Осколки в зеркалах

      Гермиона проснулась на рассвете. Солнце только начинало золотить горизонт, прогоняя последние крупицы ночной синевы. Несмотря на то, что она проспала почти сутки, тело казалось непривычно легким, а мысли ясными и острыми, как осколки на свету. Она присела на край массивной кровати, заправленной тяжелым шелком цвета индиго, и вгляделась в отражение в резном зеркале напротив. Линии ее лица заострились за последние дни, тени под глазами стали глубже, но взгляд оставался непоколебимым. Это был взгляд человека, готовящегося к битве, не с мечом в руке, но с разумом, отточенным до совершенства. Сегодня решится всё.       Эта мысль висела в воздухе, плотная и осязаемая, как влажный французский туман, просачивающийся через приоткрытое окно. Ее отголоски звучали в каждом ударе пульса, в каждом вдохе. Прием, который устраивал Малфой, должен был начаться лишь ближе к вечеру, но напряжение уже витало в воздухе особняка, заставляя каждый нерв трепетать от предчувствия. Это было не просто собрание аристократов; это была шахматная партия, где каждая фигура имела свой вес, а каждый ход мог стать решающим.       Весь день Гермиона провела в молчаливом напряжении. Она старалась закрыть сознание окклюменции, когда сидела напротив Малфоя за обеденным столом. Это было сложно – его присутствие, холодное и требовательное, ощущалось физически. Он пристально смотрел на нее из-под опущенных век, будто ожидая, что она вот-вот упадет в обморок от пережитого магического истощения.       Нервозность давала о себе знать, она чувствовала, как мелкая дрожь пробегает по кончикам пальцев. Когда она потянулась за тостом, ее рукав неловко задел хрустальный фужер на длинной ножке. Он со звоном опрокинулся на мраморный пол и разлетелся на тысячи искрящихся осколков.       Гермиона заметила неодобрительный взгляд Бернара. Домовой эльф, в безупречно отутюженной ливрее, поджал тонкие губы и гневно посмотрел на девушку, его глаза-бусинки сверкнули. Он, кажется, относился к ней с плохо скрываемым презрением. – Прошу прощения, – произнесла она тихим, но твердым голосом, не позволяя себе сжаться под его взглядом. – Pas d'éducation, pas de manières! Les filles modernes ne peuvent même pas contrôler leurs membres! Monsieur doit choisir sa compagne avec soin, mais vous ne voulez pas que quelqu'un comme ça vous déshonore une fois! – Голос Бернара, на идеальном французском, звучал резко и осуждающе. Он щелкнул пальцами, вызывая домашних эльфов, которые уже бросились убирать осколки, шурша тряпками и подбирая хрустальные крошки с почтительностью.       Губы Гермионы едва заметно сжались. Она почувствовала прилив адреналина – не страха, но ярости. Хотя это, возможно, было именно то, чего Бернар жаждал увидеть. Ярость была слабостью. Но на этот раз она не будет проявлять слабость. Она медленно поднялась из-за стола, выравнивая спину. Ее голос, когда она ответила, был спокойным, идеально чистым, с безупречным французским произношением, которое могло соперничать с любым уроженцем Парижа. – Aucune problème, Monsieur Bernard. Vous pouvez être sûr que je ne serai jamais la compagne de cet homme! – Она видела, как лицо эльфа вытягивается в полном изумлении. На мгновение Бернар потерял свою надменность, его глаза расширились от шока. Поганец думал, что она его не поймет! Губы Малфоя растянулись в тонкой линии, он явно сдерживал смех. – Merci pour le déjeuner, Bernard. Et maintenant, veuillez m'excuser, je veux aller lire un livre, de peur que mes membres incontrôlables ne blessent à nouveau votre sens de la beauté! – С этими словами, произнесенными с легкой иронией, Гермиона гордо вскинула подбородок и зашагала из столовой, не оборачиваясь.        Она чувствовала, как на нее были направлены взгляды – Бернара, удивленного и, возможно, слегка оскорбленного, и Малфоя, чье молчание было громче любых слов.       Она вернулась в свою комнату и взяла с тумбочки тяжелый, богато иллюстрированный том – руководство по расширенной ментальной магии.  Погружение в мир сложных заклинаний и тонкостей окклюменции было лучшим способом успокоить нервы. Она сидела в кресле у окна, солнце заливало комнату золотым светом, когда в дверь постучали. Она удивленно вскинула брови. Пригласив незваного гостя войти, она была еще больше удивлена, увидев на пороге Бернара.       Его обычная надменность сменилась неловкостью. Он стоял, теребя край своей ливреи, его взгляд был направлен куда-то в сторону. – Mademoiselle, je voulais vous présenter mes excuses pour le manque de tact que je me suis permis au dîner, – сказал он, его голос был неожиданно тихим и сбивчивым.  Он поднял глаза, посмотрев на нее с раскаянием. – Мне не следовало говорить о вас те вещи! Гермиона махнула рукой, не ожидая такого поворота событий.  – Ничего страшного, Бернар. – Она мягко улыбнулась ему, все еще находясь под впечатлением его раскаяния. – Я действительно далека от аристократического этикета. – И все же, Мадемуазель, извините меня. – Хорошо, я прощаю вас и совсем не злюсь, – повторила Гермиона, искренне желая завершить этот странный разговор.       Бернар неловко переступил с ноги на ногу, поклонился и, не поднимая глаз, поспешно вышел за дверь. Гермиона с удивлением смотрела ему вслед. До чего же все-таки странный домовой эльф.

***

      Сад превратился в сказочную аллею: тысячи свечей мерцали среди листвы, атласные ленты вились вокруг деревьев, а воздух был наполнен сладостным ароматом цветов. Гермиона медленно шла вдоль одного из фуршетных столов, едва замечая окружающее великолепие. Её атласное серое платье нежно скользило по коже, оставляя спину открытой для ночного ветерка. Именно в этот момент она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Малфой.       Он стоял чуть поодаль, разговаривая с каким-то незнакомым мужчиной, но его глаза, казалось, пронзали толпу, находя только её одну. Не раздумывая, Гермиона направилась к нему. С другого конца к Малфою также стремительно двигалась Фелиция. Но он будто и не видел её. Весь его мир в этот миг сузился до одной точки — Гермионы. Они подошли к нему одновременно. Он закончил разговор, повернулся и, к ужасу Гермионы, взял руку Фелиции и галантно поцеловал тыльную сторону ладони.       Начался разговор, который Гермиона не поддерживала. Она стояла рядом, молчаливая и неподвижная, вновь изучая Фелицию. Изумрудное платье, идеально сидящее на её фигуре, вывело Гермиону из равновесия. Оно было вызывающе красивым, и это бесило.  «Она словно изумрудная змея», – пронеслось в голове Гермионы, и она едва заметно скрипнула зубами.        Внезапно Малфой повернулся к ней. Его взгляд, только что равнодушный, теперь был настойчивым, требующим.  - Потанцуем, Грейнджер? – произнес он. Это было не приглашение, а скорее приказ, вопрос, на который не существовало других ответов, кроме «да».       Гермиона, к своему стыду, обнаружила, что кивает. Игнорировать его последние дни было её осознанным решением, попыткой уберечь себя от этой опасной игры. Но вот она стоит здесь, в его руках, посреди этого сияющего сада. И это была слабость. Непростительная слабость.       Сад был великолепен – закатные лучи солнца заливали каменные дорожки, окаймленные мерцающими кустами. Музыка доносилась откуда-то слева, едва уловимая, но достаточно настойчивая, чтобы задать ритм их движению.        Они медленно кружили в такт тихой музыке, которая струилась откуда-то сверху, почти незаметно, но достаточно ощутимо, чтобы задавать ритм их движениям. Гермиона чувствовала тепло его руки на своей талии через тонкую ткань платья, легкое, но в то же время ощутимо сильное прикосновение, от которого по коже пробегали мурашки. Воздух вокруг них буквально искрился напряжением, плотным и невидимым облаком окутывая их пару, словно они были единственными живыми существами в этом залитом светом саду.       Несколько секунд стояла полная тишина, нарушаемая лишь шелестом их одежды при каждом повороте и отдаленными, приглушенными голосами других гостей, которые, казалось, существовали в каком-то другом измерении, не касаясь их. Для Гермионы весь мир вокруг сузился до этого небольшого круга, где существовали только она и Малфой, их сплетенные руки, его пронзительный взгляд, от которого хотелось либо отвернуться, либо провалиться сквозь землю от смущения и какой-то непонятной, жгучей эмоции, которую она старалась игнорировать всеми силами своей рациональной натуры. Это была война – война с собой, с ним, с их общей историей. Слабость.       Это слово эхом отдавалось в её голове, пробирая до костей, как зимний мороз. Она, Гермиона Грейнджер, пример рациональности, силы воли и несгибаемого принципа, не должна была поддаваться. Не после всего, что было сказано, сделано, пережито. Не после всего, что он воплощал для неё – символа чистокровной надменности, унижения, пренебрежения, ненависти.        Но сейчас, в его объятиях, так близко, окруженная его запахом, она чувствовала лишь это всепоглощающее, опасное притяжение, которое она безуспешно пыталась подавить. Это было похоже на попытку остановить лавину одним лишь намерением. – Если ты продолжишь так смотреть на неё, Грейнджер, ты прожжешь в ней дыру, – его голос был низким, почти неслышным, но он прорезал тишину между ними, преодолевая минимальное расстояние от его губ до её уха. Его дыхание коснулось локона её волос, заставив её вздрогнуть.       Это замечание, прозвучавшее так неожиданно, вырвало её из плена мыслей, и Гермиона почувствовала прилив злости, знакомой, почти уютной эмоции, за которую можно было спрятаться. Она усмехнулась, хотя внутри всё сжималось от чего-то, чего она не хотела признавать даже перед самой собой. – Тебе кажется, Малфой, – произнесла она, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия и холодной отстраненности, которых она не чувствовала ни на йоту. Это была игра, и она не собиралась проигрывать.       Его глаза изучали её лицо, медленно скользя по её губам, затем поднимаясь к глазам. В них мелькнуло что-то странное, что-то похожее на мимолетное восхищение. – Она и так тебя до чертиков боится. Фелиция вздрагивает каждый раз, когда ты проходишь мимо.       Гермиона позволила себе полностью отдаться чувству иронии, смешанной со скрытой угрозой. Это было рискованно, но она ощущала азарт. – Ей бы действительно следовало опасаться, – произнесла она, её взгляд метнулся к блондинке в другом конце сада, которая действительно выглядела немного бледной, нервно теребя край своего платья. – А то вдруг я оброню пару неприятных заклинаний, когда... чихну. У меня бывает аллергия на определенные виды глупости и надменности.       Малфой невольно расплылся в полуулыбке. Это была редкая улыбка, не злорадная, не насмешливая, а настоящая, немного кривая, от которой у Гермионы почему-то перехватило дыхание, а сердце сделало странный кульбит. Было что-то обезоруживающее в этой искренности, мелькнувшей на его лице. – Ты кровожадная, Грейнджер.       Она парировала мгновенно, не желая показаться слабой, не желая дать ему ни малейшего преимущества в этой словесной дуэли, которая была для них таким же привычным танцем, как и тот, который они сейчас исполняли. – Язвительная – да. Кровожадная - только для тебя, – шепотом сказала она, и заметила, как его глаза блеснули, когда она скользнула взглядом по его лицу, задерживаясь на его губах, желая сделать свой ответ максимально провокационным, максимально личным. – Когда ты особенно сильно меня раздражаешь. А ты, Малфой, мастер в этом деле.       Риск был огромным. Откровенность, прозвучавшая в её словах, была опасной, ставящей под угрозу её тщательно выстроенные стены. Но сейчас, в этот момент, она чувствовала себя способной рискнуть всем. На мгновение в его глазах появилось какое-то странное выражение, то ли задумчивость, то ли что-то другое, неуловимое, что она не смогла расшифровать. Он отвел взгляд от её лица, на пару секунд устремив его куда-то вдаль, словно вспоминая что-то, что было далеко от этого момента, от этого сада, от неё. – Фелиция… мы знакомы с детства. Я приезжал сюда на каникулы, мы много времени проводили вместе в этом саду, у этого фонтана. Она часть этого места, часть прошлого. – Он сделал паузу, а затем, понизив голос еще сильнее, так, что его слова, казалось, касались её кожи, обволакивали её, добавил – Но, должен признаться, твоя ревность льстит мне, Грейнджер. Знаешь, ты такая сексуальная, когда злишься. И когда ревнуешь. Особенно, когда ревнуешь ко мне.       Гермиона отпрянула так резко, словно он её обжег. Это было слишком. Слишком откровенно, слишком интимно, слишком опасно. Он едва успел придержать её за талию, не давая ей полностью вырваться из его объятий. Их тела снова оказались близко, опасная близость, от которой у неё кружилась голова. Её глаза потемнели от смеси шока, ярости и непонятного возбуждения. Губы сами собой изогнулись в насмешливой улыбке, пытаясь скрыть истинные эмоции. - Я стану ревновать тебя, Малфой, только если мне будут угрожать жестокой расправой, – прошептала она, и в её голосе была сталь, хрупкая, но несгибаемая. – И то вряд ли. -  Это была ложь. Опасная, наглая ложь, которая слетела с её губ сама по себе.       Он представлял угрозу. Огромную. Для её разума, для её сердца, для всего её тщательно выстроенного мира. Он не ответил, лишь его хватка на её талии немного усилилась, пальцы едва заметно, но ощутимо сжались на ткани её платья. Они прекратили кружиться, застыв на месте, будто центр Вселенной сместился и теперь находился прямо между ними, вибрируя от невысказанных слов и подавленных чувств.        Глядя в его серые глаза, бездонные в этом свете, Гермиона чувствовала, как её собственное дыхание учащается. Она видела в них что-то новое, что-то, что раньше было тщательно спрятано за маской безразличия и превосходства. Уязвимость? Признание? Желание? Было трудно разобрать. Она знала, что он чувствовал то же напряжение, этот электрический ток, проходящий между ними. Он тоже был пойман в эту ловушку, созданную им самим.        Он отвел взгляд, его челюсть слегка напряглась. Напряжение снова возросло, но на этот раз оно было пропитано не только желанием, но и старой, привычной враждой. Малфой усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       Этот танец превратился в битву. Битву взглядов, слов, полунамеков. Каждое движение, каждое слово несло двойной смысл. Они продолжали танцевать в этом коконе, созданном из их общей истории, взаимной неприязни и необъяснимого, мощного притяжения, от которого, казалось, не было спасения.       Сад вокруг них продолжал сиять, гости смеяться и разговаривать, но для Гермионы и Малфоя существовал только этот замкнутый круг, где они были вынуждены продолжать эту опасную, завораживающую игру. Она знала, что выйти из неё будет сложнее, чем просто отпустить его руку. Гораздо сложнее. И, может быть, она этого даже не хотела.  - Ты не выглядишь счастливой, Грейнджер, – тихо сказал он, его голос снова смягчился, вернувшись к тому опасному шепоту. Он слегка наклонился, так что его волосы едва касались её виска.  - Счастье – это относительное понятие, Малфой, – ответила она, её голос дрогнул, несмотря на все её усилия. Она чувствовала, как его дыхание щекочет её кожу, как его рука на её талии слегка перемещается вверх.  Он медленно покачал головой, его взгляд был прикован к её лицу. - Для тебя – нет. Ты всегда стремилась к чему-то большему. К правде. К справедливости. К любви.-  Он сделал паузу. - Нашла ли ты его - счастье?  Этот вопрос был неожиданным, слишком личным. Он заставил её замереть. Нашла ли она счастье? Она была сильным солдатом в ужасе войны, вынужденная наступать себе на горло, продавать свою душу за возможность выгрызть информацию для Ордена. Была ли она счастлива?       В этот момент, стоя посреди сияющего сада, в объятиях человека, которого она должна была ненавидеть, она совершенно точно знала, что нет.  - Это не твое дело, Малфой, – наконец сказала она, отводя взгляд.  Он тихо рассмеялся, низким, грудным смехом, который эхом отдавался где-то глубоко в её животе. - Может быть, и не мое. Но мне интересно. - Его рука на её талии стала увереннее, притягивая её ближе. - Мне всегда было интересно узнать, что скрывается за всей этой броней, Грейнджер. Что скрывается за этим идеальным фасадом.              Он приблизился еще на один шаг, их лица оказались совсем близко. Гермиона почувствовала, как замирает её сердце. Она видела в его глазах не только привычное высокомерие, но и что-то еще – любопытство, интерес, что-то, что было похоже на... признание. Признание того, что она для него не просто «грязнокровка», а кто-то, кто его интригует, привлекает. И это пугало её до смерти.  - Там ничего нет, – вдруг сказала она, но голос её был едва слышен.  - Не верю, – прошептал он, его взгляд задержался на её губах. Он медленно опустил голову, и Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как воздух вокруг них сгущается до предела. Дыхание перехватило. Она ждала? Она действительно ждала!       Ждала его поцелуя, понимая, что это будет неправильно, что это будет ошибка, но не в силах сопротивляться. Вместо поцелуя, Малфой лишь легонько коснулся своим лбом её лба, застыв так на мгновение. Их дыхание смешалось.       Гермиона открыла глаза и увидела его в дюйме от своего лица, его глаза были прикрыты. На это короткое, мучительное мгновение мир вокруг них исчез полностью.       Затем он выпрямился, и напряжение немного спало, но не исчезло полностью.       Он все еще держал её за талию, их руки все еще были сплетены. Было ощущение, что они оба только что балансировали на краю пропасти, и им удалось удержаться, но неизвестно, как долго они смогут продержаться.  -Пойдем, – тихо сказал он, его голос был немного хриплым. - Я думаю, хватит танцев на сегодня.       Гермиона кивнула, не в силах найти свой голос. Каждое ее движение было намеренно медленным, будто она боялась разрушить хрупкое равновесие, только что с таким трудом достигнутое. Он не отпустил ее сразу. Его рука оставалась на ее талии, и они медленно двинулись в сторону столов, в сторону шумных голосов и яркого света. Казалось, что каждый шаг отделяет их от этой минуты уязвимости, возвращая в роли, которые они так долго играли. Роль гордой гриффиндорки и высокомерного слизеринца. Роль шпиона Ордена Феникса и генерала армии Волан-де-Морта.       Когда они подошли к краю круга гостей, Малфой наконец отпустил ее. Ее рука освободилась из его захвата, и Гермиона почувствовала пустоту, которая была одновременно облегчением и разочарованием. Он отвел взгляд, его лицо приобрело привычное нейтральное, даже немного отстраненное выражение. Их приветствовал кто-то из гостей, их голоса были приветливы, но Гермиона едва их слышала. Она все еще чувствовала прикосновение его руки на своей талии, тепло его дыхания на своей коже.       Они оказались разделены почти сразу, унесенные потоком разговоров и любезностей. Гермиона оказалась в компании низкого чиновника, который с энтузиазмом рассказывал о новых проявителях врагов, что партией завезли из Англии во Францию, она изо всех сил старалась сосредоточиться.       Ее взгляд время от времени выхватывал Малфоя из толпы. Он стоял немного в стороне, окруженный незнакомыми лицами, и, казалось, легко поддерживал светскую беседу. Но Гермиона видела напряжение в его плечах, едва заметное, но ощутимое для нее. Он тоже чувствовал этот разрыв, это возвращение к нормальности, которая теперь казалась невыносимо фальшивой?       Она не могла понять, что произошло. Что это было за мгновение? Признание? Слабость? Или просто еще один виток в их вечной, запутанной игре? Воспоминания о бушующей войне, о Мэноре, о боли и страхе – все это всплыло в ее памяти. Но рядом с этими ужасными образами стояла и картина его лица всего мгновение назад – уязвимого, открытого, искреннего. Картина того, как он остановился, не позволяя случиться ошибке, которую они оба чуть не совершили.       Она провела рукой по талии, там, где только что была его рука.  Осталось лишь эхо прикосновения. Она не заметила, как к ней подошел Владислав. - Все в порядке, Наоми? – спросил он, его голос был полон беспокойства. - Да, конечно, Влад. Все хорошо. - Она подняла на него глаза, пытаясь изобразить привычную фальшивую улыбку, но вдруг осеклась. Владислав? Что он тут делал? – Когда ты приехал? - Недавно – он ей улыбнулся. – Ты же не думаешь, что я действительно мог бы пропустить вечеринку во Франции? - И ты ничего не сказал о своем визите? - Хотел сделать сюрприз! – его губы растянулись в широкой улыбке, когда он заключил девушку в медвежьи объятия. - Чтож, у тебя вышло! – Гермиона, слегка замерла, но в итоге все же обняла парня. - Ты выглядишь задумчивой – заметил он, его взгляд задержался на ее лице. Влад всегда был слишком проницательным. Он видел больше, чем она хотела показать. - Просто устала немного, – солгала она. - Вечер был… насыщенным. - Да, много людей, - он согласно хмыкнул.       Ее взгляд непроизвольно скользнул в сторону Малфоя. Он тоже смотрел в ее сторону. На мгновение их взгляды встретились. В его глазах вспыхнуло нечто, что Гермиона не смогла распознать – смесь вызова, интереса и чего-то, что было пугающе похоже на тоску. Затем он снова отвернулся, его лицо стало непроницаемым, как маска. - Пожалуй, я пойду, – сказала Гермиона, чувствуя, что больше не может выносить этой обстановки. - Мне действительно нужно отдохнуть. - Конечно, – сказал Гарри. - Увидимся завтра, хорошо? - Да, завтра, – ответила она. Она повернулась и направилась к выходу из сада, ее шаги были быстрыми и уверенными, будто она убегала от чего-то. На самом деле, она убегала от себя, от своих мыслей, от тех чувств, которые Малфой так умело разбудил в ней. Когда она уже почти подошла к арке, ведущей к дому, она услышала его голос позади себя тихое, почти неуловимое: - Грейнджер.       Она остановилась, сжала кулаки, но не обернулась.  Не сейчас. Она не могла смотреть на него сейчас, не могла видеть в его глазах отражение своего собственного смятения.Он подошел ближе, и она почувствовала его присутствие за спиной. На этот раз он не прикоснулся к ней. Просто стоял рядом, в той опасной близости, которая уже стала для них привычной. - Нас ждет Де Ламбер – произнес он едва заметной хрипотцой в голосе.       Гермиона обернулась резче, чем её бы этого хотелось и заметила, что Малфой уже шел в сторону, подальше от центра сада и любопытных взглядов. Гермиона молча последовала за ним, чувствуя себя опустошенной и одновременно... наполненной. Этот танец изменил что-то между ними, что-то неуловимое, но важное.       Тишина между ними была не просто отсутствием звуков. Она была наэлектризована, плотная, осязаемая, как бархат на коже. Гермиона шла рядом с Малфоем, чувствуя каждый его шаг, слыша неровное дыхание, отражающее её собственное. Сад, еще минуту назад сияющий и полный жизни, теперь казался слегка приглушенным, словно даже цветы задержали дыхание, наблюдая за ними.        «Хватит танцев на сегодня». Его слова эхом отдавались в её голове. Но танец ли это был? Скорее, балансирование на острой грани, проверка на прочность, попытка понять, что скрывается под поверхностью. И он, Малфой, с пугающей легкостью заглянул под её броню, за идеальный фасад, который она строила годами. Он увидел. Или почувствовал. И это было куда страшнее любого проклятия.       Они медленно брели по извилистой тропинке, оставляя за спиной огни и музыку. Воздух стал прохладнее, наполненный ароматом ночной лаванды и чего-то неуловимо терпкого – его парфюма.       Она украдкой взглянула на него. Его профиль был четким в лунном свете – острый подбородок, прямой нос, тонкие губы, которые совсем недавно... Она заставила себя отвести взгляд. Мысль о том, что он мог её поцеловать, заставляла сердце биться быстрее. Пугала. И необъяснимо притягивала.       «Там ничего нет,» – солгала она. И он не поверил. Разумеется. Малфой видел больше, чем хотел показать. Он видел её слабости, её страхи. И, возможно, он видел что-то еще, что она сама боялась увидеть или признать. Что-то, что было далеко от расчетливой ведьмы, которой она научилась быть.       Они остановились у небольшой каменной скамейки под раскидистым деревом. Он сел, жестом приглашая её присоединиться. Гермиона секунду колебалась, но затем опустилась рядом, оставляя между ними небольшое расстояние – символическую дистанцию, которую они никогда не смогут полностью преодолеть. - Ты выглядишь так, словно увидела призрака, – тихо сказал он, его голос снова лишился официальной учтивости, став низким и интимным.  – Может быть, я его и увидела, – ответила она, её взгляд был устремлен куда-то вдаль, на мерцающие огни сада. – И кто же это? – Я не уверена. Кто-то, кто я думала, давно исчез.- Она говорила больше о нем, чем о себе, но знала, что он поймёт. Он всегда понимал её лучше, чем она хотела бы признавать. – И он тебя испугал? – Да. - Она наконец повернулась к нему, встретившись с его серыми глазами, в которых теплилось что-то сложное – не только любопытство, но и какая-то странная печаль.        Он не отвернулся. Просто молча смотрел на неё, позволяя тишине говорить. Было что-то в его взгляде, что снимало все маски, сбрасывало все роли. В этот момент они были просто Гермиона и Драко, две измученные души, пытающиеся найти своё место в мире во время катастрофы, которую они переживали вместе, но по разные стороны. – Я не пытался тебя напугать, Грейнджер, – наконец сказал он, его голос был мягким. – Но ты это сделал. И... – И? - Он наклонил голову, приглашая её продолжить. Гермиона тяжело вздохнула. – И ты заставил меня почувствовать... слишком много.       Это было признание, опасное, необдуманное. Она ожидала ухмылки, циничного замечания. Но он лишь слабо улыбнулся, и эта улыбка была лишена его обычной колкости. Она была почти... нежной. – Это нормально, – прошептал он. – Чувствовать. – Он поднял руку, и Гермиона замерла, думая, что он коснется её лица. Но он лишь убрал с её щеки локон волос, заправляя его за ухо. Его пальцы слегка коснулись её кожи – лёгкое, невесомое прикосновение, которое, тем не менее, вызвало мурашки.      Они сидели в тишине, нарушаемой лишь далёкими звуками музыки и шелестом листвы. Напряжение между ними никуда не исчезло, оно лишь трансформировалось, стало менее агрессивным, более ожидающим. Они оба знали, что этот вечер, этот танец, этот разговор стали точкой невозврата. Что-то изменилось, и теперь им предстояло узнать, что именно и куда это их приведёт. Игра далеко не закончилась. Она только начиналась, становясь более тонкой, более личной, и куда более опасной.       Спустя некоторое время к ним присоединился Де Ламбер, министр Франции. Воздух сгустился, все волнующие мысли о Малфое выпали из её головы. Было важно только решение министра.       Министр не стал садиться, он остановился у скамьи, смотря на них, однако казалось, что это Малфой смотрит на него сверху вниз, хотя было наоборот. – Передайте Темному Лорду, что Франция против террористов и готова поддержать Англию в борьбе. Можете быть уверены, что каждый преступник будет передан вам. – Его голос, казалось, вибрировал от напряжения.       На лице Малфоя расцвела улыбка, она была фальшивой, Гермиона давно научилась это определять. Его взгляд на секунду метнулся к ней. Нежный взгляд.       Внутри Гермионы всё оборвалось, теперь для Ордена не было приюта во Франции, им придется искать другую страну, готовую разместить беглецов и главный штаб. Ей нужно было срочно связаться со Снейпом по прибытии. - Хорошо, министр – Малфой поднялся на ноги, протягивая ему руку для рукопожатия. – В таком случае, Темный лорд ожидает вас с визитом в Англию в самое ближайшее время. - Зачем? – министру не удалось скрыть нотки страха. - Бюрократические тонкости, не более. Я вышлю вам приглашение в самое ближайшее время! - Хорошо – кивнул Министр и поспешил удалиться.       Малфой вновь посмотрел на Гермиону, она с силой сжимала край скамьи, костяшки побелели. Он ничего не сказал, лишь положил свою руку поверх её руки. Ему не нужно было ничего говорить. Это была война. Она это понимала, а ещё понимала, что, несмотря на то, что Малфой - генерал армии Волан-де-Морта, он явно на стороне Ордена, неважно по каким причинам. Он сейчас не праздновал сделку, а сидел с ней и молча поддерживал очередное поражение сопротивления в этой войне.       Пальцы Малфоя были прохладными на ее напряженной руке, но это не приносило успокоения. Это было напоминанием о пропасти, что легла между ними, о стенах, выстроенных войной, о кровавых знаменах, под которыми они стояли. И в то же время, это было почти что единением. Молчаливым признанием общего груза, общей боли, хотя и по разные стороны фронта. Как такое могло быть? Как он, генерал армии, которая безжалостно преследовала ее друзей, да и ее саму, мог сидеть здесь, в этом французском саду, под приглушенный звук музыки, и предлагать ей такое тонкое, почти невидимое утешение?       Это было не просто физическое прикосновение, а нечто большее, подтверждение их общей тайны, их негласного соглашения посреди всего этого хаоса. Каждый фибр её существа кричал об опасности, о том, насколько безрассудно было доверять Драко Малфою, генералу армии их врага. Но каждая частичка её души, уставшая от войны и постоянного напряжения, цеплялась за этот крохотный островок понимания и сочувствия? Она даже боялась произнести это слово про себя. Сочувствие от Малфоя. Мир явно сошел с ума.       Гермиона медленно выдохнула, стараясь ослабить хватку на скамье. Но мышцы все еще дрожали от напряжения. Слова министра эхом отдавались в голове, грозным приговором. Франция – потеряна. Еще одно убежище уничтожено. Сколько еще стран сдадутся под напором Темного Лорда? Куда им теперь бежать? Швейцария? Португалия? С каждым днем мир Ордена сжимался, становился меньше, опаснее. Список стран стремительно сокращался. И каждый раз, когда одна из таких надежд рушилась, как сейчас Франция, это подрывало не только стратегические возможности, но и моральный дух. Люди устали. Они боялись. И каждое такое поражение делало победу Волан-де-Морта всё более неизбежной.       Она посмотрела на Малфоя. Его взгляд был всё так же устремлен на её руку, которую он всё ещё держал. На его лице не было и следа той натянутой радости, которую он демонстрировал министру. Сейчас оно было открытым, уязвимым, и на мгновение Гермионе показалось, что она видит в нем того же испуганного мальчишку, каким он когда-то был. Только теперь страх был более глубоким, более взрослым, смешанным с усталостью и какой-то смутной, невысказанной тоской.       Ее мысли вихрем кружились в голове, каждая из них – острый осколок реальности, ранящий и пугающий. И посреди этого вихря – Малфой. Его рука на ее руке, его молчаливое присутствие. Как он мог быть одновременно врагом и союзником? Его взгляд, когда он смотрел на нее после слов министра, не был взглядом победителя. Это был взгляд человека, делящего ее горечь.       Она тихо подняла взгляд на него. Его профиль был освещен лунным светом, обостряя линии лица. В эту секунду он не был высокомерным слизеринцем, не был пугающим Генералом. Он был просто… Драко Малфоем. Человек, который только что совершил победный шаг для своего хозяина, но чей внутренний мир, казалось, разрывался на части. – Ты… – начала она хриплым голосом, но не знала, как закончить. Что она могла спросить? Почему он это делает? Как он может? Разве ее слова имели бы значение?       Малфой медленно повернул голову, встречая ее взгляд. В его глазах читались усталость и что-то еще, что она не могла определить. Что-то глубокое и мрачное. – Я знаю, что ты думаешь, – тихо сказал он. Его голос был низким, почти интимным, нарушая тишину между ними, как брошенный в воду камень разрывает гладкую поверхность. – Ты не знаешь, – возразила она, качая головой. – Знаю, Грейнджер. Ты думаешь, как я могу сидеть здесь после того, что только что случилось. Как я могу держать твою руку и при этом быть тем, кто помог этому случиться.       Она молчала, потому что он был прав. Именно это она и думала. Именно эта дилемма разрывала ее изнутри. Как можно доверять человеку, который является частью системы, разрушающей твой мир? Он снова слабо улыбнулся, той же невеселой улыбкой. – Это сложно, да? Война всегда все усложняет. Она заставляет людей делать вещи, которые они не хотят делать. Она стирает границы между добром и злом до неразличимости. – Но ты генерал, – прошептала она. – Ты выбрал эту сторону. Ты поднялся по карьерной лестнице. – Выбрал ли? -  Мрачная тень пробежала по его лицу. – Независимо от причин, – тихо сказала она, тоже поднимаясь. – Факт остается фактом. Франция закрыла свои двери для Ордена из-за твоих действий. – Я знаю. - Он кивнул, принимая обвинение.- И мне жаль. Настолько, насколько я могу чувствовать что-то подобное в этом безумии.       Гермиона посмотрела на него, пытаясь разгадать головоломку, которой он стал. Его слова звучали искренне, а его глаза… в них не было триумфа. Была лишь усталость и какая-то глубокая, скрытая боль. Может ли быть, что он действительно был на их стороне, но вынужден был играть эту ужасную роль? – Почему ты здесь, Малфой? – спросила она, наконец, решившись. – Почему ты не празднуешь свою победу? – Потому что я не чувствую себя победителем, Грейнджер. - Он отвернулся, глядя куда-то вдаль. Выражение его лица стало непроницаемым, той самой маской Генерала, которую она так хорошо знала. Он вновь воздвиг стены окклюменции. – Нам нужно возвращаться, – сказал он резким тоном, совершенно выбивающимся из контекста их предыдущего разговора. – Долгое отсутствие может вызвать ненужные вопросы.       Она кивнула, понимая, что момент откровения закончился. Вернулась суровая реальность войны. Он медленно убрал свою руку, и холодный воздух на её коже показался резким и неприятным. Осознание того, насколько быстро она привыкла к его прикосновению, было ещё одним неприятным открытием сегодняшнего вечера. Она взглянула на его руку, которая еще секунду назад лежала на ее. Нежность, усталость, боль – все это исчезло, скрывшись за фасадом Генерала. Но она знала, что видела. Видела человека под маской. И это знание меняло все.       Он поднялся первым, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. Это был жест джентльмена, но в его глазах всё ещё читалось то сложное выражение, которое не давало Гермионе покоя.       Она приняла его руку, и на этот раз прикосновение было кратким, деловым. Роли снова вернулись. Он – генерал армии Тёмного Лорда, она – член Ордена Феникса. Враги. Никто не должен был видеть трещину в их броне, никто не должен был догадаться о разговоре на скамейке, о руке на руке, о нежности посреди войны. Но что-то изменилось.       Что-то невидимое, но осязаемое, висело в воздухе между ними. Короткий разговор, нежное прикосновение, их молчаливое понимание – всё это создало невидимую нить, связавшую их в этот вечер, несмотря на пропасть, разделяющую их стороны.       Когда они шли обратно к дому, шум становился громче, поглощая их в свою иллюзию нормальности. Но для Гермионы эта нормальность была тонкой завесой, за которой скрывалась суровая реальность войны и потери. И теперь ещё один слой сложности добавился к этой реальности – Драко Малфой, который, по всем законам логики, должен был быть её непримиримым врагом, но который сидел с ней в тишине, держал её за руку и понимал её боль так, как не многие могли.       Он был призраком из прошлого, вернувшимся не для того, чтобы напугать, а для того, чтобы напомнить ей, что даже в самых тёмных временах могут существовать неожиданные союзы и невысказанные связи.         В её голове было слишком много вопросов, слишком много сомнений.  И все они были связаны с ним. С Малфоем. С человеком, которого она должна была ненавидеть.       Но ненависть, как и счастье, казалось, стала теперь относительным понятием.