Локон цвета пшеницы

Несколько дней спустя всё шло гладко и безэмоционально, но ситуация этого глупого приветствия с Мишей до сих пор терзало Ветлицкую — это ощущалось хуже, чем всё, что с ней случалось за последние месяцы. Она шла к их классу без особой цели, словно просто хотела увидеть Юльку. Дверь кабинета распахнулась, выпуская стайку десятиклассниц. Они прошли мимо, переговариваясь и пахнущие чем-то сладким. Следом за ними вышел Миша Скворцов. «Идеальный момент», — мелькнуло у Веры в голове. Она сделала пару шагов вперёд и встала так, чтобы он не мог пройти, не заметив её. — Привет. А где Юля? Миша, только сейчас её заметив, медленно моргнул. Взгляд у него был ровный и пустой, а две тёмные родинки под его левым глазом сейчас казались единственными живыми точками на его лице. Он будто бы вообще ничего не понял, словно его внезапно разбудили. — Какая? Вера почувствовала, что Миша не просто замялся, он как будто совсем не хотел отвечать. — А… — она усмехнулась, сама не понимая, откуда взялась эта усмешка. Следом проявилась такая свойственная ей протестная маска, буквально включившаяся на автопилоте. — Я не знала, что у вас их несколько. И он завис, как будто изображая, что он заставляет себя вспомнить. Затуманенный взгляд Миши расфокусировался и секунды три бродил по лицам мимо проходящих школьников, пока Вера полуравнодушно ждала ответа, втайне любуясь бледными очертаниями его лица. — Она ещё не пришла, — наконец произнёс Миша тем же ровным тоном. И сразу после этого он прошел в сторону, аккуратно обошёл Веру и двинулся дальше по коридору, не оборачиваясь. Ветлицкая осталась стоять на месте. Где-то в голове ее вновь покосило чувство очередной, но почти не ожидаемой ошибки. Нет, только ни в этот раз… Все же текло как по маслу, он даже вышел вовремя… Дикое совпадение, такое нужное ей в этот момент. Такое подходящее. А теперь она вновь испытывала стыд. Из-за угла показалась Юлька. — Меня бесит твой одноклассник, — сразу выпалила ей Ветлицкая, как только та подошла. Сказала и сразу как бы невзначай швырнула в его сторону полуобреченный взгляд, полный раздражения. Потом она замялась, подумав, что Ларина сейчас спалит ее со всеми потрохами. Тем временем Мишин силуэт уже растворялся в конце рекреации. Юлька обернулась, только сейчас о чем-то сообразив. — Да уж. Он такой. Дверь их класса снова открылась, вышел Виталик Баландин. Он что-то говорил через плечо кому-то в кабинете и, разворачиваясь, почти налетел на Юльку. Виталик нервно дернулся, замялся от внезапности произошедшего, его взгляд метнулся от Веры к Юльке. — Привет, — вдруг сказал он. Ларина опешила. — Привет, — ответила она ему. Баландин прошел дальше по коридору — туда, куда только что направился Миша. — Офигеть… — выдохнула Юлька едва слышно. — Что такое? — спросила Вера и обернулась ещё раз, потому что Юлька продолжала смотреть им вслед. — Странно, он раньше никогда со мной не здоровался. А сейчас общается с моей лучшей подругой. Возможно, что это из-за нее. * * * Силуэты рощи почти погибали под темнеющим слоем надвигающегося вечера. На небе и живого места не было, по нему расползались одни только серость и выцветание. Они кучкой шли до деревянной коробки — заброшенной хоккейной площадки, примостившейся к большому по меркам их миниатюрного города стадиону, который вместе с коробкой обычно заливали на зиму, и вся молодежь бежала туда кататься. Это место на период летнего и тепло-осеннего времени становилось их редким пристанищем — на случаи, когда роща и ближайшая к их домам детская площадка были заняты. Ветлицкая шла впереди. Симонова держалась чуть позади, спотыкаясь о собственные мысли, время от времени хлюпая носом и стараясь не отстать. — Вообще ситуация так себе, — бросила Вера через плечо, не оборачиваясь. — Этот Скворцов… он с ней вообще не общается. Совсем. И, по-моему, не он один. Там, походу, все мальчишки в классе… — не договорила она, понимая, что до Симоновой уже все дошло. Ксюша кивнула, хотя Ветлицкого этого не заметила. Она сейчас думала о том, что ситуация с их планом по налаживанию связи с Мишей пришла в тупик. А ведь только недавно это казалось гениальным ходом, почти захватывающим… — Какая-то напрасная дружба получилась… — тихо сказала Ксюша. — И не говори. — Да ладно, я это так… — Да ну, блин… — О чём говорите? — раздался сбоку голос Андриянова. — Не подслушивай! — рявкнула на него Ветлицкая. Уткин, шагавший рядом, сразу узнал этот тон. Он хмыкнул, а потом не удержался от своего гулкого, чуть глуповатого смешка. — А как у Миронычева дела? — как бы невзначай спросил Лёша Вольский. Уткин пожал плечами, его смех сразу затих. Наступила пауза. Каждый мысленно пролистал последние дни. Действительно — ни сообщений, ни случайных встреч у школы. Серёжа будто испарился. — Ну, они там мутят с этой Машей или что? — опять спросил Вольский. Все продолжали молчать, потому что никто ничего не знал. Лёня вдруг очень хитро оживился. — Поди спроси это у Зерновой. Женька опять начал смеяться. Ксюша тоже не удержалась — фыркнула, прикрыв рот ладонью, словно боялась, что сейчас спалится своими некотролируемыми реакциями, что ей вообще не было свойственно. — Да ну нахер! — выпалил Лёша. — Да что ты всегда так бесишься-то от неё? — спросила Вера. Все замолчали. Даже Женька перестал потирать нос, застыв в ожидании. — От кого? — От Зерновой… Ну серьёзно. Она ж вроде просто пафосная дура. Таких полно. А ты на неё как на красную тряпку кидаешься. — Она не просто дура. Она… Короче… Она фальшивая. Изнанка у неё фальшивая. — У всех фальшивая, — лениво отозвался Лёня. — Не у всех, — упрямо, но уже тише возразил Вольский, и было видно, как его бесило, что он не может объяснить интуитивное отвращение простыми словами. — Мало того что понтуется, так она ещё и дерьмо своё по всем углам пихает… эту свою… показную правильность. — Какое дерьмо? — Ну… вот это её… Да ну нахер… Это… двуличие, что ли? — Это называется пассивная агрессия, — негромко сказала Ксюша. Лёша выдохнул. — Ну типа. Из кармана Андриянова прозвучала знакомая каждому в его компашке мелодия. Он достал телефон, скользнул взглядом по экрану… — Говоря о дерьме, — произнёс он с возвращающейся усмешкой, — она неподалёку. Миронычев, оказывается, жив. Они втроём сидят у школы. — У его школы? — не поняла Вера. — У нашей. Он Машку после уроков встречал. Пока до всех это доходило, Лёня уже печатал. Его пальцы бегали по экрану с пугающей лёгкостью. — Так, — протянул он, не отрываясь от телефона. — А что, если их позвать сюда? Он поднял глаза и медленно обвёл всех взглядом. Все уставились на Вольского. Даже Ксюша, и в её спокойных глазах мелькнуло испуганное любопытство. — Ты… ты совсем офигел? — выдавил Лёша. Вся его фигура кричала о желании развернуться и уйти. Но он не ушёл. Он замер, наблюдая, как Лёня отправляет сообщение. — Отправил, — объявил тот. — Говорю: «Мы у коробки, скучно, идите развлекать». А теперь, друзья мои, — он убрал телефон обратно в карман, — давайте сделаем вид, что это была не моя инициатива. — Нет, блять, чё ты делаешь… — вновь завопил Вольский. — Катя будет не против, я думаю. Я написал, что Вера будет рада её видеть. — Я тебя убью, — с полной уверенностью в голосе прошипела Вера. — Потом, — отмахнулся Лёня. — Сначала культурная программа. Прошло минуты три томительного молчания. Потом телефон Лёни снова завибрировал. — Ну что? — спросила Вера. — Пишет, что скоро будут. На секунду воцарилась абсолютная тишина, которую нарушал только шелест сухих листьев под ногами Уткина — от смеха он слегка подпрыгивал на месте. * * * Компания сидела на холодных лавках хоккейной коробки и разглядывала приближающихся ребят. Впереди плыл грузный силуэт Кати. Справа от неё почти танцующей походкой шла Маша. Рядом с Машей, явно нервничая и чуть отставая, шагал Серёжа Миронычев. — Опа, — выдавил Уткин тихо. Катя остановилась, окинув их всех взглядом. — О, полный состав. Мы, можно сказать, на огонёк. Серёжа сказал, вас тут целая тусовка. Маша стояла рядом, улыбаясь напряжённой улыбкой. Она приходила в компанию уже не в первый раз, но до сих пор стояла так, словно каждую секунду была готова извиняться за вторжение. Вольский молча сверлил их глазами. Его неприязнь к Кате на секунду отступила перед животным любопытством к происходящему в личной жизни Серёжки. — Вы теперь встречаетесь? — бросил он. Вопрос тут же всех ошарашил, даже Вера опешила, уже давно привыкшая к Лешкиной прямоте. Теперь все смотрели на Миронычева, а он только дёрнулся и слегка смутился от неловкости момента. Он почти умоляюще посмотрел на Машу. Маша, поймав его взгляд, смущённо закачала головой. — Нет. Мы просто… гуляем. Но её отрицание лишь подлило масла в огонь. Оно казалось таким трогательным и неуверенным, что выглядело скорее как подтверждение всему. — Ой, отстаньте вы от молодых, — тут же протянула Катя Зернова. Она вдруг в очёрёдной раз посмотрела на Лёшку, но её взгляд не задержался на нём надолго. Затем Зернова сделала пару шагов вперёд, как будто ограждая свою любимую парочку от внимания других ребят. — Ты теперь всегда их сопровождаешь? — спросил Вольский. — А тебе какое дело, Вольский? — Ну просто… — Лёша развёл руками, — уже который раз подряд. За свою подругу опасаешься? Вдруг Серёжа её научит чему-то плохому… Маша быстро хихикнула и тут же замялась, словно сама не поняла, почему ей стало смешно. — Тебе какое дело, Вольский? — повторила Катя. — Просто интересно. — Ой, Лёш, хватит уже, — вздохнул Серёжа. — Мы просто погулять пошли. Всё. Вольский не ответил. Он просто смотрел на Катю. Зернова, выдержав паузу, отвела взгляд, словно решила, что разговор закончен. Она повернулась к Маше, что-то тихо спросила. Та сразу же кивнула. — Лёш, ты молодец… — вдруг произнесла Вера. — Впервые умудрился всех смутить за две минуты. — А чё я сказал-то? Я ж просто спросил! — Лёш… — Ну реально — чё она за ними вечно таскается, как присматривающая? Вольский окончил фразу и опять окостенел, понимая, что больше не хочет казаться им всем посмешищем. Женька Уткин, всё ещё красный от задержки дыхания, тихо сказал: — Ну-у… вроде и так, и не так… Зернова наконец перезагрузилась. — Ты не спрашиваешь, Вольский. Ты провоцируешь. Потому что другого способа обратить на себя внимание у тебя просто нет… — Чё? — тут же возмутился Лёшка. — И ты прекрасно это понимаешь, — закончила Катя, пропуская его возмущение мимо ушей. Она не улыбалась. Она просто констатировала. Вольский застыл. Она только что назвала его пустословым провокатором? Серёжа неожиданно кашлянул. — Кать… — произнёс он тихо. — Давай не надо. Мы же просто… зашли поздороваться. Лёня, который всё это время молча наблюдал за ними, наконец перевёл взгляд. Он повернулся к Маше. Она стояла чуть в стороне, но всех ближе к нему сейчас. И стояла съёжившись, будто пыталась уменьшиться. Её русые волосы под ободком казались в надвигающихся сумерках совсем бледными, почти прозрачными. — Тяжело с ними, да? — тихо спросил он практически ей в висок. Маша прочистила горло от неожиданности, затем чуть обернулась к нему. Андриянов словно её прочитал, потому что она об этом и думала. Она вдруг кивнула. — Понимаю, — ответил Лёня тихо. — Держись. Катя это услышала. Она отреагировала мгновенно — положила руку Маше на плечо и притянула её к себе. — Не пугайся, моё золото, — заботливо произнесла Зернова. — Мы же просто… шутим. Лёня больше ничего не сказал. Он отвернулся, потянулся к карману куртки. — Короче, — бросил он уже всем сразу, — стоим тут как идиоты. Кому сигарету? Фраза подействовала как щелчок выключателя. Ритуал курения был их универсальным языком, социальным клеем в моменты, когда у ребят не находилось других слов. Вера тут же полезла в сумочку. — У меня есть. Вольский, всё ещё фыркая от услышанного «моё золото», резко мотнул головой: — Давай сюда. Уткин просто молча протянул руку. Через минуту они уже стояли тесным кружком, плечом к плечу, прикрывая ладонями огоньки от ветра. Дым рваными струйками тянулся в сырой вечерний воздух, смешиваясь с паром дыхания. Зернова, всё ещё прижимая к себе Машу, смотрела на них со стороны с каким-то брезгливым превосходством. А Маша выглядела задумчивой — её взгляд очень осторожно пробегал по лицам курящих, то и дело задерживаясь на профиле Лёни. Лёня, затягиваясь, лениво обвёл взглядом их замкнутый круг. Его глаза, слишком живые и проницательные, прошлись по Маше, всё ещё прижатой к Кате, а потом наткнулись на Серёжу. Тот стоял чуть в стороне, вне круга, переминаясь с ноги на ногу. Он не просил сигарету. Он просто смотрел. — А ты чё? — спросил Андриянов. — Я бросаю. Два слова. Лёня замер с сигаретой на полпути ко рту. — В смысле? — переспросил он, не понимая. Вольский, который секунду назад что-то вполголоса обсуждал с Верой, тоже резко обернулся. — О боже, — протянул он. — Вы ещё встречаться-то не начали, а ты уже каблуком заделался? Бросаешь, значит… Пацан сказал — пацан не курит. Романтика… — И что тут такого? — вмешалась Катя. — Человек решил заботиться о здоровье. Не все же должны дымить как паровозы, чтобы казаться взрослыми… И бросила брезгливый взгляд на их сигареты. Миронычев, получив эту циничную поддержку, немного выпрямился, но тут же снова съёжился под тяжестью всех обращённых на него взглядов. — Ну да, — пробормотал он, глядя себе на кроссовки. — Просто… надоело. Он как будто и сам не знал, зачем это сказал. Андриянов наконец опустил руку с сигаретой. Он посмотрел на Серёжу, потом — на Машу. — Ну… молодец, что ли, — произнёс он без энтузиазма. А потом он снова затянулся, отвернувшись. Ему было явно неинтересно развивать эту тему дальше. Он прекрасно знал, что это ненадолго. * * * Маринка и Виталик шли рядом. Они просто гуляли, но уже теперь им не требовалось прятаться друг от друга, «случайно» взяв с собой друзей. Сопроводителей в этот раз не было. Марина куталась, пряча подбородок в воротник. Изредка она ловила себя за неосознанной попыткой в который раз пристально осмотреть его профиль — спокойный, немного отрешённый. Виталик шёл рядом и говорил о подготовке к экзаменам, о том, как сложно уложить в голове все формулы. Иногда он останавливался взглядом на очередном рекламном щите и, чуть усмехнувшись, комментировал особенно уродливые примеры дизайна. Он говорил об этом не с раздражением, а с каким-то спокойным интересом — Маринка уже знала, что он самоучка, что по вечерам сидит за ноутбуком, изучая веб-дизайн, и именно в этой его тихой нормальности было что-то притягательное. Затем начался дождь. Недолго думая, они нырнули под козырёк заброшенного магазина. Вода стекала по краю козырька неровной линией и время от времени срывалась каплями, изредка попадая Маринке за воротник. — Холодно, — сказала она, глядя на серую стену дома напротив. Смотреть ему в глаза она ещё не решалась, это казалось очень непривычным. — Есть такое. — У меня родители сегодня до восьми на каком-то собрании. Можешь проводить. И… погреться, если хочешь. Чай есть. Она произнесла это вполне спокойно, но Виталик был бы полным идиотом, если бы ничего не заподозрил, не заметил случайно проявившуюся хитринку в её глазах, не прочитал бы по ним намёк на лёгкую провокацию. Она не смотрела на него в ожидании, а изучала мокрый асфальт. Виталик кивнул, хотя Маринка вообще этого не заметила. — Давай. * * * Каким-то чудом они всё же очутились у неё дома. Маринка, скинув куртку, ощутила тишину пустого жилища, которая теперь наполнялась присутствием постороннего, почти незнакомого мальчика. Она всегда особенно остро реагировала на такие моменты — это было непривычно, максимально странно, потому что Маринка особо и не водила сюда друзей. Она поставила подогреваться чайник, достала печенье. Виталик сидел на краю кухонного дивана. Он осматривался внимательно, но без назойливости. Он казался себе в разы проще на фоне выверенной эстетики Маринкиной квартиры, на фоне того, какой услужливой хозяйкой она казалась со стороны. — Уютно, — сказал он наконец. — Спасибо. Они пили чай, разговор тек по безопасным руслам. В основном говорили о школе. Марина изредка подлавливала его на неточностях, поправляла. Виталика словно гипнотизировало её умение найти общий язык и при этом не потерять себя, сливаясь с ним в единое мнение. Иногда она отвечала на его замечания так, что Виталик только через секунду понимал: она ответила лучше, чем я спросил. — А как дела у твоего друга? — У какого? — Ну, у того самого. Первый день, помнишь? Сидел с нами на лавке, — Маринка сделала маленький глоток чая, изображая лёгкую рассеянность. — Кажется, Миша. Вы тогда вдвоём были. — А, Миша… У него всё нормально. Почему спросила? — Да так. Он мне слишком замкнутым показался. Мне просто стало интересно — он всегда такой? Или это нам, девчонкам, так «повезло»? — А… да нет, не переживай. Он не замкнутый. Обычно он бывает таким с людьми, которых ещё плохо знает. Маринка ловила взгляд Виталика и в этот момент очень за собой следила, отсекая любую его возможность заподозрить, что её интерес может быть сугубо личным. — Он и Юльку плохо знает? — она подняла на него глаза, изображая лишь дружелюбное любопытство. — Вы же с ней в одном классе учитесь… — Ларину? — Виталик чуть не поперхнулся от того, что Маринка про неё заговорила, как будто бы на миг забыл, что они были близкими подругами. — Нет, ну… тут в другом дело… Просто… мы с детства в одном классе, — наконец выдавил он, возвращая взгляд к кружке, поскольку говорить было легче, не встречаясь с Маринкиным взглядом. — Мы просто никогда не общались, ну… У нас не особо выходило. И поэтому… — Понятно, — ответила Маринка. Она знала, что он о многом не договорил. И знала, что он из-за своего простодушия даже не заподозрит, о чём она сейчас думает и что анализирует. Он хотел спросить: «А вы как… подружились? Вы же такие разные». Этот вопрос вертелся у него на языке уже несколько дней — с того самого времени, когда он впервые увидел их двоих вживую. Потому что он действительно не мог этого понять. Маринка казалась ему существом земным, спокойным, осознанным. А Юля — хрупким, нервным созданием из мира фантазий, немного блаженным, глуповатым, дрожащим от каждого взгляда. Но задать этот вопрос значило бы признать, что он вообще много думал о Маринке, пытался разгадать её, встроить в свою систему координат. И он не стал ничего спрашивать. — Хочешь кино посмотреть? Родителей ещё часа два точно не будет. Я люблю ужастики… — Ужастики? — А что? Боишься? — она усмехнулась, задевая его каким-то хитро-острым взглядом. — Да я не боюсь, просто… неожиданно, — сказал он, поднимаясь и следуя за ней в комнату, в её личное пространство, чувствуя себя одновременно привилегированным и чужаком. Они очутились в её убежище. Пока Виталик осматривался в Маринкиной комнате, она включила системный блок. Монитор сразу же замигал синим холодным светом, освещая их лица в полутьме. Потом они сидели рядом и ждали, когда система прогрузится. Наконец Маринка щёлкнула на значок браузера и начала вбивать в поисковую строку запрос. Нашла какой-то сайт с рецензиями. — Подожди секунду, я маме позвоню, уточню, когда они приедут, — сказала она, вдруг спохватившись. Через пару секунд Виталик остался один в тихой, пропитанной её духами комнате. Он слышал приглушённое бормотание за дверью — видимо, она уже говорила со своей мамой. Он придвинулся к компьютеру, потянулся к мышке, чтобы пролистать страничку вниз, посмотреть другие фильмы. Проявить хотя бы какую-то инициативу. Затем его внимание привлекло название соседней вкладки в браузере. Он кликнул на него почти машинально, движением, которое он делал сотни раз за своим собственным ноутбуком. На экране открылась другая вкладка. Грубоватый, старомодный дизайн, до рези в глазах яркая цветовая схема. Виталик замер. Кровь отхлынула от лица, а потом прилила с новой силой, ударив в виски. BEON.RU новости Сегодня — среда, 7 сентября 2011 Новая запись в дневнике пользователя Devo4kaSolnsa Он не стал бы читать. Это было не его дело. Но взгляд сам цеплялся за строчки, выхватывая знакомые имена. «А сегодня утром… Скворец. Он опять отодвигается. Даже к Виталику пару раз отсаживался, но учительница его запалила. Отругала почти. Он вернулся. И сел так, словно наша парта разделена колючей проволокой.»… Виталик прочитал отрывок ещё раз. Он услышал шаги в коридоре. Паническим, почти животным движением он закрыл браузер, свернув все вкладки, затем вновь открыл его и вернулся на вкладку к фильмам, к невинному списку. Дверь открылась. Маринка вошла, убирая телефон в карман. — Всё ок, — сказала она. — Ещё часа два точно. Ну что, выбирал что-нибудь? — Да я… не особо, — с трудом выдавил он. Маринка, ничего не замечая, повернулась к компьютеру и продолжила выбирать фильм.