, а не решит, что такой человек, как Наруто, не достоин даже зрительного контакта). Следующим уроком шла физра и любимый Наруто волейбол, а форма ещё с позавчерашнего вечера вывешенная на балкон, размеренно раскачивалась на ветру в такт батиного телевизора. До начала перемены — и момента, когда бессовестная малышня заполонит пустые коридоры, все как один, прилипнув к старшакам и подоконникам — оставалось полчаса, поэтому Наруто, решив опробовать деликатесы местной кухни, направился в столовку. Каждый учебный год, как в лучших ресторанах Лондона и Парижа, кухня менялась: куриные котлеты, по выходу из моды, сменялись волнистыми макаронами с сосиской, приправленными маслом и сыром — наш ответ американцам и их мак энд чизу. Меню быстрого питания, однако, оставалось неизменным. Единственное — инфляция не обходила стороной и их заведение. Если, когда Наруто только поступил в школу, мини-пицца стоила семь рублей и тридцать копеек, то на сегодняшний день её себестоимость составляла двадцать три рубля. Без лишних мыслей и сожалений он прошёл вдоль рядов, выстроившихся как солдаты на параде, столов и стульев, вдоль окон и картин монархов на стенах, подошёл к кассе и, достав кошелёк, отсчитал двадцать пять рублей. — Сдачи не надо. — Ну, мажор, — донесся из-за спины наигранно сладкий женский голосок, тянувший «о» на манер грубой деревенской бабы. — И тебе привет, Сакура, — Наруто обернулся, встречаясь взглядом со старой подругой. Сакура была очередной представительницей неформальной внешности. Её розовые с чёрными эморскими полосами волосы, заколотые дюжиной шпилек и прищепок, косым срезом спадали на лицо. Дюжина браслетов бренчали на обоих запястьях, кулоны с сатанистскими звёздами украшали ее маленькую грудь, христианские и католические кресты добавляли политкорректности — чтобы угодить почти всем, так сказать. Черные напульсники прятали браслеты старых шрамов на ее руках.  Всё-таки до уровня Саске Сакура не дотягивала, но на место школьной альтушки вполне себе претендовала. Она была красивой, но внешность её терялась за выбеленной кожей и по-мультяшному накрашенными глазами. — Смотри-ка, нравится? — Сакура тронула нос тонким пальчиком, словно смахнула невидимую пыль, и из ноздрей показались треугольные края маленькой рогатой серёжки. — Приходится прятать, чтоб Галина не заставила снять. Он только зажил. — Ага, — бросил Наруто. — Круть.  Сакура бы давно сделала кучу проколов и забила бы тело татуировками, если бы за это её не погнали со школы и не перестали бы отправлять на олимпиады от лица школы. Всё же, к девушкам отношение было строже. Такое вот равенство полов. Раздалась трель звонка. Было слышно, как двери на трёх этажах почти одновременно распахнулись, выпуская наружу голодных сорвиголов. Крики и гам младшеклассников, басы и ругань старшаков — их голоса сливались в незвучную песню, негладкий унисон, который доносился всё ближе, торопливо приближаясь к пластмассовым дверям столовой. Интересно, ходил ли Саске в столовую? На этой мысли, Наруто ощутил себя влюблённой младшеклассницей, бесцельно слоняющейся по коридорам, чтобы исподтишка следить за своей пассией. Вот, её фигура совершенно случайно мелькает перед распахнутой дверью его класса. Вот, как будто бы невзначай, она вбегает в него на перемене, роняя сумку со школьными принадлежностями или стопку тетрадей. Вот, она сидит на подоконнике и смотрит в сторону, беззаботно болтая ногами, пока он выходит из кабинета, оставляя урок за спиной. Бр-р-р. Наруто зажмурился, отгоняя прочь яркий образ. Жутко. Он никогда бы не стал таким заниматься.  Так ведь? Сакура смотрела на него, спокойно улыбаясь. Ее настоящие ресницы терялись среди нарисованных, пока она хлопала своими кукольными глазами. Кружевные занавески с окна с желтыми пятнами от чьих-то пальцев, надувались за ее спиной как паруса волшебного летающего корабля, ведомые сквозняком. Если бы Наруто не знал Сакуру так хорошо, подумал бы, что она строила ему глазки. Определенная фраза вдруг возникла в сознании Наруто, навязчиво зацепившись за кончик его языка. Парень произнёс её вслух: — Пойдём на свидание, а? — бархатный голос Наруто пробился сквозь звон кастрюль, гам людей и шум воды на кухне. Сакура вздрогнула, услышав с детства знакомую фразу, давно превратившуюся в шутку, привычку. Её графитово-серые глаза вдруг сделались серьёзными, добавив осознанности её прозрачному взгляду, которым она цеплялась за Наруто. Нарисованные складки под веками сложились вдвое; чёрные тени будто мигом осыпались, оставив тёмные следы тягости раздумий под ее глазами; и даже розовые пряди, словно, поблекли. Наруто смотрел, как желтый свет с окна падал на волосы Сакуры, окрашивая их в светло-розовый, почти персиковый цвет. Смотрел на её разноцветные брелки на шоппере, переливающиеся в лучах солнца. Смотрел на блики в её чёрных зрачках, отплясывающие задорную польку, чувственное танго. — А знаешь, — она улыбнулась, посмотрев в сторону. Куда-то одновременно далеко и близко — может, на деревья вишни за окном.  За розовой макушкой подруги Наруто смог разглядеть Учиху, прячущего бледное лицо внутрь капюшона.  — Если бы ты говорил серьёзно, я бы даже согласилась.  Он узнал его, прежде всего, по походке. Скрюченная фигура — он шел вдоль столов, съёжившись, словно ему было холодно — и длинные шаги. Как ни странно, местами отвратительная осанка лишь добавляла ему зачарованной привлекательности. — Но ты же шутишь, так, Наруто? Он шел так, словно никого не было вокруг. Его руки сильно оттягивали широкие карманы брюк; подошвы огромных ньюроков волочились по земле.  — О, боже, это что, Учиха Саске? – воскликнула Сакура, проследив за взглядом друга.  Наруто спохватился, вспомнив что был не один. Свежий румянец покрывал лицо розовласой девушки.  Он попытался вспомнить, что та сказала минуту назад, но не смог.  — Прости, задумался, - извинился он перед тем, как удивленно задрать бровь. — Откуда ты знаешь Учиху? Та посмотрела на него как на дебила:  — Разве он не учился с тобой в одном классе?  — Да, но… Она мечтательно закатила глаза: — Он исчез на год — все гадали куда он делся. И вот он тут, да еще и… - Сакура закусила губу, по-шутливому кокетливо оглядев аутфит парня сверху вниз: — Еще и такой вот… — Нефор? – донесся насмешливый голос сзади. — Джиробо на него нету.  — Киба, иди куда шел! - прикрикнула не него девушка. — Не у всех есть такая тонка штука, как чувство вкуса.  Киба поднял руки вверх и продолжил путь за «пацанский» стол. Наруто грустно посмотрел ему вслед. — Так ты знакома с Учихой? То, что подруга, видимо, была осведомлена о Саске оказалось для Наруто новостью. Он сам с трудом мог вспомнить Учиху два года назад. Казалось, тот был призраком, возникавшим в школе по утрам и исчезавшим по ночам, когда заклятие рассеивалось, а карета превращалась в тыкву и т. д. Саске никогда ни с кем не разговаривал, не отличался дружелюбностью — впрочем, как и сейчас — а его неброский ежедневный наряд, состоявший из рубашки, брюк и шерстяной жилетки не оставлял никакого впечатления: ни первого, ни второго, ни тридцать пятого. — Не лично, но по нему с ума сходили пол школы. Неужели не помнишь?  Наруто почесал затылок: — Не знал, что такие парни нравятся девушкам, — протянул он задумчиво, вспоминая всё, что он знал о женщинах. Заливистый смех одноклассницы наполнил столовую: — Я не удивлена. Ты вообще мало что знаешь про девушек, - заключила Сакура. — Конечно, нравятся — чем смазливее лицо и непроницаемее взгляд, тем лучше. А сейчас он ещё и стал неформалом, - добавила она мечтательно. — Только психическое расстройство сверху могло бы добавить ему очков привлекательности. Наруто уставился на девушку. Она вновь рассмеялась, но должно быть в его лице проскочило что-то такое, что заставило ее сказать уже серьезнее:  — Я шучу, расслабься, — успокоила она его, накрутив локон на палец. Наруто выдохнул. Все же правду говорили: женская душа — потёмки. Саске, черный плащ, скрылся за дверью. — Я пойду, хорошо? У меня следующая — физра, — сказал Наруто тихо, приобняв подругу. Они распрощались. Девушка ушла за стол подруг. В раздевалке стояла тишина. Облезлые и замшелые стены пахли влажностью. Над потолком горела лампочка, периодически жужжа — то ли от скопления насекомых, то ли от неисправности. Наруто читал статью, закинув ноги в ободранных туфлях на скамью. Он решил подойти к физруку, Михалычу, перед началом занятия, попытавшись выбить разрешение поиграть без спортивной формы. Физкультуру он считал вселенским злом, как и остальные уроки, но волейбол любил — за то, что тот позволял отвлечься от дурных мыслей и навязчивого желания что-то швырнуть. Чуда не случилось: Михалыч отправил его на скамейку освобождённых, сославшись на якобы существующий регламент, который не позволял ученикам выполнять упражнения без формы. Как будто белая футболка и шорты могли защитить школьников от влетевшего на всей скорости мяча в лицо или от сломанной шеи после неудачного кувырка. Наруто пришлось прикусить язык, чтобы не сказать, что вряд ли регламент разрешал физрукам вести уроки с перегаром, пока в их бумажных стаканчиках вместо кофе булькала подозрительного вида прозрачная жидкость. К тому же, Наруто был единственным из класса, кто реально умел играть — какая ему скамейка!? Интересно, играл ли Саске? Он вновь попытался вспомнить Учиху из средней школы. В сознании всплывали смутные образы: короткие волосы с грубо покромсанными концами, горловые рубашки, застёгнутые на все пуговицы, синие растянутые кардиганы, словно снятые с плеча старшего родственника, опущенные вниз глаза, казавшиеся тёмными пятнами на бледном лице из-за теней, брошенных длинными ресницами. Учиха Саске того времени был призраком, блеклым образом себя настоящего — размазанным, смазанным. По крайней мере, так казалось Наруто. Ведь как ещё объяснить тот факт, что сейчас, в своём эпатажном образе, он ощущался как рыба в воде? Как хлеб в масле, поджаренный до хрустящей корочки с сахаром на сковородке. Другими словами — идеально. Никогда ещё Наруто не видел нефоров, которые с такой гордостью преподносили свою суть, как это делал Саске. Никогда не видел тех, на ком рваные тряпки и выбеленные седые пакли не смотрелись костюмом бездомного деда-алкоголика. Не видел тех, кто не бродил вдоль улиц в бесформенных худи, слушая злую музыку. Не слышал о тех, кто не держал в страхе старшее поколение, что крестилось, перемещаясь по парковкам торговых центров. Наруто задумался о том, будет ли спортивная форма Учихи такой же пугающе необычной, как и его школьные образы. Наденет ли он чёрную футболку вместо прописанной белой? На сколько сантиметров от пола возвысятся подошвы его беговых кроссовок? Снимает ли Саске кольца и серьги с лица, занимаясь спортом? Или он никогда не расстаётся с этой частью себя? Смывает ли подводку перед залом? Или она так же привычна для него, как исполосанные щёки привычны для Наруто? Он хотел бы, наконец, поговорить с Учихой. Узнать, как звучит его голос, когда он не бубнит на уроках, не подпевает слова песни себе под нос и не посылает Наруто своим диагнозом. Есть ли в его голосе грубость, бархатный хрип прокуренных связок или мурчащие звуки интеллигенции? А может, по его голосу, как кровь по венам, бежит музыка, расплываясь нежными пятнами и разводами на чистом холсте? Наруто хотел рассмотреть, какой формы у него глаза и брови — не спрятанные за чёлкой и потупленным взглядом, какой длины его угольные ресницы. Хотел потрогать его губы и это ненавистное металлическое кольцо. Ему хотелось узнать, какая у Саске кожа на ощупь: обречены ли его руки на вечный мороз или, наоборот, — на вселенскую жару? Учиха вошёл в зал позже всех, задрав голову вверх: как лорд без войска, как одинокий странник без цели. На нём не было спортивной формы. Его волосы запутанными прядями спадали на ровные плечи, а губы были сжаты в тонкую злую полоску. Чёрный, подведённый взгляд казался горячим, как раскалённое стекло на заводе. Было видно, что в голове его гуляли злые мысли, но их не было слышно за шумом и скрипом подошв от кроссовок оравы одноклассников. Оглядев линейку выстроившихся по росту парней и, видимо, что-то решив для себя, Саске подошёл к физруку широким шагом, словно хотел пройти сквозь него, сбив мужчину с ног. Тот посмотрел на него. Сначала — удивлённо. У нас говорят: «так, будто увидел призрака». Но Михалыч, казалось, увидел в Саске забытую молодость. Потому что немного позже в его взгляде мелькнуло презрение — такое, какое бывает только у тех, кто, отсчитав детей за компьютер, садится за телевизор. Саске молчал, избегая взгляда мужчины, словно позабыл о цели столь резкого приближения. Его мутный взгляд цеплялся за оранжевых динозавриков на носках Наруто. Наконец, до Наруто донёсся хриплый шелест голоса Саске и бас Михалыча. Взгляд Саске вновь загорелся, его брови столкнулись у переносицы, а лицо слегка покраснело — но в зале и правда было чересчур жарко. Кто ж будет оплачивать кондиционеры обычным школьникам. Последним, что Наруто смог разобрать перед тем, как Саске двинулся в его сторону, было: — Иди на скамейку, Учиха. Нечего по коридорам шляться. Со стороны могло показаться, что Саске просто упирался: капризы избалованного подростка, где-то противного и невыносимого. Но когда он повернулся к тренеру спиной, и его взгляд — тёмный и блестящий, как камень на перстне физрука, драматичный в своей черноте и при этом рассеянный — пересёкся с небесно-голубым взглядом Наруто, блондин увидел там растерянность. И ему стало не по себе, ведь та совсем не вязалась с его образом.

***

 

— Винокуров! Это что за подача?!   — Самойлов, ты дебил, скажи мне?!   — Юля! На скамью, пока не научишься принимать мяч чем-то, кроме лица!  Пока перед ним раскидывался изначально обречённый матч, Наруто всё ближе и ближе придвигался к другому концу скамейки — тому, где завис Учиха с его недоступной, отталкивающей аурой. Как жаль, что Наруто она только притягивала. Он, конечно, старался действовать незаметно. Будто невзначай: то встанет растянуться и, садясь, сдвинется на пару сантиметров, то наклонится завязать шнурки и, распрямившись, сдвинется в сторону ещё на дюйм, то подскочит похлопать очередному пропущенному мячу — и плюхнется на место совершенно не туда, где сидел изначально. Даже волейбол был не в состоянии перетянуть внимание блондина на себя. Наруто старался не пялиться, но краем глаза он видел стройную фигуру — с неестественно прямыми изгибами в теле, застывшую, как цемент на асфальте, остывшую, как забытая яичница на столе. Иногда казалось, что он спал — такой холодный и потухший огонь на конфорке. Утопающий в чёрных одеждах, изваянный истукан. Резкий, как коготь по железу, звон свистка физрука разрезал воздух на множество осколков. Подошвы кроссовок вяло передвигавшихся студентов скользили по резиновому полу, свистели, гудели — как птицы с поломанными крыльями, плачущими о полёте. Голос физрука басом разносился по залу, эхом отскакивал от мягких стен. Зал утопал в палитре звуков, накрытый колючим одеялом — колющимся, тесным и чересчур стимулирующим. Громкий, шумный, металлический звон с противным привкусом металла. Краем глаза, заметив непривычное движение сбоку, Наруто перевёл взгляд и уже без стеснения посмотрел на Учиху. Саске сидел с закрытыми глазами и опущенной головой. Чёлка на его лице покачивалась от гулявшего по залу сквозняка. Его длинные, накрашенные чёрным лаком пальцы — странно беспокойные — теребили края выцветшей этикетки (сама бутылка лежала под скамьёй неподалёку). Побитый телефон на худых коленях играл какое-то видео, но Саске, судя по всему, его не смотрел. Наруто — теперь уже сидя достаточно близко, чтобы разглядеть морщины на в остальном идеально фарфоровом лбу — не мог оторвать глаз. Заклинание развеял двойной свисток, своим пронзительным звоном разделив момент на «до» и «после», погружая зал в мимолётный купол тишины. Скрежет кроссовок притих на миг, и вот зал наполнился пронзительным криком и ором, знаменующим победу. Выигравшая команда праздновала, хотя, казалось бы, что уж там праздновать? По мнению Наруто, они не сделали ровным счётом ничего. Хоть он и не смотрел, особо.  Скрип подошв и грохот донёсся до Наруто и из-за спины. Телефон Саске лежал на полу — кажется, ещё более разбитый, чем минуту назад. Брюнет встал со скамьи — та пошатнулась, как взбрыкнувшийся конь — и, будто споткнувшись на пустом месте, спешно направился в сторону раздевалки. В ушах Наруто стоял гул. Михалыч что-то крикнул в сторону брюнета, но тот, должно быть, не слышал. Он скрылся за дверьми спортивного зала. Его чёрный силуэт мелькнул в приглушённом свете коридора, как ночная бабочка в свете ночника. Наруто огляделся, поднял телефон с пола и вышел за дверь, игнорируя чужие голоса.