Misericordia Dei

Используйте abyss — morgxrt, MILDYY для большего погружения

- - - - -

Барак на окраине, посёлок Обручева, Магаданская область 18:04 Специальный военный отряд собрался на кухне, предварительно отдраив все углы и малейшие щели от потенциальной грязи, не желая связываться с капитаном, оказавшимся отвратительнейшим педантом, который поражал своей разборчивостью и точностью даже Петру — а ведь она искренне считала себя заядлым перфекционистом. Кухня превратилась в рабочую зону, где не было даже намёка на еду. Закипевшую воду в чайнике Моблит под общую сосредоточенность воровато разливает на четыре кружки, ставит перед основным отрядом, собирая нестройный хор благодарностей, и снова наливает воды, чтобы нагреть её на оставшиеся две. Стол, выдвинутый на середину, тонет в многочисленных бумагах Ханджи и притащенном грузном ноутбуке Петры. Резкий запах хлорки, которым теперь пахнет кухня, смешивался со сладковатым химическим духом, исходящим от папок Ханджи и крепкого чёрного чая Аккермана, создавая неповторимый аромат общего рабочего процесса. — Итак, — Леви откидывается на спинку стула, проверяюще дотрагиваясь до кружки. Его пальцы, обожжённые, остаются неподвижными на горячем фарфоре на секунду дольше необходимого — крошечная, добровольная пытка, чтобы заглушить более сильное раздражение. Он оставляет чай остывать на столе. Стульев хватает не всем, их занимают Аккерман и Ралль; Гюнтер с Оруо размещаются с чистой совестью на полу, который сами же оттирали, перемешивая русский мат и английские возмущения. Моблит устало откидывается на кухонную столешницу и одним движением смахивает невидимую соринку с идеально отглаженного рукава, прежде чем протереть ладонью глаза с глубокими синяками под ними — свидетельствами того, что это были не первые их с Ханджи сутки без сна. Сама учёная вдохновенно становится во главе стола, опираясь на него руками и представая перед разношёрстной компанией во всей красе: лохматые немытые волосы, собранные позади в хвост грязной резинкой для купюр, безумный взгляд одного глаза, грязная рубашка с закатанными до локтя рукавами, рваные брюки. Гюнтер, обычно невозмутимый, неодобрительно хмыкает, глядя на её заляпанные неизвестными веществами рукава. - Давайте сначала разберемся с чем имеем дело, - предприимчиво предлагает Петра, открывая ноутбук. - Мы с Доктором Ханджи собрали некоторую доступную информацию, - включается Моблит, подходя ближе к столу и заглядывает в экран. Присутствующие заинтересованно оборачиваются, готовясь слушать, но повествование неожиданно берёт на себя Зоэ, периодически доставая из общей кучи определённые записи. - Начнём с массового психогенного расстройства среди личного состава, указанного в наших докладах. Я постаралась провести некоторые исследования о причинах непосредственно возникновения данной проблемы и нашла нечто интересное. Я нашла это в архивах, — Ханджи выкладывает на стол копию пожелтевшего документа. — Рапорт старшего геолога «Объекта Геолог-4» от 1959 года. Вот что он пишет: «Постоянно ощущаю присутствие третьего в комнате. Местные из числа бывших заключённых отказываются спускаться в штольни. Говорят, что уголь „помнит“. А один из них — старый буровой мастер — утверждает, что слышит голоса из пласта. Я списал это на бессонницу и алкоголизм». - Я бы с сомнением относился к этим показаниям, но подозрительным кажется мнение толпы, - задумчиво высказался Леви, стуча пальцами по столу, - по какой-то причине не один, а несколько человек отказались работать. - Так может работать и не хотели, - хмыкает Гюнтер, улыбаясь притихшему Оруо. Тот с момента их прилёта становился всё более задумчивым и молчаливым. - Есть ещё кое-что, -добавляет Зоэ, пока Петра активно ищет известные даты и имена в архивах штаба, - У меня есть показания одного из сотрудников, которого вывезли из посёлка три месяца назад. Он утверждал, что ночью в посёлке кто-то бродит. И что это «не люди». - В каком смысле? – Хмурится Аккерман, нервно дёргая ногой под столом. Ралль замечает это, но делает вид, будто нет, листая документы на экране. Зоэ пожимает плечами. - Массовая шизофрения? – Подаёт идею Шульц, отхлёбывая жидкость из чашки. - Должны быть причины галлюцинаций, - комментирует Петра, - в архивах не указан период начала жалоб на психологическое давление, но известно, что здесь ранее был трудовой лагерь для геологоразведки. После распада СССР, как и другие лагеря, его расформировали. Если брать в расчёт добытые Доктором Ханджи документы, получается что что-то, влияющее здесь на психику, было всегда. - Может ли это быть радиацией? – Задается вопросом Леви, - И повлияет ли это на нас? Ханджи замолкает на пару секунд, глядя на Аккермана так, будто он только что спросил, почему вода мокрая. Затем её лицо озаряется понимающей, почти снисходительной улыбкой. — Радиация? — переспрашивает она, и её голос становится мягче, почти заботливым. — Herr Hauptmann, вы задаёте правильный вопрос, но в неправильной плоскости. Радиация — это физика. Она либо убивает клетки, либо изменяет ДНК. Она не создаёт общих галлюцинаций. Зоэ постукивает пальцем по листу с рапортом геолога 1959 года. — Здесь пишут про «присутствие третьего». Про «голоса из пласта». Это не симптомы острой лучевой болезни. Это симптомы того, что восприятие реальности начинает давать сбои. Если здесь и есть радиация, то она вторична. Она — лишь последствие, а не причина. Истинная причина... — Ханджи кладёт ладонь на стол, растопырив пальцы как паучьи лапы и её взгляд приобретает некую озадаченность, будто головоломка несколько сложнее, чем она ожидала. Пока она молчит все выжидающе смотрят, совершенно бы не удивившись, дай учёная сразу ответ на все вопросы – причина в геологоразведке. - С чего берёшь? – Ждёт аргументов Аккерман и складывает руки на груди, ловя её отсутствующий взгляд. Зоэ замирает, смотрит пристально, будто на добычу и глаза её жутко темнеют в тусклом свете ламп. - Шахты, - бубнит она спустя долгую минуту, будто уловила тонкую нить мысли, - шахты, шахты, шахты. - Эй, это стрёмно, - неуверенно произносит Гюнтер, подозрительно поглядывая на учёную, - мы с первого раза поняли что шахты. Оруо продолжает зашуганно молчать. Тихо пьёт горячий чай, наблюдает словно со стороны, замечает растерянную Петру, вопросительно повернувшуюся к Моблиту. Парень безразлично пожимает плечами, а после ставит кружку, осторожно хватает Ханджи за плечи и усаживает на столешницу, протягивая ей её долю. Из карманов брюк он достаёт миниатюрную склянку, отсыпает пару белых шариков, похожих на аскорбинки, и, ничтоже сумняшеся, кидает в чёрную жидкость. Учёная видит всё это, хмыкает, берёт кружку без особого желания. Компания сконфуженно переглядывается. - А пояснения будут? – В итоге не выдерживает Гюнтер. Моблит неуверенно оборачивается, дёргает себя за рукав и неловко улыбается, опираясь о кухонную столешницу бедром. - Я уже говорил, что Доктор Ханджи проходит курс стабилизации. Её состояние несколько хаотично, лекарства помогают ей оставаться спокойной. Более того, перемена обстановки и стрессы очень быстро всё портят, так что… Ну, она такая, - он слегка разводит руками, подразумевая, что делает всё, что в его силах. - Почему штаб вас прислал? – Подловив момент спросил Аккерман волнующий вопрос, - Почему не других? - Я очень смутно понял… - неуверенно протянул Бёрнер, почесав переносицу, - все обсуждения проходили между Доктором и Командующим. Я знаю, что Frau нужна МЦКЧС в странах, помимо Германии. Она отличается от других учёных благодаря своей… особенности. И именно это нужно Командующему. Этот посёлок – лишь тренировка  перед чем-то важным. - Тренировка, говоришь…- Протягивает Леви и задумчиво переводит тёмную радужку глаз на такой же пейзаж за окном. Опустившиеся сумерки нагнетают неспокойное предчувствие. Оставаться в неведении невыносимо. Дом трещит, щёлкает, стучит, гудит и стенает, живя своей странной немолодой жизнью. - Я должен предупредить… - осторожно, впервые за вечер, в диалог вклинивается Оруо. Гюнтер облегчённо вздыхает, как позже понимает – рано -  я, конечно, супершизофренией не обладаю, но… я чувствую окружение, знаете, охотничий опыт. Так вот… хреновое ощущение не даёт мне покоя с самой посадки. Как в отчёте Доктора Ханджи – я чувствую… будто чье-то постоянное присутствие. Оно настолько ощутимо… как будто кто-то… всё время находится позади. Мне неспокойно, я никак не могу избавиться от этого. Оруо замолкает, но его взгляд остаётся прикованным к окну. Он не отводит глаз. Кажется, он ждёт, что кто-то появится там, в темноте и сжимается весь так, будто неспособен с этим справиться. Зоэ заинтересованно склоняет голову, сосредотачиваясь на крупном парне, сидящем на полу. В ней нет напряжения или предчувствия угрозы, лишь любопытство, словно к зверьку в зоопарке. Она отхлёбывает чай. Аккерман выжидает, следит за реакцией команды, которая ясно уловила посыл – в них начал закрадываться страх и это то, от чего Леви необходимо их избавить. Тишину разбивает тихий, почти детский вздох Петры. Она не смотрит на капитана, её взгляд утыкается в стол, но вопрос висит в воздухе, обращённый к нему и только к нему — к тому, кто всегда должен знать ответ. Но ответа, в принципе, нет. Аккерман медленно проводит ладонью по лицу, словно стирая с него маску усталости. Спать? Сомкнуть глаза, чтобы увидеть эту пустоту изнутри? Нет. Единственный способ не сойти с ума — двигаться вперёд, даже если это путь в никуда. Его пальцы замирают на столешнице, а затем принимаются отстукивать тот же тяжёлый, безысходный ритм, что и в его груди. — Вы не думаете, что не мешало бы поесть? — Скромно добавляет Ралль, привлекая внимание и вызывая лёгкую усмешку. Ей кажется, что какая бы очередная шокирующая новость не прозвучала на этой кухне, более её ничем не удивишь, а голод уже противно подкрадывается который час и, по ощущениям, желудок начал переваривать сам себя. — Не то чтобы я жаловалась, но в последний раз мы ели утром, а время близится к ночи. Нам ещё сдавать отчётность. Остальные выглядят как инопланетные чудовища, живущие на странном внутреннем топливе и не нуждающиеся в еде, но готовые безостановочно работать. Даже сейчас в выражении лиц учёной и военного проскальзывают очертания смятения, словно они удивлены, что окружающие, в отличие от них, имеют свои потребности. И если Ханджи действительно забыла, что беспощадно неидеальный организм приходится временами подкармливать, то Аккерман с неудовлетворением осознаёт, что из съестных запасов у них на всех только сухпайки, собранные как обязательная часть снаряжения. Изначально подразумевалось, что они дойдут до местного магазина, но слишком много времени ушло на то, чтобы обосноваться и выслушать теорию заговора. Ханджи на секунду застывает, её брови ползут вверх, словно она только что услышала вопрос на древнешумерском. Мгновение ушло на то, чтобы переключиться с модели когерентного распада на проблему консервных банок. — Ах, да... Пища, — произносит она, как эхо из далёкого тоннеля. — Да, этот параметр тоже следует учесть. — У нас с собой гречка в консервах, — включается Моблит, всё это время тихо и молча слушавший других. Тело отчаянно требовало передышки после двух суток беспрерывной работы и, Бёрнер мог бы дать руку на отсечение, что Ханджи чувствовала себя не лучше, просто её сознание не было способно или, правильнее сказать, не успевало следить за всем и сразу, пока в мыслях царил настоящий хаос. — Сомневаюсь, что у вас есть что получше. Магазин лучше искать на рассвете, с учётом нынешних обстоятельств. Отряд вопросительно смотрит на капитана, ожидая его согласия. Моблит прав, но если Аккерман скажет, что они сейчас пойдут искать себе еду самостоятельно, то так и будет, однако мысль о том, чтобы выпустить кого-то — даже самого опытного бойца — в этот сгущающийся хаос, вызывает у Леви тошнотворный спазм где-то под рёбрами. Всего лишь предчувствие, опасливая предосторожность, недвижимая логика. Выдать приказ «ждать рассвета» означает признать эту власть над собой. А согласиться с Моблитом — капитулировать перед здравым смыслом, которым так лихо жонглировала Ханджи. Он чувствует, как его авторитет, этот хрупкий кристалл, начинает покрываться трещинами, и единственным способом сохранить его целостность видится безупречный, пусть и бессмысленный, контроль. — Сегодня никто никуда не пойдёт, — его голос звучит тише обычного, отчего слово становится тяжелее и острее. — До рассвета — сухпайки и консервы. Компания суетится, делая перерыв в сложном обсуждении: Петра вызывается помочь Моблиту перетащить банки и подогреть еду, Ханджи, вновь потеряв к происходящему интерес, сдвигает свои листы так, чтобы все они в хаотичном порядке лежали в середине стола, и принимается безразлично перебирать их. Гюнтер и Оруо вытряхивают из сумок все имеющиеся галеты, пока капитан, не зная, чем занять руки, вытаскивает одну из исписанных бумаг и вчитывается. Почерк размашистый, нервный, местами чернила смазаны, словно владелица писала в спешке, не отрывая руки. Взгляд быстро начинает бегать по тексту первой страницы. «Приказ НКВД № 0221 от 1938 г. — основание "Геолог-4". Официально — добыча олова и урана. Но... зачем лагерный пункт в этой глуши, где логистика дороже добычи? Зачем штат физиков-теоретиков (см. список Гельман, Обручев) на "геологической" разведке? Пометка на полях: Обручев-младший. Пропал без вести в 1943. Не »погиб», а «пропал». В докладе НКВД — «исчез во время полевых работ». Странная формулировка для ЗК.» Аккерман подбирается, вытягивая следующий, в котором, казалось, она строит предположения, основанные на намёках и отрывочных данных. «Гипотеза: «Отчёт 1951 г. упоминает «акустические аномалии в штольне №3». Запись звука?». «1962 г. — официально «радиационная авария». Но в медицинских отчётах нет симптомов лучевой болезни. Вместо них — описания, похожие на массовый психоз: амнезия, кататония, бред. Они что-то увидели? Но… что?» На последнем, что он достал, обнаруживается зарисовка серого пятна среди синих деревьев. Ханджи не походила на художника, но эскиз был сделан аккуратно. Леви полагает, что за подобные детали в команде отвечает её цепной пёс. «Аномалия 15.11. 17:24 — зона температурного нуля. Не холод, а ОТСУТСТВИЕ температуры. Как дыра в реальности. Объект? Или след?» Начинает шипеть найденная в плите чугунная сковорода, разносится запах масла и консервированной еды. Тихие переговоры и шепотки заполняют кухню. — Эй, очкастая, — начинает невольно Аккерман, пока остальные увлечены подготовкой к ужину. Оруо, скосив взгляд, прислушивается к диалогу. Женщина невразумительно мычит, переводя стеклянный рыбий глаз на него. Кажется, её начало понемногу отпускать, — Ты сказала тогда, «там что-то есть». Что «это»? Что это за пятно? Учёная отвечает не сразу, залипнув в столешницу, и вместо этого тянется к своему блокноту, лихорадочно листает его и тычет пальцем в зарисовку того самого серого пятна, показательно постукивая. — Это не объект, Аккерман. Это процесс. Или... состояние. Она отодвигает блокнот, чтобы он видел, и проводит пальцем по контуру пятна. Капитану стоит больших усилий не удивляться тому, что она вспомнила его фамилию. — Тепловизор показал не холод. Холод — это отрицательная энергия. Это — ноль. Абсолютный. Отсутствие всего. Тепла, излучения, вероятности... — Она смотрит на него, пытаясь оценить, понимает ли он. — Представь вакуум. Идеальный. Но даже в вакууме есть квантовые флуктуации, частицы рождаются и исчезают. Здесь же... ничего. Информационный вакуум. Она прислоняется спиной к спинке некогда освободившегося стула, её взгляд вновь становится остекленевшим, устремлённым вглубь её собственных мыслей. — Материя — это замороженная информация. Эйнштейн, E=mc. Место, где реальность прекратила вычислять саму себя, - Аккерману показалось, что она несёт несвязный бред или его мозг просто не мог понять о чём в данный момент говорит Зоэ, - Но я знаю, что оно двигается. Это пятно было в одном месте, когда я снимала, и в другом — когда я перепроверила. Оно не статично. Оно дышит. Она внезапно поворачивается к Леви, и в её единственном видимом глазу вспыхивает тот самый безумный огонёк интереса. —Я вела наблюдение в течение получаса. Моей теорией было, что в зоне вакуума остались частицы, как та же самая радиация, но... — она делает театральную паузу, понижая голос до конспиративного шёпота, — Стоило мне на секунду отвлечься, как серое пятно исчезло. Леви молчит, но его пальцы всё туже сжимают край стола. Он ожидает развязки, как приговора. — Оно не рассеялось, — Ханджи качает головой, и в её голосе слышится не разочарование, а лихорадочное возбуждение. — Оно переместилось. На три метра левее. А через десять минут... его не стало совсем. Оно не испарилось. Оно... удовлетворило своё любопытство? Или нашло то, что искало? Она пристально смотрит на Леви, и этот взгляд ощущается тяжелее любого снаряда. — Вот и ответ на твой вопрос, капитан. По крайней мере тот, который у меня есть. «Это» нечто живое и даже, возможно, разумное. Вдохновляет, не так ли? — Доктор Ханджи, прошу вас, вам надо поесть и не мешало бы поспать, — Моблит невольно отводит её дальше от Аккермана, не заметившего, как расстояние между ними двумя существенно сократилось, утонув во вкрадчивом голосе. Шумы, что до этого ушли на задний фон, резко возвращаются под сопровождение Бёрнера. Леви кажется, что сегодняшний день слишком переполнен информацией, а Зоэ так легко вливает ему в уши чушь, просто потому что уставший мозг особенно податлив. Следовало послушать помощника учёной, даже если все эти слова были адресованы не ему. Внутренняя тревога обостряется. Теперь, когда опасность задачи не в пример ясна, хочется прямо сейчас отправить всех осматривать периметр на наличие подозрительных объектов. Стоит ли доверять словам сумасшедшей? В сознании лёгким шлейфом ветра проносится замечание Эрвина — «Уверен, Ханджи Зое знает об этом больше...» Он может сомневаться в учёной, но тогда он бы поставил под вопрос доверие к командору, а Смит очень редко ошибался — считай, никогда. Если он доверяет безумной женщине, сбежавшей из под моста Нью-Йорка, значит, её слова имеют вес. Может ли враг уже знать об их присутствии? Действительно ли он имеет собственное сознание? Перед глазами на деревянном столе ближе придвигается слегка надтреснутая тарелка с гречкой и имитацией тушёнки. Аккерман привередлив не был; единственное что приходит ему в голову, так это то, что в каждой стране своё «за неимением лучшего». Отряд размещается как может — Зоэ бесцеремонно продолжает занимать освобождённый Петрой стул, молчаливый Моблит остаётся стоять у столешницы и есть, держа тарелку на весу. Ралль располагается рядом, но, в отличие от Бёрнера, садится на саму поверхность и временами нервно дёргает ногой. Гюнтер с Оруо себе не изменяют и остаются там же, где были, тревожно смотря в окно и поглощая еду скорее автоматически, нежели с пониманием, что именно запихивают в себя. Леви впустую водит вилкой, а затем педантично решает, что лучше сообщит план действий сейчас, нежели после. — Завтра мы убедимся в полученной от штаба информации, подъём в шесть утра, — начинает он, временно отодвигая тарелку и разворачиваясь корпусом к отряду. — Сейчас доедаете. Оруо, Гюнтер — на крышу. Проверьте обстановку, заодно приглядитесь, может, удастся узнать что о соседях. Петра, со мной на сеанс связи, сдаём отчётность в штаб. Всем настроиться на третью частоту. — Поймав хоровое «есть, капитан», его взгляд, холодный и тяжёлый, упирается в Ханджи, задумчиво жующую гречку. — Зоэ, каковы ваши дальнейшие действия? — Нам необходимо вести постоянное наблюдение, — её голос звучит отрешённо, а взгляд единственного глаза застывает на расстёгнутой пуговице рукава его рубашки, словно пытаясь считать с неё какую-то невидимую информацию. — Возможно, удастся уловить аномалию вновь... — Предполагаешь, оно может нести угрозу? — уточняет Аккерман, но учёная уже уплывает в себя — это видно по восковому лицу и пустому взгляду, до того блуждавшему по капитанскому рукаву, а теперь уставившемуся в никуда. Он выжидает пару секунд и резко щёлкает пальцами прямо перед ней. — Эй. Ты где там? —Боюсь, Доктор Ханджи больше не в состоянии ответить, — вмешивается Моблит, забирая у неё из-под носа тарелку; та не поводит и бровью. Он, сдерживая понимающую улыбку, двигается к раковине, по пути собирая посуду Оруо и Гюнтера. Они кивают с молчаливой благодарностью, но с мест не трогаются, с опаской поглядывая на застывшую, как истукан, учёную. — Мы пока не можем ничего утверждать. Это аномалия, да. Но её природа и принципы существования — тёмный лес. Говоря честно, капитан, нам только предстоит узнать, с чем мы имеем дело. Леви требовательно вскидывает бровь, наблюдая, как подчинённые увлекаются новой местной достопримечательностью. Но суть, как и многозначительный тёмный взгляд, они улавливают быстро, встают и спешно перемещаются в соседнюю комнату для сбора снаряжения. Петра громко благодарит собравшихся и юркает мышью в проход, приступая к своей работе. - Ты уверен, что её так не пришибёт в критический момент? – Всё же уточняет Леви, давая отряду время подготовиться. Бёрнер продолжает улыбаться – устало и совершенно безучастно. - Для нас это такое же испытание и такой же риск, как и для вас, Капитан. Ещё никогда Frau не выпускали на передовую, - он вздыхает, раскладывая чистую посуду по местам, - особенно… Вся ситуация начинает приобретать неприятный окрас. Одно дело психогенное воздействие из-за отравленной воды или излучения, всё же, горная местность. Мы с Доктором Ханджи на такое и рассчитывали, но… На кухне воцаряется напряжённая тишина. Моблит кусает губы, сложив руки на груди и в его взгляде плещутся сомнения. - Но? – Направляет Леви, ожидая конкретики, внутреннее и без того зная ответ. - Но ни одно из предположений не подразумевало аномалий. В смысле… Я не знаю что делать, если миссия окажется смертельно опасной, - Бёрнер весь закрывается, но пытается увидеть оплот поддержки в тёмной и острой фигуре капитана, сосредоточенном и задумчивом. Аккерман не знает как поддержать, да и не умеет, ему и ни к чему. Здесь каждый выполняет свою работу. - Пять лет назад она неплохо справилась с каннибалами, - он пожал плечами, вглядываясь в сгущающуюся темноту. - А год назад потеряла глаз, - парировал Моблит. Кажется, от напряжённой обстановки его тянуло на откровения, - её симптомы ухудшаются. Она как механизм, который очень быстро изнашивается. Курс стабилизации, который разработал для неё штаб, был нужен не только для миссий за границей, но и для неё самой. - Как это произошло? – Уточнил Леви, осторожно поднимаясь на ноги и засобиравшись к выходу, но напоследок взглянув на Бёрнера. Тот покачал головой. - Не хочу знать что в этой голове, Капитан.

- - - - -

Барак на окраине, посёлок Обручева, Магаданская область 22:43 В комнате, отведённой Ралль, пахнет старьём и пластиком — запах, принадлежащий девушке, ещё не успел пропитать стены. Петра, сняв головной телефон, одним движением подключает рацию «Азарт» к планшету, с которого теперь тускло светился текстовый редактор. — Капитан, начинаю сеанс, — её голос, отрепетированно ровный, выбивается из общего гулкого напряжения кухни. Аккерман, стоя в дверном проёме, молча кивает и скрещивает руки на груди. Его взгляд прикован к экрану. Ведомый смутной тревогой, он проходит к окну, подмечая, что сейчас Оруо и Гюнтер должны уже подняться на крышу барака. Петра щёлкает тумблером. —«Гранит», «Гранит», я — «Горнист-1». Приём. В ответ из динамика доносится лишь ровное, безжизненное шипение эфира. Никакого «Приём, «Горнист», вас слышно». Так и должно быть. — Начинаю передачу цифрового пакета, — тихо говорит она больше для себя и нажимает клавишу. Рация издаёт короткую серию механических щелчков, а затем из динамика льётся странный, нечеловеческий звук — пронзительный, прерывистый цифровой вой, похожий на перебранку двух модемов из прошлого века. Этот звук, холодный и бездушный, режет слух, кажется инородным в этой пропитанной общим непониманием квартире. Моблит, проходящий мимо, невольно морщится. Звук похож на крик металлического насекомого, он буравит сознание, вызывая смутную тошноту. Петра не моргая смотрит на экран, где бежит строка статуса: [ПЕРЕДАЧА ПАКЕТА... 45%]. Её пальцы бессознательно постукивают по столу, отсчитывая секунды. Каждая из них тянется мучительно долго. В этом цифровом вое содержится весь их отчёт: сомнения, первые наблюдения, скрытая паника — всё, что зашифровано в сухих строчках про «аномалию» и «несоответствие данных». Ралль уже дала возможность капитану бегло просмотреть текст, и тот, удовлетворившись формальностью, кивнул. Наконец, звук обрывается так же внезапно, как и начинается. На экране загорается надпись: [ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА]. В комнате вновь воцаряется оглушительная тишина, кажущаяся ещё гуще после этого техногенного вопля. Петра делает вдох, впервые за несколько минут осознавая, что всё это время, кажется, не дышала. — Пакет передан, — её голос звучит сипло. — Обратного подтверждения не ожидается. Лицо Аккермана в полумраке ничего не выражает. Они сделали всё, что могли. Они крикнули в пустоту. И теперь остаётся только ждать, что кто-то крикнет им в ответ — если вообще крикнет. Эрвин клялся и божился, что будет оставаться на связи даже в самых отчаянных ситуациях. — Принято, — подтверждает Леви, поднимая из сложенных рук рацию и не отводя взгляда от пейзажа за окном. — Оруо, Гюнтер, как успехи? По ту сторону раздаётся невнятное шипение гадким белым шумом и со всхлипом тонет в небытие, погружая полутёмную комнату, освещённую лишь синим цветом экранов, в тишину. Звёзд здесь не видно, тёмные тучи заволокли небо, делая местность за стеклом тусклой и тревожно туманной. Дышит непроходимый лес, кивая верхушками сосен; находиться слишком близко к земле теперь кажется пугающим, особенно пока за тенями деревьев таится жуткое и серое ничто, каркает, скрипит, холодным северным ветром бьёт в деревянные окна их штаб-квартиры. Вдали горят бледные уличные фонари посёлка, два из которых располагаются на равном расстоянии друг от друга на пути к бараку. Всё же Эрвин не ошибся, подсунув им эту хибару: вид отсюда открывается одновременно на шепчущий лес и небольшую часть улиц и зданий, неожиданно обрывающихся, словно посёлок выдрали из другого места, оставив на его месте глубокий кратер и перенеся всех сюда, введя в недоумение жителей. Дома отбрасывают неприятные тени, в окнах совершенно не горят огни, будто все давным-давно уснули, оставив их, горстку иноземцев, размахивать красной тряпкой. — Петра, — требовательно зовёт Леви; продолжает он только после того, как слышит подтверждение. — Выключи везде свет. И у психованной тоже. — Есть, — она поднимается резко, будто только и ждала команды сделать хоть что-то, дабы унять тревогу. — Оруо, Гюнтер, что у вас? — Снова обращается он к рации, начиная нервничать. Выдерживает несколько секунд, перебирая худшие варианты, что рисует фантазия после сегодняшних обсуждений, но, к облегчению, ответный треск рации нарушает нескончаемый поток отвратительных исходов. — Вход на крышу был перекрыт простым железным замком, я успешно вскрыл его, — шипя и треща произносит Гюнтер. — Ничего интересного, доски и... доски. Оруо сейчас бьёт ноль по дальнему ориентиру. Готовим позицию. — По пути наверх не заметили ничего? — Сосредоточенно спрашивает капитан, всё выжидая... чего-то. Он и сам пока не вполне понимает, что именно не даёт ему покоя. — Свет выключен, капитан, — отчитывается Петра, возвращаясь в комнату. Леви согласно кивает, вслушиваясь. — Да нет, всё в порядке, обыкновенный деревянный подъезд. Никаких личных вещей или что-то вроде, — бормочет Гюнтер и, кажется, можно увидеть, как он пожимает плечами. — Мы старались создать как можно меньше шума. Оставить их там? Вернуть обратно? Квартира воспринимается как оплот безопасности, но это могло быть лишь иллюзией. Рвануть им на помощь будет сложнее в случае угрозы, однако с крыши открывается лучший обзор. Что важнее: защищённость команды или полный охват территории? Где гарантии, что на лестнице их уже не поджидают? Откуда ждать опасность? Есть ли враг вообще, или у Аккермана медленно, но верно, развивается паранойя после разговоров с неординарной немецкой парой? Леви с силой проводит рукой по лицу, сметая невидимую усталость. Иллюзия выбора. Её не было с самого момента, как Эрвин вручил ему папку с этим проклятым заданием. — Оставайтесь на позиции, — его голос звучит плоско, без эмоций. — Гюнтер, организуй периметр. Оруо, докладывай о любом движении. Любом. Птицы, зверь, шевельнувшаяся ветка. Поняли? Он делает паузу, давая приказу улечься в сознании. — Сеанс связи каждые пятнадцать минут. Если связь пропадёт... — Аккерман замолкает на секунду, мысленно просчитывая варианты. — ...действуйте по обстановке. Но не геройствуйте. Ваша задача — наблюдение, не больше. Спать посменно. — Принято, — двухголосо отзывается рация, после чего затихает. Леви оборачивается, роняя взгляд на Петру, выглядевшую уставшей после тяжёлого рабочего дня. Он должен дать ей возможность передохнуть. — Я останусь на дежурстве. Напоминаю: подъём в шесть часов, — если в обычное время можно было услышать возражение, то сейчас девушка оказывается неспособна на переговоры; она лишь подтверждает, что услышала, и падает на диван, не дожидаясь, пока капитан полностью покинет комнату. Аккерман ступает на утопающую во мраке кухню, предварительно вытащив из старого серванта в третьей комнате уже пользованную кем-то свечу. Глаза постепенно привыкают к темноте, угадывая очертания предметов. Скорее на ощупь, он находит зажигалку, так же по памяти тычется в свою сумку и, ставя зажжённую свечу на тарелку на полу, размещается у стены, которую некогда облюбовали Гюнтер с Оруо. Время движется к полночи, затишье опускается на штаб-квартиру, давая Леви время разобраться во всём произошедшем. Батареи плохо обогревают, промозглый зимний ветер бьёт в окна с опасным треском, свистит и рыдает, беснуясь в темноте. Желание накинуть пальто обратно становится почти невыносимым, но с мазохистским удовольствием он продолжает сидеть с закатанными рукавами чёрной водолазки и копаться в снаряжении. Сумка старая, потертая, но идеально чистая. Ни пятен, ни оторванных лямок, все молнии в рабочем состоянии. Внутри — идеальный порядок. Вещи разложены по гермомешкам. В воздухе смешиваются запахи металла и масла. Его пальцы, быстрые и точные, методично разбирают ПММ. Каждое движение выверено, каждый жест — часть давно заученного ритуала. Он не просто чистит оружие. Он медитирует. Стирает с него пыль дороги, отпечатки пальцев, следы этого проклятого места. В звуке скользящего затвора и в запахе смазки заключается единственный в этом хаосе единственный подконтрольный ему порядок. Затвор, рамка. Протереть насухо. Пазы, углы, зубья — всё прочистить зубочисткой. Выскоблить весь пороховой нагар, всю грязь. Каждая песчинка на весу. Тонкая плёнка масла на всех трущихся поверхностях: затворная задержка, оси, направляющие затвора. Перебор хуже, чем недобор. Лишнее масло на морозе загустеет, в пыли станет абразивом. Тихое шарканье шагов из глубины коридора невольно выводит из спокойного состояния. Аккерман подбирается, сузив глаза, и понимает, что, скорее всего, это кто-то из не спящих жителей квартиры. — Всё чисто, — короткий треск лежащей под боком рации голосом Оруо. Капитан сообщает, что принял, и в этот же момент видит, как выворачивает из-за угла тёмная нескладная фигура, скрывая свои очертания в коридорной тьме, замирает, присматриваясь, склоняет голову в ленивом жесте. Леви быстро собирает детали в обратном порядке. Проверить ход затвора — он должен ходить как по маслу, без заеданий. Щелкнуть предохранителем туда-сюда. И тогда Петра подходит ближе, засомневавшись ещё раз, садится рядом, поглядывая на окно. Аккерман молчит, делая вид, будто ничего не поменялось, педантично убирает масло и грязь с оборудования тряпкой в ожидании. Странно, что девушка сидит здесь, а не пребывает где-то на грани сна. Смотрит печально и осторожно, обняв колени. В её левом ухе торчит проводок от наушника, в руке заблокированный планшет, а медные волосы рассыпались по плечам – Ралль оставила резинку в комнате. Леви чувствует, что сейчас снова должен произойти разговор, но самостоятельно его начинать не собирается – он даже не знает о чём. И спустя долгий период молчания, пока свеча с ванильным запахом чадила, тускло освещая маленький уголок пространства, а часы на аккермановской руке показывали глубоко за полночь, Петра заговорила. - Оруо никогда не подводит его чутьё, - прошептала она, чуть заваливаясь сонно набок, наблюдая за тусклым огоньком – знаете, иногда так обидно держать в руках контроль: от камеры до диктофона, от информации до любых датчиков и при этом проигрывать чьему-то «я просто знаю». А он ведь правда знает. Он выводил меня и Гюнтера из таких дебрей, из которых, казалось, выход только в одну сторону. И уровень выбора не «направо или налево?», а «жизнь или смерть?». И когда он сказал о плохих ощущениях… Капитан, я знаю, вы тоже думаете, что собранный отряд не равноценен поставленной задаче. - Не спится? – Переводит тему Аккерман, убирая все материалы по карманам. Петра фыркает, будто ёж, и отворачивается, смотря в тёмный провал коридора. - Снайпер с острым чутьем, лучший подрывник, способный на нестандартные решения, учёная с особым восприятием реальности и лучший боец МЦКЧС. Здесь набор для захвата другой планеты, вы же не скажете мне, что нас отправили сюда на весёлый уикенд? Такие как мы учатся оценивать обстановку по тем, с кем идут на миссию. - Петра, - вздыхает Леви, отодвигая сумку и всматриваясь в тёплые карие глаза напротив, - Что ты ожидаешь от меня услышать? Ты уже здесь, так выполняй свою работу. Она молчит несколько минут, а затем поворачивается обратно. Её голос похож на патоку или карамель – нечто тихое, сладкое, таким тонким шёпотом рассказывают сказки. - Мне страшно. Я не хочу потерять товарищей. У меня нет больше никого, - серьёзно произносит Ралль и Аккерман в который раз поражается её храктеру – да, это может звучать шаблонно, но помните, Капитан, что вы несёте ответственность за наши жизни. Я вас возненавижу, если с ними что-нибудь случится. - С ними ничего не случится, - уверенно произносит Леви, при этом уверенности в своих словах особо не имея. Он просто знает, что Петре это нужно, иначе она не сможет уснуть, а после, в самый ответственный момент, допустит ошибку. Девушка кивает, принимая этот ответ, неохотно поднимается на ноги и уходит, упокоив свою тревогу, периодически оборачиваясь. Аккерман смотрит ей вслед, думает о прошедшем дне. — Оруо, — Леви неожиданно хватается за рацию. — Здесь, капитан, — шипит русский под завывания ветра. — На какой ты стороне? — Аккерман морщится, — Восточной, — отчитываются по ту сторону, и весь диалог проходит удобно лаконично. Капитан спрашивает об окружении и, временно поймав тишину, Оруо продолжает — с этой стороны лучше видно поселение. Улицы пустуют, свет в окнах не горит, зато фонари работают. Вы сказали отчитываться о каждом движении, но за всё время даже птицы не пролетело, капитан. В другом окне лес и ничего больше. — Они, что, все сдохли до нашего приезда? — Недовольно шипит Леви. Такая пустота напрягает хуже чего бы то ни было ещё, как затишье перед бурей. Оруо невидимо пожимает плечами. — Я бы сказал, это жутко, — признаётся невольно снайпер и шумно выдыхает, будто радуясь, что может этим с кем-то поделиться. — Не хотелось бы лишний раз будить Гюнтера, да и, наверное, я сам себя накрутил после сегодняшнего, но обычно в каждой населенной местности есть свои «совы», а здесь картина не меняется уже четвёртый час. — Ты молодец, — скупо хвалит его Аккерман, чувствуя, как нарастает тревога из-за неопределенности. Признание самому себе, что он ничего не понимает, стало бы признаком слабости, но отсутствие каких-либо данных, помимо исторической сводки и неясных серых пятен, не даёт ему покоя. Когда в последний раз было такое, чтобы его кидали в обстоятельства, толком не указав на противника? Леви не может припомнить ни один случай. Всегда было что-то определенное — горстка сектантов, экстремисты, засекреченные базы со скрытым биологическим оружием, даже та самая деревня больных на голову каннибалов, которых лохматое чучело обозвала в своё время «Вендиго». Но, мужчина даже не мог предположить, что ожидать сейчас. Жители посёлка окажутся психами с винтовками? Где-то уже готовится засада? Из-за остаточной радиации он и его отряд сойдут с ума? Куда идти и что делать? — Оставайся на позиции. Увидишь что-нибудь — сразу говори. — Есть, капитан, — утвердительно мычит Оруо, в его голосе сквозит разочарование. Ему не хочется оставаться одному в трезвом уме на жуткой крыше жуткого чердака, но рация безоговорочно умолкает, погружая обе стороны в приевшуюся тишину. Аккерман удачно вспоминает о, непосредственно, самой радиации, темой запроса которая та была. Ничтоже сумняшеся, он, прихватывая с собой свечу, направляется к самой последней комнате, мысленно помеченной сатанинскими знаками, дабы уточнить, по пути ощущая полную дезориентацию в ситуации. Трезвые идеи то ли не хотят складываться одна с другой, то ли теряются в русских лесах, оставляя плавать в мутной жиже сознания. Он входит без стука, слегка толкая дверь ногой, и освещает пространство, цепляясь взглядом за сопящую на первом кресле фигуру Моблита и подрагивающую во сне Ханджи — на втором. Замирает, пытаясь сообразить, насколько его сомнения веская причина для подъёма среди ночи. Но сегодняшний рассказ вызывал тревогу, пустой посёлок вызывал тревогу, даже чёртово тёмное небо и северный ветер вызывали тревогу. Леви пожимает губы, хмурясь, и приходит к единому верному решению — разобраться с придуманной проблемой самому и, потому, осветив оставшееся помещение, чувствует некую степень отвращения. Маленькая свеча играючи демонстрирует в своём свете весь спектр хлама и грязи, который успела развести женщина, здесь обитающая. Стараясь ступать бесшумно, Аккерман ещё раз скользит взглядом по спящим фигурам и сразу же обнаруживает на столе среди бумаг и приборов знакомый корпус дозиметра. «Хоть что-то адекватное», — мелькает в голове мысль. Он берёт прибор, задумчиво рассматривает блестящие в бледном свете огня три кнопки и щёлкает по самой крупной. Экран загорается, показывая цифры: 0.11 мкЗв/ч. Леви чувствует короткое, ёкнувшее облегчение. Норма. Практически естественный фон. Он даже выдыхает. И тут же замирает. Радиация — это алиби. Отличное, удобное, научное алиби, которое должно было всё объяснить. А на самом деле оно было ширмой. Ширмой для чего-то, что не улавливается счётчиком Гейгера. Чего-то такого, для чего у Ханджи на столе лежат приборы, которые он не может даже опознать и о которых она болтала сегодня весь вечер. Число 0.11 на дисплее — на самом деле не ответ, а приговор. Оно означает, что реальная угроза — та, о которой шепчутся стены и которую он чувствует кожей, — абсолютно неизвестна, непонятна и неизмерима для него самого. Он стоит в тишине, глядя на спящую учёную, и понимает, что теперь ему точно нужна помощь. Не для того, чтобы измерить угрозу, а для того, чтобы понять, что именно ему нужно измерять. И теперь вопрос не в том, будить её или нет. Вопрос в том, сможет ли он уснуть сам, зная, что все его инструменты и протоколы бесполезны. — Капитан, — вдруг раздаётся противное шипение рации, заставляя спящих вздрогнуть и смятенно воззриться на Леви, стоящего посреди слабо освещённой комнаты. Он подмечает, как Зоэ от неожиданности автоматически хватается за ручку кресла, будто привыкшая, что под рукой у неё всегда есть оружие, а сейчас его, к удивлению, не оказывается, из-за чего ей приходится недоверчиво осмотреть мебель под рукой. Голос Оруо напряжённо-тихий, дрогнувший на конце, заставляет мужчину задуть свечу, подобраться и внимательно уставиться в окно напротив. — Докладывай, — отзывается он, ожидая продолжения. — Я вижу его, — чужое дыхание ощутимо сбивается, трое не спящих в комнате выжидающе замирают. — Опиши, — требовательно, раздражённо. Леви чувствует, как похолодели пальцы. Наконец-то. За окном шепчется лес, неприятная прохлада квартиры забирается под воротник. В тусклом освещении луны мерещатся глаза. — Я... Я не могу, капитан. — Что значит не можешь? — он опасно щурится, невольно ступая ближе к окну, словно ожидая разглядеть там угрозу, которая ощущается повсюду. По коже маленькими паучьими лапками ползут мурашки, Аккерман чувствует как по-вольчи встают на затылке дыбом волосы. — Оно... Не отбрасывает тени. От фонаря. Оно под ним стоит, — доверительно сообщает Оруо, усиливая шипение рации. Глухой треск и шёпот проникают глубже костей. — И, кажется, смотрит. Прямо на меня. Капитан, я не понимаю, на что я смотрю.

- - - - -

Кому: Командору Эрвину Смиту, Оперативно-аналитический отдел От: Спецопгруппа «Глоум-Хейвен», ст. лейтенант Аккерман Л.Р. Дата/Время: 151800НОЯБ15 (15 ноября 2015 г., 18:00 UTC) Позывной: «ГОРНИСТ-1» Координаты: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] / ЗАТО «Обручево», кв. 14, барак 7 1. СТАТУС МИССИИ: Задача первого этапа выполняется. 2. СОСТОЯНИЕ Л/С: Личный состав в полном составе, физическое состояние в норме. Ситуация стабильна. 3. МЕСТО ДИСЛОКАЦИИ: Занято указанное помещение. Организовано круговое охранение, оборудован КП. 4. ПЕРВИЧНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ: 4.1. Зафиксирована первая нештатная ситуация. В 15:45 по местному времени оборудованием гражданского специалиста (д-р Зоэ) обнаружена подвижная аномалия неясной природы. 5. ХАРАКТЕРИСТИКИ АНОМАЛИИ: Объект визуализируется на тепловизоре как зона абсолютного температурного нуля. Неподвижен, затем произвёл самопроизвольное перемещение и исчез. Прямой угрозы при контакте не проявил. Оценка: требует изучения. 6. ВЫВОДЫ И ПЛАН: Имеются признаки системного сокрытия информации о реальном положении дел в ЗАТО. Обстановка требует уточнения. На 16.11 запланирован выход в посёлок для установления контакта с местным населением и оценки ситуации. 7. ЗАПРОСЫ: Запрос любой имеющейся уточняющей информации по инциденту 1962 года и свойствам местных геологических пород. Подтвердите получение. КОНЕЦ ЦИФРОВОГО ПАКЕТА