Осколки в зеркалах

      Гермиона механически опустилась на указанный стул. Дерево оказалось твёрдым и неудобным. Она чувствовала его каждую щербинку сквозь тонкую ткань брюк, и это мелкое, тактильное ощущение было единственным, что удерживало её в реальности, грозящей распасться на атомы. Драко остался стоять. Он смотрел на лидера третьей силы не с ужасом, как Гермиона, а с холодной, кипящей яростью. — Катарина, — его голос прозвучал низко и опасно, словно шипение змеи перед ударом. — Это какой-то больной розыгрыш? - Он ядовито окинул взглядом кабинет, полный презренияэ.Катарина не моргнула.        Она откинулась на спинку своего кресла — не эргономичного шедевра из кожи и хрома, а простого деревянного, скрипевшего под её весом. Её пальцы сложились в замок на столе рядом с потрёпанной картой. — Розыгрыш, Дмитрий... — произнесла она с лёгкой усталой усмешкой, особенно выделяя его имя — Или правильнее будет мистер Малфой?... Мы все играли долгие годы. Красивый, отвратительный розыгрыш под названием «чистота крови». И я была не просто участницей, я была одной из главных сценаристок. — Она посмотрела прямо на него, и в её взгляде не было ни оправдания, ни раскаяния. Была лишь голая, неудобная правда. — Ответь мне, мальчик. Ты всё ещё веришь в эту сказку? После всего, что сделал с тобой и твоей семьёй тот, кого мы все так рьяно поддерживали, возводя на пьедестал именно за его «чистоту»?       Драко сжал кулаки. Гермиона видела, как напряглась его челюсть. Она чувствовала его молчаливую силу, предостережение и обжигающую уверенность Катарины.       Гермиона осмотрела ее кабинет, она смотрела на старую потертую временем мебель, на покосившиеся книжные полки, на каменные стены, тускло освещенные масляными лампами, она смотрела на ветхие книги, на пожелтевшие карты, на все, что так ярко контрастировало с ее белоснежным, почти стерильным кабинетом в Ассоциации. А ещё она смотрела на Катарину, женщину, что всегда представала перед ней в безупречных красных костюмах, с идеальной укладкой, женщину, что сейчас была одета в простую, слегка потертую комуфляжную форму с заплаткой на локте, женщину с небрежным пучком волос с проседью, женщину, которая теперь не скрывала синяки под глазами от недосыпа. И это вызывало в гермоне диссонанс, это заставляло её вспомнить Орден, вспомнить их, такие же бедные и старые, комнаты в укрытиях. Это было чем-то знакомым. — Я здесь не для того, чтобы каяться перед вами или просить прощения, — продолжала Катарина, её голос приобрёл стальные нотки. — Мое покаяние — это вот это. — Она провела рукой вокруг, указывая на подземный штаб. — Это жизни, которые я спасаю, вместо того чтобы призывать к их уничтожению. Это удары по тылам Тёмного Лорда, нанесенные той, от кого он их меньше всего ждёт.       Она перевела взгляд на Гермиону, и её выражение смягчилось, что вновь вызвало у нее приступ недоумения. Катарина так ярко пыталась ее вычислить, пыталась ее уничтожить. Теперь Гермиона понимала, зачем она это делала. Не для того, чтобы выслужиться перед своим Повелителем. А потому что когда на поле боя появился новый противник, она увидела возможность избавиться от него. Избавиться от Наоми, потому что она была слишком эффективна, потому что она была любимицей Тёмного Лорда, потому что была важной фигурой, потому что Катарина защищала своих. И Гермиона даже на мгновение почувствовала уважение к ней. — Вы в шоке, мисс Грейнджер. Это понятно. Вы имеете полное право ненавидеть меня. Но сейчас за этими стенами идёт война. И у вас есть выбор. Вы можете позволить своему шоку и гневу управлять вами, развернуться и уйти — и мы вас отпустим, с палочками и с памятью об этом месте. Или… — она выдержала паузу, — вы можете отложить личную ненависть в сторону и выслушать то, что я вам предложу. Ради той цели, которая, я полагаю, привела вас сюда.       Гермиона заставила себя дышать. Глубоко. Она смотрела на женщину, которая была воплощением всего, против чего она боролась. Видела следы усталости на её лице, живую боль в глазах. И этот диссонанс был ужасающе, оглушительно громким. Но где-то в глубине, сквозь толщу льда и неверия, пробился холодный, острый луч её разума. Логики. Катарина была права. Они пришли сюда не за извинениями. Они пришли за помощью. За оружием. За союзником.И кто, как не главный идеолог врага, знает все его слабые места? Все подводные течения, все тайные убежища, все скелеты в шкафах чистокровной элиты?       Тишина в пещере повисла густая, как смоль. Гермиона всё ещё не могла оторвать взгляд от Катарины, но теперь её шок кристаллизовался во что-то иное — в ледяное, пронзительное недоверие. Её ум, уже привыкший к двойным играм и маскам, отказывался принимать эту. Это было слишком. Слишком идеально, слишком удобно.       Драко был первым, кто разорвал тишину. Его поза изменилась. Перед ними снова стоял генерал армии Тёмного Лорда — холодный, циничный и смертельно опасный. Его голос потерял всякую эмоцию, став ровным и металлическим. — Интересная постановка, Катарина, — произнёс он, и имя на его языке прозвучало как оскорбление. — Очень трогательно. Бросить всё, переодеться в тряпье и возглавить партизан. Только вот незадача: вчера на совете ты голосовала за ускорение программы «зачистки» магглорождённых. И, если мне не изменяет память, твои аргументы были, как всегда, безупречно жестоки и логичны.       Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла стол.Катарина выслушала его, не моргнув. На её лице не появилось ни страха, ни гнева. Лишь усталая гримаса, как у взрослого, которого обвиняет в подлости капризный ребёнок. — «Программа зачистки», о которой ты говоришь, Драко, — отправила в мир иной трёх пожирателей, слишком рьяно взявшихся за дело, и позволила мне вывезти из-под носа у Темного Лорда семерых магглорождённых учёных, которых он собирался использовать для создания нового оружия и проклятий, шантажируя их семьями, а затем убить каждого. — её голос был спокоен, как поверхность глубочайшего озера. — Отчёт написан, Волан-де-Морт доволен эффективностью. Что касается вчерашнего совета… — Она бросила на стол тонкую папку. — Ты получил эти данные на два часа раньше, чем остальные. Ты знал план. И ты его поддержал. Потому что альтернатива была хуже.       Гермиона видела, как Драко замер. Его ледяная маска дала трещину. Они действительно знали. Они получил письмо с предупреждением и деталями, и долго спорили о том, как лучше поступить. Программа "зачистки" не оставила выбора, не оставила ни одной лазейки в нынешних реалиях, где Волан-де-Морт не давал шанса на ошибку, лишнее сомнение или несогласие. — Я… играю в очень долгую игру, — продолжила она, и в её голосе впервые прозвучала горечь. — Гораздо дольше, чем вы можете представить. Я была у истоков этой чумы. Я видела, как из благородной, пусть и ошибочной, идеи сохранения традиций она превратилась в манию больного ума, готового сжечь весь мир ради своей прихоти. Моя ненависть была настоящей. Моё презрение — искренним. Но ненавидеть — это одно. Позволить этому чувству ослепить себя и уничтожить всё, что делает нашу магию особенной — совсем другое. Она посмотрела прямо на Гермиону. — Ты думаешь, я не видела? Не видела твой ум, твою ярость, твою преданность? Я видела сотни одаренных магглорожденных. И это пугало меня больше, чем любой пожиратель. Потому что вы были живым доказательством того, что вся моя философия, вся моя жизнь — построена на лжи. И у меня был выбор: сломать таких, как ты… или сломать свои убеждения. — Она отвела взгляд. — Потребовалась война и несколько… личных потерь, чтобы я его сделала.       Она встала и подошла к одной из карт на стене. Карте Великобритании, испещрённой булавками. — Я занимаю высокий пост. Я знаю почти всё. Но я не могу действовать одна. Мне нужны люди внутри. Люди, которые могут наносить точечные удары. Которые могут быть моими глазами и руками там, куда я не могу дотянуться. Люди, которых никто не заподозрит. — Она обернулась. — Как вы.       Гермиона, наконец, обрела дар речи. Лёд в её груди треснул, уступая место острому, жгучему любопытству.— Почему мы должны вам верить? — выдохнула она. — Одно слово Темному Лорду, и… — Потому что я знаю, кто такая «Наоми», — тихо перебила её Катарина. — И потому что я знаю, кто скрывается под личиной «Дмитрия». — Её взгляд скользнул по Драко. — И я ничего не сказала. Я наблюдала. И видела, как вы, вопреки всему, тянетесь друг к другу. Ваша тайна — мой главный залог. Если я вас предам, я предам первой себя. Моя игра будет окончена. А я, — она выпрямилась, и в её осанке вновь прогляделась та самая, непреклонная аристократка, — не намерена проигрывать. Слишком много поставлено на кон.       Она вернулась к столу и открыла ящик, доставая оттуда не папку, а небольшой кристалл, мерцавший тусклым светом. — Вам не нужно верить в моё перерождение. Вам не нужно меня любить или прощать. Вам нужно лишь одно: понять, что наши цели на данный момент совпадают.       Признание Катарины повисло в воздухе тяжёлым, но неоспоримым фактом. Она владела их жизнями. И предлагала союз. Гермиона всё ещё чувствовала себя так, будто шла по канату над пропастью. Логика подсказывала, что это единственный шанс. Инстинкт кричал о предательстве. — Ладно, — начала она, медленно выдыхая. Её голос был тихим, но твёрдым. — Допустим, мы… принимаем ваше предложение о временном альянсе. Что насчёт Ордена? Кингсли… — она произнесла имя осторожно, наблюдая за реакцией Катарины.       На лице женщины мелькнула быстрая, почти неуловимая тень. Не злобы, не ненависти. Что-то вроде… усталого презрения. — Кингсли Шеклболт — несомненно умный лидер и сильный дуэлянт, — произнесла Катарина ровным тоном, словно зачитывала справку. — Однако он пытается удержать тонущий корабль, затыкая пробоины собственными содатами. Я считаю это слабостью.       Она посмотрела прямо на Гермиону, и её взгляд стал пронзительным, обнажённым. — Орден Феникса, моя дорогая, давно перестал быть сияющим рыцарем на белом коне. Он отчаянно борется, да. Но какими методами? — Она сделала паузу, дав словам просочиться, как яду. — Они отправили тебя. Одну. Без должной подготовки, без сети поддержки, в самое логово змея. Зная, через что тебе придётся проходить, что тебе придётся делать… или делать вид, что делаешь… чтобы выжить и добыть информацию. Они сжигают свои же мосты, чтобы ненадолго отогреть свои руки. Разве это метод света? Это метод отчаяния. Грязного, безрассудного отчаяния.       Гермиона сжала кулаки. Слова Катарины били точно в цель, в ту самую тёмную, затаённую обиду, которую она сама в себе подавляла. Ночные кошмары, притворство, постоянный страх разоблачения, необходимость молча наблюдать за пытками и самой быть мучителем - все это было благодаря Ордену. — Орден не святой, — парировала она, защищая не Шеклболта, а саму идею. — Они совершают ошибки. Жестокие ошибки. Но они борются за правду. Против тирании. Их цель… — …их цель — победить Волан-де-Морта, — резко оборвала её Катарина. В её голосе впервые прозвучала сталь. — И ради этой цели они готовы на всё. Как и он. Разница лишь в масштабах и в том, какой мир они хотят построить после. А после, моя дорогая, всегда находятся новые враги. Те, кто был недостаточно чист в методах, или недостаточно решителен, или просто оказался не на той стороне в решающий момент. Орден уже не тот, что был при Дамблдоре. Он выгорел. Ожесточился.       Катарина откинулась на спинку кресла, и её взгляд неожиданно смягчился, приблизился к чему-то похожему на сочувствие, хотя и приправленное легкой горечью. Казалось, она видела в Гермионе отражение своих собственных, давно угасших иллюзий. — Не защищай их слепо. Ты для них — инструмент. Ценный, но расходный. Я же предлагаю тебе быть стратегом. Союзником. — Она перевела взгляд на Драко, потом снова на Гермиону. — Рано сейчас судить, кто прав, а кто виноват в этой бойне. Сейчас рано вообще что-либо судить. Сейчас есть только одна задача — выжить и победить. А копаться в идеологической чистоте методов… — она горько усмехнулась, — …это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Это та роскошь, что привела нас всех в эту яму.       Гермиона молчала. В её душе бушевала война. Всё, что сказала Катарина, было правдой. Горькой, неудобной, колющей правдой. Орден использовал её. И она позволила себя использовать, потому что верила в цель. Но видела ли она сама себя «расходным материалом»? Нет. И это было её личным бунтом. — Хорошо, — наконец сказала она, поднимая голову. В её глазах горел не свет идеалиста, а холодный огонь решимости выжившего. — Забудем про Орден. Забудем про прошлое. Обсудим настоящее.       Напряжение в комнате, едва утихшее, снова натянулось струной. Катарина наблюдала за ними, её взгляд скользил с Гермионы на Драко, выискивая малейшую трещину, малейший признак сомнения. — Хорошо, — произнесла она наконец, разбивая тишину. Её пальцы сложились на столе. — Вы признаёте, что наши цели временно совпадают. Вы понимаете ценность моей позиции. Но альянс, даже временный, требует гарантий. Доверие — роскошь, которую мы все переросли.Она выдержала паузу, давая словам осесть.— Я предлагаю вам перейти под моё покровительство. Не в роли пешек Ордена или бездумных солдат Волан-де-Морта, а в качестве моих личных, самых ценных агентов. Я обеспечу вас всем: прикрытием, информацией, ресурсами, которых нет ни у одной из сторон. Я смогу предупредить вас о облавах, подделать отчёты, устранить тех, кто начинает проявлять к вам слишком живой интерес. — Она говорила спокойно, но за каждым словом чувствовалась колоссальная мощь её влияния и её сети. — Взамен я прошу лояльности. До конца этой войны.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Предложение было более чем щедрым. Оно было спасительным. Но за ним следовало неизбежное. — Гарантии, — тихо сказала Катарина, — должны быть нерушимы. Я предлагаю скрепить наш союз Неприложным обетом.       Воздух в комнате застыл. Даже масляные лампы, казалось, потускнели. Неприложный обет. Магия, не оставляющая пространства для манёвра. Смерть за нарушение. Именно Драко нарушил молчание. Он не закричал, не вспылил. Он издал короткий, резкий, почти презрительный смешок. — Забудь, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной уверенностью, что даже Катарина слегка приподняла бровь. — Никаких обетов. — Драко… — начала Гермиона, но он резко оборвал её, не отводя взгляда от Катарины. — Нет. Мы не будем добровольно надевать на себя магический ошейник. Ты говоришь о доверии? — Он сделал шаг вперёд, и его тень снова нависла над столом. — У нас теперь есть на тебя точно такой же компромат, как и у тебя на нас. Ты выдала себя, Катарина. Ты открыла нам своё самое большое секрет. Если мы тебя предадим, тебя растерзают свои. Если ты предашь нас — мы потянем тебя за собой в ад. Наши судьбы теперь связаны куда надёжнее, чем любая магия обета. Это и есть та самая «нерушимая гарантия».       Он говорил с циничной, беспощадной логикой истинного сына Тёмной аристократии. Он понимал язык власти, шантажа и взаимного уничтожения лучше любого договора. — Мы будем работать с тобой, — продолжил он, его голос стал жёстче. — Мы будем использовать твои ресурсы. Ты будешь использовать нас. Но мы остаёмся сами себе хозяевами. Ты хочешь нашего сотрудничества? — Он широко раскинул руки, и в его позе была не позёрство, а вызов. — Получи его. На наших условиях. На слове. Ты должна верить нам точно так же, как мы должны верить тебе. Всё остальное — лицемерие.       Гермиона смотрела на него, и в её груди что-то ёкнуло — странная смесь гордости и страха. Он был прав. Неприложный обет был бы кабалой. Это же… это был паритет. Хрупкий, опасный, построенный на обоюдной угрозе, но это было равноправие. Катарина несколько секунд молча смотрела на него. Ни тени обиды или гнева на её лице. Напротив, в уголках её губ заплясали едва заметные морщинки — что-то вроде уважения. — На слово, — повторила она медленно, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Как в старые, добрые времена, когда честь чего-то стоила. — Она кивнула, один раз, коротко и быстро. — Хорошо, Драко Малфой. По рукам. Без обетов. — Её взгляд стал острым, как бритва. — Но запомните: моё доверие — вещь одноразовая. Если вы обманете его, смерть от руки Тёмного Лорда покажется вам милосердным избавлением по сравнению с тем, что я вам уготовлю. Ясно?       Драко ответил ей таким же ледяным взглядом. — Взаимно, Катарина. Взаимно.       Сделка была заключена. Без рукопожатий, без магии. Только тишина, полная невысказанных угроз и хрупкой, шаткой надежды.Катарина выдержала их взгляды, эту немую дуэль, и вдруг её строгие черты смягчились. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, сменившись чем-то вроде усталого принятия. — Прекрасно, — произнесла она, и в её голосе снова появились нотки того делового спокойствия, что были вначале. — Тогда считайте, что вы наши почётные, хоть и несколько сомнительные, гости. Вы можете оставаться здесь столько, сколько сочтёте нужным. Отдохнуть, привести мысли в порядок, изучить обстановку. — Она слегка усмехнулась. — Уверена, вам есть что обсудить наедине.       Она повернулась к двери и негромко хлопнула в ладоши — сухой, отрывистый звук, похожий на выстрел. Почти мгновенно дверь приоткрылась, и в проёме возникла тень. — Аджай, — позвала Катарина, не отрывая взгляда от массивной доски с переплетающимися схемами, — наши гости нуждаются в экскурсии. Покажи им всё, что сочтёшь нужным. Они под моей защитой.       В полумрак коридора шагнула высокая, иссушенная фигура. Вернее, сначала появился его силуэт, словно вырезанный из самой ночи, а уже потом Гермиона разглядела детали. Мужчина был невероятно худым, казалось, его растянули за оба конца, пока кости не стали тонкими, как ветви старого дерева. Его кожа, тёмная, как полированное красное дерево, вся была испещрена глубокими морщинами, которые лучиками расходились от глаз — либо от привычки щуриться на солнце, либо от слишком большого количества смеха. Его глаза, тёмные и поразительно живые, скользнули по Драко и Гермионе быстрым, оценивающим движением, словно художник, набрасывающий эскиз, фиксируя каждую черту. На шее у него болталось нечто, весьма отдалённо напоминающее ожерелье — причудливое сплетение звериных клыков, перьев и странного, потускневшего металла. Он не походил на типичного мага. Он больше походил на охотника, добывшего все эти трофеи, или на шамана, чьи ритуалы остались далеко в прошлом. — Аджай будет вашим гидом, — сообщила Катарина, вновь погружаясь в свои бумаги, словно всякая дальнейшая необходимость в общении была исчерпана. — Он знает эту базу лучше, чем свои пять пальцев.        Аджай кивнул, не сводя с них своих пронзительных глаз. Он не улыбался. Он изучал. И в этом его изучении не было ничего враждебного, но была глубокая, настороженная оценка, как будто он взвешивал их на невидимых весах. — Пойдёмте, — произнёс он на ломаном, но вполне понятном английском. Его голос был низким, хрипловатым, как скрип старого дерева, или как шёпот ветра. — Покажу, где можно поесть. Еда тут простая, но острая. Очищает не только желудок, но и мысли.       Он уже повернулся, чтобы выйти, когда дверь буквально сотряслась от стремительного движения. В комнату ворвалась девушка, лет семнадцати, не больше. Её тёмные, непослушные волосы были острижены коротко и торчали вихрами во все стороны, словно у испуганного воробья, попавшего под дождь. На ней был перепачканный маслом и сажей комбинезон, надетый поверх простенькой когда-то розовой майки. В руках она сжимала какой-то сложный, самодельный металлический инструмент, от которого шёл лёгкий, почти невидимый дымок. — Я не могу найти чертежи к этой штуковине! — начала она, запнувшись на полуслове, как только увидела незнакомцев. Её глаза, огромные и карие, расширились от удивления, а затем метнулись к Драко, мгновенно, с предельной точностью оценивая его с ног до головы. На её лице появилась самая смесь восхищения и дикого, неподдельного любопытства. — Прия, не сейчас, — без тени раздражения, даже с лёгкой усталостью, ответила Катарина, не поднимая головы. — Но он опять дымится! — запротестовала Прия, небрежно потряхивая своим всё ещё дымящимся аппаратом. — Я же говорила, что медные сплавы не совместимы с эссенцией лунного камня при прямой… — она снова перевела взгляд на Драко, её щёки покрылись лёгким, но заметным румянцем. — Ой. А это кто?— Гости, — коротко бросила Катарина, отмахиваясь от неё, как от назойливой мухи. — А теперь иди. И убери эту штуку, пока она не взорвалась. В третий раз за день.       Прия недовольно надула губы, но послушно развернулась. Уже на выходе она ещё раз оглянулась, поймала взгляд Драко, смущённо улыбнулась ему во весь рот, демонстрируя ровные зубы, и стремительно выскользнула за дверь.             Аджай, наблюдавший за этой сценкой с непроницаемым, каменным лицом, тяжело вздохнул. — Техномант, — пояснил он своим скрипучим голосом, как будто это одно слово объясняло всё. — Помешана на том, чтобы скрещивать магловские механизмы с магией. Взрывается раз в неделю. Но когда не взрывается — получается что-то очень полезное. — Он снова кивнул в сторону коридора, жестом приглашая их следовать за ним. — Идём. И постарайтесь ничего не трогать, особенно то, что сияет. Скорее всего, это её работа. И, скорее всего, оно нестабильно.       Он вышел, и его высокая, исхудавшая фигура на мгновение заслонила свет из коридора, создав ощущение, будто он растворяется в темноте. За ним медленно, словно два заблудших волка, ступивших в чужое, опасное логово, последовали Гермиона и Драко.        Коридор, в который они попали, был высечен в самой толще породы, но не выглядел грубо. Стены были гладкими, почти отполированными, и покрыты мерцающими прожилками какого-то неизвестного минерала, который тускло светился, создавая призрачное голубоватое сияние.       Аджай шёл впереди, его шаги были бесшумными, как у тени. Он не показывал никаких эмоций, но казалось, что его обострённые чувства улавливают всё: от движения воздуха до мельчайших вибраций в стенах. — Эта база… — начала Гермиона, её голос звучал чуть тише, чем обычно, — намного больше, чем я ожидала. — Это не просто база, — ответил Аджай, не оборачиваясь. — Это… живое. Оно дышит. Оно растёт. Каждая комната, каждый коридор – это как каждая клетка в теле, но не в нашем теле. В теле чего-то большего.       Гермиона переглянулась с Драко, который держал молчание, рассматривая стены. На его лице было написано явное недоверие к мужчине. Аджай тем временем двинулся вперёд по узкому коридору, его длинные ноги заставляли Гермиону и Драко почти бежать, чтобы поспеть.       Воздух снова изменился, запах старого камня и сандала сменился густыми, аппетитными ароматами чеснока, лука и десятка незнакомых специй. — Столовая, — бросил Аджай через плечо, указывая на арочный проход справа.       За ним открылся просторный зал, больше похожий на пещеру, с грубо сколоченными длинными столами и скамьями. Здесь было шумно и людно. Десятки людей самых разных национальностей ели, разговаривали, спорили. Гермиона заметила группу темнокожих мужчин в ярких одеждах, громко смеявшихся над чем-то; пару азиатов, с невозмутимыми лицами играющих в сложную настольную игру; и, что было самым неожиданным, — рослого викинга с рыжей бородой, заплетённой в косы, который пытался есть карри огромной ложкой, вызывая снисходительные улыбки соседей.       Они шли молча, пока Аджай не остановился у массивного, обтекаемого перехода, выглядевшего инородным среди каменных стен. — Это путь к центральным мастерским, — пояснил Аджай. — Там Прия проводит большую часть своего времени. Я туда редко захожу. Слишком… много искр. Гермиона прищурилась. «Слишком много искр». Она прошла мимо Аджая и Драко, пытаясь заглянуть сквозь проход освещенный минералами, — ощущение было такое, будто смотришь сквозь плотный туман, когда воздух кажется густым и наполненным электричеством. — Здесь, на этой базе, — он обвел руками пространство вокруг себя, — много талантливых людей, тех, кто когда-то бежал, чтобы жить в безопасности и спокойствии. Здесь люди понимают и поддерживают друг друга и, конечно, не бояться быть собой. — А что насчёт вас, Аджай? — спросила она, с любопытством оглядываясь. — Вам не страшно здесь?       Аджай уставился вдаль, на мерцающие жилы в стенах. Его лицо было непроницаемым, но что-то в глубине его глаз, какая-то древняя мудрость или, возможно, смирение, выдавало ответ. — Страх — это тоже энергия, — прохрипел он. — Но его можно контролировать. Или… принять. Я научился находить своё место в этом потоке. Я здесь, чтобы слушать. Чтобы понимать. А иногда — чтобы уводить заблудших от опасностей, которые они не видят.        За поворотом показалось огромное пространство, ярко освещённое, в отличие от коридоров. Это была какая-то гигантская мастерская, заставленная столами, заваленными механическими деталями, проводами, колбами с бурлящими жидкостями и явно самодельными устройствами.        В воздухе стоял смог от раскалённого металла и озона от магии. У дальней стены, окружённая тремя помощниками, возвышалась женщина-великанша, не менее семи футов ростом. Её светлые волосы были собраны в тугой пучок, обнажая лицо с правильными, резкими чертами, испачканное сажей. Мускулистыми руками она держала огромную кузнечную кувалду, которой точными ударами придавала форму раскалённому докрасна клинку, лежавшему на наковальне. Но самое странное — вместо привычных углей её горнило пылало синим, холодным пламенем, от которого струился иней. — Бригитта, — сказал Аджай с ноткой гордости в голосе. — Из альпийских общин. Куёт лучшее холодное оружие в мире. Пламя её горна тушит любую магию, а лезвие проходит сквозь щиты как сквозь масло.       Бригитта подняла взгляд, её голубые глаза, светящиеся в полумраке, как у снежной волчицы, на мгновение остановились на новых лицах. Она кивнула Аджаю и снова погрузилась в работу, обрушивая на клинок град ударов.       В центре помещения стояла конструкция, напоминающая гигантскую бронзовую стрекозу, чьи крылья из тончайшего металла всё ещё слабо светились от использованных заклинаний. Рядом, на стремянке, висела Прия, пытаясь прикрутить какой-то странный, спиралевидный компонент к одному из крыльев. — Вот, почти готово! — крикнула она, не глядя вниз. — Последний штрих, и эта механическая стрекоза сможет переносить информацию быстрее, чем любой маг… Или, по крайней мере, быстрее, чем этот старый мост через ущелье, который постоянно ломается.        Стрекоза издала мелодичный звон, и её свет стал чуть ярче. Гермона заметила, что все её части казались собранными из совершенно разных материалов: от бронзы до полированных кристаллов. — О! Гости! — воскликнула Прия, наконец заметив их. Она спрыгнула со стремянки с ловкостью черной пантеры, не обращая внимания на то, что из её комбинезона торчат какие-то инструменты. — Вы уже с экскурсией? Аджай, ты им рассказал про мои новые энергоячейки на основе квази-кристаллических решёток? Или про эти… — она схватила с рабочего стола какой-то прибор, похожий на сложное ружьё, — …«притягиватели удачи»? Я их так назвала, потому что они должны привлекать приятные случайности. Пока что я только слышу, как они гудят, когда я теряю носки. Но это прогресс!       Аджай только покачал головой. — Прия, — мягко, но твёрдо сказал он, — они ещё не готовы к твоим «удачам». Они только начали свой путь. — Ну ладно, ладно, — она с неохотой отложила прибор. — Но если кто-то из них вдруг почувствует невероятный прилив творческого вдохновения или увидит падающую звезду, знайте — это моя заслуга. — Она не шутит, — тихо сказал Аджай, заметив их взгляды. — Её «эксперименты» иногда дают удивительные результаты. Но и побочные эффекты тоже бывают. Главное — держаться подальше от её «синхронизаторов снов». Они… очень затягивают.       Они продолжили свой путь, оставляя позади гул мастерской и энергичную Прию. Аджай вёл их дальше, через залы, где воздух вибрировал от скрытой силы, мимо теней, которые, казалось, двигались сами по себе, и сквозь тишину, которая была наполнена звуками, которые могли услышать только самые чуткие. База раскрывала свои тайны медленно, страница за страницей, и каждый шаг по ней был шагом в неизведанное, где логика и реальность переплетались самым причудливым образом.        Гермиона чувствовала, как внутри неё пробуждается не только страх, но и завораживающее влечение к этому месту, которое столь явно бросало вызов всему, что она знала. Драко, как всегда, сохранял внешнее спокойствие, но его взгляд был сосредоточен, как никогда.Экскурсия продолжалась.        Аджай показывал им казармы, лазарет, где хлопотала суровая на вид знахарка с руками по локоть в земле и травяных настоях, и даже небольшой тир, где тренировались стрелки из невиданных Гермионой магических арбалетов.       Наконец, они вышли в относительно небольшой грот, где несколько человек сидели вокруг карты, но не бумажной, а светящейся, проекционной, которая парила в воздухе. Во главе стола сидела худая женщина в очках с толстыми линзами, которая яростно спорила с молодым парнем в очках виртуальной реальности, адаптированных под магию. — …нет, Кевин, твои расчёты протокола маскировки имеют погрешность в 0.3%! На таком расстоянии это слепое пятно! — горячилась она, тыча пальцем в светящуюся точку. — Морган, это квантовая сингулярность, а не твои бухгалтерские отчёты! — огрызался парень, Кевин. — 0.3% — это в пределах погрешности самого заклинания! — Мои «бухгалтерские отчёты» не дадут пожирателям выследить нас по энергетическому следу! — Она сняла очки и протёрла их, и Гермиона увидела умное, острое лицо бывшего аудитора или инженера, застрявшего в мире магии. — А твои…Она заметила Аджая и гостей и замолчала, на мгновение смутившись. — Морган, — кивнул Аджай. — Наш… стратег и аналитик. Магглорожденная. Попала к нам, когда пожиратели убили весь её отдел. — Он повернулся к Гермионе и Драко. — Она вычисляет патрули, предсказывает рейды. Её цифры никогда не врут.       Морган снова надела очки, смотря на них с холодным любопытством. — Новые ресурсы, Аджай? — спросила она без предисловий. — Их параметры? Боевой опыт? Коэффициент риска? — Потом, Морган, — скрипуче ответил охотник. — Они гости.

***

      Когда он, наконец, остановился у свободных комнат в тихом крыле, голова Гермионы шла кругом. Она увидела стольких удивительных людей за полчаса, скольких не встречала за всю свою жизнь. — Ваши комнаты. Отдыхайте. Еда будет принесена. Если что — спрашивайте Аджая. — он указал рукой на железную дверь.       Он растворился в тени коридора, оставив их одних в гуле чужой, кипящей жизни, среди этого странного интернационала изгнанников, учёных, воинов и безумцев, которых объединила под землёй одна женщина-призрак из их прошлого.Дверь в их смежные комнаты закрылась, и наступила тишина, густая и звенящая после какофонии базы.        Воздух в тесной каменной келье был прохладным и неподвижным. Вдоль стен стояли две узкие кровати с деревянными тумбами, в углу - небольшой шкаф, а рядом деревянную дверь, за которой оказалась крохотная душевая комната. Гермиона медленно опустилась на край своей койки, слыша, как скрипнули пружины. Она смотрела в грубый каменный пол, но видела не его, а лицо Катарины в свете масляных ламп.Драко стоял посреди комнаты, его спина была напряжена, а руки сжаты в кулаки. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён в пустоту, но она знала — его ум работает с той же бешеной скоростью, что и её. — Это безумие, — прошипел он наконец, не поворачиваясь. Голос его был низким, сдавленным яростью и неверием. Гермиона не ответила сразу. Она сняла платок, которым повязывала волосы во время путешествия, и медленно, почти механически, стала перебирать его пальцами. — Она знает, кто мы, — тихо сказала она. — Это не игра. Это факт.— И это делает всё ещё хуже! — он резко обернулся к ней, и в его бледных глазах плясали искры гнева. — Ты понимаешь, что это значит? Самая ярая чистокровка, идеолог всего этого… этого ада… оказалась… что? Раскаявшейся грешницей? Не смешно. — Никто и не смеётся, — парировала Гермиона, и её собственный голос приобрёл стальные нотки. Она подняла на него взгляд. — Я тоже не верю в её раскаяние. Но я верю в её расчёт. И её расчёт говорит, что Волан-де-Морт проиграет. Или что победа с ним не принесёт ей того, чего она хочет. Она ищет себе новую страховку. И мы ей подходим.       Драко снова отвернулся, с силой проводя рукой по лицу. — Мы в пасти у сумасшедшей. — Выбор всегда есть, — сказал Гермиона. Она встала и сделала шаг к нему, касаясь его плеча. Они стояли друг напротив друга в центре убогой комнаты, два острова в море хаоса. — Мы можем уйти. Прямо сейчас. Вернуться к своим ролям и надеяться, что она не передумает и не предаст нас просто из вредности. — И сделать что? — его смех прозвучал горько и коротко. — Продолжать вести свою войну в одиночку? Ты — против всего Ордена и Пожирателей. Я — против всех, включая самого себя.       Он был прав. И они оба это знали. Гермиона глубоко вздохнула, ее рука нежно скользнула по его предплечью в успокаивающем поглаживает. Она видела его напряжение, чувствовала его злость, ощущала его смятение. Он пытался скрыть это, пытался всегда держать маску генерала, но она знала, что ему тоже тяжело. Они выдохлись на этой войне, потеряли части себя прежних и это ранило. Поэтому она хотела поддержать его, хотела дать ему понять, что она за него, с ним, несмотря ни на что. — Я не говорю, что мы должны доверять ей. Ни в коем случае. Но… — она обвела рукой их комнату, — …посмотри на это, Драко. Посмотри на них. Гуннар. Эта девочка-взрывник. Та женщина-кузнец. Они все здесь, потому что у них не осталось другого выбора. И они не сдаются. Они не просто прячутся. Они делают что-то, у них есть общее дело.       Она сделала ещё один шаг, теперь они были совсем близко, настолько, что она ощущала тепло, исходящее от него. Воздух в тесной комнатке, еще недавно наполненный лишь затхлым запахом пыли и чего-то неуловимо чуждого, теперь вибрировал от невысказанного напряжения и едва уловимой надежды. — Мы можем хотя бы остаться. На несколько дней. Посмотреть, как всё устроено. Узнать о них больше. А потом… потом принять окончательное решение. У нас есть козырь — её тайна. Это даёт нам время. Немного, но даёт.       Гермиона произнесла это негромко, старательно контролируя голос, но в каждом слове сквозило отчаяние, замаскированное под стратегическую находчивость. Ей казалось, что если она позволить себе поддаться панике, то рассыплется в мелкую пыль.       Драко молчал, глядя куда-то ей через плечо, в пространство, где, вероятно, нанизывались на невидимую нить воспоминания. Его дыхание, которое еще недавно было прерывистым, становилось ровнее, поступь прежней ярости уступала место холодной, трезвой оценке ситуации. В этой оценке не было места эмоциям, лишь холодный расчет, который она слишком хорошо знала. — Несколько дней, — наконец он произнёс, и это не было согласием. Это была констатация. — Мы осматриваемся. Мы никому не верим. Мы спим по очереди. — Его взгляд наконец сфокусировался на ней, стал теплым и нежным. — И если хоть один из этих... посмотрит на тебя косо…       Он не договорил, но сжал кулаки. Уголок губ Гермионы дрогнул в намёке на улыбку. — Я думаю, Прия уже посмотрела на тебя более чем косо, — она не удержалась от лёгкой колкости.На лице Драко мелькнула гримаса, смесь брезгливости и смущения. — Не напоминай… Напряжение в комнате немного спало. Они пришли к согласию. нашли хрупкий, временный компромисс. План. Пусть и крошечный. — Несколько дней, — повторила Гермиона, уже серьёзно. — А там посмотрим.       Она повернулась к своему сундуку, чтобы разобрать скудные пожитки, чувствуя на спине его тяжёлый, изучающий взгляд. Они были в ловушке. Но впервые за долгое время у этой ловушки были не только стены, но и возможности. И они оба это чувствовали.       Спустя час, проведённый в тяжёлом, настороженном молчании, тишину разорвал стук в дверь. Резкий, нецеремонный. Драко метнул Гермионе быстрый взгляд и двинулся к выходу.       За дверью стояла всё та же худая фигура Аджая. Он молча протянул им два простых глиняных подноса, на которых дымилась чечевичная похлёбка-дал, лепёшки-чапати и какое-то овощное рагу, от которого слезились глаза даже на расстоянии. — Ешьте. Восстанавливайте силы, — бросил он своим скрипучим голосом и, развернувшись, ушёл, растворившись в полумраке коридора так же бесшумно, как и появился.       Они ели молча, сидя на её койке. Еда была простой, грубой, но невероятно сытной и… честной. После изысканных ядовитых ужинов в особняках Пожирателей это было глотком чего-то настоящего. — Ладно, — Драко отставил пустой поднос, с усилием сглатывая. — Острая. Но терпимо. Готов посмотреть на это цирковое представление поближе.       Они вышли в коридор. База жила своей жизнью, не обращая на них особого внимания. Их фигуры в дорогих, но пыльных одеждах вызывали лишь короткие, оценивающие взгляды, но не более того. Здесь все были чужаками.       Тяжёлая дверь скрипнула, выпуская их обратно в гулкое подземелье. Между ними всё ещё висело невысказанное напряжение, но теперь оно было общим, словно невидимая нить, связывающая их на этом непредсказуемом поле боя. Драко шёл чуть впереди, его осанка выдавала генерала, привыкшего оценивать территорию. Гермиона — на полшага сзади, её взгляд скользил по деталям, ища скрытые угрозы и возможности.        Они двигались почти синхронно, их плечи иногда касались друг друга в узком коридоре — мимолётное, непроизвольное прикосновение, которого было достаточно, чтобы напомнить: мы вместе.       Из-за угла, ведя под уздцы упрямого, мохнатого мула, навьюченного мешкам, появился Гуннар. Викинг был весь в поту и что-то бормотал на своём языке.       Драко, не меняя выражения лица, молча щёлкнул пальцами. Он не произнёс заклинания вслух. Мул вдруг фыркнул, затряс гривой и послушно сделал шаг в сторону, пропуская их.       Гуннар удивлённо поднял бровь, посмотрел на Драко, потом на свою внезапно послушную скотину. — Хм, — промычал он. — Неплохо. Лучше, чем пинать его. Спасибо, чужеземец. — Не за что, — сухо бросил Драко, уже готовый пройти мимо. — Вы новые? — спросил викинг с грубым скандинавским акцентом, он отпустил поводья и вытер лоб обшлагом рубахи. — Те, кого Катарина ждала?       Гермиона почувствовала, как спина Драко напряглась. Она сама сделала незаметный шаг вперёд, чтобы быть на одной линии с ним. Вместе. — Нас привел Аджай, — сказала она нейтрально, не отвечая прямо на вопрос.— А, значит, вы и есть, — Гуннар кивнул, и его глаза, голубые и ясные, внимательно их оглядели. В них не было подозрения, лишь простое, прямое любопытство. — Я слышал. Двое из самого сердца змеиного гнезда. Смело. — Безрассудно, — поправил его Драко, его голос был ровным, но в нём сквозь ледяную маску пробилась капля усталой искренности.Гуннар хрипло рассмеялся. — Разница часто лишь в том, кто рассказывает историю потом! — Он хлопнул себя по мощному животу. — Я Гуннар.       Он снова взял поводья и потянул пони за собой, напевая какую-то боевую песню.       Они продолжили путь, и на этот раз Драко незаметно сократил дистанцию между ними, чтобы его плечо защищало её спину, когда они проходили мимо группы незнакомцев.       Они вышли в тот самый большой зал-пещеру, который служил чем-то вроде общего места. Здесь было шумно. Группа людей тренировалась с теми самыми магическими арбалетами под присмотром суровой инструкторши. В углу Кевин о чём-то тихо спорил с Морган, аналитиком-магглом. Она тыкала пальцем в свой светящийся планшет, он показывал на горшок с каким-то странным, пульсирующим грибом.       Их появление не осталось незамеченным. Десятки глаз скользнули по ним, задержались, оценили. Шёпотки. Но не враждебные. Скорее… любопытные. Изучающие.       Именно тогда из-за груды ящиков выскочила Прия. На этот раз её комбинезон был испачкан чем-то фиолетовым и дымящимся. Она несла под мышкой странный прибор, похожий на перекореженный бинокль с торчащими проводами. — О! Вы! — её лицо расплылось в улыбке, и она ускорила шаг, направляясь прямиком к ним.       Гермиона почувствовала, как её собственные пальцы непроизвольно сжались. Не из ревности. Из инстинктивной готовности встать между ним и любой, даже самой невинной, угрозой. — Привет! — Прия остановилась перед ними, запыхавшись. Её глаза сияли. — Вы уже всё посмотрели? Понравилось? Вы просто обязаны познакомиться с моими друзьями! Ну, они не совсем друзья, они всегда говорят, чтобы я отстала, но я думаю, это такая форма дружбы, вы понимаете? — выпалила она, подпрыгивая на месте. —Аджай не слишком страшный? Он всегда такой хмурый, но он хороший, просто ему нравится, когда его боятся.       Она говорила скороговоркой, переводила взгляд с Драко на Гермиону и обратно. — Мы… осматриваемся, — осторожно сказала Гермиона. — Класс! — Прия не обратила внимания на её сдержанность. Она протянула свой дымящийся прибор Драко. — Вот, держи. Это пока не взорвалось. Можешь посмотреть? Ты выглядишь как человек, который разбирается в… — она замялась, жестом обводя его с головы до ног, — …во всём этом. У меня тут проблема с фокусировкой кристалла, он всё время перегревается и…       Драко смотрел на дымящийся артефакт с таким выражением, словно ему поднесли дохлую крысу. Он не потянулся его брать. — Я… не инженер, — произнёс он с вежливой, ледяной отстранённостью, которая заморозила бы кровь у любого другого.Но Прия была неуязвима. — Да никто тут не инженер! — рассмеялась она. — Мы все тут самоучки! Пойдемте — Она, не дожидаясь ответа, схватила Драко за рукав, он вздрогнул, как от удара током, но не отдернул руку, застыв в немом шоке, и потянула за собой. Гермиона, сжав губы в тонкую ниточку, последовала за ними, её защитные инстинкты снова забили тревогу.       Прия притащила их к дальнему углу зала, где Бригитта, великанша-кузнец, с невероятной для своего роста ловкостью собирала какой-то сложный механический лук, детали которого светились изнутри холодным синим светом. Рядом, прислонившись к наковальне, стоял Аджай. Он чистил длинный, изогнутый нож с помощью тряпки, и его движения были медленными, ритуальными. Он посмотрел на приближающуюся группу, и его тёмные, живые глаза сузились, но он ничего не сказал. В этот момент из тени отделилась высокая фигура Бригитты, кузнеца. Её мощная рука легла на плечо Прии. — Бригитта! Аджай! Смотрите! Это те самые новые! Из Англии! — объявила Прия, энергично тыча в них пальцем. — Его зовут Драко, а её… э… — она запнулась, забыв имя Гермионы. — Гермиона, — тихо подсказала Гермиона, чувствуя себя нелепо. — Да! Гермиона! — Прия сияла, как будто только что изобрела вечный двигатель. — А это Бригитта! Она может одним ударом согнуть стальной прут! С Аджайем вы уже знакомы! Он знает все тропы в радиусе ста миль и может слышать, как растёт трава! Ну, почти.       Бригитта медленно подняла голову. Её голубые глаза, светящиеся в полумраке, скользнули по Гермионе со скрупулёзной оценкой, а потом остановились на Драко. Взгляд задержался на нём на секунду дольше, изучая его осанку, безупречно прямой стан, холёные руки. В её взгляде не было ни восхищения, как у Прии, ни враждебности. Была лишь холодная, почти звериная оценка потенциальной угрозы или полезности. — Слышала, ты усмирил мула Гуннара, — произнесла она своим низким, слегка хриплым голосом. Звук был похож на скрежет камня по камню. — Умеешь обращаться с животными. Это полезно.       Драко, всё ещё слегка ошеломлённый натиском Прии, выпрямился под её взглядом. Его маска «Дмитрия» — надменного, но сдержанного генерала — мгновенно встала на место. — Скорее, с упрямством, — парировал он с лёгкой, едва уловимой ухмылкой. — А это, как я понял, универсальный язык.       Уголок рта Бригитты дрогнул. Это могла быть улыбка, а могла — просто игра света. — Универсальный, — согласилась она и снова погрузилась в свой лук.       Аджай, закончив с ножом, воткнул его в ножны за спиной. — Прия, — сказал он своим скрипучим голосом, и одно только её имя прозвучало как мягкое, но неоспоримое предупреждение. — Они не щенки, которых нужно тыкать носом в каждого встречного. Они, наверное, хотят освоиться. — Но они же новенькие! — возразила Прия, надув губы. — И они такие… — она снова посмотрела на Драко с тем же открытым обожанием, от которого у Гермионы свело желудок. — Смотрите какие! Они как из другого мира!       Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Слова «другой мир» прозвучали слишком уж близко к правде. Она инстинктивно сделала шаг ближе к Драко, их плечи почти соприкоснулись. Он не отодвинулся. Наоборот, он слегка наклонил голову в её сторону, словно прикрывая её от этого неловкого внимания. — Мы просто устали с дороги, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал мягко, а не защищающе. — И нам нужно время, чтобы всё осмыслить.       Аджай кивнул, его пронзительный взгляд, казалось, видел всё: и напряжение Драко, и смущение Гермионы, и безумную энергию Прии. — Умное решение, — произнёс он. — Осматривайтесь. Задавайте вопросы. Но помните… — он посмотрел прямо на них, и в его глазах на мгновение мелькнула тень той самой дикой природы, что была в его ожерелье из клыков, — …здесь каждый заслуживает своего шанса. Но доверие нужно заслужить. Делами. А не словами.       Он развернулся и бесшумно растворился в тени ближайшего прохода, как призрак. Бригитта, не глядя на них, протянула Прие какую-то мелкую деталь от своего лука. — Вот. Отнеси Морган. Скажи, пусть проверит расчёты на прочность. И… - она осмотрела дымящееся устройство в руках девушки — Дитя, твоя «штуковина» снова пахнет серой и расплавленным пластиком. Дай, я охлажу её, прежде чем она прожжёт пол, — её низкий, спокойный голос не допускал возражений. — А вы, — её ледяной взгляд скользнул по Драко и Гермионе, — если ищете, где можно по-настоящему поесть, а не эту бурду из столовой, — мой сектор. После восьми. Я иногда готовлю. Что-то человеческое.       С этими словами она отвернулась, закончивая разговор. Прия, с деталью в руках, выглядела слегка озадаченной, но не обиженной. — Ладно! — быстро сказала она. — Пойду к Морган! Увидимся! Драко, обязательно зайди потом, я покажу свой новый проект! — крикнула она уже на бегу и помчалась прочь.       Драко и Гермиона остались стоять одни под любопытными взглядами обитателей базы. Но теперь эти взгляды казались уже не такими чужими. Они были разными. Странными. Но не враждебными. — Что-то человеческое, — тихо, почти неслышно повторил Драко, и в его голосе прозвучала та самая, неуловимая нота, которую слышала только Гермиона. Нота чего-то, отдалённо напоминающего… надежду.       Она молча кивнула, и их взгляды встретились на секунду. В этом взгляде было всё: страх, недоверие, усталость. И тихое, обоюдное понимание, что какой бы безумной ни была эта реальность, они будут продираться через неё бок о бок. Как всегда.       В его взгляде не было уже ни шока, ни раздражения. Была усталая обречённость, смешанная с чем-то новым — с интересом.Они шли дальше по лабиринту коридоров, и гул базы постепенно стихал, сменяясь тишиной менее обжитых тоннелей. Фонари здесь горели реже, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Воздух стал ещё прохладнее и пахнет сыростью и замшелым камнем.       Драко шёл чуть впереди, его фигура в изящной, но пыльной дорожной мантии казалась призрачно-белой в полумраке. Он не оглядывался, но его шаги были нарочито медленными, чтобы она успевала за ним. Его правая рука была полусогнута, ладонь раскрыта — немой вопрос, молчаливое приглашение.       Гермиона смотрела на его спину, на знакомый изгиб плеч, несущих тяжесть, которую никто другой не видел. Она видела, как его пальцы слегка подрагивают от сдерживаемого напряжения. Она сделала шаг вперёд и легко, почти невесомо, вложила свои пальцы в его.Он вздрогнул, как от внезапного удара током, и замер на месте. Его плечи напряглись. Он не обернулся, не посмотрел на неё. Он просто стоял, держа её руку в своей, словно боясь, что любое движение разобьёт этот хрупкий момент. — Они все тут сумасшедшие, — прошептал он наконец, и его голос, обычно такой твёрдый и насмешливый, прозвучал приглушённо, с ломающейся интонацией. — Эта девочка… эта кузнец… этот охотник… Все. — Мир снаружи ещё безумнее, — тихо ответила Гермиона, слегка сжимая его пальцы. Она чувствовала, как бьётся его пульс на запястье — часто, неровно. — Здесь, по крайней мере, они сумасшедшие в нашу сторону.       Он медленно, очень медленно обернулся к ней. В тусклом свете его лицо казалось бледным и размытым, словно высеченным из мрамора, но его глаза… Его глаза были живыми. В них бушевала буря — страх, ярость, усталость и то самое, что они так тщательно скрывали ото всех. — Гермиона… — его голос сорвался на шёпот. — Если это ловушка… если она играет… — Тогда мы будем играть лучше, — она перебила его, её взгляд был твёрдым, несмотря на дрожь внутри. — Мы всегда играли лучше, Драко. Вместе.       Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде было столько незащищённости, что у неё перехватило дыхание. Это был тот самый мальчик из семьи Пожирателя, который боялся, но не мог попросить о помощи. И тот самый мужчина, который прошёл через ад и выбрался из него ради неё.       Он поднял их сцепленные руки и прижал её ладонь к своим губам. Это был не поцелуй. Это было что-то большее. Прикосновение. Клятва. Признание. Его губы были сухими и горячими на её коже. — Вместе, — повторил он её слово, и оно прозвучало как заклинание. Как обет.       Они стояли так несколько мгновений, затерянные в полумраке чужого подземелья, в самом сердце безумия, и впервые за долгие дни дышали почти спокойно. Потому что что бы ни ждало их впереди, это было их безумие. Их война. Драко опустил их руки, но не отпустил её пальцы. — Ладно, — он выдохнул, и в его голосе снова появились знакомые нотки лёгкой насмешки, но теперь они звучали тепло. — Тогда, мисс Грейнджер, продолжим нашу инспекцию этого сумасшедшего дома. Надеюсь, у них в баре есть приличный виски. Мне кажется, я заработал его. — Ты заработал, как минимум, целый бочонок, — парировала Гермиона, позволяя ему вести себя за руку дальше по тёмному коридору, к свету и гулу людских голосов, чувствуя, как его большой палец нежно проводит по её костяшкам.       Их привело в бар не столько желание выпить, сколько инстинктивное бегство от любопытных взглядов и необходимость найти тихий уголок, чтобы перевести дух.       «Бар» оказался ещё одним вырубленным в скале гротом, где вместо стойки стояли несколько бочек, а в роли бармена выступал угрюмого вида гоблин, недовольно ворчавший что-то на непонятном языке, протирая стеклянные кружки грязной тряпкой.       Воздух был густым и прокуренным, пахло дешёвым самогоном, влажной шерстью и чем-то кислым. За грубыми деревянными столиками сидело несколько мрачных типов, но в целом здесь было куда тише, чем в общем зале.       Драко, всё ещё не отпуская её руку, провёл её к свободному столику в самом углу, откуда был виден вход. Он придвинул ей табурет движением, которое у него всегда выглядело аристократично-небрежным, а затем поймал взгляд гоблина и жестом показал два пальца, указывая на самую тёмную бочку. Он буркнул в ответ, но налил две порции мутной жидкости в потертые кружки. — На здоровье, — мрачно процедил Драко, отхлебнув из своей. Он поморщился. — Вкус… уникальный. Похоже на то, чем травят садовых гномов.       Гермиона осторожно пригубила. На вкус это было похоже на смесь самогона, полыни и древесной коры. Она поставила кружку. — Думаю, я просто посижу с ней, — сказала она, чувствуя, как горят ее щеки.       Их уединение длилось ровно три минуты. Потом в бар вошла Морган. Она шла, уткнувшись в свой светящийся планшет, и бормотала что-то себе под нос о «статистических аномалиях в паттернах перемещения». Она машинально подошла к бочке, получила от гнома кружку чего-то чёрного и маслянистого — похоже, чистейший кофе — и, подняв голову, увидела их.       Её взгляд задержался на них на секунду, быстрый, аналитический. Она не улыбнулась и не кивнула. Она просто направилась к их столику и, не спрашивая разрешения, поставила свою кружку. — Ваши показатели, — заявила она без предисловий, тыча пальцем в планшет. — Не сходятся.       Драко медленно поднял на неё взгляд, надменно приподняв бровь. — Прошу прощения?— Ваши заявленные магические потерциалы, энергетический след, который вы должны были оставить при входе… — она провела пальцем по экрану, — …не соответствуют данным, которые я собрала по остаточным излучениям от ваших палочек. Расхождение на 7.8%. Это либо вы — гении маскировки, превосходящие все известные мне методы, либо вы что-то скрываете. Я склоняюсь ко второму. Что вы скрываете?Гермиона почувствовала, как ладонь Драко мгновенно напряглась под столом . Его лицо осталось каменным. — Возможно, ваше оборудование нуждается в калибровке, мисс… — он сделал паузу, демонстрируя, что не помнит её имени. — Морган. И оно откалибровано с точностью до миллиметра, — парировала она, не моргнув глазом. — Я проверяла.       В этот момент в баре появился кудрявый молодой парень, его взгляд казался расфокусированным. Он вошёл бесшумно, словно его ноги не касались пола. В руках он сжимал глиняную кружку, из которой парил лёгкий, травяной аромат, резко контрастирующий с общей вонью. Его пустой взгляд скользнул по Морган, затем по ним, и он беззвучно подошёл к их столику, словно притянутый её напряжённой энергией. — Они пахнут страхом и ложью, — произнёс он тихо, его голос был похож на шелест листьев. Он сделал глоток своего настоя. — Но также… старой болью и… любовью. Интересная комбинация. Редкая. Морган фыркнула, не отрываясь от планшета. — Спасибо, Элиас, твой нос всегда так кстати. Я предпочитаю цифры. Они не врут. — Цифры врут чаще, чем сердце, — возразил Элиас, уставившись куда-то в пространство над головой Драко. — Они зависят от того, кто их считает.       Драко и Гермиона сидели, застигнутые этим двойным напором — ледяной логики и мистической интуиции. Они обменялись быстрым взглядом.Гермиона сделала глубокий вдох. — У всех здесь есть секреты, мисс Морган, — сказала она, стараясь говорить максимально нейтрально. — Это то, что нас объединяет. И то, что нас защищает. Не так ли?       Морган наконец оторвала взгляд от планшета и внимательно посмотрела на Гермиону. Её взгляд был лишён злости, лишь чистое, голодное любопытство. — Рациональный подход, — заключила она. — Но ненадёжный. Секреты имеют свойство взрываться. А я не люблю внеплановых взрывов. Они нарушают все мои графики. — Всё в этом мире взрывается, рано или поздно, — философски заметил Элиас, вдруг повернувшись к Драко. — Твои корни… они сильно ранены. Они ищут опоры. — Он протянул руку указывая пальцем чуть выше его сердца. Гермиона вздрогнула, заворожённая странным взглядом ботаника. — Она — твоя опора. Береги её. Иначе засохнешь.       С этими словами он развернулся и поплыл прочь, оставив после себя шлейф травяного аромата и гробовую тишину.       Морган посмотрела ему вслед, потом на их ошеломлённые лица, и на её губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — Не обращайте внимания. Он общается с миром на своём языке. — Она сделала последний глоток кофе и щёлкнула планшетом. — Ваши аномалии я пока внесу в графу «необъяснимые погрешности». Но я буду следить. Приятного вечера.       Она удалилась так же резко, как и появилась, оставив их с двумя кружками отвратительного самогона и с витающим в воздухе эхом слов Элиаса.Драко медленно выдохнул, разжал пальцы и отпил большой глоток из своей кружки, на этот раз не морщась. — Боже всемогущий, — прошептал он хрипло. — Это место… Я чувствую себя экспонатом в зоопарке для ясновидящих и сумасшедших учёных.       Гермиона невольно рассмеялась. Это был нервный, сдавленный смешок, но он разрядил невероятное напряжение. — Похоже, наш фасад не так прочен, как мы думали. — Фасад? — Драко горько усмехнулся. — Грейнджер, этот… ботаник… только что посмотрел мне в душу, как в грязное окно. А эта женщина… — он кивнул в сторону, куда ушла Морган, — …просчитала нас, как математическую задачку. — Он отодвинул свою кружку.— Знаешь что? Мне внезапно расхотелось пить.       Молчание, что повисло между ними по пути обратно, было иным. Оно не было напряжённым или неловким. Оно было… густым, насыщенным невысказанными мыслями. Рука Драко в её руке была уже не необходимостью, не жестом поддержки в чужом месте. Она была утверждением. Признанием. Ответом на слова странного ботаника.       Они дошли до своей двери. Драко отпустил её пальцы, чтобы открыть её, и его движение показалось ей внезапно медленным, почти нерешительным. Дверь закрылась за ними, отсекая гул базы, и они остались в тихой, аскетичной комнате, освещённой единственным светильником.       Гермиона повернулась к нему, ожидая очередной колкости о сумасшедших, о плохом алкоголе, о необходимости срочно придумать план. Но он не сказал ничего. Он стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на неё. Его лицо было бледным и усталым в тусклом свете, а в глазах плавала та самая «старая боль», о которой говорил Элиас. — Он был прав, — тихо произнёс Драко, и его голос прозвучал непривычно хрупко, без привычной стальной брони. — Насчёт корней...       Он оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд, но не к ней, а к центру комнаты, словно ему было тесно в четырёх стенах. — Я… — он замялся, сжав кулаки, ищуще глядя в каменный пол. — Всю свою жизнь меня учили, что сила — в чистоте. В происхождении. В том, чтобы быть твёрдым, как скала, и не иметь слабостей. — Он горько усмехнулся. — А оказалось, что все эти «скалы» — просто труха и прах. И единственное, что не рассыпалось… — он поднял на неё взгляд, и в нём была такая нагая, неприкрытая уязвимость, что у Гермионы перехватило дыхание, — …это ты.       Он не сказал «любовь». Он сказал «ты». И это прозвучало сильнее любого признания. — Я стал генералом не потому, что был сильным, — продолжил он, его слова лились теперь быстрее, с горькой откровенностью человека, который больше не может держать это в себе. — Я стал им, потому что был хорошим лжецом. Потому что боялся. Потому что единственным способом выжить было играть по их правилам лучше всех. А потом… потом появилась ты. И играть стало в тысячу раз сложнее. И в тысячу раз проще. Потому что появилась причина. Не просто выжить. А выжить ради…       Он снова запнулся, не в силах договорить. Он просто смотрел на неё, и его взгляд говорил всё.       Гермиона стояла, не двигаясь, чувствуя, как каждое его слово отзывается эхом в её собственной душе. Она видела, как ему больно, как он борется с собой, с годами внушённых догм, пытаясь найти слова для того, что не умел выражать.       Она не бросилась к нему. Не стала утешать. Она просто сделала шаг навстречу и мягко положила ладонь ему на грудь, туда, где бьётся сердце. Туда, куда указал Элиас.       — Я знаю, — прошептала она. — Не нужно слов, Драко.              Он закрыл глаза, и его тело дрогнуло под её прикосновением. Он накрыл её руку своей, прижимая её ладонь к себе, словно боялся, что она отнимёт это. — Этот сумасшедший… он сказал «береги её», — прошептал он, не открывая глаз. — Как будто это так просто. Как будто я… как будто я умею это делать. — Ты уже это делаешь, — сказала Гермиона ещё тише. — Каждый день. С того самого момента, как я переступила порог Мэнора. Ты бережёшь меня.        Он открыл глаза. Буря в них поутихла, сменившись измождённым, но чистым спокойствием. Он медленно покачал головой, и на его губах появилась та самая, редкая, настоящая улыбка, которую она любила. — Грейнджер, мы с тобой на подпольной базе сумасшедших на другом конце света, нас только что просканировали и прочитали как раскрытую книгу, а ты говоришь об этом так, будто это самая обычная вещь на свете. — Для нас это и есть обычная вещь, — она ответила его же улыбкой.        Он рассмеялся — коротко, тихо, по-настоящему. И в этом смехе не было ни цинизма, ни надменности. Было лишь облегчение. — Ну что ж, — он вздохнул, всё ещё прижимая её руку к своему сердцу. — Тогда, пожалуй, останемся. Ненадолго.