Осколки в зеркалах

      Тишина в комнате была не просто отсутствием звука, но и осязаемой субстанцией, сотканной из невысказанного, из того, что годами тлело под пеплом взаимного презрения и неприязни. Казалось, даже воздух здесь был иным – густым, наэлектризованным, пропитанным запахом остывшего камина и чего-то еще, неуловимого, но пьянящего. Прошло слишком много. Слишком много битв, слишком много утрат, слишком много дней, когда единственной ниточкой, связующей их с миром, была эта проклятая война. В этот момент, когда их миры так тесно переплелись, Гермиона поняла, что она никогда не будет прежней. Драко Малфой разрушил её привычные представления о себе и о мире, но вместо этого он дал ей нечто гораздо большее. Он дал ей себя. Он дал ей шанс увидеть мир его глазами, увидеть его уязвимость за фасадом цинизма, и полюбить того, кто скрывался внутри. Она любила его. Каждой клеткой своего существа она любила Драко Малфоя, этого сложного, противоречивого человека, который научил её тому, что настоящая магия кроется не в заклинаниях, а в сердцах, которые осмеливаются открыться друг другу даже в самые темные времена. И сейчас, в этой тишине, их сердца бились в унисон, создавая новую мелодию новой жизни, которой суждено было начаться именно здесь, именно с этого момента.       Встретившись взглядом с его уязвимыми, искавшими опоры глазами, она увидела в них отражение своей собственной бездны. Серебристые искры в его глазах, всегда сверкавшие холодной враждебностью, теперь были притушены, в них плескалась усталость и что-то, похожее на тихую мольбу. – Ты выглядишь так, словно готова вот-вот рассыпаться, Грейнджер, – его голос был хриплым, в нем прозвучала мягкость, почти забота. В этой фразе, что должна была звучать резко, был намек на прошлое, на их общие, переплетенные пути, которые, казалось, вели их друг к другу, несмотря ни на что.       Его глаза скользнули по ее лицу, задерживаясь на губах. Сердце забилось в бешеном ритме. В этот момент не было войны, не было вражды, лишь два человека, израненные и одинокие, ищущие в этом разрушительном мире хоть какую-то точку опоры. И эта точка, как ни странно, оказалась друг в друге. – Я устал, – прошептал он, и это прозвучало почти как признание в любви. – Устал от всего этого дерьма.       Ее рука сама собой поднялась, пальцы осторожно коснулись его щеки, там, где только что была тень усталости. Его кожа была горячей. Он замер, словно не веря в ее прикосновение. Глаза Драко распахнулись шире, в них смешались удивление, недоверие и что-то совершенно новое – желание, настолько сильное, что оно почти выжигало округу. Он отбросил все свои маски, все свои привычные защитные механизмы. Будто в ее глазах не осуждение, не жалость, а что-то похожее на понимание. И это было самым страшным и желанным. – Я тоже, – выдохнула она, ее голос дрожал.       Его губы коснулись ее, сначала робко, словно пробуя на вкус, затем – с возрастающей жадностью, которая пугала и завораживала одновременно. Это был не просто поцелуй. Это был выдох, накопившийся за долгие годы напряжения, это был взрыв запретных эмоций, это была просьба и ответ, все смешанное в одном захлебывающемся, отчаянном жесте. Ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в короткие, мягкие волосы на затылке. Она отвечала с такой же силой, словно каждый поцелуй вырывал из нее куски боли, заменяя их на горячее, зыбкое подобие надежды.       Когда его рука переместилась с щеки на затылок, Гермиона приоткрыла губы, впуская его язык внутрь. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Его язык проскользнул в её рот, исследуя, переплетаясь с её языком в танце, от которого земля ушла из-под ног.       Его руки скользнули по ее спине, обжигая через тонкую ткань платья. Каждый дюйм его кожи, касающийся ее, казался раскаленным. Он прижимал ее к себе так сильно, что она чувствовала биение его сердца – неровное, учащенное, как и ее собственное. Ощущения острые, забытые, как будто они никогда не знали друг друга иначе, чем через это.       Руки Малфоя движением, полным почти звериной грации, обернулись вокруг её талии, прижимая её к себе, теснее, до полного отсутствия расстояния, заставляя её пересесть на его колени. Он подхватил ее, одной рукой обхватив ее бедра, другую – прижимая к груди. Его движения были резкими, почти грубыми, но в них не было жестокости, только неумолимое стремление. Она обвила ногами его талию, тесно прижимаясь к нему. Казалось, весь мир остановился, оставив только их двоих в этом вихре страсти, который они не могли, да и не хотели останавливать.       Руки Гермионы сами взлетели вверх, словно по наитию, зарываясь в его мягкие волосы на затылке, и она слегка потянула их, углубляя поцелуй. Драко издал низкий гортанный рык, звук, полный чистого, животного желания, и притянул её ещё ближе.       Его руки медленно, обжигающе двинулись вниз по её талии, переходя на бёдра, исследуя каждый изгиб, вызывая мурашки на коже. От этого ощущения, от нарастающего пламени внутри, Гермиона впилась в его нижнюю губу, слегка прикусывая её, что заставило его издать низкий стон. Она сделала это ещё раз, наслаждаясь его реакцией. Малфой сжал её ягодицу одной рукой.       Его серебристые глаза потемнели, став почти чёрными, зрачки расширились, поглотив всю радужку, выдавая всё то, что он чувствовал. Это было почти подавляюще, эта откровенная жажда, этот голод, который он больше не пытался скрыть. Гермиона протянула руки, вновь привлекая Малфоя к себе, её пальцы крепко обхватили его шею, и она почувствовала биение его пульса, быстрое и сильное, под её ладонями. Он издал звук, похожий на облегчённый выдох, что-то вроде приглушённого стона, и наклонился, чтобы вновь накрыть её губы своими, его поцелуй теперь был более требовательным, более властным, не оставляющим сомнений в его намерениях. И затем она почувствовала, как Малфой мягко укладывает её на кровать, словно она была самым хрупким и ценным сокровищем, нависая сверху.       Неожиданно он отстранился, и Гермиона почувствовала резкую смену температур, ей это совершенно не понравилось и заставило открыть глаза. И когда она подняла веки, то её встретил взгляд полный желания – настолько манящий и возбуждающий, что внизу живота закрутился узел, горячий и тугой, обещающий нечто невероятное. Его лицо было серьезным и сосредоточенным, словно он изо всех сил пытался себя сдержать, нависая над ней на вытянутых руках. Она протянула руку, касаясь его щеки, заставляя его судорожно вздохнуть и закрыть глаза. — Что случилось? — прошептала она. — Ты уверена? — его голос дрогнул и он открыл глаза, встречаясь с - её. — Еще не поздно все прекратить… — Я не хочу прекращать, — Гермиона отрицательно замотала головой, словно это могло убедить его в её словах. Её голос прозвучал хрипло, когда она притянула его ближе, шепча в самые губы, — я хочу тебя, Драко Малфой.       Он наклонился и поцеловал ее снова, пальцы запутывались в ее кудрях. Каждое прикосновение Драко было электрическим разрядом, пронизывающим до костей.       Конечно, у Гермионы был пару раз, до ужаса неловкий и неумелый секс с Роном. Тогда, казалось, что это просто было очередным этапом, чем-то, что нужно было пережить, чтобы двигаться дальше. Это было механически, без страсти, без глубины. Сейчас же, под тяжестью взгляда Малфоя, под его почти осязаемым желанием, внутри поднималось волнение, острое и щемящее, как будто это было впервые.       Волнение усугублялось, когда руки Малфоя медленно, с почти мучительной неторопливостью, поднялись по её бёдрам, забираясь под подол её платья. Тонкая ткань, не могла скрыть нарастающий жар её кожи. Его пальцы скользнули вверх, касаясь внутренней поверхности её бёдер, и это вызвало такую волну мурашек, что Гермиона задрожала, вцепившись в его плечи. Нежное касание его пальцев к ее коже было настолько отличным от всего, что она знала, настолько чувственным, что в груди разливался жар, которого она никогда прежде не испытывала. Он целовал ее плечи, шею, неторопливо исследуя ее тело. Гермиона, ведомая инстинктами, отвечала ему тем же, ее руки смело касались его, обводя контуры его тела, горячего и напряженного под ее прикосновениями. Она знала, как быть сдержанной, как контролировать себя, но с Драко все ее правила рушились. Он был пожаром, который сжигал ее изнутри, оставляя после себя лишь пепел и желание. Его дыхание стало прерывистым, горячим на её шее, и она знала, что всё, что было до этого, исчезло, испарилось. Остались только он и она, этот момент, это необузданное желание, которое пронизывало их обоих.       Она чувствовала, как его возбуждённый член прижимается к её бедру сквозь ткань. Её руки потянулись к пуговицам его рубашки, желая снять эту ненужную преграду между их телами. Каждый нерв в её теле был натянут, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       Гермиона приподняла бёдра, словно приглашая его прикоснуться к ней ещё ближе, и услышала его низкий стон, полный ликования. - Гермиона… – прошептал он, впервые произнеся ее имя в таком тоне, словно пробуя его на вкус. – Ты сведешь меня с ума.– Прорычал он, его голос снова погружался в хриплость.       Она закрыла глаза, сдаваясь этому моменту, этой страсти, этой новой, необъяснимой связи между ними. Все страхи, все предубеждения отступили, оставив место лишь чистому, обжигающему желанию. Она чувствовала его горячее дыхание, его сильные руки на своём теле, и знала, что это лишь начало. Начало чего-то нового, чего-то неизведанного, но такого правильного.       Когда его губы наконец накрыли её, мир вокруг неё сузился до единственного ощущения – его присутствия. Поцелуй был глубоким, требовательным, но одновременно до странности нежным. Он целовал её так, словно искал ответы на давно мучившие его вопросы, словно пытался разгадать её тайны. Гермиона ответила ему с такой же жаждой, её руки скользнули вверх, утопая в его мягких волосах, притягивая его ближе, желая исчезнуть в нём. Она чувствовала вкус его кожи, его дыхание, смешанное с её собственным, и в этот момент все прежние воспоминания, все предрассудки развеялись, словно дым. Остались только она и Драко, их переплетающиеся тела, их голодный, неистовый поцелуй.       Его пальцы, всё ещё скользящие по её внутренней стороне бедра, теперь осмелились двинуться выше, достигая края её нижнего белья. От этого касания по телу Гермионы прошла ещё одна волна жара, более глубокая, более всепоглощающая. Она извивалась под ним, её бёдра сами подавались навстречу его руке, прося большего. Драко оторвался от её губ, лишь на мгновение заглядывая в её расширенные, затуманенные желанием глаза. В его собственных глазах полыхал такой же огонь, такой же нетерпеливый голод. — Черт… — его голос был низким, хриплым, едва слышным шепотом. Он согнул пальцы внутри нее, заставляя еще один стон сорваться с её губ — Ещё. Я хочу услышать снова, как ты издаешь этот звук.      Он нащупал молнию на её платье и потянул вниз. Платье соскользнуло с плеч, открывая гладкую кожу. Его поцелуи следовали за каждым новым открытым участком, спускаясь по шее к ложбинке между грудей. С её губ слетели стоны, когда Драко опустил голову ниже, его губы прижались к ее груди, к одному из ее сосков, который уже затвердел от возбуждения. Он взял его в рот, лаская языком, его дыхание обжигало. Гермиона ахнула, ее пальцы сжали его плечи. Его язык вытворял что-то невероятное, заставлявшее её шептать его имя и судорожно пытаться снять с него рубашку.       Она не спешила, когда он, наконец, отстранился, чтобы сбросить ненавистный ей предмет одежды, изучая его черты в бликах пламени свечей. Его тело было подтянутым и сильным. Она протянула руку, очерчивая контуры мышц, что напрягались под каждым её прикосновением. Его кожа казалась бледной на фоне ее собственной. Он поймал ее руку, поднес к губам и поцеловал ладонь.       Дрожащими пальцами, с взглядом, прикованным к его глазам, которые потемнели от желания, Гермиона расстегнула пряжку его ремня. Щелчок показался ей оглушительным в окружающей тишине.       Его рука нежно, но настойчиво подцепила край её трусов, спуская их вниз по её ногам. Его большой палец коснулся её клитора, и Гермиона издала стон, в котором смешались удовольствие и нетерпение.       Когда его палец оказался в ней, Гермиона запрокинула голову, выгнувшись дугой, его губы касались её всё ниже и ниже. Казалось, каждый его вздох, каждый поцелуй проникал в самую её суть, разжигая пламя, которое грозилось поглотить её целиком. Она чувствовала, как её тело откликается на него с почти болезненной остротой, как каждый нерв, до этого спящий, теперь просыпался и пел ему оду.       Малфой, словно чувствуя её отчаяние, её потребность, добавил второй палец и начал двигаться быстрее. Его пальцы умело ласкали её, доводя до трепета, заставляя её вскрикивать его имя. Она запуталась в шёлковых простынях, её ноги обвили его бёдра, притягивая его ближе. Воздух в комнате стал густым, пропитанным их общими желанием и испарениями их тел. Он снова поднялся, их глаза встретились. Она увидела в нём не просто Малфоя, своего давнего противника, но мужчину, который смотрел на неё с такой откровенной, голодной любовью, что это заставило её сердце разрываться от слишком сильных эмоций.       Он осторожно, но уверенно занял положение между её ног. Гермиона ахнула, когда почувствовала его горячее прикосновение к себе. Он поднялся над ней и осторожно вошел в нее. — О, Мерлин, Гермиона, — выдохнул он, шепча ее имя, словно молитву. — Драко…       Это было восхитительно. Невероятное ощущение наполненности, единения. Его член был горячим, твердым, и каждый его миллиметр, вызывал у нее взрыв наслаждения. Её тело сразу же подстроилось под него. Он начал медленно входить, давая ей время привыкнуть, насладиться каждой секундой этого нарастающего ощущения. Она выгнулась ему навстречу, ее стон был низким, гортанным, наполненным наслаждением. Гермиона прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от переполнявших её чувств – это было одновременно и абсолютно новым, и удивительно знакомым, словно её тело всегда знало, какое именно прикосновение ему нужно.       Когда он, наконец, вошёл в неё полностью, оба издали общий стон. Это был звук полного слияния, который преодолевал все барьеры, разделявшие их столько лет. Малфой задержался внутри неё, позволяя им обоим привыкнуть к этой невероятной близости, к осознанию того, что они принадлежат друг другу в этот момент. Гермиона обхватила его ногами ещё крепче, прижимаясь к нему всем своим телом. Её руки обхватили его шею, и она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах, такой родной и такой пьянящий.       Он начал двигаться, набирая темп. Каждое движение было глубоким, мощным, наполненным чистой страстью. Гермиона отвечала ему, её бёдра двигались в ритм с его, создавая гармонию, которая отзывалась в каждой клеточке её существа. Её стоны смешивались с его хриплыми выдохами, их дыхание учащалось, становясь прерывистым, почти безумным. Мир вокруг них исчез, растворился в едином ощущении, в этом танце двух тел, объединённых необузданным желанием. Она чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, как каждая волна удовольствия становится всё сильнее, всё более всепоглощающей.       Драко наклонился, целуя её в шею, в плечо, его губы жадно скользили по её разгорячённой коже. Он шептал её имя, повторяя его снова и снова, словно молитву. Это был не просто секс – это было что-то гораздо большее. Это было слияние душ, признание, уничтожение всех границ. Это была свобода, которую она никогда не знала, освобождение от всех оков, которые она так долго носила. Она чувствовала, как пик приближается, как её тело натягивается, готовое взорваться. Его движения стали более интенсивными, более настойчивыми.       Их движения становились все более синхронными, все более бешеными, страсть захлестывала их, пока не достигла апогея. Оргазм накатил как цунами, сотрясая их обоих до глубины души. Волны удовольствия охватили её, захлестнув с головой, увлекая в бездну. Гермиона издала пронзительный стон, её тело выгнулось дугой, мышцы напряглись. Вслед за ней последовал Драко, его тело содрогнулось, и он издал глубокий, гортанный рык. — Ты моя, – прошептал он над её ухом.       Они замерли, тяжело дыша, ощущая пульсирующие остатки оргазма в своих телах, до сих пор дрожащих от пережитого. Малфой перекатился на спину, устраиваясь на подушках, его руки властно легли на её талию, притягивая Гермиону ближе. Она крепко обняла его, прижимаясь к его влажной коже, чувствуя его сердцебиение, такое же бешеное, как и её собственное. Она слышала, как он тяжело дышит, затем его дыхание стало более ровным.       В этот момент не было ни Малфоя, ни Грейнджер, ни предубеждений, ни войны – были только они вдвоём, в объятиях друг друга, пережившие что-то глубоко личное. Тишина наполнила комнату, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и биением их сердец. Гермиона приподняла голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что его глаза закрыты, а губы тронуты слабой улыбкой.       Она аккуратно провела пальцами по его мокрым волосам, откидывая их от его лба. Он застонал, полусонно прижимаясь к ней ближе, его рука, до сих пор сжимавшая её талию, расслабилась, но не отпустила. Она почувствовала, как он легонько поцеловал её в макушку, и это был не страстный, а нежный, почти отеческий поцелуй. Он словно подтверждал ту мысль, что выстраивалась в её голове: это было не просто физическое влечение, это было нечто более глубокое, нечто, связанное с их душами. Может быть, это было начало чего-то нового, чего-то, о чём ни один из них даже не смел мечтать. Она не знала, что принесёт утро, какие будут последствия этого безумия, но в этот момент, в темноте его комнаты, она чувствовала себя абсолютно свободной, абсолютно настоящей, и это было всё, что имело значение.

***

      Гермиона проснулась, когда яркий луч солнца проник сквозь приоткрытую штору. Она почувствовала тепло тела рядом, и через секунду она вспомнила, на неё снизошло понимание. Её щека покоилась на медленно вздымающейся груди Драко Малфоя. Она почувствовала, как сердце вновь забилось чаще, а по щекам пополз предательский румянец. Гермиона слегка приподнялась, чтобы взглянуть на него. Его лицо выражало умиротворение, кончики ресниц слегка подрагивали, волосы в полном беспорядке разметались по подушке, на щеках играл легкий румянец. Он выглядел спокойным, даже слегка по-ангельски. Его рука покоилась на изгибе её талии и Гермиона тихо опустилась обратно, прижимаясь к его груди. Она закрыла глаза, позволяя этому ощущению раствориться в ней, как свет сквозь веки ощущается кожей. Щека прижалась к его груди, где билось сердце. Каждый удар отдавался в её собственном теле эхом. Вся скопившаяся за годы напряженность, вся боль и страх, вся горечь противостояния – всё это, казалось, растворилось в этой тесной близости, в этом общем выдохе. Они были не врагами. Они были и не друзьями. Они были чем-то совершенно иным, чем-то, что требовало нового определения, которое пока ускользало от слов, но ощущалось всей кожей, каждым нервом.       Она вспомнила первые мгновения примирения, когда даже взгляды были наполнены недоверием, а прикосновения – скованностью. Вспомнила, как осторожно их диалоги переросли из оборонительных выпадов в робкие попытки понять друг друга. А потом пришло это – стремительное, неудержимое, разрушающее все барьеры, которые они возводили годами. Это было похоже на прорыв плотины, за которой копилось всё непрожитое, всё подавленное, всё то, что они так старательно отрицали в себе и в другом.       Теперь, в его объятиях, всё это обрело смысл. Её рука скользнула по его плечу, ощущая гладкость переливающихся мышц, его кожа казалась такой реальной, такой тёплой. Он тихо застонал, сквозь сон, ещё глубже погружаясь в её объятия, как будто боялся, что она может исчезнуть, стоит ему только расслабить хватку хотя бы на мгновение. Это был страх потерять нечто бесценное, что только что обрел. И разве её страх был меньше? Нет, он был того же рода, лишь с другим оттенком – боязнь того, что реальность, которую они так страстно отвергли, обрушится на них с новой силой, как только они выйдут из этой комнаты.       Однако сейчас, в этой утренней тишине, их совместное дыхание было единственным законом, а пульс его сердца – единственным компасом. Гермиона никогда не думала, что сможет ощутить подобное. Её мир был построен на логике, на книгах, на стремлении к справедливости, на вечной борьбе со злом и с самой собой. Мир Малфоя казался ей воплощением всего, что ей противостояло. Но что, если та стена была лишь иллюзией? Что, если под масками аристократической холодности, едкого сарказма, показной жестокости, скрывался человек, способный на такую же уязвимость, на такую же глубокую, почти болезненную потребность в связи?       Она чувствовала, как напряжение в его теле постепенно нарастает. Его дыхание стало прерывистее. Рука, которая покоилась на её талии, слегка шевельнулась и стала более уверенной.       Слова были излишни. Любое слово могло разрушить эту хрупкую, эфемерную гармонию. Даже «Я тебя люблю» могло прозвучать слишком рано, слишком обязывающе. Сейчас они нуждались в другом – в подтверждении самого существования этой связи, в понимании, что они не одни в этом океане вновь обретенных чувств. И это подтверждение было здесь, в каждом прикосновении, в каждом вздохе, в каждом призрачном воспоминании о моменте полного слияния.       Гермиона закрыла глаза и позволила себе полностью отдаться этим ощущениям. Её разум, обычно такой неугомонный и полный аналитических построений, затих. Осталось только чистое восприятие: тепло его тела, ритм его дыхания, легкое прикосновение его кожи к её щеке. Она чувствовала себя прозрачной, как никогда раньше, открытой для всего мира, но при этом абсолютно защищенной в его объятиях. Это было состояние полного присутствия, жизни в настоящем моменте без оглядки на прошлое или опасений перед будущим.       Его рука на её талии слегка сжала, привлекая её ещё ближе. Он не шевелился, но Гермиона почувствовала, как его тело отзывается на её мысли, на её едва уловимое движение. Возможно, он тоже чувствовал это – эту новую связь, это трепетное предчувствие чего-то большего. Это было не просто физическое удовлетворение; это было постижение сути другого человека, обнаружение родственной души там, где ожидаешь лишь врага.       Утро должно было принести с собой новые вызовы. Мир за пределами этой комнаты не исчез. Но погруженная в его объятия, Гермиона чувствовала, что они могут встретить этот мир вместе. Это осознание принесло не робость, а странное, глубокое спокойствие. Словно всё стало на свои места, пусть и совсем по-другому, чем она когда-либо могла ожидать. Это было приглашение к тому, чтобы разрушить последние стены, которые ещё оставались между ними, и построить нечто новое, прочное и настоящее. И это было начало прекрасного, хотя и пугающего, пути. — Доброе утро, — его шепот над её ухом был горячим, опаляющим, заставляющим кровь бурлить в венах, но в то же время невероятно мягким. — Доброе… — прошептала она в ответ, напрягаясь внутренне. Отчего-то она ждала, что он снова наденет свою маску – холодную, отстраненную, что оттолкнет её, скажет, что все было ошибкой и ничего не значило. Но его рука продолжала покоиться на её талии, прижимая к себе её маленькое, еще сонное тело. Это было слишком реально, слишком нежно, чтобы быть сном или мгновенной слабостью, которую он потом будет отрицать. — Ты слишком громко думаешь, — вновь прошептал он, и Гермиона услышала едва уловимую улыбку в его голосе.       Его пальцы чуть сжались на её боку, словно играя с её невидимым внутренним монологом. Она вздрогнула, почти невольно. Он читал её мысли? Гермиона в ужасе зажмурила глаза, хотя это было бессмысленно. Она бы не удивилась, если бы он действительно умел читать мысли без использования легилименции. Этот человек был полон сюрпризов, и каждый новый слой его личности, который открывался ей, лишь глубже погружал её в это странное, опасное притяжение.       Воспоминания о вчерашнем дне пронеслись в её голове, пытаясь отвлечь от нарастающего напряжения между ними, от его близости. Значит, Малфой действительно не верил в то, за что боролся Волан-де-Морт. Эта мысль все еще казалась ей сюрреалистичной, почти абсурдной, но он говорил это так искренне, так… надломленно. У неё была примерно тысяча вопросов, которые она собиралась ему задать, независимо от того, как дальше будут складываться их отношения.       Она услышала, как он глубоко вздохнул, поворачиваясь набок и притягивая её еще ближе. Его рука скользнула с талии на бедро, обводя его, словно карту, которую он изучал с особым интересом. Гермиона старалась сохранять спокойствие, лежа с закрытыми глазами, боясь посмотреть на него. Боясь увидеть в его глазах то, что она сама чувствовала – смятение, возможно, нежелание признавать собственную уязвимость. Когда она почувствовала его возбужденный член, прижимающийся к низу её живота, она резко распахнула глаза, встречаясь с ним взглядом. Его лицо было серьезным, но в уголках его глаз продолжала плескаться нежность, приглушенная, словно спрятанная от посторонних взглядов. Он продолжал разглядывать её, словно действительно пытался прочесть её мысли, расшифровать её эмоции, понять её чувства. — Малфой… — прошептала она, и легкое дрожание его губ, едва заметная улыбка, выдали его. — Я хотела поговорить, насчет Волан-де-Морта, — попыталась она отвлечься от ощущения его возбуждения, от его горячих рук на своей коже, от этой физической близости, которая была слишком острой, слишком требовательной. Она хотела спрятаться за информацией, за логикой, за своими бесчисленными вопросами, которые были ее щитом. — Грейнджер… — он слегка нахмурился, его большой палец провел по её щеке, отгоняя невидимую тень ее тревог. Он не отпускал её, лишь притягивал еще ближе, так, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха. — Не порть нашу магию утра.       Его губы мягко накрыли её шею, едва касаясь, словно проверяя реакцию, заставляя её судорожно выдохнуть. Рука, покоившаяся на её бедре, сжалась чуть сильнее, от чего её бедра невольно толкнулись ему навстречу, отвечая на этот нежный, но властный жест. — Черт… — выдохнул он, его дыхание коснулось её уха, как жаркое пламя. Он вновь навис сверху, сминая её под себя, словно хищник, замерший перед решающим броском.       Внутри Гермионы боролось два желания, два яростных потока, которые никак не могли прийти к согласию. Первое, сильное, первобытное, хотело все откинуть и отдаться этому моменту. Отпустить контроль, раствориться в его объятиях, позволить его прикосновениям смыть всю её боль, всю её усталость, всю её осторожность. Отпустить себя и раствориться в нем. Но вторая её часть, та, что всегда стремилась к знанию, к правде, к справедливости, жаждала получить ответы. Она не могла просто игнорировать то, что он говорил, то, что он был – или не был – частью Темного Лорда. Эта двойственность буквально разрывала её на части.       Видимо, Драко почувствовал её легкую отстраненность, эту невидимую стену, которую она пыталась выстроить между ними. Его губы оторвались от её шеи, и он выпрямился на руках, заглядывая в её глаза. В его взгляде читалось и любопытство, и легкое раздражение. — Ты опять это делаешь, — его голос был тихим, но в нем таилось недовольство, которое она успела хорошо узнать. Весь его вид говорил о том, что он устал от её внутренних баталий, от этой вечной борьбы, которую она вела не только с внешним миром, но и с самой собой. — Что? — спросила она, пытаясь казаться невинной, хотя прекрасно понимала, о чем речь. — Думаешь, — вновь прошептал он, снова наклоняясь к ней, его лицо теперь было совсем близко, так, что она чувствовала биение его сердца. — Просто… перестань. — Я не могу перестать думать, — несогласие вырвалось автоматически, словно рефлекс. И она почувствовала, как уголки его губ приподнялись, его улыбка коснулась её кожи. — Еще бы, — выдохнул он, его горячее дыхание опалило её щеку.       Малфой не стал пытаться сдержать свою реакцию. Он вновь медленно исследовал её тело, покрывая каждый доступный ему сантиметр поцелуями. Его губы скользили по ключицам, касались ложбинки между грудей, оставляя за собой след из мурашек и глубоких, прерывистых вдохов. Он запоминал места, которые заставляли стоны срываться с её губ – не громкие, но отчетливые – чтобы затем вернуться к ним и уделить им еще больше внимания. Он целовал её так, словно пытался выжечь свою память на её коже, оставить свой след, который она не смогла бы забыть. — Почему… — её дыхание становилось все тяжелее, воздух казался густым и раскаленным от близости Малфоя. Она чувствовала, как её тело отзывается на него, как оно предательски желает полного подчинения. — Почему? — тихо переспросил он, его губы уже медленно прокладывали маршрут к её груди, обещая нечто большее, чем просто ласку. — Почему ты продолжаешь… — едва сдерживаясь, продолжала она, пытаясь направить разговор в более безопасное русло, пытаясь снова обрести контроль над ситуацией, которая стремительно выходила из-под её власти. — Продолжаешь быть генералом? Генералом Волан-де-Морта?       Она услышала его отчаянный стон, такой низкий и глубокий, что он, казалось, исходил из самой глубины его существа. Затем последовал глубокий выдох, сопровождаемый резкой сменой температур, когда он, к её удивлению, отстранился и лег на спину рядом с ней, на мгновение оставив её совершенно одну в вихре собственных ощущений. — Грейнджер… — он зажмурил глаза, потирая переносицу, словно пытаясь отдернуть от себя наваждение, от которого только что сбежал. — Ну, почему именно сейчас?       Его слова были сказаны с оттенком горечи, но в них не было злости. Была лишь усталость, но не от неё, от той непреодолимой силы, которая побуждала её искать ответы. — Я просто… пытаюсь тебя понять. — тихо ответила она, поворачиваясь к нему, чтобы лучше видеть его лицо, освещенное утренним солнцем.       Он молчал, глядя куда-то в потолок, словно там были ответы на все его вопросы. Гермиона, почувствовав, что пауза затягивается, решила продолжить. — Просто расскажи мне, Драко…       Он медленно повернулся к ней, его глаза теперь смотрели прямо на нее, и в них не было ни тени сомнения. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Быть генералом… это не значит верить в великую идею. Это значит выполнять приказы. Честь, лояльность – вот что говорили мне с детства. Но что такое честь, когда она построена на страхе и лжи? Что такое лояльность, когда она ведет к уничтожению всего, что ты любишь? Я не мог быть тем, кого хотел видеть мой отец. Я боялся. Боялся его, боялся Волан-де-Морта, боялся того, что будет с моей семьей, если я не буду играть по их правилам. Я видел, как он ломает людей. Видел, как они теряют себя.       Гермиона слушала, затаив дыхание. Его слова были откровением, и они меняли все. Вчерашние разговоры, его неоднозначное поведение – все начинало складываться в общую картину, картину глубоко травмированного человека, который пытался выжить в мире, построенном на фанатизме. — Но ты… ты все равно вернулся, — тихо произнесла она, это было не обвинение, а скорее констатация факта, вопрос, который требовал пояснения. — Ты принял метку. —А что мне оставалось? — он усмехнулся, горько. —Я был мальчишкой. Мне было шестнадцать, когда он приказал мне. Моя семья была… убита. И я должен был стать продолжением ошибок отца. Я был инструментом, Грейнджер. Но я никогда не был его сторонником. И я никогда не хотел стать тем, кем он меня видел. — Он потянулся и снова коснулся её щеки. На этот раз его прикосновение было мягким, обволакивающим.       Его пальцы, такие знакомые, проникли в её волосы, мягко, но настойчиво притягивая её лицо к своему. Поцелуй снова накрыл её губы, но на этот раз он был иным – не попыткой завоевать или утвердить власть, а нежным, просящим, полным стольких невысказанных, глубоко погребенных чувств, что у Гермионы перехватило дыхание. На краткий, но бесконечно долгий миг она отдалась ему без остатка. Забыла обо всем: о нависшем над миром мраке, о Волан-де-Морте, чье имя стало синонимом страха, обо всех стенах, которые обстоятельства возвели между ними, о вражде, о всей той кровавой эпопее, что отравила их жизнь. В этом мгновении, в этом безмолвном диалоге их губ, прикосновений ладоней к её щеке, в тихом шелесте простыней, она чувствовала то, что он так отчаянно пытался ей передать. Чувствовала его боль, ту, что грызла его изнутри, его раскаяние за прошлое, его безысходную, пугающую надежду. И потому, когда он вновь отстранился, оставив лишь легкое, дрожащее тепло на её губах, она почувствовала правду. — Почему я продолжаю быть генералом, несмотря на всё, что я сказал? — его голос, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал в наступившей тишине, словно в самой глубине ее сознания. — Потому что я хочу уничтожить его так же сильно, как и вы. Просто, в отличие от Ордена, от меня он не ожидает ножа в спину, что, впрочем, весьма самонадеянно с его стороны, не находишь? —  Малфой ухмыльнулся, но эта ухмылка не касалась глаз. Они смотрели прямо ей в глаза, и в этом прямом, обнажающем взгляде таилось столько лет тяжелого, изнурительного маскарада.       Шестеренки внутри её головы, привыкшие к четкой логике и безупречным расчетам, крутились сейчас с немыслимой скоростью, пытаясь собрать воедино обрывки информации, сложить пазл, который, раньше складывался совсем иначе. Он не был верным слугой, не был слепым орудием. Никогда им не был. Все это время, каждый шаг, каждый взгляд, каждая игра, которую он вел, были лишь частью иной, куда более опасной и изощренной стратегии. «На своей стороне», — вспомнила она его слова, сказанные давно. — То есть ты делаешь всё это, — она обвела рукой пространство вокруг них, подразумевая его роль в этой войне, его публичное положение, его лояльность, — чтобы подобраться к нему поближе и, когда выпадет удобный случай, уничтожить?       Он смотрел на нее, и в этот момент все маски были сброшены. Вместо привычной насмешки или холодной отчужденности, в его взгляде мелькнула такая нежность, которую она слишком хорошо успела научиться узнавать, улавливать в самых редких, мимолетных проявлениях. Было страшно, что она видит это, чувствует это. Было страшно, что именно этот взгляд, полное доверие, которое теперь было в его глазах, открывало в ней самой новую, уязвимую грань. — Десять очков Гриффиндору! — произнес он, и в его голосе звучала горькая ирония, но вместе с ней – то самое, еле уловимое тепло, которое могло бы заставить ее сердце разорваться от смеси боли и надежды. Этот импульсивный, казалось бы, неуместный выкрик, был его способом вернуть себе часть того, что у него отняли: достоинство, место, само право на существование вне тени Темного Лорда. — Почему ты не рассказал раньше? — шепотом спросила она, не в силах оторвать взгляд от его лица, ища там ответы на вопросы, которые мучили ее все это время. — Потому что я пока ничего не добился, кроме того, что стал убийцей, — он поморщился, словно это слово, как чужеродный предмет, застряло в горле, ранило его. — Я не знаю, как его убить. Однажды он уже умирал, и у меня нет уверенности, что он не вернется, если я его уничтожу. — Если ты его убьешь сейчас, он вернется, — уверенно кивнула она, и в этот момент ее знания, которые она с такой осторожностью хранила, могли наконец стать мостом между ними, а не стеной. Очевидно, Драко не знал о существовании крестражей. Раньше она не могла рассказать ему, опасаясь, что это просочится, что любая информация, исходящая от нее, станет для него инструментом. Но теперь, когда он сделал первый шаг, когда он обнажил свою душу, когда он признал свои истинные мотивы, она была готова рассказать. Она доверяла ему. Знала, что он никогда бы ее не предал, не использовал ее знание против нее, против тех, кто ей дорог. — Ты знаешь, как уничтожить его? — Малфой резко сел в кровати, смотря на нее, она увидела, как удивление в его глазах, сменилось шоком, чем-то похожим на облегчение, а затем и облегчением. — Ну, конечно, ты знаешь. Мне следовало об этом догадаться раньше… — Знаю — кивнула Гермиона, хитро улыбаясь. Она проследила за недовольным взглядом Малфоя, которым он её наградил, когда она медленно села, прикрыв обнаженное тело одеялом.  — Как? — Его челюсть напряглась, взгляд потемнел, как будто он ожидал худшего, но готов был принять и это. Нежность уступила место привычной защитной маске, но она видела, как за ней скрывается уязвимость, страх, и главное — решимость. — Его душа… Он разделил её — проговорила она, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она была вынуждена открывать ему дверь в лабиринт, тайны которого знали лишь они с мальчиками.       Малфой уставился на нее, недоумение смешалось с новой волной страха в его глазах. Он пытался понять. — Что значит «разделил»? — его голос дрогнул. — Он не просто волшебник, Драко, — начала она, голос опустился до шёпота, тяжесть её слов осела в напряжённой тишине между ними. Она видела, как меняется его выражение лица, замешательство углублялось, уступая место настороженному ожиданию. — Лорд Волдеморт разделил свою душу. Он спрятал её части в предметах. Они называются крестражами. —  Она произнесла слово чётко, наблюдая, как дрогнула его челюсть, как сузились глаза, будто он пытался осмыслить её слова. — Пока у него есть крестражи, части его души остаются привязанными к этому миру, и даже если его тело будет уничтожено, он не умрёт по-настоящему. И чтобы победить его окончательно, нужно уничтожить каждый из этих фрагментов. Каждый крестраж.       Теперь в его глазах читался неподдельный ужас. Ужас от масштаба того, что предстояло сделать. Ужас от того, что даже его, казалось бы, почти свершенная миссия, могла оказаться лишь маленьким шагом в бесконечном пути. И в этот момент, смотря на него, на этого юношу, который всегда был для нее воплощением зла, она увидела союзника. Союзника, несущего на себе не меньшее бремя, чем она сама. Бремя семьи, бремя прошлого, бремя тяжелейшего выбора. — Сколько их? — Глаза Малфоя потемнели, Гермиона видела, как мысли быстро сменяли друг друга в его голове, пока он пытался проанализировать новую информацию. — Мы думаем, что он разделил душу на семь частей. — Сколько осталось? —  Драко перевел взгляд на стену над её головой. — Вы ведь уничтожали их, не так ли? — Верно. — Гермиона кивнула, закусывая нижнюю губу. Почему-то ей было стыдно признавать, что они уже слишком давно не занимались крестражами, что мальчики решили, что сражения важнее, что и она последние годы все реже возвращалась к их поиску, погружаясь в стратегии, бесконечные бои и выживание. — Нам удалось найти лишь три… — Она подняла взгляд, встречаясь с его глазами. — Чем вы занимались всю войну, Грейнджер? — она видела, как напрягаются его плечи, словно он был готов взорваться в любую минуту. — Я искала их! Мы целый год с Гарри и Роном путешествовали, а потом, когда они сосредоточились на сражениях, я продолжала поиски сама. Да, в какой-то момент и я уделила большую часть времени сражениям… Ты не знаешь, что чувствовал Орден, когда ты появился— с вызовом сказала она, не желая признавать его правоту. — Но я никогда не переставала их искать… — уже шепотом добавила она. Она почувствовала, тепло его ладони на своей и её взгляд встретился с его. Она не встретила осуждения в его глазах. — Как они выглядят? — спросил он, и в его голосе, хоть и прозвучала растерянность, но больше было стремление узнать, понять, найти выход. — Это предметы, которые связаны с его личной историей, амбициями и представлениями о себе как о величайшем волшебнике всех времён. – Она замолчала, пытаясь объяснить ему, что именно из себя представляли крестражи. Его пальцы сжались чуть сильнее, но не от грубости, а от какого-то внутреннего напряжения, которое она тоже чувствовала, пульсирующее между ними. — Какие из них вы уже нашли? – Спрашивает Драко, продолжая нежно гладить руку Гермионы, словно пытаясь успокоить не только ее, но и себя. — Дневник, на втором курсе твой отец... – она слегка замола, чтобы посмотреть на его реакцию, но Драко молчал, сосредоточившись на её руке. Его глаза, серые, как буря, оставались спокойными, но в глубине таилось что-то, что она не могла точно определить. — Твой отец подбросил его Джинни. Это был первый, насколько мне известно. Затем было Кольцо Мраксов, его уничтожил Дамблдор. Медальон Салазара Слизерина мы с Гарри и Роном уничтожили четыре года назад. Я точно уверена, что он прятал их еще до Первой Магической войны. Они в местах, которые были важны ему, возможно, хранятся  у Пожирателей, которым он доверял. Я думаю, что что-то должно быть в Хогвартсе, он считал его домом, убежищем. Помимо этого, он провел некоторое время в Албании... Драко кивнул, его взгляд стал рассеянным, словно он перебирал в уме карту, припоминая прошлое. — Значит, если предположить, что этих крестражей шесть, осталось три. — Его пальцы отпустили её руку, но только для того, чтобы обвести линию его челюсти, притягивая её ближе. — Три, – повторил он, но его взгляд переместился с её губ на её глаза. В его зрачках мелькнул тот самый огонек, который всегда предшествовал его самым рискованным или самым соблазнительным предложениям. — Что? – спросила она, чувствуя, как в животе начало собираться знакомое, волнительное предвкушение, видя азарт в его глазах. — Кажется, я знаю, где может быть один из них, – слова сорвались с его губ, как секрет, который не мог больше удерживать, и глаза Малфоя сверкнули, отражая тусклый свет ночника. — Правда? – Гермиона почувствовала прилив любопытства, который накатил волной, отбросив на мгновение все остальные мысли. Её слегка тряхнуло от нетерпения, предвкушение новой информации, новой части головоломки, которая так мучительно долго ускользала от них. — Да, – Малфой, улыбнулся, наблюдая за её поведением. Его улыбка была не просто улыбкой, это было зрелище – приподнятый уголок губ, легкое прищуривание глаз, обещание чего-то большего, чем просто информация. — Но мне сначала нужно будет кое-что проверить. — Но, Малфой, я думала... – её голос стал тише, её внутренний голос начал возражать, требуя немедленного раскрытия. Она жаждала узнать, куда еще их забросит эта опасная игра. — Ты опять думаешь, – лицо Малфоя озарило веселье, когда он резко подтянул Гермиону к себе за лодыжки. Резкий, но нежный жест, который мгновенно стер границы между ними. Он вновь навис над ней, отодвигая покрывало, что прикрывало её обнаженное тело, открывая его взору. — Мне казалось, что мы кое на чем остановились... — Его дыхание опалило её кожу, когда он склонился еще ниже. — Малфой, ты не можешь вот так говорить, что знаешь, где крестраж, а потом молчать, – Гермиона почувствовала, как её щеки вновь заливает румянец, не от гнева, а от смеси смущения, желания и некоторого возмущения. Его близость была обжигающей, его прикосновения – всепоглощающими. — Все разговоры потом, –прошептал он, его голос стал хриплым, когда он приблизился, опаляя её кожу горячим дыханием. Он ткнулся лбом в её лоб, их губы были на расстоянии миллиметра друг от друга. — Сейчас я хочу насладиться тобой. Её пальцы невольно потянулись к его волосам, зарываясь в них, словно ища опору в этом вихре ощущений. — Ты настоящий изверг, Малфой, – выдохнула Гермиона, когда он укусил особенно чувствительное место на её шее, заставляя приоткрыть рот и непроизвольно выдохнуть. — Знаю, Грейнджер, – его ответ прозвучал тихо, почти мурлыкающе, когда его рука сомкнулась на её груди.       Тепло его ладони просочилось обжигало кожу, заставляя её грудь откликнуться, притягивая его руку еще ближе. В этот миг все остальное перестало иметь значение. Её мир, который еще несколько секунд назад вращался вокруг поисков крестражей, вокруг войны и опасности, вновь сузился до него. До ощущений его рук на её коже, до жара, который разливался между их телами, до его присутствия, такого мощного и неотвратимого, что казалось, он сам стал частью ее существа.       Его губы скользнули к её уху, выдыхая слова, каждое из которых было пропитано обещанием наслаждения, обещанием полного слияния, обещанием, которое она не могла, да и не хотела, игнорировать. Ей оставалось только сдаться, утонуть в этом моменте, в нем, который теперь казался единственной реальностью, единственной истиной, что имела для нее значение.       Его пальцы запустили дрожь по всей ее коже, исследуя, дразня, пробуждая. Она чувствовала, как ее собственное желание разгорается, отвечая на его ласку, на его напористость, на эту необъяснимую связь, которая тянула их друг к другу с такой силой, что казалось, они оба рискуют сгореть в этом пламени.       Время остановилось, пространство сжалось, остался только он, его тело, его дыхание, его руки, его губы, и она, полностью открытая, полностью под его властью, готовая разделить с ним все – и тайны прошлого, и тайны их собственных тел.       Ее дыхание участилось, тело выгнулось навстречу его рукам, каждый мускул напрягался в ожидании. Он двигался медленно, наслаждаясь каждой реакцией, каждым непроизвольным стоном, каждым вздохом, который вырывался из её груди. Он знал, как её мучить, как её распалять, и делал это с мастерством, которое было одинаково пугающим и восхитительным. Его пальцы скользнули вниз по напряженному животу, и она невольно дернулась, чувствуя, как ее тело откликается на самое легкое прикосновение.       Он наклонился, его губы нашли путь к ее шее, задерживаясь на пульсирующей жилке, затем скользя ниже, к ключице, к изгибу плеча. Гермиона закрыла глаза, погружаясь в ощущения, позволяя им захлестнуть её с головой. Это было похоже на медленную, мучительную пытку, которая одновременно приносила невыносимое удовольствие. Его рот раскрылся, нежно прикусывая мочку её уха, и она тихо застонала, теряя последнюю нить самоконтроля. — Драко... – это была просьба, стон, признание его власти над ней, признание того, как сильно она его желает.       Его рука, которая только что была на ее груди, теперь скользнула еще ниже, к изгибу бедра, обводя линию её талии, прежде чем опуститься между её ног. Он чувствовал, как её тело отвечало ему, как она отвечала на каждое его движение, как она поддавалась ему. Его губы нашли путь к её губам, приоткрывая их, прежде чем их языки встретились в страстном, глубоком поцелуе, который, казалось, мог длиться вечность. Это было не просто притяжение, это была химическая реакция, пожар, разгоравшийся с каждой секундой, который грозил поглотить их обоих. Это было слишком, слишком много, и в то же время – именно то, чего она сама ждала, чего желала.       Гермиона заметила заминку его рук, она бы могла пропустить её мимо, если бы через несколько мгновений, дрожь не повторилась, тогда она открыла глаза, встречаясь с его. Она знала этот взгляд. Слишком хорошо знала. Сердце в груди замерло. Их вызвали. — Малфой... — К черту! - Драко не отрывался от неё, его губы обжигали её шею, зубы слегка впивались в кожу. Он резко зашипел, метка горела, посылая по жилам раскалённую боль, но он лишь стиснул зубы. — Нас вызывают — прошептала она, и её голос звучал хрипло, предательски слабо. — Плевать — Нет - Гермиона попыталась мягко оттолкнуть его, но он ее не слушал, продолжая покрывать ее тело поцелуями, заставляя ее тяжело дышать - Драко.. — Пошел он к черту! - прошипел он, прокладывая путь губами от груди к животу, заставляя её выгибаться под ним. — Нам... - Гермиона почти задыхалась, пытаясь нащупать осколки трезвости. Воландеморт звал своего генерала и её на поле боя. - Нам нужно идти... — Все, что мне нужно, Гермиона - он поднял глаза, и в его взгляде горело что-то дикое, первобытное. Она чувствовала его возбужденный член, твёрдый, настойчивый, между своих бёдер, и когда он прижался ещё сильнее, из её губ вырвался стон. На его лице мелькнула торжествующая улыбка.  - Это трахнуть тебя.       Он вошёл медленно, с глубоким, низким стоном, и она выгнулась навстречу, её тело принимало его с жадностью. Его движения были медленными, дразнящими. Но в следующий миг он резко зашипел. Метка вспыхнула с новой силой, обжигая плоть. — Черт... Драко… — Не отвлекайся. Метка вновь ожила, обжигая его предплечье и он замер, зажмуриваясь. — Блять. — Она почувствовала, как он глубоко вздохнул и вышел из нее, наклоняясь, чтобы оставить короткий поцелуй на ее губах. — Собирайся. Он аппарировал прямо из ее кровати.