Misericordia Dei

Барак на окраине, посёлок Обручева, Магаданская область 14:10 Аккерман смог выдернуть себе два часа беспокойного сна, рухнув без сил в комнате Гюнтера и Оруо, которые были слишком увлечены жалостью к себе, чтобы обратить на это внимание. Снилась грязь, смешанная с кровью, раздражающее воронье карканье и холод, проникающий под кожу, становясь единым целым с хрупкими костями. Петра пообещала за потерянное время перенести карту местности на бумагу, а так же снабдить заряженной рацией всех, кто с ним пойдет. Леви не переставал размышлять, прежде чем провалиться в тревожную дремоту, кого же оптимальней всего взять с собой и нужен ли ему кто-то ещё, помимо Гюнтера, в качестве прикрытия, но правильным казалось только одно решение, в котором он пойдет один. Без Шульца и без поддержки, но так ему будет спокойнее — знать, что ни одна жизнь в его руках не будет проиграна из-за того, что он совершил неправильный выбор. Оруо? Снайпер едва на ногах стоит, разбит и бесполезен в новых условиях, где его винтовка теперь не больше, чем бинокль, а внутренний компас сбоит из-за внешнего состояния. Может позже он придёт в норму и сможет поделиться ценными навыками, но сейчас ему нужно время, которого ни у кого нет. Петра? Чем ему может помочь связист в полевых условиях, где главное — вовремя почувствовать опасность и найти оптимальное решение? Она должна остаться на своём месте, поддержкой в этом мутнеющем бреду. Моблит? Но кто же тогда защитит оставшихся в случае, если опасность неизбежна и Тень проникнет в их новый дом? Их с Зоэ лучше не трогать, оставляя в привычном ворохе научных терминов и доказательств, ведь потеряй они одного из них и вся группа застрянет в тупике. Как невыносимо трудно выбирать при отсутствии выбора, оставаться общей опорой там, где другие больше не могут идти и убеждать каждого, что в своих неуверенных решениях ты полностью уверен, всё равно делая шаги с опаской. Аккерман быстро умылся ледяной водой, зачесав ладонью волосы назад, взглянул в отражение, принимая тот факт, что знает, кого поведёт за собой на верную смерть и вышел, ступив в среднюю комнату. Гюнтер проснулся, глядя в потолок бесцветными, чёрной сеткой затянутыми глазами, морщился, дёргал головой и снова жутко замирал, заставляя Петру, работающую за столом, укутанном в провода, с сомнением периодически оглядываться на него, убеждаясь, что тот в пределах новой нормы. Оруо сидел с другого края дивана, бессмысленно уставившись в потухший ноутбук Ралль. В комнате больше и негде было разместиться — минимум мебели, среди которой шкаф, стол, стул, ковёр на полу, сервант, да эта многострадальная кушетка, которую все приходящие считали своим долгом занять. Создавалось ощущение, что Петра принесла сюда больше, чем здесь было изначально, одомашнив это помещение своими проводами и техникой, лежащей сейчас в отключённом состоянии для сокращения ненужного внимания. Окна зашторили, как и требовалось, во всех комнатах, а на кухне, где не было ничего, просто зацепили пододеяльник, сделав всё без единого гвоздя. Архитекторы могли бы позавидовать. Теперь в квартире стоял неприятный полумрак, который едва рассеивал день. Старые трубы дома гудели ещё громче, благодаря вскрытой вентиляции, а доски отвратительно скрипели под ногами. Холодный ветер продолжал бить в деревянные окна, жестоко и бездушно, будто ещё один противник, а старый барак, плавающий в тишине тревоги, в свою очередь, ощущался как живой организм, тягуче плачущий о собственном несовершенстве. Трое одновременно взглянули на капитана, подобравшись, стоило ему ступить через порог. Двое смотрели тревожно-взволнованно, боясь новых плохих новостей, но Гюнтер был безразличен, фиксируя факт. — Как себя чувствуешь, Шульц? — Уточняет Леви для начала, пытаясь понять, с чем ему придётся иметь дело. Парень неохотно пожал плечами, отвернувшись, словно побитая собака. Внутри кольнуло лёгкое чувство вины, но быстро растворилось в мыслях о грядущей вылазке. Он внимательно посмотрел на Бозарда. — Очкастая сказала, эти твари реагируют на — Как же бредово звучит — эмоции и шум, но надолго их внимание мы не задержим. Необходимо выяснить что это за хуйня и как от неё избавиться. Мы отправляемся в архив, пока не стемнело. — Моя винтовка здесь бесполезна, — потерянно прошептал снайпер, выглядя слишком уязвимо в этот момент. Он разочарованно смотрел в ответ, не зная, чем будет защищать себя и товарищей в случае опасности. Аккерман скрипнул зубами. — Соберись, Бозард, нам нужна не винтовка, а твоё чутьё. Мы идём... — он выдержал паузу, готовясь к реакции — с Шульцем. Он наш индикатор. Если с ним начнутся резкие изменения — мы поймём, что приближаемся к источнику. Если он «успокоится» — возможно, мы найдём зону относительной стабильности. Сейчас главная цель — обезопасить себя. Это был не тест на преданность. Это был тактический брифинг. Холодный расчёт. Леви больше не мог позволить себе роскошь брать всю ответственность на себя, превращая команду в беспомощных детей. Он должен был распределить риск, превратив каждого в инструмент выживания, даже если это означало использовать их слабости как сильные стороны. — Вы хотите сказать, что Гюнтер будет приманкой? — Ужаснулась Петра, роняя наушник и растерянно смотря на Аккермана — Капитан, но ведь этого мы хотели избежать. Гюнтер наш товарищ. — Он не приманка. Повторюсь, «индикатор». Нам нужно знать, с чем мы имеем дело, — поправил Леви, собирая недовольные взгляды. Шульц безнадёжно прикрыл глаза, смиряясь со своей участью. Оруо, наконец, кивнул. Один раз, коротко. Его рука непроизвольно потянулась к несуществующей винтовке за спиной, но опустилась, сжавшись в кулак. Ему дали роль. Зверю дали след. Этого было достаточно, чтобы заставить мышцы снова слушаться, а разум — сосредоточиться на простой цели: вести, чуять, выживать. Он должен был сделать всё возможное, чтобы Гюнтер остался цел. Бозард не почувствовал неожиданный прилив смелости, дающий право без оглядки ступать на неизвестную тропу, но по крайней мере смог взять себя в руки, глядя устало на собственные ладони. Петра протянула капитану тонкий лист с чётко расчерченной территорией, на которой особо ярко выделялась зона контрольно-пропускного пункта и расположенного рядом заброшенного здания, подписанного Петрой как «Библиотека». Моблит хоть и сказал, где расположен архив, сверяясь с документами 1958 года, но не знал точно под каким названием теперь он существует, а Петра, в свою очередь, не знала что именно они ищут, перерисовав абсолютно все детали, что отображались в её планшете. Аккерман взял в руки карту и внимательно рассмотрел. Чтобы добраться до КПП, было необходимо преодолеть расстояние длиной в посёлок, ведь барак находился на самом краю, визуально отделённый от основного населения. Можно пойти напрямик, уже пройденной частично дорогой, зная повороты и имея возможность присмотреть полезные места. Можно сделать крюк, пойдя через лес, что звучит безопаснее, но какова вероятность, что зона обитания Теней не сердце посёлка, а кромка леса? Леви склонился над картой, пальцем отслеживая маршруты. Мысль о лесе вызывала у него животную настороженность, которая перевешивала мнимую безопасность укрытия. Местность поселения частично знакома. Есть укрытия — стены домов, заборы, возможность визуального контроля на дистанцию. Предсказуемость. Из минусов — открытые пространства, ведь сердце посёлка — потенциальный эпицентр их активности. Лесное преимущество в камуфляже — естественное укрытие. Возможность подойти скрытно. Но из минусов полная неизвестность. Деревья — отличные резонаторы звука, могут искажать и переносить шумы непредсказуемо. Корни, ветки — дополнительные источники шума. Если «Тени» — это информационный фон посёлка, то его границы могут быть размыты, и лес как раз может быть зоной их «роения». Леви принял решение почти мгновенно. Стратегия, основанная на неизвестности, была самоубийственной. Нужно было опираться на данные, пусть и скудные. — Лес — ловушка, — Тихо, но чётко сказал он, поднимая глаза на Оруо, — там мы слепы и глухи. Дорога хоть и опаснее, но даёт нам хоть какую-то возможность видеть угрозу. И контролировать свой звук. Он ткнул пальцем в точку на карте — развилку у почтового отделения. — Пойдем здесь. Петра, — он повернулся к девушке, — связь будет односторонней. Только от нас к тебе — короткие кодовые слова. Ты только слушаешь. Если связь прервалась — не пытайся восстановить. Значит, мы попали в зону подавления. Твоя задача тогда — готовить точку для возможного отхода здесь, у барака. Поняла? Его план строился на парадоксе: чтобы стать невидимыми для Теней, нужно было самому иметь максимально возможное поле зрения. Лес отнимал это поле зрения. Открытая, пусть и опасная, улица — оставляла шанс. — Берем минимум. Вода, бинты, фонари, — он сложил карту и сунул её в карман рабочих штанов. Решение было принято. Теперь оставалось только проверить, насколько их понимание «тишины» совпадало с алгоритмами охоты у существ, для которых сама реальность была белым шумом. — Есть, — отозвались Оруо и Гюнтер. Вид последнего был несколько самоуверенный, будто он за эти минуты разговора принял решающий выбор и был твёрдо намерен следовать ему. Стоило провести с ним беседу. Аккерман выразительно взглянул на Бозарда и Ралль, кивая им на выход. Приказ был понят без слов. Комната опустела быстро, оставляя заторможенного Шульца наедине с Леви. Он смотрел в потолок, морально готовясь к вылазке, в которой главным врагом будет его собственное предавшее тело, пока капитан собирался с мыслями, не зная, с чего будет правильнее начать. Пустота сгустилась вокруг них, словно вязкий и гадкий сироп. Леви уверенно сел на край дивана, не закрывая дверь, откинулся, закинув руку назад, на спинку. Смотрел на Гюнтера. На его руки, лежащие, как у умирающего, на грудной клетке. Пальцы то сжимались в странном, аритмичном подёргивании, то замирали, будто забыв, как двигаться. — Шульц, — начал Леви, отчеканивая, как гвоздь, — отвечай прямо. Что сейчас в голове? Где ты? Гюнтер медленно перевёл на него взгляд изъеденных чёрной сеткой глаз. На их дне плавала грязная муть, перекликаясь с живой искрой, но сказать точнее было трудно — мрачность комнаты не позволяла вдаваться в подробности. — В голове... — голос был низким, слегка хриплым, но это был голос Гюнтера, — ...гудит. Как трансформаторная будка. И... чужие сны. Обрывки. Кто-то просит... чтоб не бросали. Кто-то смеётся. Детский голос. — Отдели своё от чужого, что ты помнишь? — Требовательно уточнил Аккерман, слегка поддаваясь вперёд. Гюнтер зажмурился, лицо исказилось на миг — не болью, а напряжением мысли. — Помню... запах горелой изоляции. После подрыва на полигоне. Мой товарищ тогда сказал... — он сделал паузу, ловя мысль, — ...сказал: «Сапёр ошибается один раз. Но если ошибся и выжил — значит, он не ошибся, а провёл эксперимент». Это был я. Я это помню. Леви почувствовал, как внутренности сворачиваются в узел ожидания — не надеждой, но точкой опоры. Ядро личности было цело, хотя точнее могла сказать в их компании только сумасбродная учёная, которая, скорее всего, уже проводила осмотр до его прихода. — Хорошо, — кивнул он, не меняя тона, — значит, ты ещё здесь. А теперь послушай меня: ты идёшь с нами не как груз и не как приманка. Ты идёшь как специалист по обнаружению аномалий. Твоё состояние — это не болезнь. Это новый тип сенсора. Так пояснила Очкастая. Понимаешь? Эти... шумы в голове, эти ощущения — они меняются в зависимости от окружения. Твоя задача — отслеживать эти изменения и докладывать. Чёткими параметрами. Ты будешь нашим живым детектором. Сможешь? Гюнтер, ты сможешь? Шульц открыл глаза. Взгляд стал чуть острее, будто Леви только что протянул ему знакомый, сверхточный инструмент вместо непонятной ноши. — Сенсор... — он повторил, пробуя слово. — Параметры... Да. Я... смогу фиксировать. Там же есть... зависимость. Между источником и реакцией. Я чувствую... как тянутся нити. — Вот именно, — Леви поднялся, хотя сам толком и не осознал, о чём ведёт речь подчинённый, ощущая себя добрым врачом-психиатром, — ты чувствуешь нити. Наша задача — найти, куда они ведут. Но чтобы это сделать, тебе нужно держаться за своё «я» как за якорь. Всё, что не связано с задачей — это шум. Игнорируй. Ты сапёр. Твоя работа — находить закономерности в хаосе. Сейчас хаос — в твоей голове. Найди в нём закономерность и доложи. Это твоя миссия. Он сделал шаг к выходу, но обернулся в дверном проёме. — И ещё одно, Шульц. Если в какой-то момент почувствуешь, что якорь не держит... Ты должен сообщить об этом и тогда мы отходим. Это не слабость. Это отчёт о критическом изменении параметров миссии. Понял? Гюнтер заторможенно, но твёрдо кивнул. В его позе появилась собранность, та самая, с которой он когда-то обезвреживал сложные мины — не геройская, сосредоточенная до дрожи в пальцах, возвращая его в привычную колею. — Понял, капитан. — Жду тебя у выхода через пятнадцать минут, — бросил Леви и был готов уйти, но Шульц снова позвал, заставив остановиться и обернуться в вопросительном жесте. — Я хочу сказать... вы не виноваты. Если бы не вы... я был бы уже мёртв, — сказал Гюнтер напоследок, ощущая общую недосказанность. Просто иногда чужая ноша настолько тяжела, что ты можешь ощутить её иллюзорное давление на самом себе, не потому что несущий этот груз плохо справляется, но потому что в человеческом понимании нельзя оставить другого, видя, как он мучается. За дверью Леви прислонился к стене, на секунду закрыл глаза и глубоко, беззвучно выдохнул. Он только что не стал утешать. Не стал обещать спасения. Он переиграл катастрофу в задание. Превратил поражение сознания в тактическую особенность. Это было жестоко. Но это давало Гюнтеру шанс не сойти с ума, а работать. А работа — единственное, что могло сейчас удержать любого из них над пропастью. Он оттолкнулся от стены и пошёл проверять снаряжение. Теперь у него в команде был не раненый товарищ, а живой детектор с уникальной калибровкой. И это было надёжнее, намного надёжнее. --- Ближе к половине третьего часа команда из трёх бойцов была собрана, если можно было назвать снаряжением фляги, бинты в кармане и фонарики на поясе. Пистолеты были взяты скорее для внутреннего успокоения, вроде привычки, чем действительно для обороны. В коридоре их провожал весь оставшийся отряд. Петра тревожно, мелко подрагивающими руками, перепроверяла работоспособность раций, не находя подходящих слов из-за вставшего в горле комка нарастающего страха, не за себя, но за товарищей. Зоэ, по обыкновению забывающая о таких мелочах, как проводы, опиралась на коридорный косяк спиной, вдумчиво глядя на шнурующего берцы Аккермана, стоя в своём, выстиранном Моблитом, халате и разноцветных носках. Стоило Леви подняться, она вытянула руку в кулаке, выразительно кивая. Мужчина неуверенно протянул ладонь в ответ и на неё упали три маленьких цилиндра, больше похожих на неудачные свистки. Моблит, стоящий позади, многозначительно притих. — Акустические имплозивные гранаты одноразового действия. Материал — алюминий 6061, толщина стенки 0.3 мм. Линии разрушения отмечены кольцевыми насечками, — она взяла один, показав хват — Большие пальцы — здесь. Давление — резкое, к себе. Цель — не деформация, а хрупкое разрушение по насечке. Звуковой выброс составит 132 децибела на расстоянии в метр, длительность 0.25 секунды. Это вызовет тотальный фокус внимания всех аномальных паттернов в радиусе 200 метров на вашу позицию. Шанс выжить после применения стремится к нулю. Использовать только в случае, если альтернатива — гарантированный ноль. Это не оружие, а переключатель, стирающий грань между целью и фоном ценой самоуничтожения цели. Она, ничуть не сомневаясь, давала ему средство жертвенного самоубийства и предлагала дать точно такие же другим, словно всё это ничего не стоило. Словно их жизни лишь разменная монета на пути к её цели. Аккерман хотел разозлиться, но не смог, принимая цилиндры и запихивая все три в карман под вопросительный взгляд учёной. Он знал, что это пригодится так же, как знал, что она не поняла. — Ты предлагаешь умереть, очкастая. Когда верят в возвращение, не дают таких вещей, — он ответил снисходительно, впервые за всё время их вынужденного общения. Ему не открылось неожиданно прозрение, мир не рухнул в одночасье, окажись они в сложной ситуации и смерть от уродливых длинных рук не показалась ему страшнее иных. Леви не принял всех присутствующих как данность, такими, какие они есть, но пришлось принять тот факт, что они здесь одни: молодая наивная девушка, ведомый другими следопыт и некогда лучший подрывник, теперь являющийся лишь оружием. Безумная учёная без души и её крестраж, собравший остатки человечности. Он сам, потерянный и потерявший контроль, лидер. Не осталось покоя. Не осталось эмоций. Осталась выжженная пустота и определенный внутренний кодекс хорошего капитана, который не срывается на несмышлённую сумасшедшую за её неблагодарную жестокость. Зоэ, в свою очередь, задумалась на секунду, смотря одиноким глазом, в котором не было внезапного просветления, будто действительно пытаясь принять его слова во внимание. — Их наличие повышает общую выживаемость системы на 0.7%, — уступчиво произнесла она. Бёрнер с интересом взглянул на Ханджи, будто она выдала то, что раньше он за ней не наблюдал. И Аккерман принял этот ответ, зная, что не услышит слов лучше. Петра лепетала о том, чтобы все были всегда на связи, крепко обняла своих сослуживцев в дорогу, ловя слабые улыбки, предупреждая, чтобы возвращались целыми, и повернулась в сторону капитана, замирая. Она протянула руку в рукопожатии, смотря внимательно в глаза, и Леви крепко ответил на него, услышав облегчённый вздох. Моблит обменялся уважительными кивками с Оруо, отвёл Гюнтера на пару минут в сторону, тихо переговариваясь, а после, чуть посомневавшись, махнул Аккерману рукой. Зоэ не сдвинулась с места. Они вышли, пока было светло. От напряжения сводило мышцы, стоило лишь ступить за порог защищённого дома. Разговоры были лишними, тишина в округе наседала, давила, будто тяжёлый булыжник и Аккерман вёл про себя обратный счёт, чтобы привести едва сбившееся дыхание в порядок. Обман был в том, что посёлок выглядел безопасно и дружелюбно при сером свете дня и Леви думалось, что нужно было идти в дорогу не с самого утра, а в такое время, но тогда не было известно, что из жителей остался только один полый внутри ворон на ветке. В пустых освещённых окнах мигала старая мебель, вазы и простенькие картины, тяжёлые портьеры со старинными узорами, да чужой скромный быт. Невольно становилось проще идти, видя нечто привычное глазу. В японских трущобах, заглядывая в окна, была высокая вероятность напороться на грязные картонки, битые стёкла и разочаровывающую безнадёжность. В свете пламени баррели лучше видно западающие щёки и голодные глаза, пока во тьме, раздражённые вынужденным соседством с нищетой, якудза делали заказную грязную работу. Многочисленные завораживающие фонарики горят там, где обитают безвольные женщины, дающие иллюзию тепла в квартале ненависти. Фонарики горят за окном квартирки Аккерманов. Выдалось слишком много времени на размышления. Возникал вопрос «Где же сейчас находятся эти твари, если их не видно здесь?». Северный ветер пытался ответить, но лишь трещал окнами и проникал за шиворот. Очень быстро замёрзли пальцы, нос и уши. По ощущениям вот-вот должен был выпасть снег, запорошив разваливающиеся от времени здания, но он не торопился, только небо угрюмо висело над головой, наблюдая. На свободе, вдыхая свежий воздух, будто бы дышится легче, но лёд, заползающий в самое нутро, оставляет дискомфорт, вынуждая желать окружение стен. Они прошли мимо знакомой свалившейся вывески «Про к ты», трое неприязненно пожимая плечами, вспоминая минувшие события. Мимоходом пронеслась мысль о том, что добытых отсюда запасов хватит от силы на пять дней, а что делать дальше оставалось загадкой. Идти на охоту? Но можно ли есть местное мясо? А вариантов то больше и не было. Разве что если здесь всё-таки есть бункер, в котором можно добыть ещё консервов. Дойдя до перекрёстка они взволнованно заозирались в поисках угрозы, но периметр до подозрительного оставался чист. Какова вероятность, что Тени спят или пропадают днём? Леви махнул рукой Оруо и тот снял с пояса рацию. — Приём, группа добралась до точки «Бета-1», чисто, — отчитался Бозард, взволнованно переглядываясь с Гюнтером, чувствуя себя при этом странно, натыкаясь на чернеющие глаза, выглядящие ужасно привычно и при этом — не те. — конец связи. Почти дойдя до контрольно-пропускного пункта, Аккерман задался вопросом надобности такого сооружения в русской глуши, до которой не добраться иначе как на поезде и вертолёте. Почти возникло желание фыркнуть, но резко перехватило дыхание от взгляда на окна и он медленно и осторожно вскинул руку, давая знак позади идущим остановиться. Двое вскинулись, присматриваясь, осознавая потенциальную причину остановки. Группа подходила к КПП сбоку. В небольшой будке с покатой крышей сидела Тень. Она смотрела вперёд пустыми провалами глазниц, беспокойно дёргаясь, открывая и закрывая рот, испещрённый уродливыми клыками-подтёками. Они были неясной формы, как неудачно слепленный пластилин или потёкшее мороженое, не то это были зубы, не то она таяла на глазах. Приложив руки с длинными кривыми пальцами на стекло она неестественно тряслась, вызывая панику. Тень не двигалась в привычном смысле. Она колебалась. Её контуры плавали, как размытие на плохой фотографии, на мгновение обретая чёткость, чтобы в следующую секунду расплыться в дымке. Её длинные, кривые пальцы (слишком много суставов, подумал Леви, там где-то на один-два сустава больше, чем должно быть) были прижаты к стеклу. Но не снаружи. Изнутри. Оруо булькнул нечто невнятное, замирая. Гюнтер молчал, глядя в окно. Леви махнул рукой слегка левее будки, указав пальцем вниз и «за мной». Изначально казалось, будто уродливая ломающаяся тварь заметила их присутствие, но Аккерман думал. Думал о том, что сказала Ханджи, думал над поведением существа и с облегчением нашёл закономерность. Нет, оно пока не видело. Это было его состояние — странное, жуткое, неестественное, но состояние. И пока все они контролируют самих себя они смогут пройти незаметно. Главное не попасться твари на глаза. Ветер, секунду назад шелестевший сухой травой у дороги, здесь стих. Не было ни скрипа ржавого флагштока, ни поскребывания веток. Будто звук умер на границе невидимого круга. Пролезая под окнами позади сооружения, Леви нервно оглядывался, надеясь, что за ними не наблюдает толпа таких же уродов как тот, что сидит в будке. Оруо безвольно шёл следом, повторяя все движения капитана, желая лишь не совершить ошибки, чувствуя, как неприятно текут сопли от мерзкого холода и не имея возможности шмыгнуть. Бредущему позади Гюнтеру было почти смешно от лёгкой дрожи Бозарда, но он держался, следуя указанному плану. Возможно, смешно было не ему. Пройдя мимо, группа отошла ещё чуть дальше, только после выпрямляясь и переходя на нормальный шаг. Аккерман педантично оправил лацканы пальто и стёр платком пятно с сапога, а идущим позади оставалось только удивляться его невозмутимости. Им было невдомёк, что так он справлялся с нервами. Библиотека была уже близко, пряталась между низеньких домов и представляла двухэтажное деревянное здание, почти неотличимое от барака, разве что большими окнами, в которых просматривались грязные коридоры и полупустые стеллажи. На втором этаже выделялась лоджия, на которой стояло пошарпанное, некогда мягкое кресло и скромный стол. Казалось, во время работы этого здания здесь было уютно и тихо, а редкое слабое солнце освещало забытую богом обитель. Они медленно и осторожно дошли до двери. Леви бросил очередной жест, приказав встать по обе стороны от входа и, как только позиции были заняты, дёрнул дверь на себя. Впереди оказалось пусто. Он зашёл внутрь первый, совершенно не зная, чем будет обороняться в случае опасности. Просторные залы вели в разные стороны, тяжёлая пыль витала в воздухе, оседая на поверхностях книжных шкафов. В разнообразии комнат было легко заблудиться, если не помнить строение барака, но благодаря жизни в идентичном и памяти о каждом повороте можно сориентироваться, усмехаясь скудности разнообразия зданий. Становится не смешно, вспоминая, кто всё это строил. Закрытая дверь создала ощущение безопасности. Поворачивая в очередной раз, Аккерман услышал голос. — Здесь есть подвал, — сообщил Гюнтер, напряжённо глядя в тёмный угол комнаты. Расползающиеся чёрные вены на руках словно стали ярче в тусклом освещении, а может это Леви придумал, дорисовывая то, чего не было. — Откуда знаешь? — Уточнил Аккерман, выходя из-за стелажа и смотря туда, куда указывал взглядом Шульц. Никаких люков, призрачных фигур и дверей. — Вспомнил, — он странно дёрнул плечом в нервном тике, заторможенно поворачиваясь к коридору справа, — там. Оруо не понравилось что он сказал и с какой интонацией. Очень хотелось попросить товарища прекратить и вести себя нормально, как раньше, даже если здравая часть мозга осознавала, что, пока они не найдут лечение, «как раньше» могло быть только в наивных желаниях. Аккерман поймал его взгляд и выразительно постучал по рации. — Приём, группа на месте, собираем информацию, — он взял с полки томик «Повелителя мух», — конец связи. А Гюнтер уверенно пошёл в ту сторону, в которую указал, затормозив лишь из-за крепкой хватки на плече. Обернувшись, уткнулся в недовольное лицо Леви. — Вы сказали, я являюсь «радаром», — пояснил он терпеливо, при этом не контролируя конвульсивно дёргающиеся пальцы — я нашёл вход. — Вдруг это ловушка? — Подозрительно выдал Аккерман. Вырвалось само и он тут же пожалел. Не потому что обидел Гюнтера, а потому что показал слабину — свой страх перед инструментом, который сам же ввел в строй, — Как я должен доверять голосам в твоей голове? — Вы противоречите сам себе, капитан, — противно произнес Гюнтер с плоской, лишённой упрёка интонацией, словно считывая диагноз с экрана. И, заметив хрип в голосе, смущённо прокашлялся, пытаясь вернуть себе свой тембр. Леви выдержал минуту, прежде чем отпустил Шульца, недоверчиво смотря дальше по коридору. В том, что там найдётся подвал, он не сомневался. Но какова вероятность, что там не окажется толпы тварей, от которых они не смогут уйти в нынешних условиях? Может ли Гюнтер слышать существ, что превратили его в это? Уходя вглубь здания, коридор становился темнее. Взвесив за и против, Леви принял тот факт, что проверить всё равно придётся, хочется ему или нет. Здесь, «на поверхности», только старые философские книжки, слабый свет из окна и вылизанный аскетизм, слишком наигранно честный, чтобы являлся правдой, и ни одного так необходимого образца. В многочисленных деревянных ящиках запылённая пустота и редкая старая макулатура, которую с интересом изучает Оруо, желая прихватить с собой и стать чуть ближе к разгадке происходящих событий. — Бозард, остаёшься здесь, — решается Аккерман и делает шаг, — будь на связи. Если через десять минут мы не выйдем на связь, идёшь обратно один, скажешь, что миссия провалена. — Как, один? — Переспросил Оруо, ужасаясь перспективе перемещаться в сумерках по открытой местности в поглощающем одиночестве. Гюнтер сочувствующе смотрит на него, понимая, как тяжело будет при плохом исходе справляться одному. Впрочем, сочувствие быстро сменяется лёгкой, старательно сдерживаемой усмешкой. Но Бозард видит её, чувствуя, как уходит земля из под ног, осознаёт, что Аккерман не слушает и не отвечает, доставая с пояса фонарь и зажигая его. — П-подождите, капитан, — он протягивает руку, цепляясь сзади за стойку, пытаясь сохранять нейтральный эмоциональный фон, ведь Теней привлечёт его паника, словно мёд, сглатывает, считает до трёх и обратно, медленно успокаиваясь. Аккерман тонет. Словно идёт в самую глубину бездны. На её поверхность ещё попадает слабый свет, но чем дальше погружаешься вниз, тем темнее и непроходимее тропа. В обволакивающей тьме велик риск наткнуться на противника, но прижаться к стене не даёт периодически торчащая мебель — ящики, столы с художественными книгами, вазы. Сопящий позади Гюнтер молчит, следует тихо, стараясь не мешать и при этом освещать своим фонарём больше пространства. Леви обманул бы сам себя, если бы сказал, что показавшаяся впереди развилка, эти многочисленные стены и углы неизвестности, не вызвали секундный страх, подобравшийся в ожидании. Аккерман вопросительно обернулся, но лучше бы этого не делал — глаза Гюнтера, затягивающиеся чёрной сеткой капилляр, интересно дополняли собравшуюся картину низкосортного фильма ужасов. — Нам направо, капитан, — ответил тот, ничуть не сомневаясь и не обращая внимание на то, как слегка нахмурились брови напротив. Стараясь не представлять что именно может скрываться за углом, Леви прижался к стене, прислушиваясь. Тихо. Вдохнув поглубже, слегка выглянул, подсвечивая пространство справа, пока Шульц светил влево. Пусто. Художественные картины, засохшие цветы, грязные пятна на полу. Стоящая посреди коридора инвалидная коляска. — Кто-то здесь дерьмовый шутник, — подытожил Аккерман, восстанавливая сбившееся дыхание и двигаясь дальше. Тишина становится невыносимой, давящей и скользкой. Воздух тяжёл и спёрт, словно вакуум паранойи. Леви ощущал как в этой темноте без единого окна у него проявляется клаустрофобия. Понимал, что идёт неясно куда и, на самом деле, неясно с кем. И отступать можно было только назад, но... вот незадача, позади шёл Шульц, прикрывая спину. Прикрывая ли? — Осталось немного, — взволнованно уверяет Гюнтер и в его интонации слышится давящее участие. Аккерман действительно чувствовал себя параноиком. — Шульц, — он остановился, переводя фонарь на подчинённого. Его фигура, сгорбленная, уставшая, с яркими чёрными прожилками, выглядела так же жутко и неестественно, как те самые твари, находящиеся на улице. Только ли там? — скажи мне, как ты получил эту информацию о подвале? Кто тебе сказал? Он ждал реакции. Паузы. Смены интонации. Любого физического проявления. Пока Гюнтер формулировал ответ, Леви скользнул взглядом по инвалидной коляске. Она была не просто брошена. Она была пристёгнута к поручню на стене старым ремнём. Кто-то её зафиксировал, чтобы она не укатилась. В ней лежала сложенная пополам серая шинель, а на сиденье — тёмное, въевшееся пятно, похожее на ржавчину, но слишком… органичное. Он медленно провёл лучом по стенам. И увидел отметки, уродливые царапины, будто кто-то тупым ножом или гвоздём выводил на штукатурке вертикальные чёрточки. Группами по пять. Их было много. Как будто кто-то вёл учёт дней. Леви почувствовал, как по спине побежал холодок, отличный от страха перед тварями. Это был исторический, человеческий ужас. Ужас места, где кто-то отчаянно пытался сохранить рассудок, ведя счёт в темноте. В этот момент из провала впереди, оттуда, куда вела правая ветка коридора, донёсся звук. Не плач или смех. А металлический, ритмичный скрежет. Будто кто-то с силой, раз за разом, водит напильником по железу. Звук был чётким, настойчивым и абсолютно лишённым смысла. И он шёл ровно оттуда, куда указал Гюнтер. Аккерман обернулся, чтобы посмотреть на Шульца. Тот стоял, слегка раскачиваясь, его лицо было обращено в сторону звука. На губах играла сдержанная, нездоровая усмешка, а в глазах отражалась неприкрытая тревога. Леви чувствовал, что запутался. — Нужно идти, капитан, — прошептал он, опуская взгляд в пол. В голове набатом стучала мысль, что всё это — чётко спланированная ловушка той чертовщины, что сидит внутри его подчинённого, а он, ничтоже сумняшеся, повёлся на неё, словно доверять больному товарищу в порядке вещей. Чем ближе становился звук по мере его отрешённых шагов, тем больше он убеждался, что повёлся на костлявую руку смерти, видел, как эта рука заигрывающе пропадает за очередным углом, с лёгким смехом ускользая в приоткрытую подвальную дверь, словно зазывающую вниз. Леви смотрел в узкую щель, из которой виднелась лишь кирпичная кладка и начало лестницы и осознавал, что бежать некуда. Сжавшийся, будто сомневающийся, позади Гюнтер не вызывал доверия, сидевшая в нём тварь не вызывала доверия, эта чёртова дверь не вызывала доверия. И Аккерман её толкнул. Она открылась со скрипом, эхом уходящим вниз, и раздражающий скрежет прекратился. Ничего не оставалось, кроме как разочарованно прикрыть глаза в ожидании, снова вернуться в эту реальность и ступить вниз. Он шёл осторожно и тихо, прислушиваясь. Гюнтер плёлся позади, периодически конвульсивно подрагивая. Мысль о том, чтобы пустить ему пулю в лоб, в нынешних условиях перестала выглядеть бесчеловечно, но Леви использовал её больше как успокоение, чем как реальную цель. Лестница под ногами тихо поскрипывала в ленивой мелодии тишины. В подвале было намного холоднее, чем на поверхности, хотя и та не шибко одаривала теплом. Замёрзшие до того пальцы теперь еле двигались. Обстановка, привычно мрачная, теперь стала полностью аскетичной — пустые коридоры, грязные стены с редкими дверьми, уродливые ржавые трубы, с которых капала вода, собираясь в многочисленные лужи на кафеле. Леви бы поёжился, но за него это сделал Шульц. — Куда дальше? — Недовольно спросил мужчина, останавливаясь посреди почти больничного разнообразия. Гюнтер сосредоточился на окружении, хмурясь, схватился рукой за голову, подрагивая, а после возвращаясь к уже привычному зашуганному состоянию. — Налево. Третья дверь, — он прошептал, проморгался, будто на секунду потерявшись в пространстве и двинулся первый, ведомый неслышимым зовом. Леви пошёл следом. Замёрзшее эхо сквозило по коридорам, притихший скрежет всё ещё остался в памяти. Двери напоминали психбольницу своими маленькими окошками и тонущей в них тьмой. Отовсюду слышалась капающая вода. Аккерман решил, что не хотел бы здесь работать даже в лучшие времена. В этом месте волнами накатывала тревога. Мысль, что над головой два этажа, а выход отсюда лишь один, не имеющий ни одного окна, разъедала. Третья дверь не отличалась ничем от других, кроме царапин на кафельном полу от частого использовния. Оба замерли, не зная, как безопаснее потянуть её на себя. Посомневавшись, Аккерман махнул, призывая к движению, прижавшись к стене с двух сторон в ожидании чего угодно и, как только проход стал шире, навёл внутрь свет. Пустующий рабочий кабинет. Капитан уверенно вошёл, потянув за собой Гюнтера и тот тихо прикрыл дверь обратно. Комната оказалась намного проще, чем у Смита и была больше некомфортной, чем уютной, хотя бывший владелец явно пытался её улучшить книгами и искусственными горшками цветов, сейчас лишь собирающих пыль. На многочисленных полках мешались художественная литература, исторические сводки, рабочие журналы. Всё это различалось в голубом свете фонарей, казалось нечётким и нереальным. — Приём, Оруо, мы на месте, — предупредил Леви, достав рацию, пока шёл к столу открывать ящики. — Принял, всё тихо, — с явным облегчением быстро отозвались с другой стороны. С чувством выполненного долга, Аккерман убрал рацию обратно, протягивая руку к листам, лежащим на поверхности. ПРОТОКОЛ № 042/ЭУ Серии экспериментов по резонансному воздействию на пьезоуглеродный образец «Э-Уголь-Альфа» Период: декабрь 1958 г. — октябрь 1962 г. Место проведения: Лаборатория № 4, Объект «Геолог-4» 1. Основание и гипотеза 1.1.Основание: Приказ Госкомгеологии СССР № 781-сс от 05.11.1958 «Об исследовании аномальных электромагнитных свойств карагандинских углеродистых сланцев». 1.2.Исходная гипотеза: Образец «Э-Уголь-Альфа» демонстрирует свойства природного пьезоэлектрического резонатора. Предполагается, что при совпадении частоты внешнего механического или акустического воздействия с собственной частотой резонанса образца (по аналогии с воздействием на низкопроницаемый угольный пласт), возможен лавинообразный выброс регистрируемой электромагнитной энергии и потенцирование иных, не изученных свойств. 2. Используемое оборудование · Вибростенд СД-10 (частотный диапазон 1–100 Гц, амплитуда до 5 мм). · Генератор акустических волн НЧ-спектра (10–150 Гц). · Комплекс регистрации: 4-канальный осциллограф ЭО-7, магнитофоны «МАГ-8», термопара ТХК-1000. · Контрольная аппаратура: Электроэнцефалограф «ЭЭГА-1» (введён в эксплуатацию с 03.1960). 3. Этапы эксперимента и зафиксированные феномены 3.1. Стадия I (12.1958 – 08.1959): Механический резонанс. · Методика: Образец закреплён на вибростенде. Поэтапное увеличение частоты воздействия. · Результаты: Резонансный отклик (максимум ЭМ-излучения и поверхностной температуры) зафиксирован в полосе 11–14 Гц (для массивного образца) и 30–40 Гц (для фрагментированного) . Образец начинал издавать слышимый «звон» и фиксировать на поверхности конденсат атмосферной влаги. · Вывод: Гипотеза о резонансных свойствах подтверждена. 3.2. Стадия II (09.1959 – 11.1960): Акустическое структурирование. · Методика: Воздействие на образец чистыми звуковыми тонами и записанными речевыми паттернами. · Результаты: Образец проявил свойства запоминающего устройства. После воздействия речью и последующего резонансного сканирования, аппаратура регистрировала остаточные ЭМ-флуктуации, коррелирующие с фонемами исходной речи. Начато ведение Каталога пси-отпечатков (П-1). 3.3. Стадия III (12.1960 – 06.1961): Био-резонансная калибровка. · Методика: Образец помещался в непосредственной близости от испытуемых (штатные сотрудники, спецконтингент). Снятие физиологических параметров в состоянии покоя и стресса при активном образце. · Результаты: У испытуемых в состоянии психоэмоционального стресса фиксировалась ненормативная активность на энцефалограмме, синхронизированная с ритмами образца. В Каталог П-1 внесены первые устойчивые паттерны страха (Код 1.Ф) и агрессии (Код 1.А). Зафиксирован феномен «обратного резонанса»: образец начинал спонтанно излучать зарегистрированные паттерны в отсутствие внешнего воздействия. 3.4. Стадия IV (07.1961 – 10.1962): Стадия субъектного воздействия. · Методика: Целенаправленная запись на образец паттернов сознания спецконтингента в экстремальных состояниях. Попытки последующего «считывания» и переноса паттернов на других испытуемых. · Результаты: Получены устойчивые, воспроизводимые записи высокой четкости (паттерны «Тоска», «Агония», «Панический ужас»). Образец перестал быть пассивным носителем. Началось спонтанное тиражирование записанных паттернов между образцами и их проекция на операторов. · Критический инцидент (15.10.1962): При попытке принудительного сброса данных с основного образца произошла нелинейная резонансная реакция. Последующая серия механических разрушений в штольнях и массовые случаи психогенного контаминации у персонала (см. Акт № 442-К). 4. Измеряемые параметры и шкала оценки Для оценки состояния образца и силы эффекта введены: · Индекс пси-резонанса (ΨR): от ΨR-0 (фоновый шум) до ΨR-5 (самоподдерживающаяся эмиссия). · Коэффициент структурной целостности (Ksc): от 1.0 (стабилен) до <0.3 (распад решетки). · Уровень фоновой контаминации (Lc): в децибелах относительно порога восприятия. 5. Выводы и предостережения 5.1.Образец «Э-Уголь» является не минералом, а природным биокомпьютером, способным записывать, хранить, тиражировать и излучать паттерны нейронной активности, в особенности эмоционально заряженные. 5.2.Резонансное воздействие является ключом к управлению образцом, однако создает положительную обратную связь. Система образец-сознание нестабильна. 5.3.Главный вывод: Записанная информация не стирается. Она может только копироваться или стирать носитель. Основная опасность — перезапись исходной личности носителя чужим паттерном при длительном контакте. 5.4.Рекомендация: Все работы с образцом и его производными прекратить. Зону первичного контакта герметизировать. Все носители информации (включая персонал) считать потенциально контаминированными. Подписи: ______(Начальник Лаборатории № 4, д.т.н., проф. В.И. Йегер) ______(Представитель Особого отдела, майор К.Д. Смит) Дата: 25 октября 1962 г. От прочитанного возникал лишь один вопрос, начинающийся совершенно не с приличных слов и гудело в голове до смутной темноты перед глазами. Внутренняя тревога обострилась, напрашивались неприятные выводы и ворох запутанной информации больше не давал чувствовать себя в безопасности. Записи в документе казались чьей-то не смешной игрой, знакомая фамилия казалась чьей-то не смешной игрой, сложившаяся ситуация казалась чьей-то не смешной игрой. Почувствовав дуновение позади, Леви поёжился, оборачиваясь и натыкаясь на горящие во тьме белки глаз Гюнтера, не ставшими лучше. Сердце сбилось с ритма. — Блять, Шульц, — прошипел, дёрнувшись, Аккерман, решив не продолжать эмоциональную фразу, отражающую всю суть его мыслей. — Извините, капитан, — смущённо отозвался он, — тоже хотел взглянуть. — Держи, — чуть посомневавшись, Леви передал Гюнтеру листы. Прятать не имело смысла — дрянь, сидящая в нём, и так должна была всё это знать. К чёрту. К чёрту. К чёрту. Пока Шульц читал, Аккерман вскрыл ящики рабочего стола, натыкаясь на чернильницу, штампы, чистые листы и файлы, а так же пистолет Макарова и стоящую рядом чёрную коробку. Позади лежало разрешение на хранение оружия, запасные патроны и ключ. Леви достал коробку — та была без замка — открывая. Внутри на бархатной подушке лежал небольшой угольный образец, слабо переливающийся голубоватым светом. Он замер, смотря на находку. — Я подхожу, — предупредил Гюнтер, осторожно ступая ближе с приклеенной неестественной улыбкой и всматриваясь в добытый минерал, восхищённо выдыхая — правда здесь. Он и сам не верил в то, что действительно привёл их к цели с помощью того, что сидело с ним в одном теле. Почему-то мысль об этом вызывала слабое облегчение, но Аккерман ни за что бы в этом не признался. Посомневавшись, он достал из ящика оставшиеся «может пригодится» вещи, убирая пистолет в пустую кобуру, патроны и ключ — в карманы. Чёрт знает, что он открывает, но перестраховаться не будет лишним. Он уже собирался приказать идти на выход, как в коридоре слабым эхом прошёлся надрывный детский плач. Такой реалистичный, словно где-то в глубине коридоров действительно бродит заплутавший ребёнок, в поисках утерянного выхода. Аккермана передёрнуло. Шульц заторможенно посмотрел на дверь, размышляя. Его состояние быстро сменялось с лёгкого волнения на холодный рассчёт, напоминая раздвоение личности в коротком отрезке времени. Капитан дал жест и оба выключили фонари, затаившись по обеим сторонам от выхода. — Мама, — хныкало нечто во тьме, издавая слабый скрежет. Копытцами по кафелю, когтями по ржавым трубам, приближаясь так раздражающе медленно и скрипуче, — мама, я хочу домой. Взятый детский голос был ужасен в своём страдании. Такой мог быть у девочки лет пяти с плюшевым мишкой в руках, но теперь его носила уродливая тёмная тварь, сливающаяся с тьмой, пробирающаяся по коридору, ведя вытянутыми когтями-пальцами по стенам, будто знала, что кто-то кроме неё здесь всё ещё есть. Может, это она издавала тот скрежет. Может, она в курсе, что им нужно. — Ма-а-ма-а, — интонация жутко просела, изменилась, стала ломанной на доли секунд, а после снова вернулась к прежней — кто-нибудь... помогите. И тут Аккерман понял. Да, это она скрежетала. Да, она услышала скрип и пришла из верениц этих потайных ходов. А сейчас она специально вызывала ужас, чтобы найти потенциальный источник, играя с голосом и сканируя местность. Одна из дверей вдали с громким хлопком открылась. Шульц мелко дрожал, стараясь держать себя в руках, конвульсивно дёргался, на мгновенье становясь снова отрешённым. Не реагировал на жесты Аккермана, просящие прекратить привлекать внимание. — Мне страшно, — надрывно выла тварь, тихо, отчаянно, собирая в этом голосе всю тяжесть существования — пожалуйста... мама... И снова гулкий удар двери об стену. Страшный скрежет. Она становилась ближе. Леви перебирал возможные варианты, при которых они вылезут живыми. Их было не особо много. Стоит выбежать сейчас и Тень нагонит их в веренице чёрных коридоров, эхом отражающих каждый шаг, в мгновение ока, закончив начатое с Шульцем до конца. Остаться здесь означает рано или поздно встретиться к ней лицом к лицу под грохот выбитой двери. Отвлечь? Но чем? В руках только свистки самоубийства, а жить хотелось обоим. Тень затихла. Раздался неестественный рокот под мерзкое скрежетание и что там, с другой стороны, где не было видно даже собственных рук, происходило, оставалось лишь гадать. Удар в соседней комнате разнёсся эхом. — Ма-а-ма, — расстроенно взвыла тварь, шумно выбираясь, стуча по стенам своими конечностями в хреновой паучьей имитации, и Аккерман мысленно приготовился к самым худшим исходам. Ведь следующая дверь будет эта.