Осколки в зеркалах

      Гермиона не позволила себе погрузиться в пучину саморазрушения. Мысли, роящиеся в сознании, были слишком опасны, чтобы оставаться с ними наедине. Когда дымка аппариции рассеялась, открыв мраморные полы и высокие своды спальни Драко в Малфой-Мэноре, она позволила Драко уложить себя, притворившись спящей до тех пор, пока его дыхание не стало глубоким и ровным.       Словно тень, она выскользнула из-под бархатного одеяла и его объятий, босые ступни коснулись холодного камня. Лунный свет, проникавший сквозь витражи, рисовал на столе причудливые узоры, когда её пальцы потянулись к пергаменту и перу.       Перо скользило по бумаге с почти болезненной точностью, выводя знакомые символы и формулы. Она выписывала все, что знала о крестражах. Каждая линия, каждый знак ложились на пергамент как заклинание защиты - от страха, от сомнений, от той тьмы, что притаилась в уголках сознания. Чернила временами расплывались, но она не замечала этого, продолжая заполнять лист за листом.       Это был не просто анализ. Это был ритуал очищения, попытка собрать воедино осколки собственной воли. Где-то в глубине души теплилась надежда, что если она сможет разгадать эту последнюю загадку, то обретет право снова взглянуть себе в глаза.          За её спиной Драко перевернулся, и перо замерло на мгновение. — Гермиона? — его голос, ещё тёплый от сна, прозвучал в полумраке комнаты. — Что ты делаешь? Вернись в кровать. — Сейчас, — её ответ был всего лишь шёпотом, но перо в её руке двигалось с лихорадочной скоростью, выписывая символ за символом, слово за словом, будто сама её жизнь зависела от этих чернильных строчек.       Она услышала, как шёлковые простыни зашелестели, затем — тихие шаги босых ног по холодному мрамору. Тёплые руки легли на её плечи, а подбородок упёрся в макушку, когда Драко заглянул через её плечо в исписанные пергаменты. — Крестражи? — в его голосе не было осуждения, только усталое понимание. Его пальцы начали медленно массировать её напряжённые плечи. — Тебе нужно отдохнуть. — Не могу, — её перо дрогнуло, оставив кляксу. — Нам нужно уничтожить его, Драко... — голос сорвался.       Он не стал настаивать. Вместо этого достал ещё один лист пергамента, аккуратно пододвинул чернильницу ближе и сел рядом, его белые ресницы отбрасывали тени на щёки в лунном свете.       Гермиона замерла. В его глазах не было ни раздражения, ни снисхождения - только тихое понимание и какая-то новая решимость. Его пальцы сжали перо, готовые к работе, и это простое действие вдруг показалось ей важнее любых слов. — Диктуй, —  сказал он мягко, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая когда-то командовала солдатами на поле - спокойная, но не терпящая возражений.       Она глубоко вдохнула, ощущая, как странное спокойствие разливается по телу. Перо в его руке замерло над пергаментом, готовое запечатлеть каждое её слово, каждый обрывок мысли. В этом молчаливом предложении было больше поддержки, чем в сотне пустых утешений. И когда она наконец заговорила, слова полились свободно - чёткие, выверенные, наполненные той самой магической логикой, что всегда была её второй натурой. А он записывал, изредка лишь кивая, иногда уточняя формулировку - их умы работали в странной, почти алхимической гармонии.       Гермиона выложила перед Драко все свои знания, как драгоценные камни на бархатную подушку - каждую гипотезу, каждую обрывчатую догадку, все обрывки воспоминаний, которые Гарри когда-то доверил им. Но эти крупицы истины, рассыпанные по ладони, казались такими ничтожными против масштабов их врага. — Мы как слепые котята, тыкающиеся носом в темноте, - прошептала она, сжимая виски пальцами. — В запретной секции Хогвартса зияют пустые полки - все упоминания о крестражах словно испарились в воздухе.       Внезапно Драко схватил ее за руку. Его глаза, обычно холодные как лунный свет, теперь пылали внутренним огнем. — Идем, - сказал он коротко, и в этом одном слове звучала непоколебимая уверенность.       Они скользнули по мраморным коридорам Малфой-мэнора, где тени предков с портретов следили за ними молчаливыми взглядами. Когда Гермиона поняла их направление, сердце забилось так сильно, что она почти слышала его стук в ушах. Перед ними возвышались резные дубовые двери библиотеки. Гермиона застыла в трепетном ожидании. Драко провёл пальцами по определённым точкам на резьбе, и дерево ожило под его прикосновением - ветви узоров зашевелились, переплетаясь в новые сочетания. Раздался тихий щелчок. — Это... - её голос дрогнул. — Наша семейная библиотека, - просто сказал Драко, толкая дверь. - Здесь хранятся знания, которые Малфои собирали веками.       Воздух внутри был прохладным и пах старинным пергаментом, чернилами и чем-то неуловимо магическим. Библиотека простиралась ввысь на два яруса, где массивные стеллажи, потемневшие от времени, уходили вдаль, теряясь в полумраке. Их полки ломились под тяжестью фолиантов — одни переплетены в кожу с тиснеными золотом заглавиями, другие — в странный, будто живой материал, который слегка шевелился, если к нему приглядеться.       Высокие витражные окна, узорчатые и загадочные, пропускали внутрь лунный свет, рассеивая его на полу в мозаику из синих, багровых и изумрудных бликов. Стекла изображали сцены из магической истории — алхимиков, склонившихся над тиглями, драконов, парящих над замками, древних пророков, в чьих глазах мерцали звезды.       На втором ярусе, куда вели изящные чугунные лестницы с винтовыми перилами, стояли шкафы с особо ценными томами — запертые на серебряные замки, оплетенные защитными рунами. Некоторые книги тихо шептались между собой, перелистывая собственные страницы, другие были закованы в цепи, словно опасные звери.       Воздух был пропитан ароматом старого пергамента, чернил с нотками медного купороса, и чем-то еще — горьковатым, как полынь, запахом запретных знаний. Под сводами, расписанными движущимися созвездиями, висели хрустальные светильники, мерцающие, как зачарованные звезды. Драко шагнул вперед, его шаги глухо отдавались по дубовому полу. — Здесь есть все, — сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал почти благоговейно. — Даже то, что мир предпочел бы забыть.       Гермиона замерла на пороге, и её губы чуть приоткрылись в беззвучном восторге. В её глазах, широких от изумления, отражались бесконечные ряды фолиантов, мерцающие в призрачном свете витражей, словно драгоценные камни в лавке алхимика. Она сделала шаг вперёд, и её пальцы непроизвольно потянулись к ближайшему стеллажу, едва касаясь корешков книг, будто боясь, что всё это — лишь иллюзия, мираж, который вот-вот растает. — Боже… — вырвалось у неё шёпотом, и это слово, такое простое, вмещало в себя всё — и трепет, и жадное любопытство, и почти детскую радость. Она повернулась к Драко, и в её взгляде читалось что-то большее, чем удивление. Это было откровение. — Ты вырос среди этого? — её голос дрогнул, и в нём звучала не зависть, а чистая, почти священная жажда знания. Она видела библиотеки — величественные залы Хогвартса, тёмные лабиринты запретной секции, даже собрания книг в национальной библиотеке Англии. Но это… Это было живое пространство. Она закрыла глаза на мгновение, вдыхая запах старого пергамента. — Я могла бы провести здесь всю жизнь, — призналась она, и в её голосе не было преувеличения. Драко наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, но в его взгляде читалось нечто новое — уважение. Не к библиотеке, а к ней. К тому, как её глаза горели, как пальцы дрожали от нетерпения, как вся её душа, казалось, рвалась вперёд, к этим знаниям. — Ну что? — он сделал шаг вперёд, протягивая руку к тем самым заветным шкафам, где хранились самые запретные тома. — Готова узнать то, что не должен знать никто? И в её ответе не было ни тени сомнения. — Да.       Драко провёл её между рядами фолиантов, чьи переплёты сверкали золотом и драгоценными камнями. Они остановились у массивного каталога, чьи ящики мерцали перламутровым блеском. Драко провел пальцами по резной поверхности, и механизм ожил - десятки карточек вспыхнули золотым сиянием, образуя в воздухе сложный узор. Гермиона невольно ахнула - в Хогвартсе она никогда не видела, чтобы каталог реагировал на прикосновение подобным образом. — Фамильная особенность, - заметил Драко с легкой усмешкой, наблюдая, как ее глаза расширяются от изумления. Его пальцы танцевали над карточками, и те отвечали ему мерцанием, будто старые друзья.       Затем началось настоящее волшебство. Драко сделал несколько плавных движений руками, и со всех уголков библиотеки к нему устремились книги - одни скользили по воздуху как падающие листья, другие летели стремительно, словно квиддичные бладжеры. Он ловил их с изяществом опытного ловца.       Когда последний фолиант опустился на массивный дубовый стол у витражного окна, Гермиона замерла перед величественной пирамидой из тринадцати трактатов. Лунный свет, проникая сквозь разноцветные стекла, рисовал на их переплетах причудливые узоры, и ей на мгновение показалось, что сами книги излучают таинственное сияние. — Вот все, что есть, - произнес Драко, смахивая невидимую пыль с рукава. Но Гермиона уже не слушала - ее пальцы дрожали от нетерпения прикоснуться к этим сокровищам, каждое из которых могло стать ключом к победе над Тёмным Лордом.       Первая же книга, к которой прикоснулась Гермиона, взвыла под её пальцами, словно живая. Белая вспышка боли пронзила кожу, будто кто-то вонзил под ногти раскалённые иглы. Она ахнула, разжимая пальцы, и фолиант рухнул вниз — лишь чтобы застыть в сантиметре от пола, дрожа в воздухе, словно насмехаясь. Драко ринулся к ней быстрее, чем она успела моргнуть. Его руки обхватили её обожжённые пальцы, и она почувствовала, как его большие пальцы провели по её ладоням — лёгкое, целительное прикосновение, снимающее жар. — Прости, — его голос звучал приглушённо, будто он сам был ошеломлён собственной оплошностью. — Я должен был предупредить, что некоторые книги зачарованы от… Он замолчал, губы сжались в тонкую линию. В его глазах мелькнуло что-то — стыд? Досада? Гермиона не заставила его договаривать. — От грязнокровок? — она подняла бровь, но в её голосе не было ни обиды, ни горечи. Только усталая правда. Она пожала плечами, высвобождая руки из его хватки, но не отстраняясь. — Все нормально. Драко замер, будто её слова ударили его сильнее, чем любое заклятие. Потом рванулся к книге, схватил её и швырнул на стол с такой силой, что та взвизгнула, страницы распахнулись в протесте. — Больше никогда, — он вырвал палочку, ткнул ею в переплёт. Книги на столе вздрогнули, из корешков вырвался тонкий чёрный дымок, будто из них выжгли яд. Гермиона не ожидала этого. — Ты… снял защиту? Драко не ответил. Просто развернул книгу к ней, открыв первую страницу. — Теперь попробуй.       Она провела пальцами по странице, ощущая под подушечками лишь легкую шероховатость состаренного временем пергамента. Книга лежала покорно, словно всегда ждала именно её прикосновения. В воздухе витал едва уловимый шепот - то ли страницы слегка шелестели, то ли само знание нашептывало свои тайны, наконец-то освобожденные от предрассудков.       Гермиона медленно подняла глаза. Драко стоял перед ней, застывший в лунном свете, который серебрил его ресницы и рисовал переливающиеся блики на бледной коже. В его взгляде не было ни торжества, ни сожаления - только тихое, почти неуловимое ожидание.       Они замерли в этом мгновении - между прошлым с его запретами и будущим, которое только предстояло написать. Между "никогда" и "теперь". Между тем, что было, и тем, что может быть. И в этом молчании, в этом взгляде, в этом жесте сломанного заклятья - было больше обещаний, чем в тысяче клятв.

***

      Дни сливались воедино, теряя границы между рассветом и закатом, пока они сидели, склонившись над древними фолиантами. Пыль веков оседала на их ресницах, чернильные пятна украшали пальцы, а страницы, испещренные тайными знаниями, шептали им свои секреты. Они забывали о времени, прерываясь лишь на короткие минуты забытья, когда веки сами собой смыкались от усталости, и на скудные перекусы, которые с завидной регулярностью появлялись на краю стола.       Их тихую обитель нарушала лишь Келли. Маленькая эльфийка, чьи глаза – огромные, влажные, словно два озера под дождем, – наполнялись слезами каждый раз, когда она переступала порог библиотеки. Впервые за долгие годы. Её дрожащие руки осторожно ставили поднос с едой, а взгляд блуждал по полкам, по витражам, по этим священным для любого существа стенам.       Гермиона ловила её взгляд и улыбалась. Драко ничего не говорил, но в следующий раз, когда Келли принесла чай, он кивнул ей чуть теплее, чем обычно. И эльфийка, пряча дрожащую улыбку, исчезала в дверном проеме, оставляя их снова погружаться в море пергаментов и чернил – но уже с новым чувством. Они меняли мир. Даже если начинали всего лишь с этой комнаты.       Гермиона провела пальцем по пожелтевшему пергаменту, ощущая подушечками пальцев шероховатость вековой бумаги. Её губы шевелились, беззвучно повторяя особенно пугающие фрагменты из «Тайн наитемнейших искусств», прежде чем она решилась озвучить их. — Послушай это, Драко... — её голос, приглушённый, но чёткий, разорвал звенящую тишину библиотеки. — «Наиболее отвратительное проявление тёмной магии кроется не в простом убийстве, но в расчленении собственной души». Она замолчала, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. Драко, до этого молча наблюдавший за ней, нахмурился: — Ты говоришь так, будто он... рвал себя на части? — В буквальном смысле, — она осторожно перевернула страницу, стараясь не повредить хрупкий пергамент. — «Душа, будучи единой и цельной по природе своей, страждет жесточайше, когда владелец её дерзает разорвать нерушимые узы». — Её палец замер на этих строчках, будто боясь коснуться написанного. — «Каждый акт намеренного убийства оставляет в душе убийцы трещину, — продолжила она, уже громче, — но лишь особый ритуал позволяет вырвать этот осколок и заключить его в сосуд». Драко резко поднял голову: — Значит, не каждое убийство создаёт крестраж? — Нет. — Гермиона покачала головой. — Только те, что совершены с холодным расчётом... и сопровождаются этим ритуалом. Она перелистнула ещё несколько страниц, пока не наткнулась на отрывок, заставивший её дыхание участиться. — Выбор сосуда... — она пробежала глазами по списку, прежде чем прочитать вслух: — «Семейные реликвии... исторические артефакты... живые существа...» Драко замер. — Живые существа? — Да. — Она подняла на него взгляд, и в её глазах читалось леденящее озарение. — Нагайна. Он резко встал, стул скрипнул по каменному полу. — Ты хочешь сказать, что змея... — Не просто змея. — Гермиона сжала книгу так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Она — один из крестражей.       Гермиона резко отшвырнула книгу, будто та обожгла ей пальцы. Том лежал перед ней, как оскверненная святыня, его страницы, пропитанные тьмой, казалось, шептали кощунственные заклинания. — Отвратительно! — вырвалось у нее, и слова повисли в воздухе, тяжелые, как проклятие. — Чем глубже я погружаюсь в эти строки, тем сильнее они обжигают. «Разрывая свою душу, волшебник лишает её стабильности» — процитировала она, и голос её дрогнул, будто коснулся раскалённого железа. — И это — всего лишь один крестраж! Интересно, существует ли способ собрать душу обратно?       Вопрос сорвался с её губ безысходным шёпотом, брошенным в пустоту. Она не ждала ответа — но вдруг страницы перед Драко замерли, и он поднял взгляд. Его глаза, холодные, как лунный свет на лезвии кинжала, встретились с её горящими. — Существует. Но Волан-де-Морт для него потерян. — Почему? — в её голосе вспыхнуло недоумение, будто она наткнулась на запертую дверь в лабиринте, где выход казался таким близким. — Потому что, — его слова упали, как камень в бездонный колодезь, — чтобы исцелить душу, нужно искренне раскаяться. А он… — тонкая усмешка скользнула по его губам. — Он давно забыл, что такое сожаление.       Часы тихо растаяли в густом полумраке библиотеки, прежде чем Гермиона резко вскинула голову, прервав монотонное шуршание страниц. Её пальцы сжали книгу так, что костяшки побелели, а глаза горели лихорадочным блеском. — Слушай! — её голос прозвучал резко, как щелчок разрывающегося заклятья. — «Крестраж, будучи сосудом души, уязвим лишь перед тем, что способно разорвать саму ткань магии, а не просто его оболочку». Чтобы уничтожить их, нужна сила, превосходящая саму тьму, в них заключённую!       Драко медленно оторвался от фолианта, его брови сдвинулись в тень, будто он пытался разглядеть в её словах скрытый смысл. — Как вы уничтожали предыдущие? — спросил он. — Дневник Гарри пронзил клыком василиска, медальон — мечом Годрика Гриффиндора, а кольцо… — она на мгновение заколебалась, — Дамблдор, я думаю, разрушил тем же мечом. — Обычный меч? — Драко в сомнении выгнул бровь. — Как он мог уничтожить крестраж? — Это не просто меч! — её голос зазвенел. — Оружие гоблинской работы впитывает то, что делает его сильнее. Гарри убил им василиска на втором курсе — клинок вобрал в себя яд. Именно поэтому он способен уничтожать крестражи! Драко замер, его ухмылка застыла, словно высеченная изо льда. — Василиск, увы, мёртв. — он кивнул с напускной беспечностью, но в глазах мелькнуло что-то острое, почти жадное. — Где сейчас этот меч? Гермиона сжала веки, будто пытаясь отгородиться от неизбежного. — У Гарри… — она прошептала, и в её голосе прозвучала вся безнадёжность их положения. — И я сомневаюсь, что нам удастся попросить его отдать меч.       Гермиона погрузилась в пучину раздумий, не замечая, как Драко поднялся со своего места, словно тень, скользящая по полу при лунном свете. Его шаги были бесшумны, а взгляд — горячий и неотрывный — прожигал воздух между ними. Он медленно обошел стол, как хищник, вычерчивающий круг вокруг своей добычи, и остановился за ее спиной, где тепло ее тела смешивалось с его дыханием.       Когда его пальцы — ловкие, уверенные — опустились на ее плечи, она вздрогнула, будто от прикосновения к раскаленному металлу. Но это было пламя иного рода — медленное, сладкое, разливающееся под кожей волнами. Его руки начали массировать ее напряженные мышцы, и из ее губ вырвался стон — низкий, прерывистый, словно звук, сорвавшийся со струны слишком тугого инструмента.       Его пальцы знали её тело лучше, чем она сама. Сначала — лишь лёгкое давление, едва уловимое, как дуновение ветра над поверхностью озера. Большие пальцы скользили вдоль её шеи, разминая напряжённые мышцы у основания черепа, и она невольно запрокинула голову, подставляя себя ему полностью. Она чувствовала, как под его ладонями дрожат её мускулы, как кожа покрывается мурашками, будто от морозного дыхания.       Потом — медленное, методичное движение вниз, к плечам. Его руки, сильные и уверенные, впивались в неё с такой точностью, что каждый нерв в её теле взрывался тихим звёздным светом. Он разминал её, растягивал, заставлял мышцы плавиться под его пальцами, и она не могла подавить ещё один стон, когда его большие пальцы упёрлись в особенно зажатое место у лопатки.       Его ладони скользнули ниже, вдоль позвоночника, едва касаясь, но оставляя за собой следы, будто обожжённые невидимым огнём. Пальцы впивались в поясницу, разминая глубокие слои мышц, и она ахнула, когда волна тепла разлилась по всему телу. — Хорошо… — прошептал он, и его голос был как шелест шелка по обнаженной коже. — Скажи мне, что может быть таким же разрушительным?       Она пыталась собрать мысли воедино, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы, под его прикосновениями. Его ладони скользили по ее плечам, то нежно, то с едва уловимой силой, а потом — ниже, к ключицам, к тому месту, где пульс бился, как пойманная птица. Его пальцы слегка сжали её шею, заставляя её сжать бедра и закрыть глаза. — Я… я не знаю… — она судорожно вдохнула, когда его ладонь прижалась к ее груди, и сердце под ней забилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу. — Ты знаешь, Гермиона, — прошептал он, и его губы почти коснулись ее уха, горячим шепотом пробежав по нервам, как электрический разряд. — Не отвлекайся. Думай.       Его прикосновения стали ещё медленнее, ещё более осознанными. Каждое движение было выверено, как заклинание, каждый нажим — рассчитан, как математическая формула. Он не просто массировал её — он изучал, разгадывал, находил те точки, от которых её сознание начинало расплываться.       Ее дыхание участилось, щеки вспыхнули румянцем, будто опаленные невидимым пламенем. — Я думаю… — Что? — его пальцы уже скользили под свитером, касаясь обнаженной кожи живота, и каждый их след горел, будто оставленный раскаленным пером.       Мир сжался до узкой полоски ощущений – до горячего дыхания Драко на ее шее, до дрожи, пробегающей по коже с каждым движением его рук. Ее тело больше не подчинялось ей – оно жило отдельной жизнью, изгибалось, затаивалось и снова вздрагивало под его пальцами, будто заговоренное древними чарами. — Я думаю… это может быть заклинание… — вырвалось у нее на прерывистом выдохе, когда его пальцы скользнули по краю лифчика, едва касаясь, но оставляя за собой огненный след. — Какое заклинание? — его голос был низким, а руки продолжали свою сладостную пытку, методично лишая ее рассудка.       Он не торопился. Его пальцы, ловкие и уверенные, медленно скользнули под тонкую ткань, обжигая кожу, и когда он нашел ее сосок и сжал — нежно, но с непререкаемой властью, — из ее губ сорвался стон, глухой и беспомощный. — Что за заклинание, Гермиона? — повторил он, и в его голосе звучало наслаждение — не только от ее реакции, но и от игры, от того, как ее блестящий ум пытался работать сквозь туман желания. — Адское… пламя… — она задыхалась, слова путались, но мысль, наконец, прорвалась сквозь плотный туман ощущений. — В трактате «Проклятый огонь»… сказано, что оно пожирает магическую суть… Абсолютное… разрушение…       Он замер на мгновение, а затем губы его прикоснулись к ее уху, обжигая кожу горячим шепотом: — Умница.       И в этом слове было столько гордости, столько темного восхищения, что ее сердце сжалось. Он не просто играл с ней — он наслаждался тем, как она, даже в этом, остается собой: аналитичной, блестящей, неспособной отключить разум полностью.       Другая рука тем временем опустилась ниже, скользя по животу, заставляя мышцы там непроизвольно напрягаться. Его ногти оставили лёгкие царапины, когда он медленно, с нарастающим давлением двинулся к поясу юбки...       Каждое прикосновение было рассчитано, каждое движение - часть тщательно продуманной стратегии. Он не просто ласкал её - он изучал, запоминал, какие прикосновения заставляют её дыхание сбиваться, какие - выгибаться навстречу, какие - бессвязно шептать его имя.       И когда её пальцы вцепились в край стола, костяшки побелев от напряжения, он знал - ещё немного, и эта блестящая, всегда контролирующая себя волшебница станет лишь дрожащим телом в его руках, готовым на любую предложенную им форму разрушения...       Когда ладонь скользнула под шелковистый пояс юбки, её бёдра предательски дёрнулись навстречу, выдав то, что голос ещё пытался скрыть. Драко усмехнулся – этот звук, смесь сдавленного стона и прерывистого дыхания, был для него слаще любого признания. — Тише, — прошептал он, касаясь губами её уха, — а вдруг кто-то услышит?       Но его руки делали прямо противоположное – пальцы скользили по внутренней поверхности бедра, вызывая мурашки, заставляя её глубже вжаться в кресло. Каждое движение было выверено – он знал каждую реакцию её тела, каждую точку, где прикосновение вызывало дрожь.       Внезапно его ладонь замерла, лишь ощущая жар сквозь тонкую ткань, но не давая желанного давления. — Драко... – его имя сорвалось с её губ мольбой, и он почувствовал, как её ноги непроизвольно раздвинулись чуть шире. — Что, моя гениальная волшебница? – он дышал ей в шею, наслаждаясь её реакцией на этот шёпот. – Ты же знаешь, как надо просить.       Его свободная рука тем временем вернулась к груди, сжимая её с новой силой – твёрдо, но с той самой точной нежностью, что заставляла её выгибаться. — П-пожалуйста... – она захлебнулась собственным дыханием, когда его пальцы наконец прижались к тому месту, где пульсация становилась невыносимой. Через ткань он почувствовал её готовность, и это заставило его собственное дыхание сбиться. — "Пожалуйста" что, Гермиона? – он замер, превращая каждую секунду ожидания в сладкую пытку. – Чего ты хочешь? Её пальцы вцепились в его запястье, но не отталкивали – притягивали ближе, в немой мольбе. — Я... хочу... твои пальцы... там... – голос сорвался на высокую ноту, когда он наконец надавил, но лишь слегка, недостаточно. — Где именно? – он заставил её сказать это, заставил проговорить каждую деталь, пока её щёки пылали, а тело трепетало.       И когда она наконец выдавила шёпотом то, что он жаждал услышать, Драко не стал больше медлить – его пальцы скользнули под ткань, встречая горячую, трепещущую плоть. — Вот видишь, – он прикусил её мочку уха, чувствуя, как она сжимается вокруг его пальцев, – разве так сложно было попросить?       Но настоящая правда была в её теле – в том, как оно отзывалось на каждое движение, в том, как её ногти впивались в его руку, в том, как её дыхание превращалось в сплошной стон.       Его пальцы двигались с методичной точностью, будто разгадывая сложнейшее заклинание. Каждое прикосновение было рассчитано - ровно столько давления, чтобы заставить её задрожать, ровно столько нежности, чтобы продлить это сладкое мучение. — Ты... обещал...- её голос прервался, когда он внезапно отстранился, оставив её тело трепещущим от неудовлетворённого желания. Драко лишь усмехнулся, медленно обводя контур её губ указательным пальцем. — Я обещал довести тебя до оргазма, - прошептал он, - но не говорил, что сделаю это быстро.       Его руки вернулись к её телу, теперь уже полностью контролируя каждый её вздох, каждый стон. Когда пальцы вновь скользнули между её бёдер, она закусила губу до боли, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания. — Не сдерживайся, - его голос звучал как тёплый мёд, медленно растёкшийся по её сознанию. - Я хочу слышать каждый твой звук.       И когда его движения стали глубже, увереннее, она наконец позволила себе рассыпаться на части - её пальцы впились в его плечи, тело выгнулось в немом крике, а губы беззвучно шептали его имя.       Драко наблюдал за этим преображением с благоговением алхимика, впервые создавшего философский камень. В этот момент она была прекраснее, чем любое волшебство в мире. Драко внезапно сжал её бёдра, заставив Гермиону вздрогнуть. — Иди сюда - его голос звучал низко и властно. Прежде чем она успела ответить, сильные руки подняли её, как перышко, и усадили на дубовую столешницу.       С грохотом полетели на пол фолианты, древние трактаты, всё то, что ещё минуту назад казалось важным. Гермиона хотела протестовать, но его губы накрыли её рот горячим поцелуем, а руки уже расстёгивали пуговицы блузки. — Ты опять слишком много думаешь, - прошептал он, срывая с неё одежду. Холод дерева под бёдрами, жар его тела перед собой - контраст заставлял её кожу покрываться мурашками.       Её ответ растворился в поцелуе — жгучем, как зелье неудачи, и сладком, как первый глоток феликс фелицис. Его губы были холодны, но под ними скрывалось пламя, и она тонула в нём, как в тёмных водах Чёрного озера, не в силах вырваться.       Руки разорвали ткань её белья с тихим шуршанием, пальцы сразу нашли её, уже мокрую, уже ждущую. Она сжала зубы, чтобы не застонать, но тело предало её — бёдра сами приподнялись навстречу его прикосновениям. Каждый открытый участок кожи он отмечал поцелуем, будто оставляя невидимые метки — здесь был я, здесь ты стала моей.       Когда её спина коснулась прохладного дерева стола, она вздрогнула, но не от страха. В его глазах читалось что-то темное, дикое, возбуждающее. — Вот видишь, - Драко усмехнулся, медленно вводя один, затем два пальца внутрь, заставляя её выгнуться. — Твоё тело куда честнее твоего блестящего ума.       Он не давал ей передышки - свободной рукой зажал её запястье над головой, а губы опустились на грудь, заставляя её стонать. Когда её тело начало содрогаться, он резко остановился, наслаждаясь её жалобным всхлипом. — Нет, не так быстро, - прошептал он, расстёгивая ремень.       Стол дрожал под ними, когда Драко раздвинул её бёдра шире. Он вошёл в неё одним резким толчком, заставив Гермиону вскрикнуть - не от боли, а от неожиданной полноты ощущений. Звук был тут же проглочен его губами. Мир сузился до стола, до их тел, сплетённых в танце. Каждый толчок — как удар молнии, каждое движение — как падение в бездну, из которой нет возврата. Драко двигался сначала медленно, мучительно неспешно - вытягивая каждый момент, заставляя её чувствовать каждый сантиметр. Гермиона впилась пальцами в край стола, древесина врезалась в кожу, но боль терялась в море других ощущений. Она чувствовала всё — как его член пульсирует внутри, как его дыхание становится тяжелее, как его живот прижимается к её лобку, горячий и влажный от пота. — Драко… — её голос звучал как мольба, но он лишь усмехнулся, наклонился и прикусил её нижнюю губу, прежде чем снова отстраниться. — Ты… ты не представляешь, как ты выглядишь сейчас, — прошептал он, его дыхание горячее на её губах. Ритм стал резче, жёстче, как внезапный порыв штормового ветра, ломающий ветви деревьев. Так что стопки пергаментов слетали со стола при каждом толчке. Его бёдра бились о её с размахом, от которого стол скрипел, а её ноги обвились вокруг его талии, притягивая его глубже с каждым толчком. — Да… вот так… — она задыхалась, её голос дрожал, как лист на ветру.       Он не отвечал — только действовал. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя следы, которые завтра будут напоминать ей об этом. Каждое движение было точным, безжалостным, будто он хотел стереть границы между ними, превратить их в единое целое.       Она не ответила — не могла. Всё её существо было сосредоточено на том, как её тело реагировало на него, как волны удовольствия нарастали где-то глубоко внутри, угрожая смыть все мысли.       Его рука скользнула между их тел, пальцы нашли её клитор, и она застонала, когда он начал рисовать круги, идеально синхронизированные с его толчками.       Оргазм накрыл её, как прилив — сначала трепет, потом волна, смывающая всё на своём пути. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в него, словно он был единственным якорем в этом море ощущений. — Смотри на меня, - прошептал он, и Гермиона открыла глаза, увидев в его серых глазах настоящее безумие.       И когда она закинула голову назад, её крик смешался со стуком падающих флаконов чернил, он почувствовал, как её внутренности сжались вокруг него, словно пытаясь удержать. Это было его последним предупреждением — ещё пара толчков, и он погрузился в неё в последний раз, с рычанием, больше звериным, чем человеческим, заполняя её теплом, которое растекалось по всему телу, как жидкое золото.       Они замерли так ещё на несколько мгновений, их сердца бились в унисон, дыхание       медленно выравнивалось.       Когда он наконец отстранился, его рука нежно провела по её щеке, смахивая прядь волос, прилипшую ко лбу от пота. Гермиона лежала на столе, ее грудь равномерно поднималась, а пальцы лениво перебирали прядь его светлых волос, выбившихся из обычно безупречной укладки.       Драко прижал лоб к ее плечу, его дыхание постепенно выравнивалось, но сердце все еще бешено стучало где-то в районе горла. Он знал это чувство - это не просто страсть, не просто влечение. Это было что-то большее, что-то опасное и прекрасное одновременно. —Ты думаешь, Келли когда-нибудь догадается, почему столы такие... потертые? - пробормотала Гермиона, заставляя Драко улыбнуться.       Он фыркнул, целуя ее ключицу - нежно, почти небрежно. — Если догадается, я всегда могу сказать, что это ты, всезнайка, слишком рьяно изучала что-то... горизонтально.       Она засмеялась, и этот звук - теплый, немного хрипловатый - заставил его сердце сжаться. Они оба знали. Знали, что это не просто секс. Но озвучивать это... Нет, пока не время.       Война еще не закончилась, мир за стенами этого кабинета все еще рушился, и признания сейчас звучали бы как заклинания, которые нельзя произносить легкомысленно.