Нетрадиционные методы ухаживания

      — Бла-бла-бла! Люблю, трамвай куплю, слона убью, всех победю…       Шэнь Цинцю морщил прекрасное лицо, слушая признания небесного демона, но прятался за веером. Какой смысл показывать Ло Бин-гэ свою устрашающую рожу, если это его не отпугнёт, а возбудит ещё сильнее? В который раз проклиная своих учителей, не сообщивших ему, что демоны считают поведение, граничащее с агрессивным, не признаком неадекватности, а «течкой и гульками», как у котов, лорд Цин Цзин перестал кидаться на демонов так решительно. Агрессия хороша, если она отпугивает потенциальных озабоченных, а не привлекает их. Впрочем, его дурная слава не только дурно отзывалась о Шэнь Цинцю, но и с ним самим поступала дурно — когда он делал приторно слащавый лик, демоны не только велись, но и воспевали в стихах его лицемерие.       Сбежав от Ша Хуалин и отфутболив на пару с Лю Цингэ возжелавшего их небесного демона, Шэнь Цинцю имел все основания полагать, что избавился от этих двоих на некоторое время. Но Ло Бин-гэ не просто не подох в луже собственных крови и семени: его черепно-мозговая травма лишь усилила опасный для всех заклинателей эффект. Этот похотливый придурок решил, что Шэнь Цинцю бил с такой яростью именно его, прослышав о страстной демонической натуре, и, приревновав, оттого собирался выбить Шэнь Цинцю все зубы, надеясь, что тот поймёт — лупить с такой страстью можно лишь искренне любя больше всех на свете. Шэнь Цинцю, полагавший, что концепция «бьёт — значит любит» от небесного демона зашибёт его на месте, прибегнул к хитрости. Заявил, что сегодня его либидо в коме и даже отрыванием рук и ног его не завести.       Тогда Ло Бин-гэ предложил отстегать себя плетью, вырвать ногти или отгрызть с пальцами, если от этого у Шэнь Цинцю встанет. Главный стратег опасался, что с такой регенерацией демон заведётся пуще прежнего. А подозрительный орган, плавающий в спиртовом растворе Му Цинфана, намекал, что кто-то уже использовал радикальные методы для усмирения пыла этого извращенца. И они не сработали. А потому Шэнь Цинцю сел на камень в позу принцессы в беде, раскрыл веер и принялся думать. А демон ползал вокруг на брюхе и свистел о вечной любви и придурковатых обещаниях.       — Всех победюшь? Всех победюшь! Необразованное животное! Ты даже грамматический словарь победить не можешь!       — Всё потому, что не ты меня учил. В твоих руках я расцвету, — принялся скулить демон. — Разреши звать тебя учителем!       — Нет! Не хватало ещё, чтобы меня обвинили в совращении несовершеннолетних мужеложцев!       Веер жалобно пискнул у Шэнь Цинцю в руках, предупреждая, что удара о голову настолько тупого ученика не выдержит.       — Но почему?!       — Потому что ещё одну армию отвратительных, пускающих на меня слюни, донимающих меня детишек я не выдержу! А знаешь что… ты точно всех победюшь ради меня?       — Клянусь моими золотыми яйцами.       Шэнь Цинцю с готовностью принял эту клятву. Если демон её выполнит — главный стратег в выигрыше. А если демонические яйца отсохнут — тоже! А потому, воспользовавшись лучшим из своих умений — манипуляциями, — Шэнь Цинцю трагически опустил ресницы:       — Меня грязно и активно домогается ещё более желанный, отвратительный и опытный демон, чем ты…       — Кто?! — взревел Ло Бин-гэ, вскакивая.       — Он просит меня оросить его золотым дождём и клянётся жарить меня сутками напролёт.       — Мерзавец!       — И не говори. Обещает закупить кровати для целой казармы, чтобы мы вдвоём сломали каждую. Болтает, что лучше его мне шпагоглотателя не сыскать. И вообще он научился делать шпагат не просто обратный, а выворачиваясь наизнанку. Прошёл курсы повышения квалификации по танцам языками, а равных ему в жонглировании оторванными… гм… не сыскать.       — Кто эта тварь?!       Ло Бин-гэ заметался туда-сюда. Метка вспыхнула алым. Оценив градус его пыла, Шэнь Цинцю решил добавить ещё кипяточка для верности:       — Говорит, что никто за всю историю демонической расы не кончал столько литров за раз, сколько он. А в унижении юных и неопытных соперников ему равных нет.       — Кто неопытный?! Я неопытный?! Скажи мне только имя, и я его по Фрейду…       — Тяньлан-цзюнь.       Ло Бин-гэ растерянно замер:       — Мой папаша?       — Который хочет стать моим будущим папиком.       — А разве он не согласен на исключительно доминирующую позицию и хочет лишь главу Юэ?       Шэнь Цинцю зло скрипнул зубами. Кажется, ревность всё же оставила крохи здравого смысла в демонической башке, но совсем не там, где надо. Тяньлан-цзюнь действительно желал мстительной и трепетной любви от Юэ Ци как минимум столько же лет, сколько был мёртв по вине величайшего заклинателя. Но зачем же Ци-гэ вновь марать руки, если это может сделать кто-то, кто и так пойдёт на убой?       — Ах, это всё оттого, что он хочет уложить на лопатки лидера Цанцюн лишь из мести. Но когда он завалился к нам в школу, то охренел от моей неписанной красоты, истёк слюной, вспахал все грядки на Цанцюн, чтобы доказать мне свою верность…       — Он тебя не любит! — всё больше пылал яростью Ло Бин-гэ. — Ему нужно лишь твоё тело! А я ценю каждую каплю твоей желчи, каждое матерное слово!       — Ещё он писал мне записки с пошлостями, которые до него мне прежде никто не говорил…       — Что?! Что такого он мог выдумать? Я тебе и вставлю, и дам вставить, и вылижу…       — А когда мы поцеловались, я понял, что слаще уст и быть не может.        Ло Бин-гэ в отчаянии заревел, упал на колени и схватился за голову.       — Мы поклялись друг другу в верности. Но я пообещал, что урою его за измену. — Решив, что демон уже созрел, Шэнь Цинцю перешёл к делу: — Но вот уже два дня он строит из себя моряка дальнего плавания, и у меня рождается недоброе предчувствие.       Ло Бин-гэ с надеждой поднял глаза:       — Не верь ему, Шэнь Цинцю! Он развёл тебя!!!       — Ну не знаю… Он такой милый, когда небритый.       — Ты не понимаешь! Он опытный пикапер. Как ты думаешь, он подцепил мою мать? Демонические пикаперы — они такие! Сделают всё, чтобы отыметь тебя разок и не вернуться! Он даже умер, чтобы не возвращаться к моей матери. С тобой он поступит ничуть не благороднее. А я — я лучше! Я клянусь быть с тобой не до своей, а до твоей смерти!       — Облапошил меня? — Шэнь Цинцю со стуком захлопнул веер и с кровожадным смешком прошипел: — В таком случае он обязан окочуриться! Немедля!       — Окочурится! Окочурится! Я лично ему ласты склею, — бормотал Ло Бин-гэ, подползая к нему на коленях.       — Тогда сделай это, — милостиво позволил Шэнь Цинцю. — Если он решил сдохнуть, лишь бы не возвращаться ко мне, то на этот раз обязан сыграть в ящик окончательно. И не смей возвращаться без его мумифицированной башки, чтобы я мог убедиться, что это именно твоя рожа в зрелости, а не случайно убитый бомж.       — Я не посмею нарываться, так обламывая тебя! — пообещал Ло Бин-гэ, вставая на ноги и выпячивая грудь.       — Верю, верю. Ну тогда проваливай! Он без твоей помощи кони не двинет, — Шэнь Цзю помахал веером, прогоняя поклонника прочь.       Ему было без разницы, кто из демонов коньки откинет. Просто два небесных демона для одного мира — или для одной прямой кишки заклинателя — это слишком. Впрочем, если батя и сыночек героически вышибут друг из друга дурь вместе с жизнью, главный стратег тоже останется доволен.