Попытка?

«Я достаточно пьян, чтобы попробовать. В худшем случае меня просто изобьют, в лучшем — я получу желаемое. Может, от меня не останётся живого места. В обоих случаях…» Эйден перебирал в голове мысли, по крайней мере те, до каких мог дотянуться. Ему требовалось ещё немного времени. Ультрафиолетовая лампа над головой потрескивала, звуки ночной жизни приобретали всё меньшее значение. Он ждал, пока окончательно решится, даже успел занести руку перед дверью. Нужно было постучать, но кисть оказалась слабой и едва держала сжатый кулак. Пьяный Эйден прикрыл глаза и выдохнул. Несколько минут назад он умылся, простоял под ледяной водой несколько минут. Окоченевший рассудок призывал не бояться. Алкоголь внутри грел, размазывал желания тонким слоем по местечку, ответственному за фантазии. Они такие яркие и невыносимые, что от одного только взгляда Эйдена всё стало бы понятно. Он ждал, всё ждал, пока его жажда в глазах затухнет, но не был уверен, что это поможет. Он постучал. В какой-то момент даже поймал себя на том, что не услышал ответа. Хотел развернуться, но щёлкнул замок. Дверь не раскрылась, так что Эйден сделал это сам: приоткрыл, ступил в комнату и закрыл её. Все уже разошлись. Эйден был рад, что остались лишь они, но с другой стороны — его всего трясло от ожидания. Вылетит ли он безвольным куском мяса из комнаты, получит ли по лицу? Роу сидел за маленьким столом. Ноги расставлены, взгляд упёрт в пол. Ни слова не сказал. У Эйдена в груди заныло. Роу открыл ему дверь и просто ушёл, ничего не сказав? Он всё-таки где-то и что-то неправильно понял? Это был слишком интенсивный взгляд, там, на вечеринке? Это самогон ломает в Колдуэлле все оплоты выдержки или дело в том, как красив Роу без формы? Как тонка футболка обрамляет сильные и крепкие плечи, шея напряжённая, хотя во взгляде ничего явного не видно? Эйден сходит с ума от одной только идеи о том, что промахнулся. Он ведь мог это сделать, неправильно понять. В горле застыл вопрос, но пришлось промолчать. Секунды казались очень и очень жестокой пыткой, когда так медленно тянулись. Он точно спросит, нужно лишь дождаться, пока буквы соберутся в слова. Эйден сможет задать вопрос, если не будет каждый раз осматривать лейтенанта так, будто этот «раз» — последний. Но Роу снова его спас. Когда Эйден набрался смелости, зная, что язык будет заплетаться от опьянения, лейтенант заговорил сам: — Ну, и чего стоишь? Хотел что-то обсудить? Колдуэлл выдохнул, наконец-то сделал это. Роу посмотрел своим искренним взглядом, чистым и на удивление спокойным. Значит, он не злится за «те взгляды». Или… — Я думал… — Ага…? — Я ошибся? — теперь он спросил это так, будто требовал ответ, а не просто ввязывался в диалог. Роу поднялся с хлипкого стула, пожал плечам и склонил голову. Даже от такого мелкого жеста в Эйдене что-то надломилось. Вся уверенность, хотя её и было крайне мало, улетучилась, как сигаретный дым на ветру. Теперь всё внутри горело. — Ты пришёл сам. Значит есть причина. От холода в его голосе можно, чёрт, простудиться. Колдуэлл физически ощутил, как его бросает то в жар, то в ледяной озноб. Даже выпитое больше не грело, а только нервировало, заставляя ощущать себя слабым и уязвимым. Каким же идиотом Эйден себя ощутил! Он отвернул голову и облизнулся. Роу подошёл чуть ближе, всмотрелся в напряжённое и покрасневшее лицо. А слов всё не было, не было — и всё. Они где-то затерялись, исчезли, оставили наедине. Роу положил руку на его плечо, почти сжимая. Эйдена почти подкосило, он словно готов был рухнуть в любой момент, но выдержал мелкую провокацию. — Мне слишком много лет, чтобы не раскусить тебя, Эйден, — лейтенант говорил ровно и спокойно, — Либо ты говоришь прямо, либо уходишь. Не трать время. Рука на плече теперь кажется не просто жестом, а опорой. Будто Роу всеми силами останавливает от ухода. Ошибка или нет? Эйден и будет молчать, потому что говорить ничего не станет, не найдёт в себе столько уверенности, поэтому делает всё молча: неловко нахмурившись, протягивает дрожащие ладони к лицу Роу. Держит его, приминая губы своими, медленно, задыхаясь от волнения. Ещё немного, и всё сорвётся. Он чувствует, как Роу каменеет, как его рука становится грубее, сжимает куртку и оттягивает её, почти снимая с плеча, но не останавливает его. Он его не останавливает! Эйден тихо хнычет, когда ощущает вторую ладонь на своей шее. Она сначала лёгкая, но спустя миг жёсткая, как удавка. Губы лейтенанта наконец-то приоткрываются, заглушая вырвавшийся стон. Обе руки держат Эйдена, пока его собственные руки, дрожащие и влажные от волнения, уже держат Роу за футболку. Он как подросток, неловкий и пьяный, боящийся сделать что-то не так. Ему уже достаточно стыдно за то, какие звуки он издаёт под воздействием ситуации. Становится жарче, хочется вдохнуть так глубоко, чтобы лёгкие перестали ныть, но Роу всё не прекращает. Он целует медленно, проникает внутрь языком, гладит по голове, успокаивая, но следом грубо мычит, толкая Эйдена к старому офисному шкафу. В комнате так тихо, что слышно всё: начиная от сдавленного и опрометчивого скулежа растерянного парня, заканчивая уверенным, немного сбитым шлепком по щеке тяжёлой ладонью. Роу только что ударил его. Он отстранился, осматривая проделанную работу. Эйден шокирован, дышит часто и сбито, даже испуганно. Кожа горит, губы до сих пор ощущают фантомные движения губ Роу. — В чём дело? — спрашивает Колдуэлл запуганным шёпотом. — Привожу тебя в чувство. Он схватился за ручку двери. Попытался выйти, но цепкие пальцы схватили за ворот куртки и оттащили вглубь комнаты. Эйдена кинули на стол, он протянул руки, чтобы подняться, но оказался в ловушке: Роу держал за футболку, намотав на кулак, и смотрел прямо в глаза. «Значит, вылечу отсюда избитым» — первое, о чём подумал Колдуэлл. Он думал о поцелуе, о языке Роу, о том, что его шлёпнули не сразу. О том, что ему разрешили это сделать. Всё кажется до неправильного долгим. Медленным. Время утекает, а Роу всё смотрит, держит и высматривает границы. Эйден уже хочет извиниться, поклясться, что неправильно всё понял, но его тянут обратно, поднимая на ноги. — Кажется, мне пора. — говорит Колдуэлл совсем тихо. Голос не получается регулировать, он так и остаётся надломленным. — Нет, малыш, не пора. — Я не понимаю. — Вижу. Роу оставляет его в этом положении: удерживает, вбирая в кулак всё больше ткани, натягивая её, смотрит в глаза. Эйден знает, что они оба пьяны и сейчас всё как в замедленной съемке, но не может ничего сказать. Ему никогда не хватит смелости признаться, что он ужасно хочет попробовать ещё раз. Он бы сделал это, но Роу перехватывает контроль. Целует в губы сначала слишком жёстко, почти царапает зубами, но вскоре останавливается, услышав, как Эйден скулит. Голова у парня кружится, рука Роу, забравшаяся под кофту, просто ледяная. — Боже… — захлебнувшись, Колдуэлл хватает ртом воздух, пока Роу наклоняет его голову и прижимает губы к шее. Движется медленно, издевается, размазывая горячий воздух со слюной по коже, облизывает и вбирает в рот, оставляя отметины. Эйден хватается за его спину, зажмуриваясь, когда слышит шипение. Роу, пьяный и не говорящий ни слова, сводит с ума. Ещё немного, и наступит смерть. Простая, человеческая, мгновенная, Эйден в этом уверен на все сто процентов. Он едва держит в горле очередной поток беспорядочных звуков, но рассыпается, когда становится слишком. Слишком, потому что Роу кусает его, прижимаясь так сильно, что становится больно. И если пути назад больше нет, то чёрт с ним. Эйден открывает рот и тихо просит: — Ещё… пожалуйста.