Осколки в зеркалах

      Серое небо Уилтшира резко контрастировало с солнечным Марселем. Здесь, в Англии, холод пронизывал до костей, и за окнами все еще лили проливные дожди, размывая мир в монохромную акварель. После суеты и тайных встреч во Франции, требующих полной концентрации и осторожности, снова погружаться в затененную реальность Англии под властью Волдеморта было сродни нырку в ледяную воду.       Ей удалось встретиться со Снейпом в уже привычной мраморной беседке у пруда. Она передала ему суть поездки во Францию – обрывки информации, подтверждения подозрений, имена, которые могли бы стать ключами. И, конечно, бесценную сумочку, вышитую бисером, что хранила в своих недрах слишком ценные бумаги. Снейп был как всегда лаконичен, его взгляд скользил по ней, цепляясь за детали, оценивая скрытые смыслы, но на этот раз что-то в его обыденной мрачности казалось более острым, более утомленным.       Возвращаясь в Мэнор из беседки, Гермиона шла по влажной гравийной дорожке, ступая осторожно, чтобы не запачкать подол мантии. Мысли вились, подобно туману над прудом. Куда Орден мог бы переместить свой штаб, если бы пришлось? Собирался ли он вообще перемещаться, или они были связаны по рукам и ногам, вынужденные действовать в стесненных условиях? Она думала о Волан-де-Морте и его растущем влиянии – оно расползалось по Европе, как чернильное пятно на карте, поглощая надежду и свободу.       И она думала о Малфое. Слишком много в последнее время. Эта мысль приходила непрошено, заставала врасплох в самые неожиданные моменты. Ее пугало изменившееся к нему отношение. Вдруг обнаружилось, что ненависть трансформировалась, она уже не была такой острой, такой ярой, что горела в ней годами. Она чувствовала, как начинает видеть за привычной маской, как он открывается. Как из мрачного и страшного чудовища из кошмаров он превращается в человека, такого же, как она – разбитого, одинокого, пытающегося удержаться на плаву в безумном мире.       Они были слишком похожи, теперь она с горечью в этом признавалась. Это открытие и поражало своей очевидностью, и одновременно заставляло сердце сжиматься в чувстве вины. Она не должна была чувствовать это к Малфою. Не должна ему сочувствовать, не должна его понимать, она не должна была увидеть под маской Пожирателя – Его. Ведь под ними обычно скрывались не люди, там были монстры, порожденные тьмой и жестокостью. А Малфой был человеком, самым настоящим. Раненным и сильным, искренним в своей защитной холодности и разбитый внутри.       Она могла бы справиться, если бы Малфой оказался самым настоящим демоном, не фигурально, а по-настоящему, существом из другого измерения, лишенным человечности. Это было бы просто, понятно. Но понять, что он был падшим ангелом, сброшенным с небес, первым сыном господа, несущим свое бремя вины, – было чем-то болезненным, почти невыносимым.       Погруженная в эти мысли, Гермиона пересекла порог Мэнора и оказалась в пустом, прохладном холле. Тишина, привычная за последние месяцы, окутала ее. Она сняла мантию, вешая его на вешалку у входа, и направилась к лестнице, собираясь подняться в свои комнаты. Но внезапно, когда она уже сделала первый шаг, двери в гостиную распахнулись с громким стуком, резко нарушая покой.       В следующую секунду произошло сразу несколько событий, наложившихся друг на друга, как кадры плохо смонтированного фильма. Со всех сторон прогремели хлопки, оглушительные и неожиданные. В воздухе мелькнули яркие искры, похожие на крошечные фейерверки. А в темный холл, освещенный лишь тусклым светом из гостиной, ворвалось сразу несколько стремительных силуэтов.       Ее военная подготовка, отточенная годами тренировок и реальных опасностей, среагировала быстрее, чем она могла подумать, быстрее, чем сознание успело обработать увиденное. Она инстинктивно вытащила палочку из рукава.       Первый же взмах палочкой, рефлекторно направленный на ближайшую движущуюся фигуру, отправил одного человека в полет и связал его крепкими, неосязаемыми путами. Отпрыгнув в сторону, уклоняясь от другого, она мельком увидела светлые волосы. Она направилась палочку на следующую цель, готовясь к встречному удару, когда вокруг нее сомкнулись сильные руки, обвивая, подобно змеям, блокируя ее выпады, обездвиживая. Над ухом послышался низкий, знакомый шепот вперемешку с горячим дыханием, опаляющим кожу. – Я подозревал, что ты не очень любишь сюрпризы, но не настолько же, – Голос Малфоя, низкий и с нотками усмешки, донесся до ее сознания.       Ненависть и настороженность мгновенно сменились полным замешательством. Гермиона замерла, пытаясь привести мысли в порядок. Руки, удерживающие ее, ослабили хватку, но не отпустили полностью. Она оглянулась.       В холле Мэнора, освещенном теперь рассеянным светом и блеском конфетти, стояла в полной растерянности Астория, ее глаза широко распахнуты, рядом Пэнси придерживала подругу за руку. Полулежа на полу, все еще связанный путами, пытался освободиться Тео Нотт, его лицо выражало смесь боли и недоумения. В дверях в гостиную, с выражением крайнего удивления на лице, стоял Владислав, в руках которого покоился большой торт со свечами. А по полу холла, среди брызг света и цвета, было разбросано конфетти. Точно! Хлопки. – С днем рождения, Грейнджер, – промурлыкал Малфой ей прямо в ухо, прежде чем окончательно выпустить из захвата. Или это было объятие? Мозг отказывался обрабатывать информацию.       Тишину, повисшую на несколько секунд после этого, нарушил возмущенный голос Тео Нотта, все еще борющегося со связывающим заклинанием. – Наоми, мне, конечно, нравится шибари, – прошипел он, пытаясь разобраться с веревками, – но я и не думал, что ты вдруг решишь развлечься прямо тут, в холле. – Он оглянулся на остальных присутствующих, иронично подняв бровь. – Может, мне кто-нибудь поможет? – Извини! – Гермиона, наконец, выйдя из ступора, взмахом руки сняла путы с парня и виновато посмотрела на него. Щеки ее уже начинали гореть. – А ты опасная штучка, – произнесла Пэнси, внимательно рассматривая Гермиону с каким-то новым, оценивающим интересом. Ее обычная холодность сменилась легким любопытством. – Мне нравится, – заключила она с едва заметной улыбкой.       Влад вышел в холл с тяжелым тортом в обеих руках, балансируя им с умением фокусника. Его сопровождал Тео, хоть и немного потрепанный – синяк на скуле говорил сам за себя – но с широкой, уже совершенно свободной улыбкой. Улыбка эта была заразной, и холл тут же наполнился нестройным, но искренним хором голосов, запевших традиционную праздничную песню. Мелодия была простой, незамысловатой, но именно сейчас, когда оконное стекло дрожало от сильного ветра, а где-то там, за стенами этого дома, все еще витал призрак недавних ужасов, она казалась самым прекрасным звуком на свете. Она отгоняла тень войны и мрачных мыслей, наполняя пространство светом и теплом.        Гермиона почувствовала, как румянец заливает ее щеки еще сильнее, кажется, до самых корней волос.  Она и правда забыла. Совершенно забыла о своем дне рождения. Сколько лет прошло с тех пор, как она хоть сколько-нибудь праздновала его? Годы войны не оставили места для таких мелочей. В ее сознании не было места для календарных дат, только для тактических планов, опасности и борьбы за выживание. Смех и веселье казались роскошью, которую она не могла себе позволить. Она даже не была уверена, что кто-то из ее близких вообще помнит об этом дне. Даже с теми, с кем делила опасности и тайны, кому доверяла свою жизнь – с Гарри и Роном, с Бестиями, что стали ей почти семьей в этом хаосе – она ни разу за годы войны не праздновала день своего рождения. Это казалось несущественным, незначительным. До этого момента. До этих поющих голосов, до этого торта, до этих знакомых и одновременно таких чужих лиц, собравшихся здесь ради нее.       Когда свечи были задуты, а торт съеден, они переместились в ту самую малую гостиную с высокими стеклянными дверьми, выходящими в ночной сад. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь тусклым светом от камина и свечами на столике. Ребята расселись на мягкие диваны и кресла, погрузившись в негромкие разговоры. Была слышна приглушенная музыка, звуки потрескивающего в камине огня, тихий смех и шепот.  Гермиона сидела на диване, прислонившись к мягкой подушке, и с интересом, почти зачарованно, смотрела на Малфоя.       Он помнил. Он, единственный из всех людей, помнил о ее дне рождения. Эта мысль была одновременно и бесконечно удивительной, и какой-то теплой. Она разливалась по телу тупой, приятной волной, вызывая легкую дрожь. Это было волнующе. Особенно после стольких лет забвения. Даже Гарри и Рон в последние годы не вспоминали об этом дне. Она вычеркнула этот праздник из своей жизни, и они, видимо, тоже. Их всех война лишила очень многого, и празднование дня рождения – такой невинной, простой радости – было лишь одной из самых незначительных плат.       Малфой, словно почувствовав ее взгляд, медленно поднял голову. Их глаза встретились. Ее дыхание слегка сбилось. Она не смогла сдержать слабую, но совершенно искреннюю улыбку. Он смотрел пристально, его глаза казались темнее в полумраке помещения, отражая свет камина. Тени играли на его лице, делая его еще более привлекательным, чем обычно. Он медленно, с какой-то театральной грацией, поднял бокал с огневиски, что стоял у него на колене, и отсалютовал им ей. Это было немое приветствие, немой тост. Она следила за тем, как он медленно поднес бокал к губам и сделал глоток, не отводя от нее взгляда. По телу Гермионы пробежали мурашки, будто от легкого прикосновения. Она поспешно отвернулась, пытаясь привести в спокойствие сбившееся дыхание и унять это странное, новое волнение. – Я правильно понял, что ты любительница связывать мужчин, которые хотят сделать тебе подарок? – раздался рядом с ней насмешливый голос Тео. Он со вздохом плюхнулся на подушки, примостившись на диване. Его губы растянулись в фирменной ухмылке. – Совершенно точно, это моя слабость, – в тон ему ответила Гермиона, стараясь звучать легко и непринужденно, хотя сердце все еще колотилось где-то в горле. – Я прошу прощения за это, – она указала на скулу парня, на которой уже виднелся расцветающий синяк. – Рефлексы. Сам понимаешь. – Ерунда, – махнул рукой Нотт, и его ухмылка стала еще шире. – Мне даже понравилось. Определенно добавило пикантности вечеру.       Гермиона невольно улыбнулась. Да, этот вечер был полон пикантности. И сюрпризов. Очень приятных сюрпризов. Война, казалось, на мгновение отступала, оставляя место для чего-то нового, для чего-то нормального. Для смеха, для торта, для старых-новых друзей и даже для внезапных, волнующих взглядов в полумраке. Возможно, это был знак. Знак того, что жизнь, настоящая жизнь, без постоянного страха и борьбы, была возможна. И кто бы мог подумать, что первым шагом в эту новую жизнь станет чей-то внезапный подарок и чей-то неожиданный взгляд.       Гермиона проследила за взглядом Тео. Он смотрел на Пэнси. Девушка плавно танцевала в центре комнаты с Асторией и Владиславом. Её движения были изящными, сексуальными, приковывающими внимание. Но Тео смотрел на нее завороженно. Так не смотрят на друзей, она совершенно точно об этом знала. Гермиона улыбнулась, легкой, понимающей улыбкой, которая, казалось, осветила пространство вокруг них. Она видела этот взгляд раньше, в зеркальных отражениях собственных тайных чувств. И видела его сейчас в глазах Тео, направленных на танцующую Пэнси Паркинсон. - Может, пойдешь к ней? – тихо спросила она у парня, ее голос был мягким, лишенным всякого давления. - Зачем? – Он удивленно перевел на нее взгляд. В его глазах еще не погас огонек зачарованности, но уже пробивалась обычная для него маска безразличия. – Танцы – это не для меня. Да и с чего это вдруг мне танцевать с Паркинсон? Мне она не интересна, вот с тобой я б с радостью – он понизил голос, произнося следующее слово медленно, словно смакуя его – по-тан-це-вал.       Гермиона покачала головой. Его попытка сменить тему и вернуть привычный тон был настолько очевиден, что почти вызывал у нее умиление. - Ты врешь, Тео, – сказала она, не отводя от него взгляда. - Я никогда не вру, – он все еще пытался нацепить на себя маску обольстителя, ту самую, которую так мастерски носил с момента их первой встречи в этом новом, страшном мире. Но он не подозревал, что в глазах Гермионы она давно дала трещину, обнажив хрупкое, неуверенное существо, скрывающееся под ней. - Твои глаза говорят обратное, – улыбнулась она, ее улыбка теперь была чуть печальной. - Ты несешь бред! – возмутился он, его голос стал чуть громче, привлекая внимание пары человек рядом. - Нет, и ты знаешь об этом, – Гермиона взглянула на него, ее взгляд был настойчивым, проникающим. – Так не смотрят на друзей, Тео. Этот взгляд… он особенный.       Теодор замолчал на секунду, в его глазах промелькнуло что-то похожее на страх быть раскрытым. Затем, словно по волшебству, маска вернулась на место, еще плотнее, чем раньше. На его губах появилась привычная ухмылка, но она не коснулась глаз. - Тогда тебе следует пойти потанцевать с Дмитрием! – Парировал он, его голос снова стал легким, насмешливым. - Что? – удивленно переспросила она. Ее сердце внезапно пропустило удар. - Так не смотрят на друзей, Наоми, этот взгляд - он особенный.– сказал он с ухмылкой. Он поднялся на ноги, отходя к столу с выпивкой, оставляя ее наедине с его словами.       Гермиона в растерянности посмотрела ему вслед. О чем он говорит? Она прикрыла рот рукой, словно пытаясь остановить невольный выдох удивления. Неужели она смотрела на Малфоя как-то по-особому? Как Нотт на Пэнси? Нет, это бред. Полный бред. Между ней и Малфоем не могло быть ничего такого. Только напряжение, взаимное недоверие, иногда – вынужденное сотрудничество. Но не тот взгляд. Не та искра.       Её внимание привлекло резкое движение где-то сбоку. Гермиона обернулась и встретилась глазами с Малфоем. Он встал на ноги, бросая взгляд на нее, взгляд, который она не могла расшифровать. Он был быстрым, пронзительным, и в нем читалось что-то тревожное, что-то знакомое до боли. Она знала этот взгляд, она выучила наизусть это мелкое движение рукой, когда метка оживала на его предплечье, призывая его на поле боя. В воздухе повисла невидимая, но ощутимая угроза. Где-то шло сражение.              Малфой сказал что-то Владиславу, их разговор был коротким и напряженным. Владислав в ответ сжал губы и кивнул, его лицо стало серьезным. Он быстрым шагом двинулся на выход из гостиной, проходя мимо Гермионы, словно она была прозрачной. Она в недоумении посмотрела ему в спину. Затем она увидела, как Малфой пошел в противоположном направлении, к лестнице, ведущей на верхние этажи.       Он не собирался брать её с собой? Что опять произошло? Волнение росло внутри нее, смешиваясь с обидой. Как он мог оставить ее здесь, когда где-то идет бой? Гермиона последовала за ним, она выбежала в коридор и побежала на звук удаляющихся шагов. Он поднимался в свою спальню, вероятно, чтобы взять что-то необходимое. Гермиона догнала его у самой двери, ее дыхание было прерывистым. - Нас вызвали? – спросила она, запыхавшись, ее голос дрожал от напряжения и спешки. - Да, – Малфой обернулся, встречаясь с ней глазами. В его серебристых глазах мелькнуло что-то, что она не смогла понять в тот момент. Раздражение? Усталость? Или что-то еще? - Почему ты не берешь меня с собой? – Она услышала нотки обиды в своем голосе, не пытаясь их скрыть. Это было несправедливо. Они должны были идти вместе. - Грейнджер, у тебя сегодня… – начал было он, его голос был ровным, почти отрешенным. – Ничего не случится, если ты сегодня останешься в Мэноре.       Она чувствовала, как в нем поднимается раздражение, как он пытается отмахнуться от нее, как от назойливой мухи. Но она не собиралась отступать. - Ничего не случится, если я пропущу еще один гребанный день рождения! – ее голос слегка подскочил, в нем звучала смесь гнева и отчаяния. Она не могла поверить, что он ставит какую-то дату выше их борьбы. - Очередной? – Брови Малфоя слегка дрогнули в удивлении. Казалось, эта информация застала его врасплох. - Я не праздновала его около пяти лет, думаешь, меня расстроит тот факт, если и сейчас я его не отпраздную? – Гермиона посмотрела на него с вызовом. Её глаза горели решимостью. Этот день не имел никакого смысла, больше нет. - Грейнджер… – его голос внезапно смягчился, в нем появилась какая-то новая, незнакомая ей нотка. Он отвел взгляд, избегая ее прямого взгляда. – Тогда тебе совершенно точно следует остаться и повеселиться. - Это война, Малфой, у меня нет времени на веселье! – Она говорила громче, чем следовало, но ничего не могла с собой поделать. Все ее эмоции, копившиеся неделями, выплеснулись наружу.       Затаив дыхание, Гермиона уставилась на него, ее грудь все еще слегка вздымалась после короткого бега. Между ними повисло молчание, тяжелое и тягучее, наполненное невысказанными словами и эмоциями. Он смотрел на нее долгую минуту, на его лице отражались противоречивые чувства, которые промелькнули слишком быстро, чтобы она смогла их полностью расшифровать. Сначала было раздражение, затем удивление, а теперь что-то еще. Что-то, что смягчало резкие черты его лица и делало его серебристые глаза менее холодными, более человечными.       Он глубоко вздохнул и на секунду закрыл глаза, словно принимая трудное решение. Затем он открыл их, и грубый, ранимый взгляд исчез, сменившись холодным, непроницаемым серебром. Она мгновенно распознала перемену. Он закрыл сознание. Защищая свои мысли, свои чувства от ее испытующего взгляда. - Собирайся – произнес Малфой, его голос снова стал резким, не терпящим возражений. Решение было принято. Она почувствовала внутри себя волну облегчения. Она шла с ним. Туда, где шла война, где их навыки и силы были нужны больше всего. День рождения мог подождать. Жизнь – нет.

***

      Битва разразилась в лесу, чей тенистый покров еще недавно казался мирным убежищем. Теперь же он стал ареной хаоса и отчаяния. Гермиона с изумлением огляделась. Среди вечнозеленых стволов, прямых и могучих, как колонны храма природы, мелькали стремительные тени. Это были Пожиратели Смерти, их темные мантии почти сливались с полумраком, делая их призрачными и еще более опасными. Гермиона лихорадочно оценивала ситуацию,  ее глаза быстро скользили по окружению, выискивая угрозу и возможность.        Она обернулась, и взгляд упал на Малфоя. Вокруг его ног, словно ядовитый туман, уже расползалась тьма. Он кивнул ей, коротко и решительно, а затем, не теряя ни мгновения, выпустил заклинание в кого-то за ее спиной. Яркая вспышка света, сопровождаемая глухим ударом и криком, подтвердила эффективность заклинания.       Гермиона оглянулась еще раз, ее сердце сжалось от ужаса при виде несущейся на них вспышки проклятия. Инстинктивно, она отскочила в сторону, уклоняясь от смертоносного луча, который пронесся мимо с шипением. Помедлив всего на долю секунды, оценивая направление атаки и понимая всю серьезность положения, она бросилась бежать. Не по открытому пространству, где она была бы легкой мишенью, а сквозь плотный подлесок, между тесно стоящими деревьями. Каждый шаг был вызовом, каждая ветка, бьющая по лицу, напоминала о смертельной гонке.       На ходу, с невероятной ловкостью и сосредоточенностью, она выпускала заклинания в Пожирателей, локация позволяла сегодня отыграться именно на них. Гермиона почувствовала удовлетворение, сбивая с ног очередного Пса, а не члена Ордена. Она выпускала не те мощные, разрушительные проклятия, что могли бы привлечь нежелательное внимание, а скорее дезориентирующие, связывающие, временно парализующие. Лучи света, разноцветные и яркие, пронзали сумрак леса, находя свои цели даже сквозь плотную листву. Мощные стволы древних деревьев, казалось, приняли ее сторону, скрывая ее силуэт, предоставляя ей естественное убежище. Они позволяли ей действовать незаметно, выводить Пожирателей из строя одного за другим, не привлекая к себе всеобщего внимания.       Гермиона пробиралась сквозь подлесок, высокий папоротник и спутанные лианы цеплялись за ее одежду, замедляя движение. Но она не останавливалась, двигаясь с лихорадочной энергией, постоянно оглядываясь, оценивая дистанцию до преследователей. Она оббегала членов сопротивления, которые также сражались в этом хаосе. Они вели свою собственную битву, отчаянно сопротивляясь натиску Пожирателей.       Гермиона не могла остановиться, чтобы помочь им напрямую. Ее действия были сфокусированы на том, чтобы облегчить бремя для своих соратников, нейтрализуя врагов, которые могли бы обойти линии обороны.       Лесной пол был устлан опавшей листвой и поваленными ветками, делая каждый шаг непредсказуемым. Время казалось замедленным, каждый удар сердца глухо отдавался в ушах. Адреналин притуплял боль и усталость, позволяя ей двигаться дальше, несмотря на препятствия. Вдали, сквозь густую листву, пробивались вспышки света – это продолжалась основная битва. Крики, звуки заклинаний, грохот разбивающихся предметов – все это сливалось в жуткую симфонию войны.       Гермиона знала этот лес. Недалеко отсюда, находился тайный склад, на котором трудилась Полумна. Она использовала свои знания, огибая опасные участки, выбирая пути, которые предоставляли наилучшее прикрытие. Она чувствовала присутствие Малфоя, его магия ощущалась где-то неподалеку, тоже движущегося, тоже сражающегося. Чувство странной солидарности, возникшее между ними в этот момент хаоса, было неожиданным и глубоким. Они были врагами, но теперь их объединяла общая угроза и общая цель – выжить.       Один из Пожирателей Смерти, очевидно, более проницательный, чем остальные, заметил ее движение. Он выпустил мощное темное заклинание, которое раскололо землю позади Гермионы. Она почувствовала волну энергии, горячий воздух опалил ее затылок. Без промедления, она резко изменила направление, бросаясь в сторону, ныряя за толстый ствол дерева.       Оттуда, быстро наведя палочку, она парировала следующее заклинание и выпустила в ответ свое. Светлое заклинание, яркое и быстрое, попало в грудь Пожирателя, отбросив его назад с глухим стоном. Это дало ей несколько драгоценных секунд передышки. Гермиона бросила в него Аваду, не задумываясь.       Она не могла позволить себе останавливаться. Дыхание было сбивчивым, легкие горели от усилия. Ноги болели, мышцы напряглись до предела. Каждый нейтрализованный ею Пожиратель ослаблял силы врага, приближая их к победе. Даже небольшие, казалось бы, незначительные действия в масштабе всей битвы имели значение.       Она услышала еще один крик, на этот раз более громкий и близкий. Оглянувшись, она увидела Малфоя, отбивающегося от трех членов Сопротивления одновременно. Его движения были быстрыми и точными. На мгновение, Гермиона заколебалась. Должна ли она помочь ему? Инстинкт выживания кричал о том, что ей нужно двигаться дальше по своему пути. Но что-то внутри нее, возможно, только что зародившееся чувство доверия или простая человеческая потребность помочь, заставило ее действовать.       Быстро прицелившись, не теряя ни секунды драгоценного мгновения, она выпустила мощное связывающее заклинание. Оно ударило одного из нападавших с такой силой, что тот отлетел, скрученный, к поваленной сосне. Отвлечение сработало. Внимание двух оставшихся на мгновение дрогнуло, и этого было достаточно.       Это дало Малфою возможность. Секунда абсолютной концентрации, и его палочка метнулась с молниеносной скоростью. Одно заклятие, другое. Нейтрализовав одного из них – она увидела вспышку зеленого света, слишком короткую, чтобы быть смертельной, скорее обезоруживающее и парализующее – он развернулся, ловкий и смертоносный, и выпустил заклинание в третьего.       Она видела, как он повернул голову в ее сторону. Мгновенный кивок. Не жест благодарности, нет. Скорее признание. Признание того, что он видел, что она сделала. Это было странно. Слишком странно. И слишком быстро кончилось. Прежде чем она успела осознать этот обмен, он снова полностью погрузился в схватку, двигаясь словно тень среди стволов, его палочка горела серебристым светом.       Она не ждала ответа. Не ждала благодарности. Зачем? За что? Ее действие было инстинктивным. Реакцией на увиденную опасность. Опасность для того, кто, как ни странно абсурдно бы это ни звучало, стал в эти проклятые месяцы ее временным союзником. Ее задача требовала этого. Ее собственное выживание зависело от их стабильности, от их побед       Холодок пробежал между лопаток. Она старалась изо всех сил не задумываться об этом. Вообще не думать о том, что только что она помогла Малфою. Генералу Волан-де-Морта. Помогла ему одолеть членов Сопротивления. Людей, которых она знала. Людей, с которыми она когда-то сражалась плечом к плечу. Мысль об этом была подобна кислоте, разъедающей спокойную поверхность ее самообладания.       Она убедила себя. Этого было более чем достаточно, чтобы жить. Обман. Предательство. Это было лишь для того, чтобы ее роль шпионки в рядах Пожирателей оставалась убедительной. Чтобы ее не раскрыли. Это было необходимо. И поэтому она продолжала действовать. Двигаться вперед, выполнять приказы, притворяться одной из них.       Она пыталась убедить себя в том, что ей плевать. Абсолютно плевать, если Малфоя вдруг ранят. Если его изувечат. Если он умрет здесь, на этой грязной, залитой кровью земле. Она пыталась убедить себя, что она даже была бы этому рада. Рада видеть его падение, его страдания. Ведь она ненавидит его. Ненавидит же?       Вопрос снова прозвучал в тишине ее души, более настойчиво, более зловеще, чем раньше. И на этот раз, несмотря на все ее рационализации и попытки самообмана, ответ не был таким быстрым. Не таким уверенным. И это пугало ее куда больше, чем любой враг с палочкой, направленной на нее. Теперь, когда она привлекла к себе некоторое внимание, ей нужно было снова скрыться. Она нырнула глубже в подлесок, используя его в качестве прикрытия. Влажная земля хрустела под ногами, запах мокрой земли и листвы наполнял воздух.       Ее пальцы сильнее сжали палочку. Шрам на руке, выжженный словом «Грязнокровка», вдруг начал ныть, напоминая о том, кто он такой, и кто такая она. Но даже эта физическая боль не заглушала тонкий, тревожный голос в ее душе, который шептал другое. Ненависть была проще. Ненависть была знакома. Ненависть была безопасным якорем в этом шторме абсурдных союзов и вынужденных предательств. Но что, если это было нечто иное? Что, если что-то внутри нее, глубоко внутри, отказывалось следовать проторенной дорожкой ненависти?       Битва вокруг набирала обороты. Взрывы заклинаний разрывали воздух, крики боли и ярости эхом отдавались среди деревьев. Ей нужно было сосредоточиться.       Ее место было здесь, среди них, нужно играть свою роль. Но взгляд невольно снова метнулся в сторону Малфоя. Он сражался с холодной, почти механической эффективностью, его движения были выверены, каждое заклинание – точным ударом. Он был опасен. Смертельно опасен. И сейчас, благодаря ей, он все еще был жив. Ее сердце продолжало биться в неровном ритме. «Это ради миссии,»– повторяла она себе, как мантру.       Это была логика. Безупречная, рациональная логика. Логика, которая должна заглушать весь остальной шум. Шум сомнений, шум тревоги, шум чего-то еще, неопределенного и пугающего.       Ненависть. Да. Это единственное чувство, которое имеет право существовать между ними. Все остальное – предательство. Предательство тех, кто верил в нее. Ее союзников из Ордена. Ее друзей. Рона. Гарри. И Бестий.       Мысль о Гарри и Роне сжала ее грудь. Что бы они сказали, если бы увидели ее сейчас? Если бы узнали? Они бы отвернулись от нее. Они бы не поняли. Как могла она, Гермиона Грейнджер, помогать ему? Врагу. Человеку, который был с неправильной стороны с самого начала.       Она оттолкнула эту мысль с такой же решительностью, с какой оттолкнула бы смертельное заклинание. Нет времени на слабость. Нет времени на раскаяние. Ее выбор был сделан, пусть и вынужденно. И теперь ей приходилось жить с последствиями. Каждое действие в эти темные времена вел за собой цепную реакцию, изменяя траекторию ее жизни, искажая ее моральный компас.       Она сделала шаг вперед, вливаясь в ряды Пожирателей, которые двигались вперед, не обращая внимания на ее краткую остановку. Ее палочка взметнулась, и она сама начала выпускать заклинания, холодные и точные, в фигуры в темноте, которые принадлежали сопротивлению. В эти моменты, погруженная в хаос битвы, она могла почти забыть о двойной жизни, о тяжести лжи, о боли предательства, которое она совершала каждый день. Она была просто еще одним солдатом в этой проклятой войне, выполняющим свою задачу.       Она ненавидела Малфоя. Она должна была ненавидеть его. Это было правильно. Это было логично. Это было необходимо. Он был воплощением всего, с чем она боролась: чистокровия, высокомерия, жестокости. Он был одним из них, одним из тех, кто сломал ее мир, разрушил ее жизнь. А все остальное было ложью. Опасной ложью, которая могла разрушить все то немногое, что еще осталось от ее прежней жизни, все те крохи надежды, которые она пыталась сохранить. Но в глубине души, под слоями ненависти и рациональных доводов, что-то начинало меняться. Что-то зыбкое и тревожное.       Она замедлила ход, когда почувствовала жар огня где-то справа, ее голова медленно повернулась. Все вокруг было словно в замедленной съемке. Звуки битвы стихли, превратившись в глухой гул. Лес полыхал огнем. И не просто огнем, а Адским пламенем. Оранжевые, красные, иссиня-черные языки пламени взметались вверх, искажая воздух, поглощая деревья с жадностью голодного зверя.        Гермиона была в ловушке. Медленно пламя разгоралось, беря ее в захват. Оно окружало девушку, возводя вокруг огненные стены. И начало медленно сужаться, сжимая кольцо вокруг нее. Жар был невыносимым, кожа горела. Гермиона использовала все свои силы, все свои знания, все заклинания, которые знала, но у нее не получалось погасить пламя. Оно лишь смеялось над ее попытками, становясь все яростнее. Мозг лихорадочно работал, ища выход, любое решение. Она пробовала аппарировать, но тот, кто наложил вокруг нее ловушку, был не просто сильным, но и предусмотрительным. Вокруг был наложен антиаппарационный купол. - Четр! - выругалась она.       Жар опалял кожу, по лбу тек пот, застилая глаза. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она не знала, что делать, лишь смотрела на приближающееся пламя, которое грозило поглотить ее. Вокруг продолжалась битва, но в этот момент она казалась далекой, нереальной. Она слышала обрывки заклинаний, чей-то смех и крики, но все это было словно за толстым стеклом.       Возможно, это было неправильно, возможно, это было безумие, но в какой-то момент она смирилась с мыслью, что умрет здесь, в этом кольце огня. Оно поглотит ее, уничтожит ее полностью, не оставив следа. Эта мысль даже принесла ей странное спокойствие. Ей не было страшно, это было иррационально, но она настолько устала, настолько была измотана этой войной, этой жизнью, полной лжи и боли, что смерть казалась гуманным выходом, избавлением от нескончаемых страданий. Она бы больше не чувствовала боли, не делала выбора между меньшим и большим злом, не жила на краю пропасти.       Неожиданно где-то позади, послышался мощный гул, звук разрываемой магии. Она обернулась и увидела мощный поток энергии, пробивающийся сквозь огненную стену. Магия мерцала, расползалась, словно живая субстанция. Она приобретала форму, и, наконец, в огненной стене появился проем, в который шагнул Малфой. Он пришел через Адское пламя. Пришел за ней. Ее сердце дрогнуло, пропуская удар. — Грейнджер, — почти прошептал он, его голос был хриплым, полным напряжения. Он протягивал ей руку. - Ну же.       И Гермиона протянула руку в ответ. Не потому что хотела жить или ей нужно было и дальше выполнять миссию шпионки, снабжая Орден информацией, нет. В этот момент все ее цели, все ее обязанности исчезли.       Она протянула руку потому, что в его глазах было что-то, что она не смогла проигнорировать. Там был страх. Самый настоящий, неподдельный ужас. Не за себя. Страх за нее. И осознание, что он шагнул в Адское пламя, после того, как оно когда-то давно уничтожило его родителей, чтобы спасти ее, выбило их нее весь дух. Все ее защитные механизмы рухнули.       Она не ненавидела его. Больше нет. На той поляне, в кольце огня, посреди жестокого сражения, она, Гермиона Грейнджер, протягивала руку своему бывшему врагу, человеку, которого должна была презирать – Драко Малфою. И он протягивал руку ей.