Осколки в зеркалах

      Гермиона немигающим взглядом смотрела на закрытую дверь его кабинета. В её голове никак не складывался пазл. Неужели Малфой хотел отослать её? Сердце внутри заныло. Она все еще чувствовала его руки на своей талии, тепло его дыхания на своей щеке. И сейчас было почти мучительно стоять в пустом темном коридоре. В крови бурлило огневиски, оно распаляло её гнев. Зло развернувшись на каблуках своих ботинок, она бросилась в холл. Подальше от этой проклятой двери, подальше от человека за ней. Гермиона не понимала, почему Малфой хотел, чтобы она уехала. Она ему надоела? Наскучила? Слишком много хлопот? Было тяжело. Она практически выбежала на улицу. Дождь давно закончился и запах озона ударил в нос. Ей хотелось скрыться, исчезнуть, просто уйти. Она бежала, куда глаза глядят. Просто вперед. Не было видно ни конца ни края обширным владениям Малфоев. Она пробежала мимо тренировочного поля, мимо живой изгороди дальше, туда, где начинался густой подлесок, где было лишь бескрайнее небо и она.       Ей нельзя было уезжать, Непреложный Обет не дал бы ей сбежать, даже если бы она этого захотела. Но сейчас её душа металась не из-за того, что она должна была оставаться шпионом, а потому что Малфой хотел, чтобы она уехала, он хотел ее выгнать. Ей казалось, то они пришли к пониманию друг друга. Казалось, что в его глазах иногда проскальзывала нежность. Казалось, что между ними… между ними что-то было. Что-то хрупкое, как крылья бабочки, что-то, что хотелось оберегать и спрятать от чужих глаз. Что-то, что касалось только их двоих. А сейчас он хотел разрушить это?       Неужели лишь она чувствовала это притяжение? Она не понимала и оттого сердце сжималось все сильнее. Она остановилась на краю леса, прислоняясь головой к широкому стволу дерева. Что делать? Дерево казалось древним и мудрым, немым свидетелем её смятения. Кора была шершавой и холодной под щекой, но это физическое ощущение лишь подчеркивало пустоту в её душе. Какую-то долю секунды она позволила себе быть слабой, почти дрожащей, как осенний лист, готовый сорваться с ветки при первом порыве ветра. Но Гермиона Грейнджер не была создана для слабости. Гнев, который огневиски лишь раздувал, постепенно начал уступать место холодной, жгучей обиде. Выгнать? После всего, что было? После тех ночей, когда они обменивались не просто информацией, но и молчаливыми взглядами, полными неизведанной нежности? После того, как она позволила себе опустить гарды, которые держала поднятыми всю свою жизнь?       Она резко оттолкнулась от дерева. Нет. Она не уйдет. Не так. Не сбежит, как трусливый мышонок, которого Малфой, по-видимому, в ней видел. Если он хочет её выгнать, он должен будет сказать это в лицо. Объяснить. И она не даст ему отмахнуться пустыми фразами. Она хотела ясности, даже если эта ясность будет болезненной и окончательно разобьёт её иллюзии. Возможно, те крохи нежности, что она видела в его глазах, были лишь её выдумкой, плодом усталого воображения, жаждущего привязанности.       Дождь действительно закончился, но воздух был густым и влажным, предвещая новый ливень. Лес вокруг неё шумел, как безмолвный хор, вторя её собственному внутреннему смятению. Ветки деревьев, казалось, тянулись к ней, как темные, корявые пальцы, пытаясь удержать или, наоборот, подтолкнуть дальше в неизведанную глубь. Воспоминания о последних неделях нахлынули на неё с новой силой. Каждое касание, каждый взгляд, каждое неловкое молчание, полное несказанных слов. Эти мелочи, которые на первый взгляд казались незначительными, теперь всплывали с абсолютной ясностью, доказывая ей, что то, что она чувствовала, не было односторонним. Или было? Возможно, это была просто вежливость, скрытая забота о ценном активе? О шпионе, который мог принести ему пользу?       Она позволяла себе быть просто Гермионой, женщиной, которая чувствовала притяжение к человеку, который по логике вещей должен был быть её врагом. Слезы навернулись на глаза, но она решительно моргнула, отгоняя их. Сейчас не время для слез. Сейчас время для действий. Она должна вернуться. Не ради Малфоя, но ради себя, ради своей миссии, ради ответов, которые заслуживала.       Куда-то в глубь леса, туда, где начинался настоящий бурелом, где тропы исчезали, а деревья сплетались в непроходимую завесу, тянуло её неведомая сила. Возможно, это была инстинктивная потребность укрыться, залечить раны в одиночестве, подобно раненому зверю. Но она сопротивлялась этому зову. Не сейчас. Сначала ясность. Сначала правда. И только потом, возможно, она позволит себе исчезнуть.       Гермиона резко остановилась, вдыхая полной грудью влажный, прохладный воздух леса. Её разум прояснился. Она была ранена, но не сломлена. Если Малфой думает, что может просто избавиться от неё, то он очень сильно заблуждается. Она развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла обратно, тем же путем, по которому прибежала. Теперь каждый её шаг был твердым и решительным. Она больше не бежала от него. Она бежала к нему, требуя объяснений. Требуя, чтобы он посмотрел ей в глаза и сказал, почему он хочет разорвать то хрупкое, что только-только начинало расцветать между ними. Он должен был ответить. Она заслуживала этого.       Двери поместья Малфоев казались огромными и неприступными, когда она, запыхавшись, подошла к ним. Но на этот раз она не чувствовала страха или бессилия. Только холодную решимость. Дверь кабинета, которая так мучительно закрылась за ней несколько минут назад, теперь ждала её возвращения. И на этот раз она не позволит ей закрыться, пока не получит то, что пришла забрать: правду.       Малфой не ждал её не в тот вечер, ни на следующее утро. Она бы соврала, если бы сказала, что не пыталась отыскать его. Встреча с ним произошла лишь к вечеру, когда сумерки только начинали сгущаться. Он появился на пороге её спальни. На нем была полная экипировка Пожирателя. Он не проронил ни слова, даже не поздоровался. Лишь смотрел на неё напряженным взглядом сквозь прорези для глаз в маске.       Они отправлялись на сражение и сейчас было не время для выяснения отношений, поэтому вздохнув, Гермиона взяла свою форму, отправляясь в ванную, чтобы переодеться. Когда она вернулась, он так же молча взял её за руку и они унеслись вихрем в небо, сквозь открытое окно.

      ***

      Честер. Гермиона глубоко вздохнула, разглядывая дом, который виднелся вдали между стволами деревьев. Здесь даже пахло иначе. Свежесть дождя вперемешку с запаху мокрой листвы и земли. Она разглядела стены, покрытые  светло-кофейные краской. Гермиона знала, что с восточной стороны краска облупилась, открывая миру кирпичную кладку, что окна, обрамленные деревянными рамами, уже давно потеряли свою белизну. Но внутри все равно поднялась волна теплоты. -  Грейнджер, я надеюсь, ты помнишь наш уговор – голос Малфоя раздался над её ухом где-то слева.       Члены отряда рассредоточились по периметру. Здесь они были вдвоем, но он все равно говорил шепотом. Гермионе оставалось лишь надеяться, что в доме никого не было. В комнате на втором этаже горел свет, она это видела. И точно знала, чья именно это была комната. Малфой смотрел туда же. Теплый свет просачивался наружу из-под штор с вышитыми цветами, она помнила, как Мэри подбирала нитки для каждого цветка, чтобы они сочетались между собой.      Дом выглядел островком спокойствия и теплоты, Гермионе даже казалось, что он светится в темноте. На улице все еще шел дождь, но её согревало изнутри чувство любви к этому месту. - Я позволю тебе проверить дом еще раз, прежде чем мы нападем на него – его голос прозвучал эхом. - Хочешь, чтобы я пошла туда? – Гермиона удивленно повернулась к нему лицом. - Мне казалось, что это в твоих интересах. – Малфой пожал плечами.        Гермиона секунду колебалась. Он давал ей шанс предупредить обитателей дома о нападении. Позволял спасти тех, кто в нем остался.       Она сделала несколько неуверенных шагов по направлению к дому. Обернувшись на выходе из леса, она увидела уверенный кивок Малфоя. Она бежала, не разбирая дороги. Гермиона остановилась только на пороге, возле старой деревянной входной двери. Стоило ли ей постучать?       Тихо повернув ручку, она толкнула дверь. Коротко скрипнув, та отворилась. Гермиона медленно вошла внутрь, её тут же скрыла темнота, царившая в доме. Она оглядела коридор и увидела кроссовок, валяющийся около шкафа. Гермиона присела на корточки, беря его в руки. Он принадлежал Гарри. Девушка покачала головой, вставая. Они уходили в спешке, тут и там были разбросаны страницы газет, вещи, коробки. Она зашла в гостиную. Все было таким же, как она и запомнила в последний вечер, когда была здесь. Все те же пожелтевшие обои на стенах, тот же старый коричневый диван и камин, который никогда не разжигали.       Гермиона медленно подошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Она замерла, прислушиваясь. Было тихо, ни шороха. Она медленно стала подниматься по ступенькам, проклиная скрипучие половицы.     Она давно не видела этот дом таким пустым. Гермиона шла к дальней комнате, оглядываясь вокруг. Внутри неё поселилось удушливое чувство разочарования. Ей всегда казалось, что дом был живым, оберегал их, дарил тепло и покой. Но сейчас у Гермионы было ощущение, что он не дышал. Словно он превратился в призрака.     Она медленно отворила дверь их с девочками комнаты. Маленькая комнатка осталась такой же, как Гермиона её и запомнила, Три кровати, стояли вплотную друг к другу, занимая три стены. Разноцветный вязаный ковер лежал ближе к шкафу, она автоматически его поправила так, как любила Мэри.     Стоя посреди комнаты, освещенной тусклым светом, исходившим от лампы на прикроватном столике Лаванды, Гермионе казалось, если она закроет глаза, то вновь услышит смех девочек. Искрометные шутки Лаванды и писк смущения Мэри. Казалось, что стоит ей обернуться, и она увидит качающую головой Тонкс, которая с улыбкой наблюдает за весельем своего отряда. Но сзади был лишь зияющий темнотой дверной проем, а вокруг тишина.      Гермиона присела на кровать, проводя рукой по пушистому оранжевому пледу, пропуская ворсинки сквозь пальцы. Её взгляд метнулся к рамке для фотографий. Она лежала вниз стеклом на комоде, Гермиона потянулась к ней, беря ее в руки. Когда-то в неё была вложена фотокарточка, на которой они с девочками сидели под яблоней, которая росла позади дома. Гермиона, Лаванда и Мэри сидели на земле, обнимая друг друга за плечи, Тонкс опиралась на дерево, подкидывая красное яблоко в воздух. Это была её любимая фотография. Её единственная фотография. Девочки забрали её, когда в спешке собирали вещи.      Она глубоко вздохнула, рассматривая рисунок, оставшийся висеть над кроватью Лаванды. Она всегда любила рисовать. Сколько Гермиона себя помнила, девушка любую свободную минуту проводила, склонившись над своим ежедневником, выводя уверенной рукой аккуратные линии. Она всегда считала, что Лаванда была талантливой. Однажды она рассказала Гермионе, что мечтает стать художницей, рисовать волшебные картины, открыть собственную выставку. Но вместо этого она была вынуждена стоять на поле боя с протянутой палочкой и отбивать летящие в нее заклинания.     Пожелтевшие уголки рисунка загнулись. Гермиона подошла ближе, забираясь на кровать с ногами. Она аккуратно сняла листок, поднося его ближе к свету. Ей было прекрасно известно, что волосы одного юноши, изображенного на портрете были рыжими, глаза голубыми, а уши краснели, когда он смущался. Второй был обладателем вечно лохматой черной шевелюры и зеленых, изумрудных глаз, а из-под челки виднелся шрам, напоминавший молнию.       С выцветшего на солнце рисунка на неё смотрели Гарри и Рон. Она провела по их лицам пальцами. Ей их не хватало. Гермиона отдала бы все на свете, чтобы сейчас вновь войти в этот дом без страха, чтобы её встретили горящие глаза её друзей.      Она убрала рисунок во внутренний карман мантии, когда услышала скрип половиц в коридоре. Инстинкты сработали быстрее её разума. Она резко обернулась, выхватывая палочку, направляя её на темный дверной проем. - Может, перестанешь тыкать в меня своей палочкой? – из темноты показались светлые волосы.       Малфой вошел в комнату, оглядывая помещение хмурым взглядом. Его высокая фигура отбрасывала большую тень, занимавшую почти всю комнату. Серые глаза пробежались по трем кроватям, затем метнулись к цветастым шторам, переместились на вышитые подушки и только потом он посмотрел на Гермиону.     Его взгляд неожиданно смягчился.  Она заметила, как морщинка между бровей разгладилась, брови опустились вниз, а губы сжались в линию. Гермиона медленно опустила палочку, убирая её в кобуру, закрепленную под мантией на поясе.     Малфой молча двинулся в её сторону. Он протянул руку, и Гермиона почувствовала жар его кожи на своей щеке. Ёе тело, казалось, окаменело, а сердце вновь предательски пропустило удар, когда он легким движением провел пальцами по её лицу, вытирая бежавшие из глаз слезы. Она и не заметила, что плачет.     На первом этаже послышался звон настенных часов. - Не плачь, Грейнджер – произнес он шепотом, убирая руку. - И здесь ты жила? – она увидела, как его нос сморщился, голос звучал эхом в оглушающей тишине помещения. - Вообще-то здесь было уютно. – Она обвела взглядом тесную комнату. Гермиона и забыла, какой маленькой та была. – Раньше. - Раньше его наполняли люди, без них этот дом - лишь бетонная коробка. – Гермиона не могла поверить ушам. Впервые она слышала от Малфоя что-то столь проницательное.      Гермиона прикоснулась к рисунку, сложенному вдвое, что сейчас лежал во внутреннем кармане мантии. Рядом с сердцем. Малфой казался в этой комнате чем-то нереальным. Чужим. Его высокая темная фигура резко выделялась на фоне светлых стен и ярких подушек. Гермиона вообще никогда не думала, что увидит его в этих стенах. В целом, еще раз увидит его. Она смирилась с мыслью, что он погиб. Тогда эта новость казалась шокирующей, весь Хогвартс гудел. Дамблдор произнес очередную речь в память о бывшем ученике. И пока его друзья скорбели, пока они с Гарри и Роном находились в ступоре, он продолжал жизнь. Под чужим именем, чужой внешностью, в чужой стране. - Когда все стало вот так, Малфой? – её шепот отражался от стен, и он посмотрел ей в глаза. – Когда мы стали такими? -  Я не знаю…       На его лицо ложился свет желтой лампы, причудливые тени играли свой танец в его волосах. Он казался моложе, будто это место сорвало его маски, обнажило его душу. Она видела, что сейчас он не защищался окклюменцией. Его плечи были опущены, руки расслаблены, а под ногами не клубилась тьма. Он был спокоен. - Ты знал, что здесь никого нет, так ведь? – он стоял возле окна, отодвинув штору в сторону. Гермиона подошла ближе, пытаясь рассмотреть, что привлекло его внимание.      Вдалеке, над деревьями в темноте ночи она разглядела какое-то движение. Казалось, что небо закрывают столбы дыма, будто где-то был пожар. Сощурив глаза, она осознала, что видит. Пожиратели покидали место несостоявшейся битвы.                                                                                    - Конечно, я знал – фыркнул Малфой, задвигая штору назад. - Зачем тогда ты отправил меня внутрь? – брови Гермионы сошлись на переносице. - Мне казалось, ты захочешь побывать здесь еще раз, перед тем, как… - он замолчал на мгновение. - Перед тем, как что? – она услышала, как её голос поднялся на октаву – Как что, Малфой? - Перед тем, как этот дом уничтожат – все же сказал он, не смотря ей в глаза. - Зачем уничтожать его, если здесь никого нет? - Таковы правила – просто сказал он, встречаясь с её гневным взглядом. - Я тебя ненавижу! – она в отчаянии топнула ногой. - Знаю – он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющееся. - И ты все равно уничтожишь дом? - Да.       Гермиона вела молчаливый бой против серебряных глаз. Она не знала, что ей сделать, как убедить Малфоя оставить дом стоять. Пускай он и был прав, насчет того, что именно люди, населявшие его, делали его таким уникальным и родным. Пускай темнота, и холодные стены сейчас давили на неё своим молчанием. Но помимо прочего они помнили их смех, их слезы, их отчаяние и борьбу. Эти стены были пропитаны воспоминаниями. Каждый сантиметр был знаковым, каждая трещина и скрипучая половица имели значение. Здесь она встретила девочек, здесь она обрела новую семью. Именно здесь она ощутила свою силу. - Это единственное…- её голос сорвался на шепот, - это единственное, что у меня осталось. - Грейнджер, перестань – Малфой предупреждающе выставил руку вперед. - Малфой, пожалуйста – она посмотрела на него, чувствуя, как глаза начало щипать от накативших слез. - Нет, Грейнджер, дом будет уничтожен. Это не обсуждается – Он вздохнул,  отворачиваясь.       Перед внутренним взором вспыхнула картина того, как дом пожирает огонь. Он неспеша ползет по стенам первого этажа, перекидываясь на мебель, на оставленные в спешке плакаты и рисунки на стенах. Сжирает обои и уничтожает деревянные полы. Огонь неторопливо дополз бы до второго этажа, оставив комнату Бестий напоследок. На десерт. Кровати вспыхнули бы одна за другой, он бы поглотил пледы, а затем и подушки. Шторы, вышитые умелыми руками Мэри сгорели бы последними. Затем он перетек бы на крышу, чтобы в конце концов стереть с лицо земли родное сердцу место. - А если бы Мэнор уничтожили? – она увидела, как его плечи напряглись. - Его невозможно уничтожить. – Твердо сказал он и Гермиона почему-то ему поверила. - Представь, что твой дом горит в огне, Малфой. Сгорает все, что тебе дорого, все, что у тебя осталось! – воскликнула она. - Все, что было мне дорого, уже сгорело, Грейнджер. – Она увидела гнев в его глазах, когда он посмотрел на нее.      Гермиону будто окатили ушатом холодной воды, когда она осознала, что именно только что сказала. Грудь Малфоя тяжело вздымалась и Гермиона ощутила себя полной дурой. Ну почему она постоянно все портит? - Прости, Малфой – начала было она, когда он резко развернулся, направляясь прочь из комнаты в темный коридор. Она сорвалась с места, силясь догнать его. Он быстро спускался по лестнице вниз. – Ты же знаешь, что я не это имела в виду! Малфой, подожди…       Он спешным шагом вышел на улицу, Гермиона бежала следом.  Кто её тянул за язык? На неё навалился стыд. Она не думала, когда говорила, она даже представить не могла, как это прозвучит. Все знали, что Пожиратели сжигают дома, когда расправляются с теми, кто в них жил.       Малфой направлялся к границе леса, не оборачиваясь. Она видела, как напряжены его плечи, как тяжело он шел. Словно в эти шаги он вкладывал всю свою злость, что сейчас бурлила в его венах. Пусть раньше Гермиона его ненавидела, но никогда бы не стала насмехаться над смертью его родителей. Она не была жестокой. - Малфой! – Она бежала за ним, спотыкаясь о корни, торчавшие из земли. – Я не это имела в виду! - Заткнись, Грейнджер! – Он резко остановился, оборачиваясь. – От твоего скулежа у меня разболелась голова! - Малфой… - пробормотала она, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Прости меня. - Мне не нужны твои извинения – в его глазах плескался гнев.       Она извинялась, правда хотела объясниться, хотела показать, что не думает так на самом деле. Пускай он был говнюком, пускай он убийца, заслуживающий вечных мук в аду. Но Гермиона не была палачом и не была богом, чтобы решать, кому какое наказание уготовано. Её собственная душа была проклята тысячи раз, и она понимала, что это еще не предел. Малфой делал намного больше для Ордена, чем она сама. В этом было сложно признаться, но Гермиона понимала его ценность. Это звучало прагматично и невероятно лицемерно, да. Но им нужен был Малфой, нужна была его лояльность. Гермиона из раза в раз пыталась достучатся до него, понять его.       Правда была в том, что она действительно понимала его. Видела в его глазах отголоски своих чувств. И она сейчас бежала за ним, чтобы извиниться не из-за какого-то плана по порабощению его души, не для того, чтобы он смягчился, не за тем, чтобы потом манипулировать им. Нет, она бежала, потому что её искренне было стыдно, она действительно не хотела его обижать. - Но… - он не дал ей закончить. - Заткнись – зло прошипел он. Внутри Гермионы начал подниматься гнев. - Ты ведь привел меня сюда не просто потому, что дом уничтожат! – Выкрикнула она ему – Ты хочешь, чтобы я уехала, хочешь избавиться от меня? Так ведь? Это твой прощальный подарок, Малфой? - Ты ничего не знаешь! – на его лице была маска безразличия, но Гермиона видела, что её слова задели струны его души. Он хотел дать ей возможность проститься с домом, а она ранила его в ответ. - И чего же я не знаю? Ну же, расскажи мне! - Это неважно! Ты уедешь – медленно произнес он. - Нет! – выкрикнула она. – Какая же ты идиотка, Грейнджер – прохрипел он - золотая девочка, лучшая подруга Гарри Поттера, умнейшая ведьма столетия! Добрая и светлая, словно Мать Тереза, надежда магической Британии! – Его слова сочились ядом. – Знаешь, чего ты добилась, твой дорогой Орден? О, вы явно знали, что делали! - Прекрати. – Гермиона видела, что он делал. Он отталкивал её. Она не хотела терять то доверие, которое возникло между ними. - Так вот, знай – Он сделал медленный шаг в её сторону. – Ты не святая! Скажи, что ты чувствовала, проклиная своих друзей? - Пошел ты! – внутри нее поднималась злость. Гермиона выхватила палочку. - Я видел тебя на поле боя, как ты раскидывала их, словно кукол! – он взмахнул рукой, и её палочка приземлилась прямо ему в руки, Малфой вновь сделал один шаг к ней. – Ты такая наивная, Грейнджер! - он рассмеялся, от чего по её коже поползли мурашки. - Я никогда не была святой! – Темный Лорд хочет видеть метку на твоем предплечье!       Гермиону словно окатили ушатом холодной воды. С нее мигом сошла вся спесь и тут она ясно осознала, вдруг поняла его поведение. История повторяется. - Меня не нужно спасать, Малфой – тихо проговорила она, смотря ему прямо в глаза.       Она смотрел на нее молча, словно пытался понять, что именно она только что сказала. Малфой хотел спасти её, как делал это всегда. Стоило ей это осознать, вся злость испарилась. Он переживал за нее. - Грейнджер… - начал он медленно. - Я не уеду, Малфой – твердо сказала она. – Я не могу уехать и дело здесь не в героизме.       Молчание, повисшее между ними, было плотным и осязаемым, как туман на болоте. Малфой смотрел на нее, его глаза – озера, отражающие невысказанные мысли, глубокие и мутные. Он больше не кричал, не шипел, не сыпал ядом. Весь гнев, казалось, испарился, оставив после себя лишь усталость и какую-то древнюю, почти первобытную скорбь. Он искал в ней что-то, что только он мог увидеть – тень той девочки, что когда-то впервые встретила его в Хогвартс-экспрессе, или же нечто новое, что они оба обрели в огне этой войны. Гермиона чувствовала его взгляд, и он был изучающим. И в этом изучении, в этом безмолвном диалоге, она видела что-то, что откликалось в ее собственной душе. Отблеск понимания, почти сочувствия.       Малфой, казалось, был застигнут врасплох ее заявлением. Его губы дрогнули, словно он собирался произнести что-то, но слова застряли где-то глубоко в глотке. Наконец, он выдохнул, звук был резким, как рвущаяся сталь. - Ты… ты не понимаешь, – произнес он, и в его голосе прозвучала горечь. – Если ты останешься, они найдут тебя, у тебя не будет выбора. Тебе придется принять метку. И тогда…       Его слова ударили тяжелее любого заклинания. Малфой не пытался ее прогнать из ненависти. Он пытался ее спасти. Это осознание накрыло Гермиону волной, от которой закружилась голова. Он не давил на нее, не манипулировал, не вел себя как типичный Драко Малфой из ее кошмаров. Он защищал ее. Сердце сжалось от странной смеси облегчения и нового, острого беспокойства. Он жертвовал своей репутацией, своим местом и собой для того, чтобы уберечь ее. Это было невероятно. - Я не боюсь, – прошептала она, и хотя ее голос дрожал, в нем не было лжи. Она действительно не боялась. Не после того, что пережила. Не после того, что видела. Убегать было бессмысленно, когда мир горел вокруг. - Наивная, – Малфой покачал головой, но в его глазах не было усмешки. Только печаль. – Всегда была такой. - Думаешь, я не знаю, на что способен Темный Лорд? Думаешь, я не знаю, что такое пожертвовать каждым своим принципом, чтобы уберечь тех, кого ты…- Она осеклась, не договорив. Слова «кого ты любишь» повисли в воздухе непроизнесенными, но он их услышал. Он понял.       Гермиона, сама того не заметив, сделала шаг к нему. Он был таким же одиноким, как и она сама. Возможно, даже больше. Его жизнь была лишь цепочкой жертв, и никто этого не видел, не понимал, кроме нее. Его плечи были опущены, поза выражала смирение. Она видела его груз, чувствовала его боль, она резонировала с ее собственной. Быть непонятым, быть проклятым за то, что когда-то сделал все возможное для тех, кого любил, – это было то, что они разделяли. – Я не Люси…– начала Гермиона, осторожно, пытаясь найти правильные слова. – Я смогу за себя постоять… - Ты не понимаешь, Грейнджер. - Его голос стал низким, опасным, но уже не направленным на нее. Он был полон внутренней агонии. – Они разрушили её. И я не смог остановить это тогда, но могу сейчас.       Его слова, произнесенные почти шепотом, были наполнены отчаянием. Она почувствовала, как между ними рухнула последняя стена. Он показал ей свою самую глубокую рану. Это было больше, чем любое признание в любви, больше, чем любая клятва верности. Это было абсолютное доверие.       Малфой протянул руку, его пальцы почти коснулись ее щеки, но в последний момент он отдернул ее, словно обжегся. Его самообладание было на исходе, но он все еще боролся с собой. - Я связана Неприложным Обетом, Малфой – на выдохе сказала она. – Я не могу уехать. Выражение его лица изменилось. Она увидела гнев, скользнувший в его зрачках. Но он был обращен не на неё. - Значит, я уничтожу Орден – почти прошептал он. - Нет… - она не успела договорить.      В два шага он оказался рядом с ней, впиваясь рукой в её горло, с силой вжимая её в ствол дерева. Она чувствовала жар его кожи, но хватка не была болезненной и её губы невольно растянулись в ухмылке. Гермиона тяжело дышала, наблюдая за тем, как глаза Малфоя темнеют. Он смотрел на неё нечитаемым взглядом. Его грудь высоко вздымалась, когда он пытался унять эмоции.        Она не знала, как контактировать с Малфоем. Он отталкивал её каждый раз, когда она подбиралась слишком близко. В моменты искренности он будто отпускал этот контроль, позволяя ей узнать себя чуть больше. И когда Гермиона заглядывала под эту ширму тайны, узнавая его душу, он будто вдруг осознавал, что делал. Его взгляд менялся, и он всеми силами старался оттолкнуть её еще дальше, чем было до этого.       Сейчас его зрачки расширились, она видела, как он пытается справиться со своими эмоциями. Он был слишком близко и далеко одновременно. Гермиона почувствовала, как её щеки вспыхнули. Если она ничего не сделает, он вновь оттолкнет её, снова закроется в броню, спрячется за стеной окклюменции и она никогда не узнает, о чем он думает на самом деле. - Если ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя, тебе следует сказать об этом прямо сейчас– медленно прошептал он, не отрывая глаз от её зрачков.       Он смотрел на неё со смесью огня и яда в серых глазах, молча, хмуря брови. Его рука сильнее сжала горло. Если он хотел напугать её - у него не вышло. Гермиона уже давно его не боялась. Больше нет. Он выждал всего около пяти секунд, ничтожно мало в масштабе мира и бесконечно много для её сердца, а затем его губы обрушились на неё.       Этот поцелуй не был нежным, он вкладывал в него всю свою злость, почти жестоко сминая её губы. Он ничего не обещал, а она ничего не просила.        Он наказывал её. Она наказывала в ответ.              Горячее дыхание опаляло кожу, когда его руки дрогнули и легли ей на шею, заставляя откинуть голову назад, чтобы углубить поцелуй. Это была казнь, он повел её на эшалот, а она и не думала сопротивляться. Все чувства обострились. Это был пожар, огонь, Адское пламя в местах, где их кожа соприкасалась.       Он укусил её за нижнюю губу, оттягивая на себя, из-за чего ей пришлось толкнуться к нему ближе. Она почувствовала его ухмылку. Несмотря на всю злость, выливавшуюся в поцелуй, на болезненные укусы, которые затем он зализывал языком, словно извиняясь, Гермиона чувствовала почти невесомое касание его пальцев на своих щеках. Чувствовала, как он притянул её ближе, скользнув руками по шее вверх, запутываясь в густых кудрях на затылке.       Это был танец, опасный и смертоносный. Танец, в котором каждое движение подводило их все ближе к обрыву. Возможно, они были двумя безумцами. Двумя сломанными гайками в огромном механизме. Но для них сейчас это был единственный способ высказать все то, что бурлило в груди. Страсть вперемешку с ненавистью. Боль с щепоткой гордости. Слезы с каплей отчаяния. Убийственный коктейль.       Их дыхание смешалось, в движениях его губ не было ни нежности, ни романтики. Каждое прикосновение острое, как лезвие. Они прижимались друг к другу с яростью, словно искали способ разорвать друг друга на куски, даже если это означало разорвать собственные сердца. От её сердца итак ничего не осталось, поэтому она ответила ему, кусая губы. Её руки сами обвились вокруг его плеч, притягивая Малфоя ближе. Он был намного выше её, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его волос. Они были шелковистыми, гладкими и легко скользили между пальцев. Малфой обвил руки вокруг её талии, сжимая, не давая возможности отступить. Запах злости витал вокруг, одурманивая рассудок. Когда он подхватил её под бедра, поднимая выше, вжимая в ствол дерева, Гермиона наконец приоткрыла губы, впуская его язык внутрь. Из её груди вырвался тихий стон, который он словил.       Гермиона чувствовала, как кора дерева царапает её спину сквозь ткань, но боль эта была ничем по сравнению с вихрем чувств, бушующих внутри. Каждый нерв её тела был натянутой струной, готовой лопнуть.       Она схватила Малфоя за волосы, сжимая их в кулаке, словно стремясь удержать его на месте, чтобы этот момент не исчез, не растворился в воздухе. Его язык жадно исследовал её рот, и этот момент был одновременно шокирующим и невероятно желанным.       Она знала, что они оба пожалеют об этом моменте. Знала, что она в очередной раз прокляла свою душу. Она осознавала, что целовала самого дьявола. Но сейчас ей было плевать.       Плевать на последствия, на все запреты, на их прошлое, пропитанное взаимной неприязнью. В этот момент существовала только она, он и неистовый огонь между ними.       Его пальцы на талии скользнули чуть ниже, к её бедрам, и она почувствовала, как напряглись её собственные мышцы в ответ на этот жест. Стоны перемешались с хриплыми вздохами, их сердца бились в унисон, заглушая звуки леса. В его глазах, когда он на мгновение оторвался от её губ, она увидела что-то новое – голод, почти отчаяние, которое заставило её собственное сердце сжаться. - Грейнджер… – сорвалось с его губ полустоном, полувздохом. Она не знала, куда ведет этот путь, но сопротивляться больше не могла, да и не хотела. Она чувствовала его ухмылку, когда он снова впился в её губы, более требовательно, чем прежде. Он вел в этом танце, но она шла за ним совершенно добровольно.       Воздух вокруг них был наэлектризован. Каждый поцелуй был похож на электрический разряд, пронизывающий тело насквозь. Малфой приподнял её выше, и её ноги обхватили его торс, инстинктивно ища опору. Её лицо уткнулось ему в шею, и она вдохнула его запах – терпкий, острый, совершенно его. Это был запах опасности, который почему-то так манил.       В глубине леса, недалеко от дома в Честере, дома, который видел множество её пороков, она оставила кое-что еще. Напитала эти стены новым воспоминанием. Тем, как она бесстыдно, с впервые возникшим желанием, завязывающим тугой узел где-то внизу живота, целовала своего врага. Целовала Драко Малфоя.       И в этот момент она не жалела ни о чем. Потому что даже самое безумное, самое запретное желание могло дарить такую желанную свободу, какой она никогда прежде не чувствовала.       Она была его эшафотом, а он – её палачом, и этот танец смерти был их единственным способом жить по-настоящему.