Осколки в зеркалах

Драко Малфой — Если я не могу убить её лично, я могу сделать так, что она самостоятельно пойдет ко дну —сказал он, его голос был почти шепотом, но в нем звучала стальная решимость.       В его голове уже зрела идея, которая вот-вот была готова оформиться в настоящую, тщательно продуманную схему. Он не мигая смотрел на Гермиону, в глазах которой мысли бежали с неимоверной скоростью, переплетаясь, как нити самого прочного заклятия. Она была слишком хорошим окклюментом, Малфой это знал и вряд ли когда-либо признал бы это вслух. Не потому, что не желал делать ей комплименты, а потому, что это было слишком... рискованно. Каждый раз, когда он сам снимал ментальную защиту, весь его образ, выстроенный годами, был готов рухнуть, стоило лишь взглянуть в её проницательные, честные глаза. А теперь, когда она перестала защищаться от него, когда их ментальные барьеры ломались под напором общей цели, он чувствовал наслаждение, что горячей волной прокатывалось по телу, обещая нечто большее, чем просто победу. — Самостоятельно пойдет ко дну? — её мягкий, бархатистый голос вырвал его из омута размышлений, и он снова утонул в этих медовых глазах. — Что ты задумал? Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, но в ней не было ни капли веселья — только ледяная, холодная расчетливость. Он смотрел на нее, и мир вокруг сужался до этого кабинета, до этого момента, до них двоих. — Катарина не просто так копает в наших прошлых делах. У нее есть мотив,. И если мы дадим ей то, что она хочет… но так, чтобы это оказалось ловушкой… — Он замолчал, словно проверяя, успевает ли она за его мыслями, за этим вихрем идей, который мог бы сбить с толку кого угодно, кроме неё.       Гермиона нахмурилась, и Малфой засмотрелся. Она стала ещё красивее, чем была в школе. Повзрослевшая версия Гермионы Грейнджер была не просто умной и убийственно сильной, как он не раз убеждался на поле боя; она была чертовски сексуальной. Он с трудом сумел оторвать глаза от идеальной линии её подбородка, от больших, карих, таких теплых глаз, в которых сейчас плясали искры аналитического мышления. Он вспомнил, как впервые встретил эти глаза снова на поле боя. Когда он стал генералом, собирая союзников и укрепляя границы, он был уверен, что она не будет сражаться. Ни в одном из докладов Пожирателей не фигурировало её имя, она не была солдатом, он не знал, чем именно она занималась, но мысль, что Гермиона находится далеко от смертельных заклинаний и убийств, дарила ему спокойствие. Встретить её посреди кровавого хаоса, да еще и пытающейся атаковать Беллатрису, было чем-то, что заставило его сердце замереть, не веря своим глазам. Спустя пять лет, он смотрел на ту храбрую девушку, которая с неуклюжей, но поразительной эффективностью посылала заклинания в его тетку. Малфой не мог поступить иначе ни тогда, создавая вокруг неё защитное поле, ни через время, когда она, обученная, смертоносная и безжалостная, всё же вернулась на поле боя, чтобы стоять плечом к плечу со всеми, кто верил в мир. — Ты готова? — его голос звучал спокойно, несмотря на то, что страх, липкими, холодными щупальцами, желал поглотить его целиком. Это была не боязнь смерти, а страх за нее, за то, что их новый, хрупкий мир может разрушиться из-за такой, как Катарина. — Да. Но если это сработает… — Она запнулась, её взгляд упал на карты, разложенные между ними. — Это сработает. — Его рука неожиданно накрыла её, сжимая пальцы, которые были такими тонкими, такими хрупкими, но излучающими невероятную силу. Он бы и сам не смог объяснить, почему он это сделал, почему ему так важно её поддержать, успокоить. Прошло столько лет, а он всё ещё чувствует эту необъяснимую связь, заглядывая в глубину её глаз. — Потому что у нас нет другого выхода. — Тогда начинаем. — Её ладонь слегка сжалась в ответ.       Тепло её маленькой ладошки под его, вызывало сердцебиение, которое было не просто учащенным, но и наполняло его спокойствием, удивительной уверенностью. У него действительно не было иного выхода, кроме как защитить её, её идеалы, её будущее. Он слегка наклонился вперед, желая оказаться ближе, почувствовать её дыхание, ощутить её присутствие всем своим существом. Её ресницы слегка подрагивали, отбрасывая длинные тени на высокие, светлые скулы. В ней было что-то, что заставляло его забыть о прошлой ненависти, о мести, о проклятом наследии его семьи и о своих поступках. — Ты уверена? — шепотом спросил он, и этот вопрос был не о плане, не о риске. Он бы хотел задать ей сотни других вопросов, но этот был единственным, на который он осмелился, потому что ответ на него был куда важнее всего остального. — Да, — прошептала она в ответ, и в её голосе не было ни тени сомнения. Её взгляд был прямым, открытым, доверяющим.       Они провели несколько часов на полу его кабинета, склонившись над разложенными картами, старинными книгами, пергаментами с древними заклинаниями, пытаясь оформить эту эфемерную, почти безумную идею в настоящий, рабочий план. Малфой знал, кто способен помочь им, кто обладает ключами к знаниям, позволяющим замаскировать их истинное намерение под маской уязвимости. Нужно было лишь правильно использовать ритуалы и запутать следы так, чтобы даже самый опытный следопыт, каким была Катарина, оказался в лабиринте собственной жадности и уверенности в своих силах. Их враг был хитер, но они были на шаг впереди, сплетая паутину, в центре которой должна была оказаться она сама. — Если мы подбросим ей намек через Снейпа… — начал Малфой, но Гермиона перебила: — Он не станет рисковать. — Не станет для тебя. Для меня — возможно, — он и сам услышал, как в голосе прозвучала горькая нотка, но он поспешил добавить, увидев её сведенные на переносице брови. - Я не горжусь этим. Но если скажу, что это касается моей семьи…       Малфой отвел взгляд, погружаясь в воспоминания, что продолжали преследовать его в самых темных кошмарах по ночам. Неожиданно его запястья коснулась её ладонь. Он едва заметно вздрогнул, переводя взгляд на нее. — Ты не один, — сказала Гермиона.       Малфой замер. Его глаза изучали ее лицо, он не мог поверить. Не мог представить, что она когда-то будет к нему так близка. Могла бы она его когда-то простить? «Я не ненавижу тебя, Драко Малфой» - эхом прозвучали её слова в его голове. Он действительно не мог в это поверить. Он глубоко вздохнул. Ну, конечно, она могла бы. Она смогла что-то разглядеть в нем, сквозь эту жестокость, сквозь яд и холод, которым он плескался, лишь бы оттолкнуть ее. Она смогла увидеть что-то большее. Он пока не понимал хорошо это или плохо, но его сердце больше не выдерживало. И пусть это было сотню раз эгоистично, но он не желал больше отпускать её. Он слишком долго ждал. И внутри зрела уверенность: он убьет каждого, кто прикоснется к ней, каждого, кто заставит волосок упасть с её головы. — Я знаю, — наконец ответил он, сдаваясь её взгляду. Они закончили планировать уже под утро. — Мы сделаем это, — сказала она.       Малфой медленно кивнул. Он смотрел на нее, кудри, убранные на затылке, растрепались, падая на глаза, уставшие глаза смотрели на него с решимостью и не сдержавшись, он протянул руку и осторожно убрал прядь ее волос за ухо. — Конечно, — прошептал он. — Вместе.       Он знал, что его прикосновение затянулось, знал, что это было слишком, что у них мало времени, но все, о чем он мог сейчас думать – это о её губах, о том, какие они восхитительные на вкус, какие мягкие и горячие. Когда Гермиона подалась вперед, он заколебался, пытаясь сдержать себя. Его рука на её щеке задрожала. — Вместе, – повторила она.       Он чувствовал пожар, разгорающийся внутри себя, чувствовал потребность ощутить её ближе, но глубоко вздохнув, он собрался с силами и отступил, пытаясь сосредоточиться на плане. Ментальные стены вновь высились вокруг его эмоций, но уже не такие толстые, не такие прочные. Он мог бы поклясться, что стоит ей лишь улыбнуться и он не сдержится. — Нам нужно действовать быстро. Я свяжусь со Снейпом до рассвета.       Малфой встал с пола, собирая со стола пергаменты, карты, он чувствовал её прожигающий взгляд на своей спине. Ему стоило огромных сил не повернуться, не посмотреть на нее.       Когда он повернулся к двери, его остановил её голос — Драко, – неожиданно она назвала его по имени.       Он остановился. Не поворачиваясь к ней, он замер в дверном проеме, его фигура стала неподвижной. — Будь... будь осторожен, – прошептала Гермиона. Слова были еле слышны, почти растворились в воздухе.       Малфой медленно обернулся. Его глаза, серые, как зимнее небо, теперь смотрели прямо на неё. — Ты же знаешь меня, Грейнджер, – он сделал паузу, и уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. — Осторожность – не моя сильная сторона. — Его голос был низким, почти мурлыкающим.       Они замерли, глядя друг на друга через всю комнату. Расстояние между ними казалось огромным, но в то же время исчезающе малым. Внезапно где-то в замке раздался шум, далекий, но достаточный, чтобы разрушить хрупкую ткань момента. Мгновение – и маска безразличия вновь скользнула на лицо Малфоя,. — До завтра, – бросил он коротко, выходя в коридор, аппарируя. ***       Он слишком давно не был здесь, но это место совсем не изменилось. Все те же невзрачные кирпичные дома, обшарпанные и угрюмые, множество фабричных труб, устремленных высоко в грязное небо, из которых валил густой, едкий дым, окрашивая тусклый свет рассвета в грязные оттенки. Паучий тупик в бедном квартале Коукворта вызывал в Драко смешанные чувства, подобно осколку стекла, застрявшего под кожей. С одной стороны, это было что-то вроде ностальгии, теплое, почти родное, ощущение укорененности в чем-то, что было частью его детства. Но с другой – это место вызывало в нем мурашки, предчувствие чего-то темного и неотвратимого.       С самого детства, навещая своего крестного, он сторонился узких улочек, скользких подворотен, заколоченных окон, из которых, казалось, смотрели на него чьи-то мертвые глаза. Каждый визит был погружением в мир, где даже пыль казалась тяжелее, чем где-либо еще.       Последнее его воспоминание об этом месте датируется пятилетней давностью, когда Северус спас его. Оно до сих пор отдавалось эхом в его памяти. Он явился в итальянский особняк Малфоев, когда крыша, поглощенная Адским пламенем, вот-вот готова была рухнуть на обессиленного, отравленного угарным газом Драко. Он помнил, как мерцал свет, как трещал камень, как не хватало воздуха. Тогда он думал, что умирает, что его время пришло, что это конец. Долгие годы он хранил обиду на крестного за то, что тот спас лишь его, хотя и понимал, что в тот момент, перед лицом надвигающейся катастрофы, он не мог поступить иначе; он бы не успел спасти всех. Эта двойственность – благодарность и затаенная обида – разъедала его.       Из потока воспоминаний его выдернула открывающаяся дверь. Машинально Драко повернул голову. Он уже ждал его. Не шевелясь, он наблюдал, как знакомая фигура, облаченная в темную, длинную мантию, вышла из тени. Губы Малфоя растянулись в едва заметной, напряженной ухмылке.       Он поправил воротник и направился к дому, который, казалось, был построен из той же серости, что и окружающие его кирпичные коробки. Дом, где Северус предпочитал обитать, подальше от мира, которого он настолько презирал, насколько и служил ему. Он вошел в коридор, который встретил его прохладой. Малфой направлялся в гостиную, намеренно не ища контакта глаз, просто следуя по привычной траектории. Аскетичная комната, наполненная книгами, стоящими ровными рядами до потолка, и склянками с зельями, мерцающими в полумраке, была пропитана запахом пожелтевших страниц и чего-то еще – забвением и одиночеством. Камин мирно потрескивал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, которые жили своей жизнью. — Давно ты меня не навещал. — Голос Северуса прозвучал откуда-то сбоку, тихий, но с той привычной остротой, которая всегда умела проникать сквозь любые защиты. Драко обернулся, обнаруживая его сидящим в низком старом кресле, с раскрытой книгой в руках. Северус выглядел как всегда – бледный, с проницательными темными глазами, которые, казалось, видели всю его сущность насквозь. — Здравствуй, Северус, — его голос прозвучал тише, чем ему бы хотелось, почти робко. Чувство неловкости, которое он испытывал здесь, никогда полностью не исчезало. Они слишком давно не разговаривали вне стен Мэнора или редких собраний Пожирателей Смерти, на которых крестный участвовал лишь когда это было необходимо. Сейчас, в этой тихой комнате, всё казалось иным, более обнаженным. — Чем обязан? — Северус отложил книгу, его губы сжались в тонкую линию. Визит Драко вызывал у него настороженность. Его глаза внимательно вглядывались в лицо племянника, пытаясь прочитать скрытый смысл. — У меня есть к тебе просьба, — Драко сжал руки в кулаки, пытаясь придать своему голосу твердость. Он не любил просить, особенно у Северуса. Крестный всегда видел его насквозь, понимал слишком хорошо, все его страхи, его амбиции, его слабости. И это знание было одновременно и утешением, и пыткой. — Интересно, — Северус откинулся на спинку кресла, устремляя свой пристальный взгляд на Драко. Было что-то в его тоне, что намекало на скрытый сарказм, легкое пренебрежение к самой идее его нужды. — Генералу понадобилась моя помощь? — Это была явная издевка, отсылка к тому, что их роли были четко очерчены, и Малфой был той фигурой, которая давала приказы, не просил, а Северус подчинялся. — Грейнджер, — Драко произнес имя четко, словно бросая его как вызов. В его голосе не было и тени сомнения.       Северус был шпионом Ордена слишком долго, его способность к маскировке и скрытности восхищала Драко. Пока он ему об этом не рассказал, желая переманить на «светлую сторону», он, Драко, не догадывался. Он всегда видел Северуса как служителя Темного Лорда, как его крестного, человека, который внушал страх. Осознание его двойной игры было шоком, но со временем оно трансформировалось в некое уважение, смешанное с пониманием.       «Светлая» сторона. Эта фраза теперь звучала для Драко как неприкрытая ложь, как циничная насмешка. С каждым днем, с каждым новым событием, все больше и больше он задумывался о том, действительно ли Орден такой добрый и хороший, каким пытается себя выставить? Теперь, когда он знал, что они использовали Гермиону, он не мог им простить того, что они делали с ней. Они превратили её в шпионку, что само по себе было ужасно, а его крестный, Северус, помог им в этом. Они заставляли её сражаться против своих, против тех, кого она любила, против своей семьи, заставляли её чувствовать эту вину, эту скорбь, заставляли её торговать своей душой, своей честью, ради получения информации. Самое ужасное – они заставили её согласиться принять Метку, ту самую метку, которую он, Драко, носил с ужасом и стыдом. Он видел, как это сломило её. Он видел, как она изменилась. И эта мысль была невыносима.       Драко подошел к окну, глядя на мрачный пейзаж Коукворта. Он чувствовал, как внутри него нарастает гнев, холодный и острый, как осколок льда. Он был готов уничтожить весь Орден, каждого, кто заставил её чувствовать то, что она чувствовала, кто заставил её пройти через то, через что она прошла, если бы она ему позволила.       Гнетущая тишина повисла в полумраке гостиной, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине и глухим, ритмичным тиканьем старинных часов на каминной полке. Воздух казался густым, пропитанным тяжестью невысказанных опасений и звенящим напряжением. Малфой стоял, скрестив руки на груди, поворачиваясь, взгляд Северуса был прикован к нему. — Что-то случилось? – голос Снейпа, обычно холодный и расчетливый, дрогнул, приобретя неожиданную серьезность. Эта перемена в тоне – едва уловимое изменение в выражении лица, напряженная поза, все показывало, словно он сам переживал за кого-то – заставила Драко насторожиться. — Катарина вышла на след, – начал Малфой, его собственный голос был приглушенным, едва слышным. — Почему вы не позаботились о выпускных альбомах Ильверморти? – он чувствовал, как гнев поднимается, бурлит в жилах. — И не говори мне, что воспоминаний должно было быть достаточно. Это война, Северус! Одних воспоминаний никогда не бывает достаточно, когда на кону стоит так много!       Снейп медленно выпрямился, полы его черной мантии тихо скользнули по полу, когда он приблизился к камину. Свет от пламени отбрасывал на его бледное лицо причудливые тени, делая черты еще более острыми. — Успокойся, Драко, – его голос стал ровнее, но в нем сохранялась некоторая напряженность. — Все нормально. Пустые угрозы Катарины не имеют веса против того, что видел Темный Лорд. — Пустые угрозы? – Малфой взорвался, его сдержанность испарилась, сменившись праведным гневом. — Ты хоть понимаешь, что она в опасности? Если Катарина сейчас сообщит Ему то, что ей известно… Темный Лорд уже некоторое время уверен, что в рядах Пожирателей есть предатель. Ты ведь и сам испытал на себе гнев его допросов... — Малфой перевел взгляд на Снейпа, встречаясь с его задумчивыми, темными глазами. — Он не станет проверять, если будет лишь намек на то, что она может быть предательницей. Любое подозрение, любое малейшее сомнение – и он не будет церемониться. Он уничтожит ее.       Снейп склонил голову, пристально разглядывая своего крестника. Его прямой, изучающий взгляд не упускал ни одной детали: напряжение в плечах Малфоя, судорожное сжатие кулаков, лихорадочный блеск в глазах. — Кажется, ты слишком сильно беспокоишься о ней, Драко, – произнес он медленно, каждое слово было выверено, будто он, как опытный зельевар, добавлял редкие ингредиенты к зелью. — Это… интересно. — Я не монстр, Северус, и ты знаешь это, – ответил Малфой, его плечи опустились, и он, словно сдаваясь под тяжестью этого невысказанного обвинения или, скорее, наблюдения, отступил на шаг. Впервые за все время разговора он позволил себе уязвимость. — Я просто… не могу позволить ей погибнуть. — Он отвернулся, глядя на огонь, чувствуя, как по горлу поднимается тугой комок.       Снейп продолжал наблюдать. В этот момент его взгляд был не просто наблюдательным; в нем читалось нечто более глубокое – размышление, анализ, возможно, даже какое-то мрачное понимание. Малфой чувствовал каждое мгновение этого безмолвного допроса, но ничего не мог поделать, ведь им нужна была помощь, помощь именно от него. Он видел, как сдвинулись брови его крестного, как напряглась линия его челюсти, слышал это тревожное звучание в его голосе. Удивительно, но казалось, что его крестный, этот вечно угрюмый и циничный человек, тоже привязался к этой «кудрявой катастрофе», чуть сильнее, чем пытался показать. Этот факт, несмотря на всю угрозу ситуации, вызвал в Драко странное, робкое чувство надежды. — Я помогу, – голос Снейпа был тверд и решителен, лишен всякой двусмысленности. — Расскажи мне, что ты задумал.       Малфой коротко, сжато, но исчерпывающе рассказал ему о плане. Слова слетали с его губ быстро, обрывочно, но Снейп, казалось, понимал все без лишних объяснений. Они обговорили основные моменты, каждый шаг, каждую возможную лазейку. Снейп, как всегда, дал несколько ценных и важных советов, его критический взгляд просчитывал все варианты, предлагая более изящные и безопасные пути, даже когда речь шла об опасностях.       Когда все было готово, и план был зафиксирован в их умах, Малфой попрощался, направляясь к входной двери. Легкое движение руки, и воздух вокруг него замерцал, готовясь к трансгрессии. Но когда он уже ступил на порог, готовый раствориться в утренней тишине, голос Снейпа вновь раздался за его спиной, тихий, но пронзительный. — Драко… – в его голосе слышались нотки волнения, которые Малфой редко улавливал. — Будь осторожен… Любовь иногда кружит голову. Не позволяй себе потерять рассудок.       Драко замер, но не обернулся. Слова крестного, сказанные с такой неподдельной тревогой, отдались в его душе чем-то, что тронуло самые глубины его существа. Но сейчас это было неважно. Важно было лишь то, что он должен был спасти ее. Он не ответил, лишь глубоко вдохнул холодный воздух и, шагнув в мерцающую пустоту, аппарировал прочь, унося с собой груз ответственности и странное, нежное эхо заботы, прозвучавшее в стенах старого кабинета.

***

      Мэнор Монтегю расположился в заброшенных вересковых пустошах на севере Англии, в часе полёта на метле от Деркшира. Узкий, трёхэтажный готический особняк из чёрного камня, с остроконечными шпилями и окнами, похожими на глазницы черепа. "Какой же ублюдок выбрал себе такое место..."- подумал Малфой, направляясь к высоким кованным воротам.              Широкие ворота, покрытые ржавчиной и увенчанные коваными шипами, скрипели, медленно поддаваясь, словно сами желали расступиться перед его приближением. Железные зубцы, казалось, шевелились, подобно застывшим щупальцам голодных хищников, готовых сомкнуться в любой миг. Драко шагнул внутрь. Ледяной воздух, пропитанный тягучим запахом пепла и чего-то неуловимо гнилостного, сковал легкие, заставив потянуть воздух с силой. Здесь всегда царил этот смрад — предвестие увядания и забвения. — Приветствуем, Генерал, — прошипел кто-то из теней. Обернувшись, Драко увидел небольшую, почти бесформенную фигурку, закутанную в то, что когда-то, вероятно, было наволочкой. Клочья грязной ткани свисали, обнажая проблески странно-суетливых глаз. Домовик неловко переступил с ноги на ногу. Драко лишь стиснул зубы, и двинулся вперед.       Холл встретил его еще более концентрированным зловонием — смесью сырой земли, гнили и едкого металла. Пол был липким. Он предпочёл не задумываться, отчего именно. Эта деталь была несущественна для его нынешней цели, как и большинство ощущений, которые исторгало это место. Каждый шаг здесь был погружением в бездну. — Хозяин ждет внизу, — вновь раздался тихий, шелестящий голос. — Конечно ждет, — Драко усмехнулся. Его внутренний спор с самим собой, начавшийся еще на подходе, теперь утих, сменившись ледяным спокойствием.       Массивные деревянные двери, ведущие вниз, в так называемый «подвал», влажно поблескивали. Ступени, вырезанные из камня, были мокрыми — они словно сочились чем-то темным, почти черным. Стены коридора, узкого и давящего, казались податливыми, колеблющимися. Казалось, не ветер, а что-то иное заставляло их шевелиться, будто под кладкой что-то пульсировало, ползало, жило своей мерзкой жизнью. Дверь в конце коридора была приоткрыта, выпуская наружу новую волну вони, куда более сильную и отвратительную: смесь пота, крови и чего-то сладковатого, приторного, что сводило желудок низким, продолжительным спазмом. Комната, куда он ступил, была маленькой, душной, словно запертая без воздуха.       Грэхэм Монтегю сидел за грубо сколоченным столом, покрытым пятнами давних и не очень давних событий, и улыбался. Его улыбка была неестественной, безумной. Перед ним, прикованный к стулу цепями, без сознания дрожал мужчина. Одет он был в рваную мантию, выцветшую и бесформенную – один из тех магглорожденных, которых они взяли в плен. — Генерал, — поклонился Монтегю, намеренно не прогибая спину. Его глаза, маленькие и нервные, бегали по сторонам, как у крысы, учуявшей запах кота. — Какой честью… — Сбереги любезности, Монтегю, — перебил Драко, его голос был ровным, но холодным, как лед. — Мне противно их слушать, а твой язык, похоже, так же прогнил, как и все остальное здесь. — Он прошел мимо, не удостоив Грэхэма даже взглядом. Воздух наполнился новым, едва уловимым ароматом — смесью ладана и чего-то кислого, резкого. Грэхэм, очевидно, пытался замаскировать смрад подвала, но жалкие попытки лишь подчеркивали всю глубину бездны, которая здесь клубилась. — Я не ожидал, что вы сегодня ко мне присоединитесь, — проговорил Монтегю, проводя тонким ножом по обнаженному плечу пленника. Мужчина застонал.       Драко почувствовал, как слюна во рту стала горькой. Он знал, что этого человека уже допрашивали. Пытались вытянуть информацию о планах Ордена. Но этот магглорожденный ничего не знал. Он не мог знать. Малфой стер его память за несколько часов до того, как доставить к Темному Лорду, предварительно убедившись, что никакие обрывки информации не останутся. Грэхэм же, как всегда, просто наслаждался самим процессом пытки. Ублюдок. — Вино? — Монтегю протянул бокал с густой, темно-красной жидкостью, похожей на кровь. Драко взял бокал, но не отпил. Он осторожно поставил его на стол, подальше от себя. — Ты знаешь, зачем я здесь, — без предисловий заявил он. — Разумеется. Проверить верность подчинённых, — Грэхэм улыбнулся, — Но я-то уж точно… — Верен? — Драко рассмеялся, смешком, который звучал как треск сухих веток. — Ты? Тот, кто на прошлой неделе совещался с Роквудами в их поместье, дабы обсудить пути «взаимовыгодного сотрудничества»? Монтегю побледнел. Его тщательно выстроенная маска крошилась на глазах. — Это был… светский визит, — заикнулся он, но его голос внезапно стал тоньше. — А завтра будет «деловая встреча»? Послезавтра – «невинный ужин»?» — Драко поднялся, чувствуя, как в нем самом закипает холодная ярость. — Ты слишком глуп для заговоров, Грэхэм. Даже для самых примитивных.       Монтегю, чье лицо исказилось от обиды и страха, продержался лишь три секунды. Он выхватил палочку, направляя ее на Драко, и выпалил: «Круцио!» — Заклятие, наполненное злобой и отчаянием, устремилось вперед. Драко даже не шелохнулся, не уклонился. Пространство вокруг него сжалось, исказилось, и заклятие, подобно волне, разбилось о его защиту, как о скалу, даже не коснувшись его. Грэхэм, осознав свою ошибку, попытался телепортироваться, но так же потерпел фиаско. Пространство вокруг него снова сжалось, будто невидимые руки схватили его, бросив на колени перед Драко. Малфой шагнул вперед и с глухим хрустом наступил Грэхэму на кисть. Раздался крик, смешанный со скрежетом костей. — Я мог бы убить тебя, Грэхэм, — мягко сказал Драко, наклоняясь так, что его лицо оказалось совсем близко к лицу Монтегю, — Но мертвые не учатся. А ты – будешь.       С этими словами он вгляделся в испуганные, полные боли глаза Монтегю и, усилив концентрацию, ворвался в его сознание. Это было вторжение, разрушительное и безжалостное, но в то же время хирургически точное. Он просмотрел его воспоминания, сортируя хаотично сплетенные нити страха, гнили и извращенного удовольствия. Ни одной явной угрозы, кроме знакомства с Логаном, не было. Остальное же наполняли бесконечные пытки, мелкие жестокости и удовольствие от чужой боли. Малфой сморщился, словно от чужого запаха, и принялся за работу, используя свои собственные, куда более изощренные и мощные ментальные способности. Ему потребовалось около двух долгих, мучительных часов, чтобы сплести и перекроить сознание Грэхэма, создав уверенную цепь воспоминаний, которая должна была отвести подозрения. Он стер последнее воспоминание о пленнике, о диалоге с Драко. Затем, с ощущением опустошения, но и с удовлетворением от проделанной работы, Малфой выскользнул из его сознания. — Империо, — он направил на Грэхэма палочку, и тонкий луч света ударил в лоб Монтегю. — Иди отдохни, Грэхэм. Ты очень устал, тебе следует поспать. Я позову тебя, когда ты мне снова понадобишься.       Наблюдая, как Грэхэм, словно марионетка, безвольно встал и направился к выходу из подвала, Драко подошел к человеку, который так и остался сидеть без сознания. Освободив его от оков и цепей, он аппарировал, перенеся обессиленное тело в Королевский лес Дин.       Глубоко в лесу, среди вековых деревьев, чьи кроны скрывали небо, Малфой осторожно проверил воспоминания пленника. Ни единого намека на себя, на подвал, на пытки. Лишь провалы, сбитые в кучу и переплетенные так, что создавало ощущение сна или бреда. Убедившись, что все чисто, он наложил на себя дезиллюминационные чары. Затем он положил мужчине на грудь запасную палочку, одну из тех, что всегда носил с собой.       Он отошел на несколько метров, за ствол огромного векового дуба, и послал в сторону так еще и не пришедшего в себя пленника легкий, но ощутимый импульс, который должен был пробудить его, но не слишком напугать. Пленник вздрогнул, открыл глаза, недоуменно огляделся. При виде палочки, лежащей на груди, он, не раздумывая, схватил ее и аппарировал куда-то, где его ждали.       Драко глубоко вздохнул, прислонившись спиной к шершавому, холодному стволу дерева. Пора было возвращаться.

***

      В Малфой-Мэноре даже воздух был другим — прозрачным, наполненным тишиной и отголосками забытого тепла. Драко любил этот дом, несмотря на его мрачное прошлое, несмотря на тени Пожирателей, скользящие по коридорам, несмотря на визиты Тёмного Лорда, от которых стыла кровь. Но здесь, среди этих стен, всё ещё жила память о матери — её заботливые руки высадили сады, её чары наполнили холодные залы светом и уютом.       Он бережно хранил каждую крупицу её присутствия. Он собирал их, как драгоценные камни, — бережно, тайно, с трепетом вора, крадущего луну. Закрывал парадные залы, когда в дом вползали приспешники Тёмного Лорда, заставлял садовые дорожки извиваться, как змеи, чтобы ни один грязный сапог не осквернил хрупкое великолепие розовых теплиц. Он запер семейную библиотеку на тысячу замков — никто не смел даже дышать рядом с древними фолиантами, хранившими историю его рода. Но потом появилась она... Гермиона.       Её имя обжигало его изнутри, как проклятие, которое он не в силах снять. Он помнил, как гнев, горячий и ядовитый, вскипел в его крови, когда он увидел её в зале собраний Мэнора — хрупкую, но не сломленную, сражающуюся с его же отрядом. Эти точные, выверенные движения, эти молниеносные комбинации заклинаний — он узнал бы их даже во тьме, даже с закрытыми глазами. Он всегда узнавал бы её. А потом — эти проклятые кудри.       Чёрные прямые волосы исчезли, растворились в воздухе, как дым, и перед ним стояла она с пышной гривой каштановых локонов, вздымающихся, как пламя. Он чуть не зарычал тогда, не бросился вперёд, не вцепился в неё, не потребовал объяснений. Как они посмели? Как они могли отправить её сюда, в самое логово тьмы, превратить в шпионку, в приманку, в разменную монету?       Но когда он стоял перед Тёмным Лордом, тысячи мыслей проносились в его голове, тысячи вариантов, тысячи нет. Но осталось только одно — да. Потому что если она здесь, рядом, то он сможет её защитить. Даже если она ненавидит его. Даже если она никогда не простит.       И он… ослабил хватку. Позволил ей войти. Захотел, чтобы она увидела Мэнор его глазами — не логово тьмы, а дом, где когда-то жила любовь, где когда-то смеялись, где его мать вплетала тепло в каждый камин, в каждую штору, в каждый уголок. Где Малфои были не чудовищами.       И она поняла. Не сразу. Не словами. Но однажды, когда их взгляды встретились, когда её пальцы на миг задержались на старинном переплёте Истории Хогвартса, который он любил в детстве, — он понял. Она увидела его. И в этом мгновении было больше, чем во всех битвах, чем во всех войнах, чем во всём, что было до и будет после.       Драко застыл в дверном проёме, как тень, не смея пошевелиться. Его сердце сжалось, пропустив удар, когда он увидел её пальцы — нежные, осторожные, вплетающиеся в волосы спящего Владислава. Он мирно посапывал у неё на коленях, а её руки, те самые руки, что разили врагов молниями заклинаний, теперь убаюкивали его лучшего друга с бесконечной мягкостью. Как? — мысль пронзила его, острая, как лезвие. Как в этом хрупком теле, в этих узких плечах, умещалась такая сила? Как она, прошедшая через ад, через боль, через предательство, оставалась такой — яростной и нежной, жестокой и милосердной, невероятной, непостижимой? Он восхищался ею. Безмолвно. Отчаянно.        И в этот момент она подняла глаза. Взгляды столкнулись — и время остановилось.              Он не смог сдержать улыбку. Короткую, почти невесомую, как ноябрьский иней на стекле. Без слов поманил её за собой, на веранду, осторожно, чтобы не разбудить Владислава.       Холодный воздух ударил в лёгкие, обжигая, очищая. Драко закурил, глубоко затянувшись, выпуская дым в ночь, словно мог таким образом выпустить и всё, что клокотало внутри. Тревогу. Страх. Жгучую, безумную нежность. За спиной раздались шаги — лёгкие, осторожные. Она встала рядом, тонкая, как тростинка, но несгибаемая. Хрупкая — и сильнее всех заклятий мира. —Где ты был? – спросила она, заглядывая в его глаза. — Катарина больше нас не потревожит. – уверенно сказал он. —Ты убил ее? – медленно спросила она. — Нет, но у меня получилось договориться со Снейпом. Я послал ему весточку, он согласился. Мы осуществим наш план и она больше нас не тронет, Грейнджер. Нас… Это «нас» само собой сорвалось с его губ. Вдруг он остро почувствовал её близость, делая очередную затяжку. – Спасибо, – прошептала она, и ее голос дрогнул, едва слышно растворяясь в тишине. – Не за что меня благодарить, Грейнджер, – Малфой выдохнул облако густого дыма, которое тут же подхватил ветер и унес прочь. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен куда-то в темноту, за деревья, туда, где начинались бесконечные поля. – Ты сильно рисковал, – тихо произнесла она, – Я всегда рискую, Грейнджер, – Малфой наконец посмотрел на нее. Он нашел её большие глаза, заглядывая в них. Желая поселиться в них навечно, чтобы весь мир перестал существовать, чтобы у них был шанс. У ее карих глаз и его – серебристых. – Это моя жизнь. И иногда риск оправдан.       Он снова выдохнул дым, и заметил, как она глубоко вдохнула его. Внутри разливалось тепло. Воздух сгущался, зрительный контакт наколял атмосферу. — Ты играешь с огнём, Малфой, — прошептала она. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, когда он услышал тень беспокойства в её дрогнувшем голосе. — Огонь — единственное, что ещё может согреть в этом мире, — ответил он, и в его голосе прозвучало то, что он так сильно пытался скрыть, то, что он пытался отрицать каждое мгновение рядом с ней.       Он раздавил окурок под каблуком, и последняя струйка дыма растворилась в ночном воздухе. — И что теперь? — спросила Гермиона. — Теперь? — Он повернулся к ней, рассматривая. — Теперь мы смотрим, как рушится мир, который она так тщательно выстраивала.       Он почувствовал уверенность рядом с ней. Уверенность в завтрашнем дне, уверенность в своих силах и твердое решение: он сделает все, чтобы спасти эту удивительную ведьму. — Игроками… — повторил Драко. — Хотя, если быть точным, Грейнджер, ты всегда была игроком. Просто теперь у тебя появился достойный партнёр.       Он наклонился ближе, нарушая дистанцию, которую обычно так тщательно соблюдал. Запах её волос — ваниль и розы, что-то неуловимо-тёплое, — ударил в голову, как крепкий огневиски. Его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватить то, что нельзя было удержать. — И что же нам делать с этим партнёрством? — спросила она.       Её голос звучал ровно, но он уловил лёгкую дрожь — или ему только хотелось верить, что это дрожь? Взгляд сам собой скользнул к её губам. Всего на мгновение. Но она заметила. Конечно, заметила. — То, что делают все хорошие партнёры, — он намеренно замедлил речь, наблюдая, как её зрачки расширяются. — Доверяют друг другу. Даже когда это кажется безумием. Мир сузился до точки — до неё. До биения собственной крови в висках, до мурашек, бегущих по коже при каждом её движении. — Ты же знаешь, что я не умею доверять просто так, — Её шёпот обжёг сильнее, чем дым от его сигареты. — А я не умею просить, — он едва заметно улыбнулся. — Так что, видимо, нам обоим придётся научиться чему-то новому.       Ветер снова зашелестел листьями, будто торопя их. Но времени, казалось, больше не существовало. Порыв холодного воздуха запутался в её волосах, и Драко едва сдержал руку, чтобы поправить непослушную прядь. — С каких пор ты куришь? - Она подняла бровь, и это было так знакомо, так по-грэйнджеровски, что у него защемило в груди. — С этих самых, — на его губах играла улыбка. Ему нравился этот её поучительный тон, нравилось спорить с ней. Это было знакомо ему со школы, это было безопасно. — Малфой! — воскликнула она. Он ухмыльнулся еще шире, когда услышал эти нотки в ее тоне. — Напомни, почему я должен перед тобой отчитываться? — он выразительно на нее посмотрел, пальцем стряхивая пепел на очередной сигарете. Ему хотелось большего, вывести её из себя. Увидеть, как ее щеки покрываются тем самым раздраженным румянцем, как блестят её глаза от негодования. — Тебе следует бросить. — Ты действительно так думаешь?— Малфой демонстративно затянулся, выпуская грустное облако дыма ей в лицо. Он наслаждался этим мгновением. — Да, — кивнула она, ей пришлось замахать руками перед лицом, чтобы развеять дым. Он увидел, как она мило сморщила свой слегка вздернутый нос и вновь не смог сдержать улыбки. — Ты убиваешь себя, ты в курсе?- Её голос дрогнул. По-настоящему. И это... это было невыносимо. Драко почувствовал, как что-то острое вонзается ему под рёбра. — Ты невыносимая зануда, Грейнджер, ты в курсе? — он закатил глаза к потолку, желая вернуть их разговор в привычное русло колкостей. — А ты упертый баран, Малфой. —  Она скрестила руки на груди, и он вдруг с болезненной ясностью представил, как обхватывает её запястья, прижимает к стене, стирая всё это расстояние между ними. — Ты когда-нибудь вообще веселилась? — Малфой посмотрел на нее с сомнением, склоняя голову на бок. — Уверен, ты даже никогда не была на знаменитых пятничных вечеринках Хогвартса, потому что они отвлекали тебя от нумерологии. - Усмешка вновь тронула его губы, и он увидел, как её щеки покрываются тем самым румянцем. Молчание затянулось, поэтому он продолжил, он понимал, что слишком давил на неё, он должен был остановиться. Но её румянец, её дыхание, её близость — всё это кружило голову, он не мог себя остановить, потому что желание узнать её лучше, понять, как складывалась её жизнь, пока он был в России, выигрывали. — Черт, ты действительно никогда не напивалась?— он действительно был удивлен своим открытием. — Напивалась, — выпалила она вдруг, подняв подбородок. В её глазах вспыхнул тот самый вызов, который когда-то сводил его с ума в школьных коридорах. — На восемнадцатилетние Джинни. Мы выпили полбутылки вина! — Полбутылки? — Малфой прыснул. — Поразительно. —  Драко фыркнул, и смех вырвался из него легко, без привычной горечи. Грудь распирало от странного, забытого чувства — будто кто-то развязал тугие узлы под рёбрами. Он действительно смеялся, но не над ней, а потому что с ней было легко, потому что она была тем, что заставляло его отпустить контроль. Она срывала все его маски, и он не желал надевать их вновь, когда она была так близко. Он услышал тихий всхлип, что заставил его плечи напрячься. Он заглянул в её лицо. Луна освещала её щеки, по которым бежали дорожки слез. Его дыхание перехватило. В животе похолодело. — Ты плачешь? Перестань, Грейнджер.—  Голос прозвучал мягче, чем он хотел. Но когда её глаза встретились с его, слёзы хлынули с новой силой. Ладони задрожали — так сильно хотелось стереть эти капли, прижать её к себе, чтобы больше ни одна боль не посмела коснуться её. — Нет, Малфой, ты прав,— проронила она, едва слышно.— Кажется, я действительно просидела всю молодость в учебниках. Мечтала сдать лучше всех СОВ, пройти стажировку в Министерстве, а затем стать Министром Магии. И в погоне за этим всем я потеряла драгоценное время. Я даже не целовалась ни с кем по пьяни, меня не ловили учителя. Я откладывала это все на потом. Думала, что успеется, — Каждое слово било под дых. Он видел, как сжимаются её пальцы, как горечь искажает любимые черты. И ненавидел себя за то, что заставил её это произнести. — Но я ничего не успела. Началась война, и все мои труды и старания совершенно потеряли смысл. Какая разница, какие у меня отметки СОВ, если вокруг погибают мои друзья? - Ее голос надломился на последних словах, и она отвернулась.       Малфой стоял в нескольких шагах от нее, молча слушая, он давал ей выговориться. Руки мелко подрагивали в желании притянуть её ближе, обнять, стереть слезы с её глаз. Он не хотел, чтобы она плакала. — Грейнджер, твои труды не бесполезны, — он шагнул к ней. — Ты самая удивительная ведьма, какую я когда-либо знал. - Шаг вперёд. Ещё один. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки.— На втором курсе я прожужжал о тебе все уши родителям настолько, что Люциус пригрозил наслать на меня Империус на время всех каникул, чтобы я больше не болтал. И все потому что я завидовал тебе, потому что ты была лучше меня. Во всем. Тогда и сейчас.       Она, наконец, посмотрела на него. Он протянул руку, осторожно вытирая щеку от слез большим пальцем. Её кожа резко контрастировала с холодом воздуха, и он не сдержал выдоха, когда она не отстранилась. — Если хочешь напиться, устроить вечеринку, только скажи, — он улыбнулся. — И если захочешь поцеловать кого-то по пьяни, то я всегда здесь…- Он замер, осознавая, что именно сказал. В этот момент он боялся лишь того, что она уйдет, что не примет его искренности, на которую оон, наконец, решился.       Слова повисли в воздухе, и Драко замер, осознав, что только что переступил незримую черту. В груди сжалось — не от страха, а от чего-то более острого, более опасного. От надежды. Он боялся лишь одного — что она отвернётся, что снова закроется, что его искренность разобьётся о её недоверие.       Но затем её губы коснулись его. Мягко. Нежно. Мир перевернулся.       Он судорожно выдохнул, и всё его тело будто натянулось, как тетива. Руки сами нашли её талию, обвили её, прижали так близко, что он чувствовал каждый её вдох, каждое биение её сердца сквозь ткань одежды.       Её губы были теплее, чем он помнил. Сладкими, как запретный плод, и такими живыми, что у него перехватило дыхание. Когда она приоткрыла рот, впуская его внутрь, Драко не сдержал тихого стона.       Это было падение. Падение без страховки, без волшебной палочки, без единого шанса на спасение.       Её пальцы вцепились в его волосы, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Всё тело будто горело — от кончиков пальцев, сжимавших её, до губ, которые не могли оторваться от её. Он не верил. Не мог поверить.       Всю жизнь он был для неё врагом, тенью, напоминанием о худших днях. А теперь она целовала его. И в этом поцелуе было всё: Солёный вкус её слез. Дрожь в её пальцах. Горячее дыхание, смешивающееся с его. И надежда — яркая, как вспышка заклинания, ослепительная и пугающая.       Он углубил поцелуй, теряя остатки контроля. Его руки скользнули ниже, прижимая её ещё ближе, будто он мог вобрать её в себя, спрятать от всего мира. Это был не просто поцелуй. Это было воскрешение.

***

      Его план сработал безупречно. Монтегю сыграл свою роль так искусно, что даже Драко на мгновение почувствовал холодок по коже. Катарина была повержена – теперь оставалось лишь ждать, когда яд завершит свое дело.       Он знал, что Гермиона не отпустит его так просто. И когда ее пальцы вцепились в его руку, и потянули к краю кровати, в его груди вспыхнуло что-то горячее и торжествующее. Она не могла устоять.       Он позволил ей усадить себя, рассказывал скупо, избегая деталей, но каждое его слово било точно в цель. Ее глаза – эти бесконечные карие глубины – расширялись то от удивления, то от восхищения. Воздух между ними становился густым, обжигающим. Его пальцы сами сжались, жаждая ощутить тепло ее кожи, втянуть ее ближе, забыв обо всем на свете. А потом разговор коснулся Темного Лорда. И здесь Драко сорвался.       Слова вырывались наружу, как дементоры из клетки – резкие, откровенные, долго скрываемые. Он больше не мог лгать. Не хотел. Гермиона слушала, не дыша. А он тонул в ее взгляде, в этом странном сочетании шока и понимания. Его пальцы сжали ее ладонь – слишком крепко, почти болезненно. Но она не отдернула руку.       Ее дыхание смешалось с его, губы были так близко, что он чувствовал их тепло. Все внутри рвалось наружу – все те слова, что он копил годами. Но вместо них он лишь глубже впился пальцами в ее кожу, будто боялся, что если отпустит – она исчезнет, как мираж.       А она смотрела. И в ее взгляде не было ни страха, ни отвращения. Только понимание. — По правде говоря, я никогда не считал его взгляды достойными, — его голос стал тише. — Мои родители… —Он запнулся, и неожиданно почувствовал, как она начала поглаживать его ладонь большим пальцем. Это такое простое и совершенно естественное действие заставило его продолжить. — Люциус был верен Темному Лорду, но я думаю, что он лишь боялся его. Идея превосходства чистокровных не нова. Его воспитывали в поколениях, одержимых своей исключительной ролью, своей «чистотой». Моя мама… она всегда была другой. Она не любила жестокости, не терпела унижения слабых и всегда ценила в людях их ум, вне зависимости от их происхождения. —  Он прочистил горло — Ты бы ей понравилась, Гермиона.       Её имя сорвалось с его губ, как запертая птица, наконец вырвавшаяся на свободу. Оно звучало непривычно - хрипло, срываясь на полувздох, но в этом одном слове заключалась целая исповедь. Он чувствовал, как дрожат его пальцы. Как кровь стучит в висках, заставляя сознание пульсировать в такт бешено колотящемуся сердцу. Сколько лет он хранил это имя за зубами, как драгоценность, которую нельзя было показать никому? Он устал от масок. Устал притворяться, что не замечает, как её волосы пахнут ванилью и розами, как её смех звучит для него чище любого заклинания. Он хотел, чтобы она знала. Чтобы поняла, что все эти годы он тонул в ней, как в тёмных водах, не в силах выплыть — и не желая этого.       Она смотрела так, будто видела его насквозь - сквозь все маски, сквозь броню цинизма, сквозь годы лжи. И в ее глазах не было ни страха, ни отвращения - только понимание, жгучее и невыносимое.       Его рука поднялась сама собой, будто движимая какой-то высшей силой. Пальцы дрогнули, едва коснувшись ее щеки. Она прижалась к его ладони. Тепло ее кожи обожгло, как пламя. Он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, как перехватило дыхание. В груди что-то перевернулось - больно и сладко одновременно.       Он видел, как её губы слегка приоткрылись, как задрожали под его взглядом. Видел каждую ресницу, отбрасывающую тень на щеки. Видел едва заметную искру в карих глазах. Он наклонился ближе.       Воздух между ними загустел. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он боялся спугнуть её, боялся, что она оттолкнет. И когда он склонился еще ниже, она закрыла глаза. — Гермиона, — снова прошептал он. Он не отводил взгляда, впитывая каждое её выражение, словно пытаясь запомнить его навсегда. Он видел её сомнения, её страх, и видел её решение.       Его пальцы скользнули с её щеки вниз, к уголку её губ, легким, почти невесомым касанием. Сердце забилось сильнее. Драко медленно приблизился. Его губы были всего в миллиметре от её.  Поцелуй был нежным, почти робким - вопросом, а не утверждением. Но когда ее губы ответили ему с той же страстью, что-то внутри него разорвалось.       Ее руки зарылись в его волосы, притягивая ближе. Он чувствовал каждое ее дыхание, каждый стук ее сердца. Их языки встретились в немом танце, а пальцы бежали по спинам, запоминая каждую линию, и он подался вперед, притягивая её к себе.       Он застонал в её рот, теряя остатки контроля. Его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так сильно, что рёбра болели. И в этот момент Драко Малфой понял, что проиграл. Не Волан-де-Морту. Он проиграл ей.