Misericordia Dei

Используйте Paint in the Black (Epic Trailer Version) — Hidden Citizens, RANYA - - - - - ДОСЬЕ ОБЪЕКТА 014-«ОЗ» Гриф доступа: ДСП / Для служебного пользования От: Оперативно-аналитический отдел, ГУ Генштаба ВС РФ Кому: Ст. лейтенанту Аккерману Л. Р. Тема: Краткая справка по п. Обручева в рамках операции «ТЕНЕТО» - - - - - 1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ Наименование: Посёлок Обручева (в/ч 41486, до 1991 г. — «Объект Геолог-4») Федеральный округ: Дальневосточный Субъект РФ: Магаданская область, Ольский район Статус: Закрытое административно-территориальное образование (ЗАТО) упрощённого типа. С 2014 г. — «территория с особым статусом приграничного сотрудничества» Основание: Приказ НКВД № 0221 от 1938 г. как лагерный пункт для геологоразведки. После распада СССР статус сменился на ЗАТО, финансирование минимальное Расположение: Побережье Охотского моря, в устье реки Холодная. Координаты: 59°45' с.ш., 151°10' в.д. Рельеф и климат: Резко пересечённая местность, окружённая сопками. Климат субарктический муссонный Зима (октябрь-апрель): Длительная, снежная. Средняя температура января: -22°C. Частые метели, пурга, ветра до 25-30 м/с Лето (июль-август): Короткое, прохладное, с постоянными туманами. Средняя температура июля: +12°C Транспортное сообщение: Постоянное: Отсутствует Сезонное: Раз в 2 недели (при условии приемлемой погоды) из Магадана совершает рейс вертолёт Ми-8. Грузы доставляются морским путём во время навигации (июль-сентябрь) Автодороги: Внепоселковая грунтовая дорога до трассы Р-504 «Колыма» (120 км) признана неэксплуатируемой с 2002 года 2. НАСЕЛЕНИЕ И ИНФРАСТУКТУРА Численность: По данным переписи 2020 г. — ~247 человек. Основной контингент — отставные военные и члены их семей, вольнонаёмные сотрудники метеостанции Инфраструктура: Дизельная электростанция (работает с 08:00 до 00:00) Спутниковая связь (также используется ВЧ-канал для нужд в/ч) Метеорологическая станция 1-го разряда Отделение «Почты России» (функционирует с перебоями) Фельдшерско-акушерский пункт 3. ОСНОВАНИЕ ДЛЯ КОМАНДИРОВКИ Официальное: В рамках выполнения Соглашения между РФ и Японией о совместных исследованиях в области арктической экологии и сейсмологии (2018 г.) Фактическое: Проверка достоверности докладов о нештатных ситуациях на метеостанции и случаев «массового психогенного расстройства» среди личного состава. Взаимодействие с гражданским специалистом — доктором Х. Зоэ (Германия) 4. ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ Ввиду особого статуса территории и действующего режима ЗАТО, ст. лейтенант Аккерман Л.Р. наделён правами советника при начальнике гарнизона Взаимодействие с местным населением ограничить. Отчётность — по каналам ВЧ-связи Кодовое название объекта для оперативной переписки: «Глоум-Хейвен» Приложение: Карта-схема посёлка и прилегающей территории (масштаб 1:10000) - - - - - Грубые кисти Эрвина Смита с тонкой вереницей синих вен, утопающие в рукавах чёрной формы, ни на секунду не останавливаются, скребя тёмной синей ручкой по чернильным листам, приковывая взгляд в медитативном состоянии. Бумага меняется местами, перекладывается, исчезает в тумбе массивного лакированного стола, хвастливо отделанного дорогим деревом, магией загадочного фокусника или умелого жонглёра. Его безынтересный сосредоточенный взгляд сталкивается с Леви лишь раз; он отдаёт документ с кратким «твоя работа» и снова пропадает между строк, пряча в них загадочную подоплеку. Аккерман не дурак, это ещё не всё: никто не знает хитреца Эрвина лучше него. Последний очень любит растягивать пояснения на долгие часы, заставляя, словно верная псина, стоять у стола в ожидании приказа, сдерживая холодное желание начать нервно чеканить ногой. В уголках губ Эрвина прячется знакомая искорка — та самая, что появляется, когда он подкладывает подопытному кролику особенно хитромудрый пазл. Леви чувствует себя именно таким кроликом. Старый трюк: дать кусочек правды, чтобы скрыть пропасть под ней. И самое отвратительное заключается в том, что оба они это понимают, и оба делают вид, что всё в порядке. Здесь ненавязчиво пахнет деревом и хрупким пергаментом. Аккерман отвлекает себя чтением бледных, как он сам, корешков книг, стоящих на светлых полках и пожелтевших от влияния солнца. Проходят долгие минуты, прежде чем командор, великобританец по происхождению, откладывает свои бумаги в сторону, задумчиво устремляет взгляд в синеющее за окном небо и преображается на доли секунд — его вид становится отсутствующим, даже меланхоличным. Леви саркастично думает о драматизации момента. — Вы уже работали с ней в группе по вскрытию местонахождения группировки «Вендиго» в Германии, — Эрвин неохотно поворачивается в сторону так и не ушедшего и от того потенциального собеседника. — Это ты так каннибалов обозвал? — Аккерману стоит больших усилий не выдать своё смятение и недовольство, он лишь складывает руки на груди, чувствуя, как палящее из окна солнце начинает припекать. — А Зоэ — это та самая сумасшедшая, которая жрала варево из их костра? Тень улыбки мелькает на чужом лице, игнорируя любое панибратство, Эрвин кивает ничтоже сумняшеся, берёт хрупкий прозрачный стакан, наполненный водой и прячет реакцию за растянутым действием. Тёплые лучи отражаются от дна посуды, перепрыгивают через стены-книги, окружающие кабинет, оседают пылью на мягком зелёном ковре и утопают в глубоком, поглощающем любой свет взгляде, не разделяющем позитивный настрой. — Те события многому нас научили, — ностальгически отзывается Эрвин, внимательно осматривает стакан со всех сторон, будто пытаясь решить некую головоломку, трёт пальцами отпечатки, — нельзя заставить рыбу ходить. — Очевидно, — хмыкает Аккерман, вздыхает устало, безразлично вертит чёрную папку в руках в попытках собраться и сосредоточиться. Он считает бессмысленным обсуждать очевидные вещи. По сути, его работа должна была закончиться, ну, где-то часа три назад, но вот он здесь: слушает пустой трёп, пытается прочесть раздражающую папку и не сойти с ума за две недели до зубами отгрызанного отпуска. Смутно напрягает расположение новой мелкой, ничем не примечательной миссии, а ещё страшно хочется кофе и, кажется, выходной. Его окутывает тепло кабинета, вгоняя в подобие дремоты. — Когда я в последний раз был в России там было чертовски холодно, — с намёком продолжает Эрвин, задумчиво пожёвывая губу, — русские очень скрытные. Как будто окружающий их холод пропитывает кости и разум и заставляет видеть в людях рядом врагов. Аккерман начинает понимать к чему клонит собеседник, склоняет заинтересованно голову, всё же осмеливается открыть папку и вглядеться в профайлы новых подчинённых. Хмурые лица выражают ни то усталость, ни то ненависть к миру, хотя всё это является лишь игрой воображения и взгляды остаются нейтральными и безучастными. - Очень глупо доверять тем, кто рядом, просто по тому факту, что они есть, - пожимает плечами Леви, отступая к выходу из кабинета, вдыхая глубоко и напоследок запах уютного тепла, - наверное, у русских просто есть мозги. - - - - - Специальная Оперативная Группа (СОГ) при ст. лейтенанте Аккермане Статус: Временная оперативная группа, сформированная из сотрудников Центра специального назначения ФСБ «Альфа», приданных иностранному специалисту для выполнения задач в ЗАТО «Обручево» 1. Специалист-снайпер: Прапорщик Олег «Оруо» Бозадов Возраст: 28 Происхождение: Россия Личные качества: Сильный, молчаливый боец со звериными инстинктами. Прекрасный следопыт и снайпер. Вырос в горах, потому в лесу и на сопках чувствует себя как дома. 2. Специалист-радист: Прапорщик Петра «Петя» Ралль Возраст: 25 Происхождение: Россия Личные качества: Коммуникатор, специалист по связи и электронике. Отвечает за поддержание контакта и за всю электронную начинку группы. Энтузиаст и перфекционист. 3. Специалист-сапёр: Прапорщик Гюнтер «Герд» Шульц Возраст: 28 Происхождение: Россия, немецкие корни Личные качества: Подрывник, инженер. Педантичен и точен. Имеет креативный подход. 4. Приглашенный военный специалист-ученый, эксперт по аномальным явлениям и материалам : Доктор Ханджи Зоэ Возраст: 31 Происхождение: Германия Личные качества: Криптобиолог, материаловед, выдающиеся достижения в области взаимодействия органики и неорганических структур. Психологическая нестабильность. - - - - - Заброшенная вертолётная площадка «Причал-2», 15 км от посёлка Обручева, Магаданская область. 15.11.2015, 15:30 Бескрайний мохнатo-зелёный ковёр лесотундры прорезан сизыми лентами замёрзших рек — сопки похожи на спинные хребты спящих гигантов; небо низкое, затянутое сплошной пеленой облаков цвета мокрого асфальта. Земля выглядит промёрзшей насквозь, серо-бурой, мёртвой. Аккерман не двигается, сложив руки на груди и глядя в иллюминатор; он не проронил ни слова в течение всего полёта. Слышен монотонный всезаполняющий рокот двух газотурбинных двигателей. Он вибрирует в костях, в зубах, в сиденье. Поверх него — резкий, воющий звук несущей системы и характерный хлопающий стук лопастей, который становится чаще по мере снижения. В такой ситуации экипаж вынужден общаться жестами. Или не общаться вовсе. Свинцовая усталость, знакомая до тошноты, приковывает к сиденью. Кажется, даже чтобы моргнуть, необходимо отдельное усилие воли. Пилот плавно отыгрывает ручкой «шаг-газ»; вертолёт начинает снижаться с креном, закладывая вираж. Бортинженер подаёт команду: «Готовимся к посадке!» Леви, проникнувшись покоем полёта, едва ли желает конца. Смотреть в иллюминатор, блуждая в собственной голове без дела, изначально казалось плохой идеей, но в конечном итоге умиротворяюще затягивается петлёй вокруг шеи. Шевелиться не хочется. Разговаривать тоже. Начинающая подниматься суета даёт понять, что погружённости в себя настал конец и пора вновь включаться в рабочий процесс. Вертолёт висит в воздухе, дрожа всем корпусом, будто колеблясь, стоит ли садиться в этом гиблом месте. Из-под лопастей несущего винта с огромной скоростью выдувается воздух. Он бьёт в землю, поднимая вверх настоящий шторм из грязи, который полностью скрывает землю из виду, перемешивая листья, воду, иссохшую траву. Пилот смотрит не вниз, а на горизонт и приборы, чтобы не потерять пространственную ориентацию. Удерживаясь в горизонтальном положении, он активно работает педалями рулевого винта и ручкой управления. Хвост виляет из стороны в сторону, приветственно махая, стремясь поймать баланс. Пилот плавно перемещает ручку «шаг-газ» на себя, уменьшая общий шаг лопастей. Вертолёт, всё ещё вися в грязевом облаке, начинает медленно, почти сантиметр за сантиметром, опускаться. Нагрузка на шасси возрастает, и в момент раздаётся глухой удар и скрежет — стойки шасси касаются грунта. Вертолёт проседает, пружинит на амортизаторах и наклоняется на несколько градусов — площадка неровная. Пилот отработанными жестами фиксирует машину на земле, но оставляет несущий винт на малом газу. Лопасти продолжают вращаться, но теперь их звук меняется с воя на тяжёлое, неторопливое, даже ленивое эхо. Эта мера предосторожности на случай, если придётся экстренно взлетать. Бортинженер отпирает и с силой откидывает грузовую рампу. В салон врывается шквал ледяного, влажного воздуха, пахнущего хвоей, болотной гнилью и авиационным керосином. Гул двигателей на малом газу по-прежнему оглушителен, но уже не давит так, как в полёте. Аккерман прикрывает лицо рукавом, щурясь, вылезает, хватает военную сумку и зачёсывает назад чёлку, осматриваясь. Под ногами не грунт, а вязкая, илистая каша, смешанная с водой. Она чавкает и засасывает ботинки. От работающего винта исходит ураганный ветер, бьёт в лицо, треплет чёрное пальто до колен и свободные военные брюки. Слишком резкий переход из нагретого салона в промозглый холод. Воздух обжигает лёгкие. Площадка — это просто вырубка в лесу. По краям стоят покосившиеся, проржавевшие антенны и бетонные блоки. Местами разъехавшийся, разъеденный асфальт знаменует победу природы, укрываясь гадко-болотным, совершенно не зелёным цветом. Чуть поотдаль стоит группа, и Леви быстро различает в них свой новый специальный отряд. Те самые озлобленные лица выстроены ровным рядом — академическая привычка, выбивающаяся из головы где-то спустя десять лет. Вертолёт, завершив высадку, с нарастающим гулом взмывает в небо и скрывается в серой пелене, оставляя группу в оглушительной, давящей тишине, которая наступает после прекращения грохота двигателей, в ожидании, пока новый капитан приблизится к отряду. Расстояние между ними небольшое, но оно даёт морально подготовиться. Аккерман не чувствует в себе сил на разъяснения. Говоря честно, он не чувствует сил в себе вообще, удивительно, что это тело ещё функционирует под влиянием его команд. Но не находящие отклика в окружающих, потерянные лица доверчиво смотрят на капитана, и кажется, будто ему в руки доверили студентов, а он этого сразу не просёк и теперь будет разбираться с последствиями. По мере приближения детали становятся яснее: троица напряжённо стоит в стойке, заведя руки за спину, расставив ноги на ширине плеч, и каждый стук капитанского берца заставляет их утопать в смешанных чувствах. Их форма одинакова — куртки, под ними бронежилеты, штаны, чёрные ботинки, а медные волосы Петры убраны в высокий хвост. В глубине их глаз плещется недоверие. Он чувствует себя пустой скорлупой, трещащей по швам, но каждый мускул на его лице затянут в привычную маску холодного безразличия. Их доверчивые (или выжидающие?) взгляды жгут кожу. Они смотрят на него, как на икону, ожидая чуда или приказа. А он видит в них лишь новые хрупкие жизни, за которые, в случае чего, ему предстоит отчитываться в очередном рапорте о потерях. Эта мысль такая же тяжелая и липкая, как грязь под ногами. Рядом с группой стоит Ханджи Зоэ и, кажется, умудряется выделяться в любой ситуации. Лохматая, как чёрт, в тонкой оправе специальных спортивных очков, глазной повязке, тёмном коричневом пальто, полностью расстёгнутом в такой холод, и узких брюках. В её руках маленький блокнот и ручка, на ногах такие же берцы и тонкая рубашка — сомнительно, что спасает положение. Всё неприятно мятое, затасканное и пыльное, а широкие карманы забиты чем-то непонятным. В ней нет и капли уважения или внимания к окружающему миру. Вид Ханджи, этой ходячей катастрофы в грязном пальто, вызывает у него приступ почти физической тошноты. Позади неё, уставше щурясь, стоит мужчина, которого Аккерман не видел ни в одном из врученных ему отчётов: светлый, вытянутый и слишком молодой. Несмотря на свой возраст, он выглядит едва ли лучше коллеги – глубоко залёгшие синяки под глазами и осунувшееся лицо добавляют ему годов и неприятная худоба выделяет острые скулы и тонкие пальцы. Он весь будто серое пятно, не спасают тёплые оттенки стильных шмоток. — Это кто? — Вместо приветствия. Голос хриплый после долгого молчания, требовательный и недовольный; речь международная, английская. Оруо тревожно поводит плечами, остальные двое понимающе оглядывают его. Объект вопроса внутреннее подбирается, готовясь защищаться, и набирает в лёгкие воздух, но всё же с надеждой смотрит в сторону учёной. Ханджи продолжает заторможенно глядеть в блокнот. — Моблит Бёрнер, капитан, личный помощник Доктора Ханджи Зоэ, — он заводит руки за спину, зеркаля троицу, на что те недоверчиво и сочувствующе его оглядывают. — Тебя нет в моих данных, — сообщает факт Леви и ждёт, когда юнец даст вразумительное решение данной проблемы. — Доктор Ханджи Зоэ подавала рапорт о моём присутствии на задании седьмого ноября, — Моблит склоняет голову, лишь бы не пересекаться с тёмным уставшим взглядом. Аккерман не может позволить себе думать, что это неважно. Любая ошибка или умолчание может стоить ему или этому Бёрнеру головы; он требовательно смотрит на, непосредственно, учёную, выглядящую так, будто её только подняли из гроба или ближайшего подмостка. Его не обманули? Это точно Доктор Ханджи Зоэ или первая попавшаяся бездомная? Кажется, стоит вдохнуть поглубже, и почувствуешь запах помоев. Та, в свою очередь, не обращает внимания, внимательно перечитывая каракули в блокноте. Моблит, ласково посмотрев на неё, словно на несмышленного ребёнка, дёргает учёную за плечо. Ханджи недовольно оборачивается. — Fräu Hanji, herr Hauptmann verlangt Ihre Aufmerksamkeit¹, — вкрадчиво сообщает он, кивая в сторону Леви. Ханджи медленно и потерянно смотрит на капитана, будто бы всё это время балансирует на грани между реальностями. Аккерман помнит её с той самой миссии с каннибалами. Её пугающее состояние отрешённости резко перекликается с маниакальным возбуждением и, выражаясь кратко, представляет собой бомбу замедленного действия. Тем не менее, штаб обожает своего безумного учёного и не жалеет на неё финансирования, хотя, как правило, лично с Ханджи никто пересекаться не хочет. Послать её на эту миссию и в такую даль тот ещё риск штаба, выглядит как пробное закидывание удочки и проверки что же будет. Её назначением Аккерман крайне недоволен, но смиренно поджимает губы в ровную линию. Её инородный ореховый глаз вопросительно пересекается с тошнотворно чёрными; мысленно оба соглашаются со взаимной неприязнью. — Вы что-то хотели? — Уточняет она в затянувшейся тишине, и Леви внутренне взвывает, шумно втягивая воздух. Голос женщины звонкий, живой, с игривыми нотками — полное противопоставление рыбьему взгляду, залипнувшему куда-то за плечо и вызывающему зудящее желание обернуться и убедиться, что там никого не стоит. — Доктор Ханджи Зоэ, верно? — Официально убеждается он, стараясь привлечь блуждающее внимание учёной. — Das stimmt, Herr Hauptmann. — Я надеюсь, что у нас с вами не возникнет никаких проблем? — С нажимом произносит Леви, прищуриваясь. Учёная реагирует заторможенно, будто под наркозом. Он не видит в её глазах и капли узнавания, такая неестественность пугает до дрожи в пальцах и иррационального желания достать пистолет. В переговоры вступает помощник учёной, пододвигаясь ближе и почти выставляет руки в защитном жесте. — Для этого я здесь, герр Капитан, — Моблит слегка кивает головой в подтверждение своих слов, — Доктор Ханджи сейчас проходит курс стабилизации. Данная миссия предназначена для её эффективной адаптации к новому формату миссий. Вы, должно быть, в курсе, что ранее Доктор не выезжала дальше Германии. - Как-то не слежу за научными достижениями, - безразлично отзывается Аккерман, с интересом окидывая взглядом странный дуэт и задаваясь вопросом как они оказались вместе. Моблит понимающе улыбается. — Штаб выделил нам квартиру, найдём её, разберём вещи, следом разберёмся в самой ситуации и продумаем план действий, — переводит тему Леви, громко чеканя шаг и направляясь в сторону предположительного посёлка. — всё по стандарту, никакой самодеятельности. — Есть, — неровным хором отзываются четверо позади, пытаясь поспеть за проводником, зная, что иначе не найдут эту самую квартиру после. Благо, полоумная учёная тоже быстро ухватывает мысль. У каждого из отряда — по походной сумке, у Петры ещё одна с техникой, но Гюнтер любезно забрал её себе. У Ханджи и Моблита на двоих пять сумок, которые они умудрились распределить между собой; от мысли, что с ними придётся делить помещение, хочется выдрать себе волосы. Учёная и её щенок раздражают заранее, по самому факту нахождения здесь. Внутренне он мечтает, что они потеряются по пути, и никто не станет их искать. Мечты оказываются тщетны. Отряд не в состоянии долго находиться в тревожной тишине, первой её нарушила Петра: — Капитан, разрешите спросить, — она идёт на одном уровне с Гюнтером, хмуро смотрящему себе под ноги. — Разрешаю, — крепкая спина, нервно натянутая струна, в чёрном пальто маячит впереди. Движения чётко выверены, шаг жёсткий, в каждом жесте — холодный расчёт. Он думает прежде всего о самоконтроле, не желая ударить в грязь лицом. Аккерман бы ни за что не признался что нервничает. — Если миссия действительно так проста, почему такой большой отряд? – Девушка старательно смотрит по сторонам, но вокруг лишь русская жутковатая тайга. Место некомфортное, вызывает внутреннюю тревогу. Лес шумит и живёт, при свете дня он не так страшен, но капитан думает о том, насколько неприятным становится ландшафт при наступлении темноты. — Петра, верно? Если тебе прикажут прыгать на одной ноге, что ты сделаешь? — Тон не меняется. — Простите? — Неловко бубнит она, опуская голову вслед за Гюнтером. — Что ты сделаешь, если тебе прикажут прыгать на одной ноге? — Он повторяет так, будто она и правда не расслышала. Девушка тушуется и молчит. Ответ и без того известен, никто не нуждается в лишних убеждениях – Да, это уже у тебя в голове и это верно, хоть и неприятно. Не стоит задавать вопросов на которые ты не хочешь знать ответа. Оруо недовольно скрипит зубами, не в силах противопоставить слова. Диалог с новым начальством не клеится, в воздухе витает дискомфорт, и компания периодически глядит в сторону двоих, совершенно не вписывающихся в сегодняшнее окружение и ситуацию. От их образа сатирично становится легче. Пара не замечает за другими неприятия или попросту усердно игнорирует косые взгляды, контактируя между собой так, словно вышли на прогулку; к всеобщему недовольству, они разговаривают сугубо на немецком, вызывая у Леви раздражение. За всё время, что они стояли и ждали капитана, Зоэ не говорит ни слова никому, кроме непосредственно своего помощника, который отвечает на все возникающие у команды вопросы. Сначала троица чувствует себя оскорблённо, но Гюнтер, как самый проницательный, подмечает, что учёная априори не выглядит как стандартно мыслящий человек и обитает где-то на волнах собственного сумасшествия. Против воли, и капитан-японец, и немка Зоэ с её загадочным помощником вызывают интерес. - Frau Doktor, ich muss Sie daran erinnern, auf Ihre Gesundheit zu achten. Sie haben vor sieben Stunden Ihre Medikamente eingenommen – das ist schon eine Weile her, - Моблит бубнит и вздыхает, словно старая женщина. Капитан слышит отдаленно узнаваемые слова, но сам диалог ему неясен и стыдно от самого себя, что развесил уши. - Ach, hör auf, Moblit. Du machst mich fertig, - Ханджи заигрывающе улыбается, её жесты не совпадают с тем, какой интонацией она говорит. Бёрнер морщится. - Ihnen könnte es wieder schlechter gehen. Wir sind im Feld – wenn etwas passiert, kann ich nichts tun. - Unsinn. Mir geht es ausgezeichnet. Sag mal – findest du nicht, dass mit diesen sozialen Bindungen etwas nicht stimmt? – Она задумчиво оглядывается за спину, но, никого не увидев, возвращает улыбку помощнику. Лохматая чёлка падает на безжизненный глаз и прикрывает повязку. Парень недоумённо вскидывает брови. - Wovon sprechen Sie? – Аккерман уверен что промелькнувшее «шпрехен» означает «говорить», а последнее слово является обращением и думает, что Моблит в этот момент уточняет что-то ему непонятное. Коллеги, если что, нам тут всем ничего непонятно. - Ich glaube, das wird uns noch die Sicherheit kosten. Denkst du, der Herr Hauptmann wird sich freuen? – И сейчас капитан знает, что диалог задел его. Пытаться разобраться в теме ощущается так же, как копаться в древних газетах – бессмысленно и любопытно. Русская троица активно перешёптывается, затихая, когда учёная и помощник продолжают разговор. Толкают товарища, что-то настойчиво выспрашивая на своём языке. В штабе всем троим вручили скупой брифинг: «Обеспечение безопасности международной научной группы в условиях ЗАТО. Возможны случаи техногенного психоза у личного состава». Звучало как очередная рутина, пока они собственными не увидели этого японца со взглядом загнанного зверя и немку, похожую на выпущенную на волю психопатку. Теперь всё казалось безумно интересным и необычным. Это была не первая их миссия, но однозначно выбивающаяся из общей массы. Аккерман смотрит на собравшийся отряд и пытается вспомнить, что же делал он в их возрасте, ощущая себя дряхлым стариком. Квартира и правда оказывается в далёком непримечательном бараке постройки семидесятых годов; стены выглядят гнилыми, напоминают Леви трущобы Санья из детства и скрипят точно так же, невольно удерживая серебряной нитью в памяти о прошлом. Отряд уже довольно подмерз, как и сам капитан, но шокирующее зрелище неблагоприятного местонахождения быстро спускает всех с небес на землю, заставляя оторопело замереть. Издалека всё казалось не таким плохим, но по мере приближения становилось ясно, что иллюзия оазиса растворяется, а остаётся лишь сухой песок. — Мы... здесь развернем штаб? — Недоверчиво переспрашивает Оруо, переступая с ноги на ногу. Русский холод забирается под куртку, давит на горло, вещи отягощают поход. Некомфортно. В Москве зима проходила легко, словно собравшийся в центре народ прогревал воздух своим дыханием и руки не мёрзли, пока ты шёл до нужного места, но здесь, в русской тайге, даже в конце осени было холоднее, чем в самый суровый минус Москвы. Ожидалось, что после неприятной встречи будет что поудобнее, чем старый гнилой барак с деревянными окнами, в котором потенциально может и не быть отопления. — А ты думал, тебя ждёт номер люкс? — Хрипит капитан. Говоря честно, Аккерман тоже не горит желанием туда идти. Эрвин мог подыскать что-то более... чистое. Хотя бы создать видимость, что ему не наплевать. Леви не может предложить остаться ночевать в лесу — это хоть какое-то укрытие от вечернего и ночного мороза, что накроет посёлок в ближайшие пару часов, — но мысль, что в этой развалине обитают тараканы или крысы, едва не сводит с ума. Здание — наиболее отдалённое от центра, дальше разворачивается только лес, и по-своему это расположение обеспечивает безопасность в случае, если посёлок действительно является скопищем какой-нибудь неведомой психоделической херни. Скорее всего, прагматизм Эрвина не позволяет ему понять, что грязь может стать такой же преградой, как голова жертвенного козла на входе. Аккерман поводит челюстью. — Was sind wir wert? Genießen Sie die Aussicht?² — лохматая голова поднимается, наконец обращая внимание на окружение. Леви вопросительно выгибает бровь и смотрит на Моблита. Тот виновато осекается. — Доктор Ханджи спрашивает, почему мы стоим, — мужчина с сомнением, отражающим всеобщее состояние, оглядывает барак. Капитан закатывает глаза и снова двигается вперёд; гуськом за ним последовали остальные. — Доктор Ханджи не знает международного языка или, может, мне начать вести с ней диалог на японском? — Леви задаётся вопросом, почему нельзя было выдать учёного поприземленнее. Он точно помнит, что на разных миссиях в комплекте шли самые разные халаты: канадцы, китайцы, русские, на крайний случай другие немцы, так почему именно она и за что ему это проклятие. — Ana tano tame ni benri dearu mono ha nandemo³, — нисколько не смущённая декламирует она, довольно скалясь. Моблит неловко откашливается. Леви на секунду замирает, его взгляд, и без того тёмный, становится абсолютно непроницаемым. — Раз так, — его голос звучит тише, но от этого лишь ядовитее, — будь добра, забыть нахуй свой лингвистический цирк и разговаривать на языке, который понимают все. Петра поражённо уставляется на учёную. Уголок губ Оруо дёргается, но он тут же подавляет улыбку, делая вид, что поправляет воротник. Гюнтер лишь тяжело вздыхает, будто говоря «ну вот, началось». Как отряд не ожидал, что немка окажется сотворением хаоса, так и не думал, что японец может материться как русский заправщик. Посылая друг другу многозначительные взгляды, они сходятся во мнении, что попали в какую-то гремучую смесь. Подъезд тихий и влажный. Доски и окна скрипят, словно разговаривают, пространство похоже на отдельную жуткую вселенную. Здесь нет лампочки, даже в том месте, где она по идее должна быть – свет исходит сугубо из открытых проёмов. Отряд поднимается по деревянной лестнице, опасно прогибающейся под ногами, неприязненно осматриваясь, сворачивает направо, утыкаясь в нескончаемые лабиринты дверей, поворачивая и поворачивая до тех пор, пока капитан не останавливается у, с виду приличной, железной двери, перебирая ключи. Найдя нужный, проворачивает три раза; в ответ раздаются характерные скупые щелчки замка. Леви достаёт из нагрудного кармана платок и толкает с помощью него ручку. Все заинтересованно заглядывают внутрь из-за удобно низкой головы. Опасливо продвинувшись вперёд, они встают в просторном длинном коридоре и бросают сумки на пол. Гюнтер наклоняется за угол, пытаясь понять где оканчивается и куда сворачивает дорога. Ханджи его осторожности не разделяет, даже не думает затормозить, идя вперёд, пока её не останавливает за предплечье крепкая мужская рука, и она, уже зная заранее, кто выражает таким образом своё неодобрение, шкодливо оборачивается, всматриваясь одним глазом в тёмную глубину. — Ты не пойдёшь дальше в своих засраных сапогах, — шипит он, оттаскивая её несопротивляющееся тело назад. Учёная пожимает плечами, снимает сапоги, словно пьяница, старательно наступая себе на пятки и вытаскивая ногу, и проходит, впервые с оживлением оглядываясь по сторонам. — Ого, русский дизайн восьмидесятых годов, как интересно, — с придыханием заговаривает она, хватаясь за блокнот и начиная черкать, даже не глядя. — Вы знали, что во время СССР мебель была товаром дефицита? Промышленность была ориентирована на массовое производство ограниченного числа моделей, чтобы хоть как-то удовлетворить просто гигантский спрос. У людей чаще всего не было выбора — брали то, что есть. Думаю, если мы заглянем в соседнее помещение, то интерьер будет тот же. Типичная советская трёшка со слезающими обоями, старой, однотипной, русской мебелью и аскетичным оформлением. Никто из присутствующих не выражает открытого увлечения или яркого впечатления от открывшейся им квартиры, особенно вспоминая, в каком именно здании они находятся. — А ведь на английском говорит, — подмечает с хитрецой Оруо, дружески толкая Гюнтера плечом. Петра задумчиво почёсывает щёку, пытаясь понять, действительно ли этот исторический факт является для иностранцев захватывающим и кому вообще учёная пытается это донести. Против воли Аккерман вслушивается в быструю болтовню, снимает верхнюю одежду и осторожно проходит вглубь квартиры, не без интереса осматриваясь. Мысленно одёргивает себя, мол, не на выставке, но шокирующая информация, что в такой помойке жило большинство, даже немного поднимает настроение. Что трущобы Санья, что этот хлам — всё одно. Из дальней комнаты раздаётся пугающий женский крик; внутри всё падает, натягивается тонкой струной, секундный страх обжигает горло, и тело реагирует быстрее мозга: кобура, ПММ, стойка, кошачья грация и полная тишина; он выходит из кухни, видит, как замирает отряд, не успевший покинуть коридор, но не замечает среди них психованной учёной. Тревога спадает в секунды, сменяясь раздражением и облегчением одновременно. Он смелым и жёстким шагом продвигается до места крика и натыкается на бешено дёргающую Моблита за рукав Ханджи. — Ковёр на стене! — С восторгом ребёнка пищит она, словно мышь, а мужчина, стоящий рядом, согласно кивает. Капитан, шумным и сильным шагом оповещая о своём приходе, устремляется к ней, в секунду отталкивает её помощника и хватает Зоэ за грудки. Леви пытается контролировать поднявшийся из глубины гнев, обжигающий, вспыхнувший, словно спичка; громко дышит через нос, до скрежета сжимает зубы и хватку кулаков на тонкой рубашке. Немую сцену с опаской наблюдают новые жители квартиры. — Прекрати, — едва ли не по слогам шипит он, стараясь не сорваться и закрывает глаза, в попытке себя контролировать, — прекрати орать. Не веди себя так. Он не знает как донести до неё своё напряжение. Выдерживает паузу, пытаясь подобрать слова, но теряется в сложных объяснениях, зная, что ей будет совершенно всё равно на его просьбы. Он медленно, с усилием, разжимает пальцы. Ханджи не отводит взгляда, но её безумный блеск в глазах на секунду сменяется чем-то другим — не страхом, а безобразным, извращённым интересом. Как учёный, обнаруживший новый феномен. — Твой следующий крик, — наконец собирается он, его голос низок и абсолютно бесстрастен, будто он читает устав, — станет для меня сигналом о твоей невменяемости. Невменяемый элемент в зоне боевых действий подлежит нейтрализации. Поняла? —Fascinierend... — выдыхает она, глядя на его искажённое и потерянное лицо, — ваша лимбическая система выдаёт реакцию «бей или беги» в её чистейшем виде. Адреналиновый всплеск... Кортизол... — Помолчи, — Леви обрывает её, внутренне содрогаясь от отвращения, поворачивается к отряду, который застыл в коридоре. — Гюнтер, Оруо — прочесать всю квартиру. Проверить каждую розетку, каждую щель. Петра — установить базу связи в соседней комнате и доложить обстановку. — Есть, — отточенным хором отзываются трое, резко принимаясь за дело, желая избежать попадания под горячую руку капитана. — Ты, — Леви смотрит на Моблита. — Если твоя учёная издаст хотя бы писк без моего приказа, ты будешь нести ответственность. Verstehst? Моблит согласно кивает, осторожно отводя Ханджи, уже увлёкшуюся записями в блокноте и искоса поглядывающую на мужчину, в сторону. Аккерман разворачивается на пятках, скрываясь за стенами, но не в силах разминуться с жителями квартиры. — Капитан, — Петра опасливо приближается, её плечи инстинктивно подобраны, будто в ожидании удара. Аккерман сосредотачивается на фигуре рядом, впрочем, даже не глядя на неё. — Нам нужно распределить комнаты. Во второй я уже разложила необходимую мне технику, ещё не настраивала. Приступить к исполнению? — Я буду на кухне, — голос его плоский, без эмоций. Он заранее выбрал для себя место, зная, что для него здесь постели не найдётся. Впрочем, не спать прилетел. — Но, капитан... вы не можете... — девушка запинается, неловко глядя то на него, то в сторону парней, которые выходят из обсуждаемого помещения. На протяжении всей их начавшейся миссии напряжение становится всё более ощутимым; казалось, от него скоро начнёт тошнить, а воздух в лёгкие вовсе перестанет поступать. Их троих словно швырнули в фильм ужасов, тревожный, с отвратительным звуковым сопровождением, а каждая команда капитана сильнее вбивает гвозди в крышку их общего гроба. Компания является поддержкой самой себе; тяжело представить, окажись в такой сложной ситуации кто-то один, но от общего безвыходного положения будто бы становится немного легче. — Петра, — предостерегающе осаживает Леви, на что Ралль закусывает губу, отступает на шаг и кивает, скрываясь в комнате. Кажется, будто ей очень хочется склониться в виноватом японском поклоне. Аккерман подхватывает свою сумку и осторожно ставит на стул в кухне, проверяет часы на руке и уделяет время тревожному осмотру. Осевшая на столешницах пыль, скопившаяся по углам лёгкая грибковая грязь, облезлые стены, тонкая нить паутины на потолке, завивающаяся в узор истончившегося равновесия. Военным шагом Леви проходит из кухни в санузел, находит под ванной некоторые химические средства и две неиспользованные губки; мысленно определяет одну для посуды. Выходит, положив её на раковину, и направляется изучить обстановку. Гюнтер и Оруо в комнате с креслом и диваном размещаются удачно, разбирая своё снаряжение и прочищая оружие под тихие русские переговоры, которых Аккерману не понять. Бозадов бесшумно снимает с плеча свой длинный, зачехлённый «Винторез» и принимается протирать линзы прицела специальной салфеткой; его движения точны и выверены. Гюнтер, в свою очередь, сопя, сгребает свою объёмную сумку в углу предназначенной им комнаты. Звякает катушка с кабелем, глухо бухается тяжёлый брикет пластида. Он снимает разгрузку, отягощённую магазинами и гранатами, и первым делом начинает проверять исправность миноискателя. - Слушай, у меня в запасе только две пачки патронов, думаешь, хватит? – Уточняет Оруо, сомневаясь. Шульц пожимает плечами. - А почему не должно? – Он раскладывает всё так, чтобы было в быстром доступе. Леви совсем не понимает о чём они, находясь за проёмом. - У меня плохое предчувствие, - отвечает Бозадов и комната погружается в молчание. Проходя к Петре, Аккерман подмечает, что ей приходится заморочиться особо сильно со всем тем, что она таскает и в чём разбирается. Невольно её профессионализм вызывает уважение. Содержимое рюкзака аккуратными стопками ложится на поверхность: ушастый спутниковый телефон, угловатая рация «Азарт», ЭМ-детектор, похожий на детскую игрушку и с любовью обмотанный синей изолентой, а также ворох проводов. Она с привычным автоматизмом начинает сборку своего «шаманского бубна»: подключает к «Азарту» выносной микрофон и длинную антенну, засовывает в ухо один наушник, запускает на планшете программу-сканер эфира. На экране плывут зелёные волны частот, показывая лишь мертвенные шумы. Петра оборачивает, чувствуя на себе взгляд, и отчитывается: — Эфир пуст, капитан, — снимает наушник и складывает всё на столе. Леви уверен, в скором времени помещение превратится в хаос бездушных проводов, но пока хочется спасти себя от чумы. — Здесь требуется уборка, — чеканит он, и девушка замирает, пытаясь обработать информацию, затем стыдливо осматривается, будто сама навела здесь беспорядок, и кивает. — Есть, капитан. Мне передать приказ Гюнтеру и Оруо? — Ралль поднимается на ноги, в её глазах отражается вся тяжесть сегодняшнего дня. Аккерман отрицательно взмахивает головой. — Я сообщу сам. Девушка согласно кивает и направляется на поиски уборочных средств — благо, капитан нашёл их первым. Передав задачу ещё двоим, Леви неохотно вспоминает о последней комнате, давая себе время подготовиться к этому прыжку в бездну сумасшествия. Идти туда не хочется от слова совсем. Рассматривая ситуацию глобально, идти не хочется никуда и никогда. Достаточно было бы рухнуть на грязный стул на кухне и уставиться в серое окно, составляющее сильный резонанс с кабинетом Эрвина, опоённым солнечным светом. Как странно осознавать, что между этими видами из окна разница меньше суток, и как тяжело ценить мгновение, проживая его непосредственно сейчас. Ноги несут его в последнюю комнату. Фантазия рисует раскрывшуюся бездну, созданный за доли секунд хаос и потерю мироздания, но оказывается, что сумасшедшая и её пёс разгребают собственные сумки так же, как делала это Петра, но более глобально. Зоэ не просит помощи, лишь отрывисто бросает Моблиту команды на немецком. Тот, словно заведённый, таскает из сумок странные приборы. — Moblit, Magnetometer im Dreieck! Nein, nicht dort, du Dummkopf, du steckst es in einen magnetischen Schatten aus dem Rohr! — Она выхватывает у него штатив и цепляет ножки устройства под окном. Ханджи льнёт к экрану портативного тепловизора, напоминающего фотоаппарат, и шутовски кренится из окна. Никто и не думает беспокоиться, первый этаж — стратегически важный ход. Если выход через дверь будет невозможен, всегда есть окна. Среди минусов — сокращение обзора. Аккерман прикидывает, что нужно отправить командного снайпера осмотреть крышу. — Иди сюда, — вдруг зовёт Зоэ безотносительно к кому-либо, но Леви понимает, что обращаются к нему. Всё замирает, в том числе и ожидающий чего угодно Моблит. Подозрительно сощурившись, всё ещё помня произошедший конфликт, капитан приближается. На экране — привычный пейзаж: холодные синие деревья, подмёрзшая земля и свинцовое небо. — Смотри. Она тычет пальцем в участок между двумя соснами. Леви неохотно приглядывается. Там... пустота — не чёрная, а какая-то безжизненно-серая; область, где нет ни тепла, ни холода. Абсолютный ноль. — Это не ошибка прибора, — шепчет она, и в её глазах загорается тот самый фанатичный огонёк, а на лицо наползает хищная улыбка. Аккерман недоумённо хмурится, видит как в спутанном лохматом хвосте застряли мелкие хвоинки и ореховая радужка инопланетно расширяется, внимает выражению капитанского лица, - там что-то есть.