Сотни лет или одна ночь

«Рождённое страстью несёт в себе семя собственной гибели…»

      — Правда ли, что ты ищешь со мной примирения? — Гор и его стража остановились на середине ступеней, завидев над собой высокую фигуру, окружённую свитой.       На вершине лестницы, у порога собственного дома, высился Сет. Его длинные, торчащие вверх уши с характерно прямыми кончиками подчёркивали и без того выдающийся рост.       — Всё так, дорогой племянник. — Мягко, почти льстиво произнёс бог войны и пустыни, раскинув руки в приветственном жесте. — И в знак доброй воли, я приглашаю тебя провести приятный день в моём доме. Уверен, тебе здесь понравится. — Его широкая улыбка была всецело предназначена соколу.       Гор не сдвинулся с места и перевёл свой взор на здание, напоминающее одновременно храм и укреплённый дворец. Пара колонн у входа представляла собой проекции самого Сета. Они обрамляли громадные тёмные двери, что казались чересчур тяжёлыми для обычного дома.       Бог неба стоял на пороге целой твердыни, которая, как он справедливо предчувствовал, могла стать его гробницей.       — Нечто похожее ты уже говорил моему отцу. — Холодно проронил сын Осириса. — После чего закрыл его в саркофаге и бросил в Нил. Ты обещал веселье и игры, а сам преподнёс смерть. Я не желаю себе той же участи.       Сет слегка наклонил голову, будто слова юноши были досадным недоразумением. Улыбка бога пустыни не дрогнула, однако в багряных глазах мелькнуло что-то колкое.       — Мне понятны твои опасения. — Произнёс он, шагнув навстречу гостю. — Но раз уж ты откликнулся на моё приглашение, тебе также должно быть известно, что я оповестил о своём намерении суд Эннеады. Я заверил богов, что буду любезен с порога и не причиню тебе зла. Разве стал бы я рисковать своей репутацией, если бы замышлял что-то дурное?       Гор не ответил — его настороженный взгляд скользнул по свите Сета, по их мерклым лицам, по тени хозяина дома, что словно сгущалась за его спиной.       — К тому же до сегодня мы бились честно. — Добавил Сет, приблизившись к Гору.       Стражи последнего мгновенно ухватились за рукояти хопешей, на что бог войны лишь брезгливо поморщился, сделав вид, что их действие не было достойно его внимания.       — Не смеши меня, Сет! — Шагнул вперёд сокол, придержав меджаев жестом руки. — Сколько засад и ловушек ты расставил на моём пути за все эти годы?! — Его голос звучал напряженно, но в нём не было страха — только хладная ярость.       — Военная хитрость! Всё же мы разрешали наш спор на поле брани. — Заметил владыка песка, пожимая плечами, будто разъяснил очевидное.       — Я бы предпочёл, чтобы так оставалось и впредь.       — О нет-нет, — широко улыбнулся Сет, едва заметно прищурившись, — теперь всё это не нужно, ведь я больше не намерен с тобой драться!       Гор хотел верить сладким речам дяди, но по-прежнему помнил, что за взглядом лани, исполненным мнимой невинности, могла скрываться пасть волка, готовая вцепиться в него, когда избежать укуса будет уже невозможно. И хотя одна его часть жаждала положить конец их вражде, другая — та, что была не только воспитана годами лишений и боли, но и предопределила само его появление на свет — говорила: «Не доверяй ему! Отомсти за отца и забери то, что твоё по праву рождения!»       — Стало быть, ты признаёшь мою власть? — Гор заглянул в глаза Сета в попытке разглядеть в них что-то, что уже было на уме его дяди, но чего он пока ещё не понимал сам.       — Близится сумрак. — Бог пустыни протянул руку к багровому солнцу, что скатывалось по тёмному небу за горизонт, теряя остатки тепла. — Почему бы нам не продолжить внутри? — И перевёл её в сторону своей обители, приглашая войти.       Гор призадумался. Он устремил взгляд в одну, видимую разве что ему точку, однако мысли его беспокойно метались между настоящим и прошлым. В голове его звучали слова матери Исиды:       «Будь осторожен, ежели он предложит тебе примириться — не приближайся к нему для этого. Отвечай ему: “Невозможно это для меня, так как ты слишком тяжёл для меня, моя сила не подобна твоей!” — Так должен ты отвечать».       Согласиться — означало рискнуть всем. Но что, если Сет говорил правду? Что, если их родовая вражда могла и вправду закончиться? В таком случае, отказаться — означало упустить шанс на примирение.       Юноша поднял голубые глаза и вновь встретился взглядом с дядей — на мгновение замер, словно прикидывал вероятный исход, вслед за чем, как бы нехотя, кивнул головой и сделал шаг. Стража шагнула следом, но Сет остановил их, выставив руку.       — Ан нет. — Возразил он с толикой лукавства. — Мой дом ждёт одного гостя.       — Хорошо, будь по-твоему, дядя… — с явным раздражением процедил Гор, — но знай, если это окажется ловушкой, ты пожалеешь об этом.       — Разумеется. — Широко улыбнулся Сет, обнажив ряд острых зубов.       — Мой господин, не делайте этого! — Взмолился командир отряда меджаев. — Вы входите в логово змея!       — Я знаю, что делаю, Хоремхеб. — Ответил Гор. — Ступайте, ваш долг здесь завершён. Увидимся на рассвете.       Взор Хоремхеба метнулся от Гора к Сету и обратно. Он резко кивнул, подавив свои сомнения, и махом руки приказал меджаям отступить. Стража сына Осириса медленно двинулась вниз по ступеням, их тени удлиняли лучи закатного солнца. Сет наблюдал за их уходом с едва заметной ухмылкой. Глаза владыки песка сверкнули довольством, и он повернулся к племяннику:       — Ну вот, теперь мы можем поговорить без лишних ушей. — Чуть ли не по-отцовски произнёс Сет и занёс над соколом руку, норовя приобнять. — Пойдём, внутри нам будет комфортнее.       Гор промолчал, только отклонился, когда рука дяди легла ему на плечо. Сет слегка подтолкнул юношу, как будто хотел лишний раз подчеркнуть, что теперь тот находился в его власти.       Ветер, доселе игриво постукивающий песчинками, вдруг сорвался на них резким порывом. И в тот самый момент Гор заметил, как под немесом дяди мелькнули прославленные алые волосы, чей исключительный цвет в Египте и за его пределами описывали как цвет крови, уходящей в песок. Он уже видел их раньше, но все же они продолжали производить на него глубокое впечатление.       Между тем боги достигли вершины, и хозяин дома непринуждённым жестом привёл в движение массивные дверные створки. Они прошли дальше, минуя ожидающую их свиту, которая учтиво расступилась перед ними, освободив путь. Сокол бегло рассмотрел слуг и на свое облегчение не выявил среди молчаливых фигур тех, кто был бы похож на палачей и убийц.       Двери раскрылись, и перед юношей предстал просторный, вытянутый вглубь зал, освещённый колеблющимся огнём факелов. Изнутри потянул густой воздух, исполненный тяжёлыми, почти осязаемыми нотами стиракса.       — Добро пожаловать, Гор. — Сказал Сет. — Ты — мой почётный гость, прошу, чувствуй себя как дома. — Его голос, равно как и всякий их шаг отдавался гулким эхом.       Взгляд сокола прошёлся по настенным фрескам, изображающим победы Сета над чужеземными богами и их армиями. Эти стены помнили его прежнего — защитника Египта, чья сила внушала страх врагам царства. Он был воистину талантливым полководцем и искусным воином, его фигура сияла в хаосе битвы, безудержном для других, но подконтрольном ему.       Убийство Осириса и узурпация власти стёрли всё то, что когда-то делало Сета желанным. Его слава потускнела под пятнами родовой крови. Хорошее в нём — выгорело в неистовом гневе. Он насквозь пропах злобой и проклял свой мир. Могло ли в его сердце остаться что-то доброе?       От размышлений об этом Гора отвлёк громкий скрежет — Сет повелел дверям закрыться махом руки. Юный бог обернулся к тяжёлым створкам, которые медленно сходились за его спиной, подобно гигантским челюстям, поглощающим его целиком. Пространство между ними укорачивалось с каждым мгновением, пока они наконец не сомкнулись, издав гулкий грохот.       Гор ощутил, как цепкий холодок прополз по его спине, когда последний луч закатного солнца исчез из виду, сокрыв его от всего, что осталось извне. Он посмотрел на сопровождающих их смертных — те шли позади, держась на почтительном расстоянии — и перевёл взгляд на дядю.       — Тебя что-то беспокоит? — Спросил Сет, вновь положив руку на плечо юноши. — Только дай знать.       — Нет, ничего.       Своим ответом племянник вызвал на лице бога пустыни самодовольную ухмылку, словно тот прекрасно понимал, что юноша скрывал свои истинные чувства, и подыгрывал его не слишком умелому притворству.       Они миновали несколько помещений, пока не зашли в достаточно маленький, но вместе с тем дорого убранный зал, где их уже ждал низкий стол, сплошь окружённый мягкими подушками и полупрозрачными занавесами.       — Устраивайся поудобнее. Я приказал приготовить всё, что может понравиться моему дорогому племяннику.       Гор опустился на указанное ему место. В это время слуги принялись подносить к столу кувшины с вином, блюда с мясом и фруктами, сладости и угощения всякого толка. Их шаги были почти не слышимы на каменном полу. Они не произносили ни слова, лишь изредка переглядывались, обмениваясь невербальными жестами.       — Ты очень любезен, дядя. — Обронил сокол. Чувство того, что всё это было частью разыгрываемого спектакля, не покидало его ни на секунду.       Сет выразительно хмыкнул и пожал плечами, как бы говоря: «Что поделать, я такой», а затем взял с блюда крупную виноградину и забросил себе в рот. Хозяин дома откинулся на подушки, наблюдая за тем, как гость поднёс к устам винный кубок, но по какой-то причине мешкал с тем, чтобы отпить.       — Именем Ра, Гор! — Едва не поперхнулся Сет. — Ты же не думаешь, что оно отравлено? — Он наспех прожевал ягоду, после чего потянулся к кубку, нависнув над столом, перехватил его и сделал пару добрых глотков, чем развеял напрасные опасения юноши. — Верь мне, когда я говорю, что здесь тебе ничего не угрожает.       Гор смотрел на него, выражение лица было холодным, но в глазах мелькнул отблеск облегчения. Он по-прежнему ждал от дяди чего-то неладного, однако именно этот жест выглядел весьма искренне. Сет оставил злополучный кубок себе и передал племяннику собственный, предложив тост:       — За этот вечер, — воскликнул он, — вечер нашего примирения!       Боги чокнулись кубками, чуть расплескав вино, и опустошили их до дна. Гор соблазнился рёбрышками газели — Сет едва заметно поморщился и закусил сыром и финиками.       Хозяин дома снова наполнил кубки вином, как по залу пронеслась стая теней. Гор не на шутку насторожился, его глаза метнулись к источнику движения.       — Сет, что это?! — Спросил юноша, голос его стал беспокойным.       — Ещё одно развлечение, расслабься, племянник.       Бог пустыни хитро ухмыльнулся, а уже в следующее мгновение из-за занавесов вынырнули танцовщицы. Их тела окутывали невесомые ткани, слабо скрывающие притягательные изгибы. Девушки закружились вокруг стола, звеня цепочками и браслетами, в такт разыгравшейся музыке.       Их переменчивые движения были исполнены грацией и изяществом. Они кокетливо заигрывали с богами, как бы случайно пересекаясь с ними взглядами. На каждой пестрели многочисленные украшения, однако на одной из красавиц они казались особенно роскошными. Её рыжие волосы отливали золотом, а глаза её были как яркие звезды.       Она замерла, опустив голову и скрестив на груди руки — музыка неожиданно замерла — прочие сели подле нее полукругом.       Сет, облокотившись, прилёг на подушки в горделивом ожидании, он знал — его слуги подготовили нечто особенное, и, наслаждаясь моментом, с любопытством поглядывал на Гора. Владыка песка предвкушал, какой будет реакция племянника.       Музыка зазвучала снова: барабаны выстукивали мерный, нарастающий ритм и, достигнув пика, замолкли — девушка вскинула голову, широко разведя руки. Улыбнулась Гору, на мгновение заглянув в синеву его глаз. После чего опустилась на колени, крутнула головой под пение флейт, резко сомкнула ладони в замок и легла на спину.       Вступили арфы и лютни.       Танцовщица занесла над собой ноги. Стройные, но сильные, они раскачивались и изгибались, выписывая в воздухе сложные узоры. Она поднялась в мостик, тело её изогнулось, подобно луку. Затем вновь прильнула к полу и, сделав быстрый перекат назад, села в идеальный шпагат.       Гор наблюдал за ней, следил за каждым движением — юноша не мог отрицать, что танец в самом деле был завораживающим.       Девушка собрала ноги вместе и поднялась с пола, вскинув руками — трещотки и кастаньеты подчеркнули акцент движения. Она запереступала с ноги на ногу, выгибая свой хрупкий стан в невозможные положения. Её быстрый взгляд вновь соприкоснулся с Гором перед тем, как сама танцовщица закружилась в сложном рисунке, приближаясь к богам, но, вопреки ожиданиям сокола, она подскочила вовсе не к нему, а к Сету, и упала пред ним на колени, завершив танец.       Музыка стихла. В тишине зала зазвучали неспешные аплодисменты хозяина дома.       — А-а, Ибет, руководительница моих удовольствий. — Растягивая слова, проронил Сет. — Я говорю тебе: браво! — Он подозвал девушку ближе, его пальцы подняли её подбородок. — Скажи, какой из радостей я могу тебя одарить?       — Служение Вам, Владыка, есть моя главная радость. — Не раздумывая, ответила Ибет, заглянув в багряные глаза бога.       Сет задрал её нижнюю губу большим пальцем, вслед за чем кивнул в сторону Гора. Красавица хитро улыбнулась, словно поделилась секретом, известным только им двоим, и направилась к гостю. Бог пустыни посмотрел на её покачивающиеся бёдра, после чего перевёл взгляд на племянника.       — Ну что, Гор, достойное ли было зрелище?       — Ты умеешь впечатлять, дядя. — Отпив вина, ответил юноша и приветственно ухмыльнулся подошедшей к нему девушке.       — Мой господин, — обронила Ибет, сев к нему на колени, — надеюсь, танец пришёлся Вам по душе.       Её светлая кожа блестела в свете факелов, от неё приятно пахло маслами. Гор почувствовал, как тепло её тела передавалось ему через тонкие ткани. Она смотрела на него с неприкрытым заигрыванием, её губы были так близко, что он мог ощутить её дыхание. Её пальцы нежно коснулись его предплечья, затем поднялись на плечо, перешли на грудь, исследуя кожу.       — Ты очень красива и прекрасно танцуешь. — Сказал Гор — лицо его оставалось бесстрастным — и обратился к Сету, выглянув из-за девушки: — Помнится, дядя, ты говорил о беседе без лишних ушей.       Владыка песка закатил глаза.       — Оставьте нас. — Но все же приказал слугам уйти.       Ибет скользнула с колен Гора, на мгновение задержав пальцы на его руке, словно прощаясь. Она, прочие танцовщицы — все смертные спешно покинули зал, оставив богов наедине.       — Я весь внимание. — Заявил Сет перед тем, как осушил очередной кубок. — О чём ты желаешь поговорить?       — О твоём предложении. С чего вдруг ты решил отказаться от своих притязаний?       — Всё просто, Гор. — После непродолжительного молчания сказал бог пустыни. — Я наконец-то разобрался в себе: трон никогда по-настоящему меня не интересовал — я стремился к нему потому, что хотел отобрать у Осириса что-то ценное. — Он сжал пальцы правой руки в крепкий кулак. — Хотел обездолить, как он обездолил меня, но теперь вижу, что от этого мне не становится легче.       — Ты убил его! Расчленил тело и разбросал по Египту его части! Неужели ЭТО показалось тебе недостаточным?       — Он умертвил меня первый! — Прикрикнул Сет, выпрямив указательный палец. — Моя жизнь кончилась в ночь, когда они разделили ложе с Нефтидой. — Багряные глаза бога войны вспыхнули яростью, в которой плескалась потаённая боль.       — Твои печали понятны, но едва ли они оправдывают твой самосуд. Не забывай, ты говоришь о моём отце, Сет — и я поклялся за него отомстить. — Враждебно произнёс сокол.       — Не говори словами Исиды, ты не такой. — Сет встал на ноги и медленным шагом направился к племяннику. — Моя сестра видит в тебе мстителя, но твоя роль куда шире. Это знаем мы оба. — Он подошёл к юноше со спины и положил руки на его плечи. — Гор — «тот, кто высоко», бог неба, сын Осириса и Исиды, единственный законный наследник престола, Царь Египта. — Вполголоса шептал ему на ухо владыка песка. — Уже завтра я могу признать твои титулы, и ты воссядешь над нами. Земля, по которой мы ходим; воздух, которым мы дышим; яства, которые вкушаем; вода, которой утоляем жажду — всё будет твоим. — Пальцы Сета скользнули по чужому телу чуть ниже: — Твои враги станут моими — я дам им знать, что отныне они препираются и со мной тоже. — Но стоило им коснуться изгибов ключицы, как Гор отстранился.                                — Трон мой по праву рождения, и на пути стоишь только ты — так скажи мне, дядя, почему вместо того, чтобы взять своё, я должен заключать с тобой договор?       — Бороться за власть и править — не одно и то же, Гор. Как ты думаешь, сколько завистливых взглядов смотрит на царство из-за пустыни? Не сомневайся, чужаки прослышали о разладе меж нами. Они с нетерпением ждут конца нашей тяжбы и надеются на твою победу.       — Она пугает тебя. Пугает настолько, что ты готов прятаться за интересами государства. Неужели ты правда считаешь, что подобным предлогом сможешь сохранить себе жизнь? Как низко ты пал.       — Не рисковал ли я ею, защищая Египет все эти годы? — Выпалил Сет, сдержав безотчётное желание перевернуть стол. — Я владыка доблести, брат воинов, спящих посреди песчаных дюн, сын тысячи победоносных битв, и без меня песок под ногами врагов станет приветлив и мягок.       — Но кто защитит Египет от тебя? В своей ярости ты был готов утопить его в крови, чтобы брызги, долетев до небес, окропили Атет.       — Довольно, Гор. — Неожиданно снисходительно обронил Сет. — Столько лет ты смело сражался со мной, богом войны, во исполнение долга. Ты проявил себя, боролся вправду достойно — никто не усомнится в достаточности сделанного тобой. Однако пришла пора выбирать не как сын, но правитель.       — Ты предлагаешь союз, но разве я могу тебе верить? После всего, что ты сделал, откуда мне знать, что в один день ты не воткнёшь кинжал в мою спину?       — В отличие от брата, ты не совершал в отношении меня никакой подлости. Да, он ранил меня, но всё же я любил его и вместе с ним потерял частичку себя. Ты — его продолжение, Гор. Я не желаю тебе зла. Напротив. Я стараюсь помочь. Путь к трону тернист, но усидеть на нём может быть куда сложнее, чем кажется. Ты юн и очень талантлив, но для того, чтобы подготовить себя к грядущему, тебе понадобятся десятки, а, возможно, и сотни лет. Как долго продлится наша тяжба? Как долго ты будешь познавать суть правления государством? Впрочем, я бы мог поделиться с тобой частью своей силы, что, несомненно, бы ускорило процесс…       Гор призадумался. Его взгляд украдкой скользнул по лицу Сета — он знал, его дядя был большим хитрецом и легко мог обвести его вокруг пальца, но ситуацию делало хуже то, что Сет не лгал, а говорил полуправдой. Он был знатоком вещей, доставляющих удобства и наслаждение, и умело ими пользовался.       — Но у тебя есть условия, не так ли? — Недоверчиво спросил сокол. — Чего ты хочешь взамен?       Сет ухмыльнулся, а затем навис над ним и шепнул ему в ухо:       — Ночь удовольствий с тобой. Решай, дорогой племянник: сотни лет или одна ночь.       «Сотни лет… или одна ночь?» — пронеслось в голове Гора, и он почувствовал, как внутри него разлилось густое сомнение. Сет всегда был врагом, убийцей его отца, гонителем его матери, но сейчас во взгляде бога войны не проглядывалось той ярости или злобы. В нём мелькнуло что-то иное, и оно заставило Гора усомниться в своих убеждениях. — «Что, если я смогу изменить тебя, дядя? Избавлюсь ли я от врага, сделав его своим любовником?»       *Короткая пауза*       — Согласен. — Обронил Гор и сам не поверил, что сказал это. — Я согласен.       На мгновение Сет впал в замешательство — он никак не ждал, что юный бог согласится так скоро, но уже в следующую секунду выражение лица бога пустыни переменилось.       Резким движением руки он призвал песок, которым смахнул со стола яства, и уложил на него Гора. На глаза ему попалась чаша с мёдом, куда он погрузил средний и указательный пальцы, после чего размазал слёзы солнца по коже юноши, которого он придавил своим весом, и принялся слизывать.       «Нет, это неправильно… это должно быть неправильно!» — Гор попробовал освободиться, ему было неловко лежать так, пока Сет звучно расцеловывал его грудь, но тот удержал его.       — Ну же, раскрепостись. — Проронил владыка песка. — Позволь мне узнать тебя лучше. — Его руки легли поверх рук юноши, он крепко держал его. — Тебе тяжело? — Спросил он перед тем, как прильнуть лицом к его шее.       — Нет, не тяжело… только жарко. — Гор с трудом воспринимал слова дяди, слух бога неба украли быстрые, непрерывные толчки собственной крови.       — Хорошо. — Произнёс Сет, щекоча любовника дыханием. — Я сделаю всё сам.       Он провёл языком по левой стороне груди Гора, задев сосок, и точно ощутил, как беспокойно стучало сердце племянника; помимо сладости мёда, почувствовал солёные нотки выступившего пота и насладился этим вкусом, рождённым стыдом. Мысль о том, что Гор робел в их близости сводила Сета с ума. Он опустился к животу, переместив руки на рёбра юноши. Его пальцы сдавили их волнистые изгибы, в то время как губы двинулись ниже к пупку, оставляя за собой влажный, сладкий след.       «Я не должен хотеть этого… я не должен!» — Гор попытался оттолкнуть дядю, но движение оказалось донельзя нерешительным — ладони легли на плечи Сета, и пальцы, вместо того чтобы отстранить бога пустыни, ухватились за его усех. — «Почему я не могу оттолкнуть его?»       Взгляд сокола метнулся к дверям, словно он внезапно усомнился в правильности своего решения и искал способ сбежать, но тело отказалось двинуться с места, желая и дальше отвечать на ласкающие прикосновения.       Возбуждение смешалось со стыдом в одной чаше, и всякий глоток из неё расходился томным теплом, в котором Гору открылась странная притягательность их, казалось бы, порочного действа. Будто в глубине души он желал, чтобы всё сложилось именно так. Было ли это предвкушением скорой власти, или же ему попросту хотелось, чтобы Сет взял его?       Между тем владыка песка уже снял с племянника шендит и развязал узел на его схенти. Перед тем как раскрыть набедренную повязку, он заглянул в глаза Гора, вынудив юношу отвести застенчивый взгляд. Вслед за чем слегка раздвинул его ноги и склонился к ним ближе, проигнорировав быстро твердеющий пенис. Он приподнял их, ухватившись под подколенные ямки, и вместе с тем почувствовал напряжение в чужих мышцах.       Гор отвернул голову и скрестил над лицом руки в попытке защититься от внимания дяди, как его предплечья обхватил песок — мягко, но настойчиво он развёл руки бога неба в стороны и прижал к столу.       — Не нужно прятаться, Гор. Ты должен быть здесь. Я не хочу, чтобы что-то прошло мимо тебя.       Гор вздрогнул, когда Сет провёл своим длинным языком меж его ягодиц. Бог войны пробрался туда, где никто не бывал раньше, и был смел в этом вторжении. Он скользил по внутренней стороне бёдер языком; не то потирал их нежную кожу подбородком; не то жадно всасывал её губами.       Сет не просто ласкал племянника, он утверждал своё право собственности.       Голова Гора так сильно вскружилась от тепла его влажных ласк, что даже стыд остался позади. Юноша лежал, растянувшись в блаженной истоме на песке приятнее шёлка, и изнемогал от потребности чувствовать сладостные прикосновения снова и снова, как вдруг Сет погрузил в него палец.       Бог неба судорожно вздохнул.       — Попробуй расслабиться, так будет куда приятнее. — Подсказал бог пустыни и запустил внутрь второй, сорвав с уст племянника чувственный стон, первый из многих.       В эту минуту другая рука Сета освободила от одежд его пояс. Скинув с себя схенти, бог черпнул в ладонь мёд и обхватил ею свой эквинный член, который затем щедро залил с приоткрытой пасти слюной. Он несколько раз провёл рукой по стволу, нагревая текучий янтарь теплом своего тела — субстанция перемешалась, став на удивление скользкой.       Всё это время Сет продолжал растягивать Гора движением пальцев, но вот он выпустил их из него и подтянул ближе. Задрав ноги любовника, он направил их по обе стороны от своей головы — те легли на его плечи, уподобившись сложенным крыльям.       Сет вновь скользнул в племянника пальцем. Ноздри владыки песка, втянув воздух, раздулись, когда тот понял, что юноша наконец был готов. Он ловко ввёл в него пенис — Гор болезненно вскрикнул — и блаженно выдохнул, ощутив прельщающую тугость невинного тела, его неподатливость.       Резкая боль пронзила юного бога, словно раскалённый клинок. Он невольно сжал песок пальцами и едва мог дышать. Но через мгновение боль начала отступать, уступая место странному, незнакомому ему удовольствию, которое жаром разливалось по его животу.       Гор не понимал, отчего ему одновременно было так приятно и больно.       «Кто я теперь?» — Подумал он, почувствовав подступающие слёзы. — «Как я объяснюсь перед Хатхор?»       — Нет-нет, не надо, постой! — Взмолился бог неба. — Остановись, Сет, прошу тебя — я не хочу этого, я передумал!       — Пути назад нет, Гор. — Проронил бог пустыни, входя глубже. — Сегодня ты — мой, помнишь?       Гор попытался что-то сказать, но вместо слов исторгнул лишь воздух.       — Серьёзно, ты… должен расслабиться… — Процедил Сет, содрогнувшись от того, как сильно плоть юноши сдавила его член.       Волна обжигающей дрожи пронеслась по телу бога пустыни, вызвав онемение в кончиках пальцев и уколов его сердце. Песок отступил, освободив руки Гора, которыми он тут же потянулся к дяде, но Сет поймал их, ухватив под запястья, и подался вперёд.       Он навис над племянником, прижавшись грудью к груди, после чего выгнул в обратную сторону его руки и перехватился за них, запустив меж его пальцев свои. Неожиданно для себя он выявил его тремор. Оскалив зубы, он грубо провёл ими по шее юноши, чем только усилил чужой трепет.       — Ты дрожишь. — Сет слегка приподнялся, чтобы заглянуть в глаза юному богу и вместе с тем начал медленные, осторожные движения тазом. — Ты боишься, но не меня… а того, что тебе это нравится. Боишься себя. — Иронично посмеивался владыка песка, чувствуя, как Гор расслаблялся, подчиняясь его ритму. — Как думаешь, что бы сделала твоя мать, увидев нас вместе? Ты ведь не сказал ей, куда идёшь этой ночью?       Гор не ответил, его эмоции сменяли друг друга быстрее, чем он мог осознать их, не говоря уже о том, чтобы выразить словами. Сет улыбнулся, заметив мрачное раздумье племянника, и произнёс:       — Ты так долго старался выглядеть сильным. Был тем, кем тебя нарекли быть, не зная, кто ты есть на самом деле. Каково это — жить чужими желаниями, растворяясь в них без остатка? Идти по тропе, что начинается из ниоткуда и ведёт в никуда? Должно быть, невыносимо. Сегодня это закончится… сегодня я покажу тебе, кто ты.       Выпрямив спину, бог пустыни привстал на колени и ускорил толчки. Он удерживал любовника на месте, переведя руки на его бёдра. Гор запрокинул голову, его приоткрытые уста выпускали короткие стоны, которые он напрасно пытался удержать, прикусив сжатую в кулак кисть.       — Не прячь это, Гор — будь с собой честен, и тогда ничто не сможет тебя ранить! — Выпалил Сет.       Его слова проникли в самую глубь души Гора. Он больше не мог притворяться, что хотел этого исключительно ради силы и власти. Он оказался здесь в том числе потому, что того вожделело его сердце. Его руки цепко ухватились за бёдра дяди, а сам он признался, проронив полукриком и лишний раз доказав, что гримаса боли — всего лишь перевёрнутая улыбка:       — Не останавливайся, я… я хочу тебя!       — Да, так!       Шлепки раздавались всё чаще — Сет набирал темп, становясь более резким, более грубым. Он небрежно хватался за Гора, его пальцы прочерчивали белёсые линии на чужой коже, а прерывистое дыхание превратилось в глухое порыкивание.       С каждым разом он словно норовил протолкнуть себя глубже, как если бы старался снова нащупать ту мимолётную негу, которая поразила его в момент проникновения. Пока вдруг не замедлился, придвинувшись ближе.       Сет схватил предплечья Гора и склонился к нему, вытягиваясь и уводя наверх его руки. Он сделал ещё несколько глубоких, особенно чувственных толчков — последний пронзил юношу на всю длину его члена — и излил в племянника своё семя.       Гор явственно ощутил, как что-то горячее заполнило его изнутри и приятно растеклось по его чреву. Но если в первые мгновения это казалось чем-то сладостным, то совсем скоро ощущения изменились. Разум юноши затуманился, а тело обмякло, стало тяжёлым.       В это время Сет выскользнул из любовника и небрежно откинул в бок его ноги. Бог пустыни встал на ноги — его сникший, но все ещё упругий член слегка покачивался в воздухе — и направился к шкатулке, которую гость не замечал раньше. Он достал из неё какой-то предмет и вернулся обратно.       — Что-то мне дурно… — Гор приподнялся на локтях в желании поравняться с подсевшем к нему дядей.       — Не вставай. — Сет уложил племянника, надавив ладонью на его грудь, и посмотрел на него взглядом, в котором не было места для возражений. — Знаешь, твоя мать иногда навещала меня после боя с тобой, из добрых сестринских чувств врачевала мои раны…       — Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? — Недоумённо проронил Гор, не понимая, как реагировать на внезапное откровение дяди.       — …Больше не навестит.       В другой руке Сета оказалось золотое кольцо, чересчур широкое, чтобы его можно было надеть на палец, имеющее на себе пару ремешков. Он поднёс его к лицу сокола, и тот неожиданно понял, что это значило.       — Нет… — возразил Гор, — ты не можешь…       — Я уже делаю это. — Перебил Сет, сардонически ухмыльнувшись.       Быстро и настойчиво, он вставил кляп в клюв племянника и закрепил на затылке, попутно сняв с юноши немес. Гор попытался вырваться, но, будучи ослабленным, мгновенно проиграл дяде.       — Вот так-то лучше. — Сет довольно постучал по щеке племянника пальцами. — Теперь ты готов.       Он подтянул Гора ближе — его вновь пробуждающийся член оказался прямо перед ним. Юноша отчаянно сжал кольцо челюстями, но усилие не возымело эффекта — они по-прежнему оставались широко открытыми.       — Возьми его. — Повелел Сет, заглянув в глаза бога неба, полные боли, тревоги и отвращения. Бог пустыни намеренно не прибегал к силе — ему хотелось, чтобы Гор сам насадил себя на его пенис. Он стремился унизить его. — Я не стану говорить дважды.       Гор не мог ответить словами, но его изумлённо выгнутые брови, страдальчески прищуренные глаза-полумесяцы, брезгливо сморщенное лицо говорили даже больше. Он нехотя подчинился и коснулся головки Сета.       — Ммм, да… — Простонал бог пустыни, запустив пальцы в перья племянника. — Продолжай. Ты ласкаешь меня лучше, чем думаешь. — Сет проскользил по языку и упёрся в мягкое нёбо. — Глубже. Я знаю, ты можешь. — Он надавил на затылок, вынудив юношу принять член полностью. — Вот так…       Гор чувствовал, как пенис дяди спускался по его горлу, лишая его последних крупиц и без того надломленной гордости. Ему казалось, что это отвратительное чувство вот-вот вырвется из его груди ужасной змеёй, которая по всем ощущениям уже ломала изнутри его рёбра. Юноша не испытывал ничего подобного раньше, ещё никогда ему не было плохо настолько.       Он страшно себя возненавидел — возможно, поэтому какая-то его часть даже радовалась, наблюдая за тем, как он давился собственным стыдом и чужой похотью.       Гор хотел отстраниться, но Сет не позволил — слушая глухое хлюпанье племянника, он, жалкий раб этой страсти, только сильнее вгонял в его глотку свой пенис. Сет не остановился даже после того, как глаза юного бога закатились в невидящем взгляде. Он до последнего смаковал пульсирующие спазмы его горла — на мгновение им удалось приблизить его к желанному удовольствию — и вытащил член только тогда, когда Гор дошёл до предела.       — Ночь длинна и принадлежит мне. — Произнёс Сет, собственнически сдавив скулы тяжело дышащего юноши. — И я не отпущу тебя, пока она не закончится.       ***       Предрассветную тишину нарушил тяжёлый каменный гул отворяющихся дверей — в проходе показалась высокая фигура Сета. Бог пустыни медленно шагал к выходу, но стоило ему ступить на террасу и попасть в свечение синевато-серебристого сумрака, как стало видно, что он влачил за собой изнемождённого Гора.       Сет небрежно швырнул племянника вперёд и прокричал небесам, вызывающе раскинув руками:       — Как тебе такое, брат?! Надеюсь, ты видишь это!       Лицо владыки песка исказилось в злобном оскале, который, впрочем, сменила собой ехидная ухмылка, когда взгляд его багряных глаз пал на лежащего в беспамятстве юношу.       — Да-а, вид, достойный Царя Египта. — Самодовольно протянул Сет. — Я знаю, ты слышишь, Гор, так что слушай меня очень внимательно — дальше препираться за трон мы будем в суде. — Отшагнув от племянника, он в который раз окинул взглядом его обессиленное тело, будто это приносило ему новые порции удовлетворения. — Проваливай или оставайся здесь, мне всё равно.       Дверные створки вновь пришли в движение — Сет зашёл в расщелину между ними и скрылся в стенах своей могучей твердыни, оставив Гора лежать на холодном песчанике.       Тишина, которая последовала за грохотом сомкнувшихся дверей, была оглушительной. Она обнимала Египет и наполняла грудь Гора на слабых вдохах. Такая тишина как-то по-особенному влияет на душу, отчего Гор вообразил себя уже мёртвым, посчитав, что это и не тишина вовсе, а гнетущий предвечный покой Дуата. Но вдруг ему показалось, что кто-то посмотрел на него, и он нашёл в себе силы перевернуться на спину.       Звёзды взирали на него в глубоком унынии неба, безмолвные и такие далёкие. Далёкие от его греха. Глядя на них, Гору подумалось, что поднимись он на высоту, они бы брезгливо сморщили свои лица. Ему сделалось жутко, томительно, страшно; захотелось громко вскрикнуть, опрокинуть немое презрение мира. Однако с приоткрытых уст сорвались разве что невнятные хриплые звуки, перешедшие в надрывное рыдание.       Стыд, гнев, отчаяние — всё слилось в нём воедино и всколыхнуло сознание.       Внезапно Гор почувствовал, как что-то внутри призвало его бороться. Взгляд сокола блеснул искрой решимости. Сперва он лишь слегка приподнял голову и перевернулся на бок, ощутив, как тело всецело воспротивилось этому. Но из искры разгорелось пламя, и вот Гор уже смог протащить себя вперёд. Во время тренировок он сотни раз доводил себя до исступления, но продолжал идти дальше. Однако сейчас усталость отличалось от той, что была раньше — бог неба словно оказался отравлен губительным ядом.       Гор полз вниз по ступеням, что переливались в лунном свете; жизнь его стекала по тропинке, которую было так легко найти…       — Нечасто увидишь птицу столь высокого полёта, ползущую в пыли. — Заметил бесплотный голос.       А уже в следующее мгновение Гор улицезрел перед собой рослую женщину с головой львицы.       «Сехмет…» — Признал нежданную гостью бог неба.       — Я, конечно, знала, что касатик любит пожёстче, но чтобы настолько… — проронила богиня раздора и палящего солнца, осмотрев несчастного с ног до головы. Её губы растянулись в хищной улыбке, стопа легла Гору под горло, чуть задрав его голову. — Так много следов… — протянула Сехмет, издав низкое кошачье мурлыканье. — Похоже, он совсем себя не сдерживал! Моя сестра будет рыдать, когда увидит тебя.       Она слегка надавила стопой на выступ гортани, заставив Гора сглотнуть, после чего переместила ногу, уперев её в чужое плечо, и непринуждённым толчком перевернула юношу на пол-оборота.       — Ах, сколько же в нём любви! — Мечтательно воскликнула дочь солнца, увидев больше. — Бедный птенчик, ты не представляешь, как бы мне хотелось оказаться на твоём месте! О, что бы я с ним сделала!       Ножка Сехмет скользнула по телу Гора, задевая синяки, царапины, ссадины — изваяния откровенной, безудержной страсти. Она двигалась нарочито медленно, ловила каждое его содрогание.       — Должно быть, это было незабываемо. — Шепнула богиня, нажав на живот рядом с пупком, чем вызвала яркий отклик. — Что, моё прикосновение напоминает тебе о нём? О, не стыдись. Ведь это не ты, правда? Это он. Он всё ещё здесь. А я… я просто хочу побыть рядом.       Её стопа ненадолго задержалась на лобке юноши, но затем двинулась ниже уже с более явным намерением и неожиданно остановилась.       — Закруглимся на этом. — Хихикнула Сехмет, внезапно убрав свою ножку. — Поиграем как-нибудь в другой раз, а сейчас скажи-ка мне, Гор, хочешь ли ты вернуться домой до рассвета?       Гор посмотрел на неё, взгляд его был весьма странным — пристальный, с оттенком недоверия, но не лишённый наивности и смотрящий как-то вдаль, через богиню, не то старающийся разглядеть её помыслы, не то перебирающий собственные сомнения.       «Хочу». — Слабо кивнул юноша.       Сехмет хитро улыбнулась — пальцы на её ногах почернели, выпустив когти, которыми богиня пустила себе кровь — и поднесла рассечённую стопу к приоткрытым устам Гора.       — Ты знаешь, что делать. — Обронила она в ожидании.       — Благодарю… тебя…       Голос бога неба был едва слышен и скорее походил на хриплый шёпот, нежели речь. Его голубые глаза выразили смущение, но в них также мелькнула признательность. Он тяжело приподнялся на локтях — частое неглубокое дыхание выдавало, до чего трудно ему было оторвать себя от земли.       Его взгляд прошёлся по её приподнятой ноге — от изящной стопы с выдающимися краями косточек и ямочками рядом с ними; скульптурных, чуть согнутых, пальцев, до высокого подъёма к колену и бедру, силуэт которого легко угадывался под тонкими тканями — и метнулся обратно.       Гор жадно прильнул к её ступне, вобрав в клюв её пальцы; испив божественной крови, он обернулся самцом сокола и упорхнул в гулкую тишину ночи.       ***       Несмотря на поздний час, в покоях Исиды всё ещё томились масляные лампы, чьё медленно текучее пламя отбрасывало причудливые тени. Сама богиня магии сидела на краю низкого ложе, окружённая свитками, содержание которых не задерживалось в её сознании после того, как она отводила взгляд. Её пальцы чуть нервно перебирали бусины серебряного ожерелья, подаренного Осирисом в пору, когда их семья была целой, а Египет не знал больших потрясений. Сейчас же это украшение напоминало ей об утрате и только пуще тревожило её разум, в котором зрело дурное предчувствие.       Исида перевела взор на окно. Она смотрела куда-то вдаль, в холодную пустоту ночи, и мысли её были далеко — богиня думала о сыне, о его долгом отсутствии, о том, с чем он мог столкнуться в пустыне, где властвовал её брат.       — Ты не спишь, матушка? — Мягко спросил тихий голос.       На входе в комнату показалась Хатхор, в руках она держала глубокую глиняную чашу. Её золотистые волосы, заплетённые в тонкие косы, блестели в свете ламп, а глаза, обычно яркие и весёлые, выражали тревогу.       — Сон не идёт ко мне, милая. — Вздохнула Исида, отложив ожерелье. Она благосклонно улыбнулась и жестом пригласила гостью к себе.       — Я принесла тебе молока. — Хатхор села рядом и подала сосуд, её вечно молоденькое лицо выражало заботливую улыбку. — Конечно, я не столь искусна в настоях и чарах, как ты, матушка, но, надеюсь, оно позволит тебе ненадолго забыть о печалях. Я добавила в него капли росы, которую собрала утром в саду.       — Спасибо, моя дорогая. — Исида приняла ароматный напиток, почувствовав удачную смесь вкусов мёда, ромашки и мяты. — Очень талантливо. — Отметила она и сделала ещё несколько глотков, после чего неожиданно проронила: — Ты не обязана называть меня матушкой только потому, что мой сын зовёт меня так. В конце концов ты ходишь по земле дольше, чем я.       — Я вовсе не против! — Смущённо вскрикнула богиня радости и любви, словно стараясь загладить вину. — Пусть я родилась раньше, но, поверь, ты — взрослее меня! Да и не только меня. Ты взрослее многих, кто пришёл в этот мир до тебя. Прямо как Ра!       — Более великий, чем произведший его, более древний, чем родившие его… — повторила слова из предания богиня магии, — …ты правда считаешь меня достойной подобных изречений?       — Ну конечно! — Выразительно кивнула Хатхор, положив подушечки пальцев на сложенные вместе кисти Исиды. — Убийство мужа, гнев брата, годы скитаний — ты пережила немыслимое… но злой рок не сгубил тебя. Напротив, ты возвысилась через страдания, триумфально вернулась в Египет как мать единственного правогласного наследника. Подобно птице Бенну, ты восстала из пепла и показала всем нам, что мы сами определяем свою судьбу!       — Хотела бы я верить в свою исключительность, но все эти годы мне помогала сестра — не будь её рядом, кто знает, смогла ли бы я пройти путь до сегодня…       — Достоин ли поощрения искупляющий свою вину грешник? Нефтида не могла поступить иначе — в случившемся есть её вина.       — Но что, если предписываемого ей преступления никогда не было? Могла ли Нефтида принять на себя роль виновной потому, что её таковой называли?       — Дыма без огня не бывает. В тот вечер они с Осирисом оказались наедине и провели ночь вместе. Неудивительно, что боги убеждены в близости между ними. Разве добрая жена допустит подобное?       — А добрый муж? — Вопросила Исида, проговорив то, о чём Хатхор тактично умолчала. — Если они и вправду легли в одно ложе, виноваты в том двое. Впрочем, я давно простила обоих, а потому всё чаще и чаще задумываюсь о несправедливой ноше Нефтиды держать ответ в одиночку.       — Даже после того, как Сет объявил о своём нежелании лишать её дитя жизни, а долг перед тобой кажется уплаченным, она продолжает таиться. Чувство вины снедает её…       — И я должна помочь ей избавиться от него, сбросить, подобно грязным одеждам. Быть рядом. Как она была рядом со мной. Но сейчас мне не даёт покоя другое…       — Что же, матушка?       — С Гором случилось что-то неладное, я чувствую.       — Ты всегда беспокоишься о нём, но Гор силён и каждый раз развеивает твои опасения. Так будет и в этот. Он справится. Поскольку уходит победоносно и чтобы победить. Ты воспитала его таким.       — Да, но Сет — опасный противник, он знает, как ранить.       Хатхор хотела было ответить, но снаружи донёсся глухой удар, как если бы что-то тяжелое упало на балкон. Обе богини мгновенно насторожились, взгляды их тревожно расширенных глаз замерли в направлении звука.       В проходе показалась рослая фигура, которая, вопреки крепкому виду, тут же рухнула на пол. Свет проявил прежде тёмные очертания — это был Гор, замученный, голый и измождённый. Он едва двигался, всё его тело подрагивало, на нём виднелись следы борьбы.       — Гор! — Единогласно возопили богини — голоса их содрогнулись от совершенного ужаса — и опрометью бросились к богу неба.       — Гор, мой милый мальчик! — Упала на колени Исида. — Что с тобой? — Её дрожащие руки коснулись его лица. — У него жар!       Хатхор упала рядом, её изумлённый взгляд метнулся по бледной коже супруга, покрытой песком. Его тело было исписано багровыми полосами и синими пятнами, как если бы кто-то хватался за него, бил, хлестал и удерживал. Едва ли эти увечья походили на боевые ранения, но в эту минуту для Хатхор это было неважно — её пальцы, равно как и пальцы Исиды, засветились свечением целительных чар. Богини выявляли и снимали боль.       Гор слабо застонал и приоткрыл веки. Глаза бога помутнели, зрачки расширились. Из его полуоткрытых уст вырвался хриплый выдох, пахнущий медью.       — Сет… его семя… — тяжело процедил юноша, — оно внутри… оно убивает меня!       Кровь отхлынула от лица Исиды, стоило ей услышать сказанное сыном; Хатхор непроизвольно вскрикнула.       — Не говори! — Повелела мать соколу. — Мы поможем тебе. — Напуганная, но решительная она посмотрела на Хатхор и сказала: — Он слаб, нужно скорее занести его внутрь.       — Д-да. — Растерянно буркнула Хатхор и торопливо помогла подхватить Гора.       «Семя… Сета…» — Подумала богиня любви. Похоже, только сейчас она по-настоящему осознала значение этих слов.       Сет не просто ранил Гора — он вошёл в него, осквернил. Забрал его у неё. В груди её вспыхнул гнев, вслед за которым нахлынуло отвращение. Но не к Гору, вовсе нет — к тому, что с ним сделали.       «Как он посмел трогать его… быть внутри него!»       Между тем богини пронесли бога до ложе и уложили на спину.       — Мне нужны касторовое масло, плод кориандра, вино, лук и чеснок, — перечисляла Исида, — крест Анх, лазуритовые амулеты, снадобья, которые приносил Инпу, и… фаянсовый флакон со знаком зверя Сета на крышке. Поторопись!       — Поняла! — Крикнула Хатхор, выбегая из комнаты.       Исида осталась наедине с Гором. Она смочила ткань водой и начала протирать его кожу, счищая песок, кровь, пот, что-то липкое.       — Мама, я… — тихо произнёс сокол, но тут же закашлялся, не сумев договорить до конца.       — Молчи, береги силы.       Она провела пальцами по его груди, ощутив след или скорее плёнку. Клейкая на ощупь, она осталась на подушечках. Поднеся их к носу, Исида услышала сладкие нотки.       «Мёд». — Рассудила богиня. — «Откуда на тебе мёд, Гор? Где ты был?»       От рассуждений об этом Исиду отвлёк звук приближающихся шагов — Хатхор вернулась быстрее, чем можно было ожидать. Она держала в руках винный кувшин, связки трав, ларец со снадобьями и ритуальные предметы.       — Всё… всё здесь, матушка. — Прерывисто проронила богиня, выпуская слова вместе с воздухом.       Надев амулеты, Исида приступила к изготовлению эликсира: первым делом она растолкла лук с чесноком и, капнув немного масла, перемешала их с перемолотым плодом кориандра.       «Это вызовет рвоту». — Размышляла богиня.       Она добавила получившуюся массу в вино и хорошенько сболтнула, после чего в разных пропорциях плеснула в него содержимое сразу нескольких флаконов из-под снадобий.       «Снимет жар, смирит боль, но помутнит рассудок».       В конце она вылила в вино алую жидкость из флакона со зверем Сета.       «Самое главное…»       — Пей, Гор, и очистись от мерзости. — Богиня магии наклонила кувшин, влив содержимое в клюв сокола.       Гор сглотнул и вздрогнул, словно ужаленный. Он привскочил, резко откинул голову в сторону, норовя сплюнуть остатки, но Исида ему не позволила — её руки крепко ухватились за его челюсти, сжав их вместе.       — Нет, ты должен выпить!       Гор протестно обхватил запястья матери и попытался подняться.       — Хатхор, держи его! — Воскликнула Исида.       Богиня любви подалась вперёд, надавив на плечи супруга.       — Остановись, Гор! — Пронзительно крикнула Хатхор, удерживая одуревшего мужа, который, думалось, был готов разорвать собственные сухожилия в желании освободиться.       Его тело судорожно извивалось; руки слепо хватились за всё, до чего могли дотянуться; мышцы шеи натянулись, как струны; сам он издавал что-то среднее между стоном и рыком.       — Ещё. — Исида вновь наклонила кувшин, вливая лекарство в глотку юноши. — Не позволяй ему встать. — Потребовала от Хатхор богиня магии, занеся священный крест Анх над изнывающим богом, и произнесла: — Недуг уйдёт, как уходят в землю воды Нила после разлива, сын мой вновь станет Гором — не сломленным, не осквернённым, но грозным, как горизонт, где восходит солнце! Выходи, выходи же с вином семя Сета!       Гор внезапно замер, как если бы упал в обморок; Хатхор отпустила его квёлое тело.       — Нет, в нём моё место! — Со злобным упрямством объявил скользкий голос, звучащий из чрева юноши.       — Как смеешь ты противится воле богини?! — Возмутилась Исида.       — Не стану я выходить, — продолжало стоять на своём семя Сета, — потому как Гор сам пожелал, чтобы я попало в него.       В ту самую секунду Хатхор явственно ощутила незримый клинок, который поразил её в сердце. От услышанного ей стало трудно дышать, на глазах у неё непрошено выступили слёзы.       — Ложь. — Спесиво заявила Исида. — Изменил своё решение Гор, ныне повергнут Сет моим сыном.       — Чего стоит твоё слово, колдунья? Почему я должно тебе верить?       — В вине его кровь, не это ли свидетельство его поражения? — Разыграла припрятанную фишку мать сокола. — Так выходи же сейчас, коли не хочешь сгинуть вслед за хозяином. — И обманула злое семя.       На мгновение Гор пробудился и исторгнул из клюва безобразное месиво, избавившись от спермы Сета, которую Исида немедля поместила в волшебный горшочек.       Юноша вновь погрузился в пучину беспамятства, а Хатхор истерически разрыдалась, выпустив досели с трудом сдерживаемые порывы из горла. Жгучие слёзы безотрадно лились из её блестящих, опечаленных глаз, её плечи и грудь сотрясались, сама она опустилась на пол.       — Хатхор! — С криком рухнула рядом Исида. — Не плачь, моя девочка, моя радость, моя птичка… — приговаривала она, целуя её темя, её лицо, её кисти, — кто знает, на какие уловки пошёл мой вероломный брат, чтобы впрыснуть в него этот яд! — Отчаянно лепетала богиня.       — Мне больно, матушка… так больно! — Надрывно процедила Хатхор, бледнея в тяжёлых задыханиях. — Как он мог поступить так со мной? За что мне такое наказание?       Слёзы безудержно закапали с её подрагивающего подбородка — слёзы обиды, ревности, досады, неприязни ко всем, самые худшие слёзы.       — Я… я не знаю, милая… обещаю, у тебя будет время призвать Гора к ответам, но сейчас ты должна взять себя в руки, быть сильной… ему по-прежнему нужна твоя помощь!       — Х-хорошо… — переступив через себя, обронила богиня радости, потирая руками влажные, распухшие от плача щёки, — что нужно делать?       — Перенесём его в купальню. — Побуждающим тоном проронила Исида. — Прежде чем врачевать его, нужно смыть с него грязь.       Богини поднялись на ноги, их взгляды скользнули по беспамятствующему богу неба и пересеклись в молчаливом согласии. Хатхор и Исида подхватили Гора под плечи и подались к выходу, ноги юноши волочились по полу, цепляясь за выступы плит.       Они попали в гостевую комнату, неочевидной преградой в которой стал широкий стол, заваленный свитками и всевозможными тарами. Исида неудачно повернула, ударившись об угол, и сбила крайний кувшин. Хатхор звучно вдохнула.       — Не останавливайся. — Сквозь стиснутые зубы прошептала мать сокола.       Богини прошлись прямо по разлитому вину и вышли в коридор, оставляя за собой кроваво-красный след из неполных отпечатков стоп. Тёмный проход, освещённый редкими лампами, казался им бесконечно длинным. Гор вдруг застонал, его рука дёрнулась, угодив в стенную нишу, и разбила стоявшую там вазу.       — Матушка… а если оно не вышло до конца?       — Вышло. — Заключила Исида.       Тем временем они уже подобрались к лестнице, ступени которой были слишком узкими для них троих, из-за чего богиням пришлось спускаться, двигаясь боком. Хатхор прижала Гора к себе, голова бога повалилась на изгибы её ключицы, отчего она почувствовала на себе его слабое дыхание. Ноги юноши внезапно соскользнули со ступеней на очередном шаге, весь его вес на мгновение повис на женских руках.       Но вот они преодолели лестницу и переступили порог ванного зала, в их ноздри тут же ударил стойкий аромат мирры и соли. В центре помещения находилась большая купальня, денно и нощно наполненная ласковыми водами Нила, на чью гладь через прорезь в крыше падал лунный свет.       Богини поспешили погрузить Гора в воду.       — Ты молодец. — Отдышавшись, обронила Исида, чем заставила Хатхор едва заметно приподнять уголки губ. — Я отлучусь ненадолго, пойду на болото. Нужно закончить начатое. — Богиня магии достала из складок одежд горшочек со спермой Сета. — На обратном пути я соберу свежие листья алоэ — прошу тебя, омой кожу Гора. И-и, Хатхор… есть ещё кое-что, что ты должна сделать.       — Что же? — Немного настороженно спросила она.       — Собери его семя. — Мать сокола протянула богине радости приятно пахнущую мазь и горшочек, эквивалентный тому, что она держала в другой руке. — Не смущайся, сделай это подобно тому, как ты собрала росу для своего зелья. От этого зависит наше будущее. — Нахрапом добавила Исида и покинула зал.       Хатхор не отводила взгляд от пустого прохода примерно с минуту, пока её внимание не привлекло утробное стенание мужа. Она повернулась к нему — вода вокруг Гора мутнела от грязи, но тут же очищалась обратно под влиянием магии. Удручённо вздохнув, богиня направилась к столикам, на которых лежали благовонные масла, мыло, бальзамы, губки, черпаки, полотенца — всё то, что могло пригодиться для омывания.       Взяв губку, она смочила её водой и протёрла грудь бога неба, затем провела скребком по его коже, счищая кровь, остатки песка, мёда, полосы засохшей спермы. Последние вызывали перед глазами Хатхор отвратительные образы того, как Сет прижимал Гора к себе, как его алая грива приставала к его липкой коже.       — Нет! — Бессознательно вскрикнула богиня любви, и эхо зала, будто насмехаясь над ней, швырнуло протестующий возглас обратно.       Хатхор с силой вдавила пальцы в грудь мужа прямо сквозь губку, словно старалась стереть сам факт прикосновений Сета или хотя бы память о них, и одновременно с этим ощутила приятную упругость его мускул, которая запомнилась ей ещё в их первую ночь.       Как долго Хатхор ждала Гора! Носила его имя; скучала по лицу, которого никогда не видела. Она воображала его будущее, которое отражалось в её собственных фантазиях, пока бог неба наконец сам не пришёл в этот мир. Он оказался ровно таким, каким его представляла богиня — любящим, обходительным, смелым.       Она поочерёдно омыла обе руки Гора, вспоминая ту негу, когда перед сном он иной раз заключал её в свои мягкие, как сам его нрав, объятия. Его мерное дыхание нежило её волосы, пока они разговаривали обо всём и вели себя нарочито расслабленно, пребывая в ленивой полудрёме, которая, продлевала моменты их близости. Она смотрела в небесную голубизну глаз возлюбленного мужа и понимала — у них было всё.       Гор и Хатхор были спаренными кольцами, вылитыми цельными за ненадобностью возможности отделиться друг от друга. Они были одним. Хатхор не смела думать о себе или о нём по-другому, из-за чего только твёрже не понимала его поступок — Гор, которого она знала, ничего подобного никогда бы не сделал. Но некое повеление сердца, затаённая страсть нежданно привели его к близости с, казалось, самым ненавистным ему богом.       Она старалась найти причину, истолковать, оправдать; копалась в себе, перебирала всю их жизнь и всё, что знала о себе и о нём, но не видела, чем могла бы навлечь это несчастье. Неужели чувства Сета оказались крепче её чувств? Что это, если не насмешка судьбы, когда богиня радости и любви льёт слёзы над мужем, который предпочёл ей другого любовника?       Хатхор продолжала омывать супруга, избавляя его от меток, оставленных Сетом. Все они говорили о том, что непритворная чувственность Гора разбилась о нравственную пустоту его дяди. Внимание Сета не могло принести юноше счастья, поскольку бог пустыни не жертвовал ни для кого. Он любил для своего удовольствия; жадно поглощал чужие сердца, следуя странной потребности собственного, но едва ли мог насытиться вдоволь.       Вода вокруг Гора уже не мутнела, разве что слабые завитки песка, будучи последним напоминанием о пустыне, кружились в ней, оседая на дно.       Взгляду Хатхор по-новому открылись его синяки, полосы от пут и хлёстких ударов, что болезненно алели на бледной коже. Настроение богини переменилось, её лицо стало зеркалом его горя, страдальческие морщинки повторили его, будто она взяла на себя часть его боли.       Да, Гор был виноват перед ней, она имела полное право его осуждать, но, вопреки жгучему желанию, уговаривала себя не делать этого, потому как знала, что нелюбовь была бы для него чересчур жестоким, разоряющим, куда более унизительным наказанием, и не смела нанести ему такого удара.       Лунный свет падал на божественную пару и, преломляясь, заворачивался вокруг них обоих. Хатхор усадила Гора так, что верхняя часть его бёдер оказалась над гладью воды, а сама она, освободив себя от одежд, погрузилась в неё и устроилась меж раздвинутых ног мужа.       Её пальцы скользнули вверх по бедру юноши и плавно перешли на его член. Хатхор несколько раз бережно огладила его, проведя большим пальцем сверху, придерживая другими снизу — она знала, как ему нравилось больше всего. Но даже так ей не удалось пробудить его пенис.       Тогда Хатхор вспомнила об оставленном Исидой средстве. Она зачерпнула немного ароматной мази, размазала по подушечкам пальцев и нанесла на член Гора. Исполненная супружеской нежностью, богиня любви вновь раз-другой провела рукой по стволу, отчего он скоро окреп.       «Ты сгорблен, побеждён. Обманут хитростью хитреца. Но, как и прежде, я смотрю на тебя и не отверну своего очарованного взгляда… ведь я люблю тебя, ах, до чего люблю! Если бы только знал, какова она, эта любовь — спасение и проклятие! Я люблю всё особенное в тебе, всё выгодное и невыгодное, все сокрытые в тебе стороны. Мне всё это дорого. Я не знаю никого лучше тебя! И потому теперь, когда ты вернулся ко мне, я напомню тебе, что значит приходить в родное гнездо».       С этой мыслью Хатхор наклонилась ближе к Гору. Богиня ухватилась за основание его члена, натянув кожу, и направила его к своему слегка приоткрытому ротику. Она положила его на высунутый язык и тут же почувствовала твёрдую неровность уздечки. В иной раз это бы вызвало у Гора щекотную дрожь и заставило его уронить ладонь на её темечко в томительном нетерпении. Сейчас же юноша не выказал ничего, как если бы вовсе не ощущал её ласк.       Губы Хатхор сомкнулись на головке, другая её рука обхватила бедро мужа, а сама она подалась вперёд, вобрав в рот его пенис. Помимо вкуса Гора, богиня почувствовала вкус мази — сладковатый, с приятной гранатовой кислинкой и густой коричной пряностью. Она услаждала любимого с особым рачением, повторяя поступательные движения, которые становились всё глубже, пока лицо её не прижалось к его лобку, а вдыхаемый ею воздух не сузился до запаха его тела.       Продержав Гора внутри с десяток секунд, она отстранилась и почувствовала во рту металлическое послевкусие, как от крови, с едва заметным онемением губ.       «Сок мандрагоры». — Пронеслось в сознании Хатхор, пока её ладонь обласкивала ствол пениса размеренными движениями вверх-вниз — «Теперь ясно, что сделало мазь столь эффективной».       Богиня любви вновь склонилась к члену супруга, её язык скользнул по его верху, от кончика к основанию, а затем вернулся обратно и понежил головку. Горькая солоноватость предэякулята перебила ядовитый привкус. Она углубила движение, снова приняв в себя Гора, и продолжала, пока не ощутила нарастающее биение в его пенисе — знакомый сигнал, после которого её рот заполнила густая горячая жидкость.       Хатхор выпустила изо рта мужское начало бога неба и сплюнула в волшебный горшочек его семя, вслед за чем положила голову на бедро юноши, намочив его кожу своими слезами, и пробыла так.       ***       Лучи утреннего солнца медленно ползли по рыжей твердыне Сета, как если бы свет помнил о случившемся в этих стенах и потому опасался проникать внутрь. Воздух пах песком, чем-то резким, диким, звериным. Но именно в этот час на пороге дома владыки пустыни появилась Исида. Она окинула парадный фасад взглядом, остановив его на одной из статуй брата, и брезгливо поморщилась.       Стража — шестеро меджаев — завидев её, замерла. Они знали, кто был перед ними. Богиня магии. Мать Гора. Сестра их господина. Глава караула шагнул вперёд и, прокашлявшись, заговорил:       — Владыка не ждёт…       — Неинтересно. — Обронила Исида, прервав его на полуслове, и непринуждённо махнула рукой, отчего вся стража рухнула оземь, выпустив оружие из расслабленных пальцев.       Не от удара, не от боли, нет — они попросту уснули, словно их Ка ненадолго покинули их Хат.       Богиня перешагнула через смертных, отворила дверные створки новым жестом руки и исчезла в проёме, попав в лабиринт коридоров. В проходах по сторонам всюду мелькали слуги самого разного толка: посыльные, повара и виночерпии, лекари, писцы и хранители свитков, танцовщицы, и никто из них не ведал о ней. Она двигалась быстро и тихо, но даже так каждый её шаг, будто незримая нить, неумолимо тянулся к сознанию хозяина дома — это был вопрос времени, прежде чем Сет заметил бы её присутствие.       Наконец Исида вышла во внутренний сад — куща Нефтиды, как в радости называл его Сет и как сам же запретил называть его в горе — сакральное собрание, оазис в его пустыне.       И правда, сад дышал тихим великолепием, здесь чувствовалась её рука: витиеватые дорожки, выложенные из базальта и алебастра; гранатовые деревья, посаженные так, что их кроны рождали тенистые арки; водные каскады, часть из которых стремилась вверх, а не вниз.       В самом же сердце сада находился розарий, высаженный на островке посреди кольцеобразного пруда. Багряные, как закат над пустыней, с лепестками, мягкими, как её губы, единственные во всём Египте — эти цветы были привезены Сетом с далёких северных земель и подарены Нефтиде на годовщину их свадьбы.       «Ты истово любил…» — Беззвучно произнесла Исида, пленяясь их видом — пленяясь настолько, что не различила подле себя чужого присутствия.       — Красивые, правда?       От испуга богиня магии резко вдохнула и с неподдельным ужасом повернулась в направлении голоса, но только для того, чтобы встретиться взглядом с престарелым садовником. Её глаза сверкнули волшебством — она хотела наложить на него чары, но что-то в его немощном виде заставило её передумать.       — После её ухода ни один садовник не смеет к ним прикоснуться. — Продолжил старик. — И только Сет поливает их вином заместо воды, шепча слова, которые известны ему одному. Умел бы я читать по губам. — Усмехнулся слуга. — Но даже так они вянут в её отсутствии.       — Зовёшь своего господина по имени? — Искоса проронила Исида.       — О госпожа, прошу, простите мне мою дерзость. — Преспокойно произнёс садовник, как если бы извинялся за проступок другого. — Я живу неестественно долго и потому не всегда веду себя подобающе.       — Говоришь так, будто видел дни, когда Сет и Нефтида пребывали здесь вместе.       — Оскорблю ли я Вас, сказав, что я видел?       Богиня удивлённо повела бровью.       — Как долго ты служишь моему брату?       — Я служу саду, — уклончиво ответил старик, — и положение моё определилось так, что мне нет смысла думать когда-нибудь отсюда уйти.       — В таком случае, скажи мне, правда ли, что Сет имеет привычку завтракать здесь повседневно?       — Правда.       — И что за пищу он ест в твоей компании?       — Здесь, в моём обществе, он не ест ничего, кроме салата-латука.       Садовник показал рукой в направлении невысокого столика, на котором стояла серебряная чаша, украшенная инкрустацией, а земля подле была устлана шкурами антилоп.       — Ступай, старче, и не вспоминай о нашей беседе.       Повелела духу Исида, а сама направилась к трапезному месту. Её пальцы сжимали волшебный горшочек, спрятанный в складках одежд.       Латук в чаше был перемешан с толчёными фисташками, инжиром, заправлен оливковым маслом и сбрызнут гранатовым соком — скромное блюдо для гордого бога.       «Брат мой…» — Исиде вспомнилось, как на пирах Сет гадливо морщил лицо, стоило ему услышать аромат жареного мяса.       В нём жила память о провальном походе, во время которого войску пришлось голодать, страдать от жажды. Обезумевшие от жары, они брели по дюнам. Сперва упали с ног кони — их съели первыми, затем забили верблюдов, а после стали засматриваться на отстающих и раненых. «Не корите себя: мы едим, чтобы выжить» — говорил Сет своим воинам — «То, что случилось в пустыне, в ней и останется».       Но сам не вкушал ничьей плоти после.       Сердце Исиды сжалось от этих кошмарных воспоминаний, ей было жаль брата.       «Ты страдал… но страдал не последний!» — Вдруг опомнилась богиня. — «Каждый из нас потерял что-то. Я надеялась, что этот день никогда не наступит, но ты не оставил мне выбора».       Исида открыла волшебный горшочек и излила в латук семя Гора, после чего обернулась самкой коршуна и поднялась ввысь. Воспарив в небо, она наблюдала за садом в ожидании Сета.       Хозяин дома не заставил себя долго ждать. Войдя в сад, Сет лениво потянулся и в соответствии со своим обыкновением направился к трапезному столику. Он съел салат-латук и, сам не зная того, забеременел семенем Гора.       ***       На следующий день великая Эннеада и прочие боги собрались на суде в священных Чертогах Гелиополя, вблизи первозданного холма Бен-Бен, откуда Атум некогда сотворил мир. Массивные расписные колонны тянулись к небу, где разгоралось солнце, а полированный пол отражал божественные силуэты.       Ра — восседал на троне из червонного золота, солнечный диск обрамлял его птичий лик, а голову венчал царственный урей. Подле него восседали Шу и Тефнут — бог воздуха и львиноликая богиня влаги, их дети: бог земли — Геб, избранный председательствовать, его лик не выражал ничего, кроме усталости от родовой распри, и богиня неба — Нут, чья звёздная шаль мерцала даже при свете дня.       Осирис присутствовал на заседании в образе безмолвной тени. Рядом с супругом восседала Исида, её гордая, воинственная осанка говорила сама за себя. Трон Сета пустовал, но имя бога уже не раз звучало в этом зале. Нефтида также не заняла своего места среди Эннеады — она сидела поодаль в компании заботливой Баст, и прятала лицо за вуалью.       Писарями процесса была нелицеприятная пара — бог мудрости, владыка божественных слов Тот, и его супруга, богиня справедливости и порядка Маат. Позади них восседал львиноликий Маахес, увенчанный короной правды.       На трибуне рядом о чём-то жарко спорили бог-покровитель царской власти Собек и владыка опасных нильских порогов Хнум. В задумчивой позе сгорбил спину бог-творец Птах. Мило переговаривались между собой богини Селкет, Таурт, Хемсут и Рененутет. Косил исподлобья глазами лихой бог кровопролитий и убийств Шезму.       За всеми ними наблюдал Инпу, восседающий с другой стороны зала; его взгляд скользил по трибунам, и, помимо давно знакомых лиц, на глаза Царю Дуата всё чаще и чаще попадались божества мелкие и неизвестные — до того разросся божественный род, что его отпрыски не знали имён и судеб друг друга.       — Сколько ещё придёт посмотреть на этот фарс? — Глухо прошептал Инпу, чем слегка встревожил обнимающую его плечо Инпут.       — Что такое, любимый? — Спросила она.       — Пустяк, недостойный твоего внимания. — Ответил он, уткнувшись лицом в её волосы.       Однако их нежная близость оказалась прервана демоном переполоха Бебоном, что проходил мимо:       — Ваше Величество. — Бебон поклонился Царю Дуата и, получив одобрительный кивок, обратился к Царице: — Царица небес! Та, кого короновали со звёздами! Матерь тьмы! Госпожа света! Госпожа истины! Владычица святой земли! Та, кто защищает… (прервался на полуслове).       — Мы признательны. — Остановил ручей лестности Инпу. — Ступай. — И деликатно прогнал навязчивого духа.       — Он был очень любезен. — Заметила Инпут.       — Лизоблюд. Мог бы сперва мои титулы вспомнить.       — Первый из ушедших на запад, открыватель путей, владыка загробного мира… — врачевала уязвлённое эго мужа богиня, — пылкий ревнивец.       — Что?!       — Любовь моя, ты ревнуешь!       — Вовсе нет! — Буркнул шакал и отвернулся, не выдержав её взгляда. — Ну… или, может быть, да. Но чуть-чуть! Самую каплю… не для его уст эти титулы.       — Осторожнее с признаниями, юный царь, — донёсся голос Сехмет, — такие вещи женщины воспринимают всерьёз и имеют привычку их припоминать.       Богиня раздора сидела сзади, обнажив клыки в лукавой усмешке. Супружеская пара было обернулась к ней, но оттого, чтобы произнести слово, их отвлёк торжественный звон труб.       Языки тут же замолкли, а взгляды устремились ко входу — через порог зала суда переступил Гор. Юноша шёл размеренными шагами — не слишком быстрыми, чтобы не выказать торопливости, но и не медленными, дабы не показаться нерешительным — как и подобало наследнику Осириса.       Он был разодет в белоснежное схенти, опоясанное роскошным шендитом, на груди его сверкал широкий усех, а чело покрывал голубой немес — знак царственности. Во всём его виде не было и намёка на события недавней злополучной ночи.       — Какой хорошенький!       — Очень красивый!       — Молодой, но уже такой мужественный!       Зашептались между собой богини.       Вслед за Гором в зал вошла Хатхор. Она держалась позади, её длинные золотистые косы казались слегка растрёпанными, глаза были красными, как после плача. Она не смотрела на мужа, не слушала трибунного шёпота. Ноги несли её вперед, и походка была ветренее обычной.       Когда же двое остановились на обозначенном им месте, Гор, словно по привычке, потянул к Хатхор руку, на что богиня любви, будто избегая ожога, отвела собственную.       — Что-то не так с этой парой. — Прошептал Шу, наклонившись к Тефнут.       — Боюсь, иначе мы бы не собрались здесь сегодня. — Едва заметно оскалилась львица. — Зная, кем созвано заседание, доброго ждать не приходится.       Проводив супруга, Хатхор поспешила подняться на боковую трибуну, где, среди прочих божеств, разглядела свою сестру. Она устремилась к ней быстрым шагом, едва сдерживаясь от того, чтобы побежать в её сторону.       Тем временем трубы прогремели ещё раз — протяжно, низко, словно возвещали о приближении бури. Тишина в зале стала абсолютной, а в дверном проёме возникла высокая фигура Сета. Все глаза были обращены на него. Сехмет облизала клыки в предвкушении, но её вдруг отвлекло чьё-то движение.       — Сестрица! — Пискнула Хатхор и упала лицом на грудь богини раздора, сдавив её лопатки руками.       — Х-хатхор… — Подрастерялась Сехмет, но не отвела взгляда от Сета.       Он вошёл неторопливо, с той самой извечно небрежной грацией, что демонстрировала его молчаливую внутреннюю силу даже тогда, когда он не хотел её демонстрировать. Его алые волосы выглядывали из-под свободного немеса и словно оставляли кровавый след в воздухе. Его грудь покрывал тяжёлый усех, пояс — золотой широкий шендит, надетый поверх чёрного схенти. Шаги его босых ног гулко раздавались по каменному полу, и на каждом напряжение в зале нарастало. Многие боги избегали его взгляда, инстинктивно клонились назад. Даже сам Ра выпрямился на троне.       Взгляды сотен глаз скользили по коже бога пустыни, но касания одного различались им особенно точно. Чей-то особенный взгляд — мягкий, сочувствующий, благосклонный и до ужаса робкий. Владыка песка искал его, но отыскать не смог и первее поравнялся с Гором. Их разделяло всего несколько шагов. Он медленно осмотрел племянника от головы до сандалей, и уголки его рта покосились в усмешке.       — Хм. Тебя подлатали куда лучше, чем я ожидал. — Ехидно проронил Сет. — Но, похоже, что память, в отличие от следов, стереть не удалось, раз твоя супруга до сих пор не задерживает на тебе своего взгляда. Быть может, Хатхор стоит найти себе нового, более достойного мужа?       Тихий шёпот пробежал по трибунным рядам, подобно змеиному шелесту. Боги прикрыли рты руками. Шезму не сдержал короткого смешка, но тут же замолк под взглядом Маат. Тот поднял бровь и написал что-то на свитке. Хатхор резко подняла голову, глаза её вспыхнули, как раскалённое золото, но прежде, чем она успела что-то сказать, Сехмет ухватила её запястье и, дёрнув, прошипела вполголоса:       — Не совершай глупостей, милая.       Сам Гор не удостоил Сета ответом.       — Тишина! — Возгласил Геб, призывая к порядку. — Я объявляю начало заседания. Говори, Сет, ради чего ты созвал всех нас вместе?       И Сет сказал:       — Я требую сан Правителя!       — Опять эта чушь. — Надменно обронила Исида.       — …Ибо, что касается Гора, который стоит рядом со мной, и с которым я препирался все эти годы, то он утратил право трон, поскольку я выполнил по отношению к нему работу мужчины.       Зал ахнул. Боги неистово возопили и стали плевать в ноги Гора, попутно осыпая юношу бранью:       — Недостойный!       — Охальник!       — Юный срамец!       — Жалкий бог!       Он принимал их оскорбления в смиренном молчании.       — Довольно! — Гаркнул Геб — Сет, твоё заявление крайне серьёзно. Надеюсь, у тебя есть доказательства?       Сет выразительно хмыкнул.       — Достаточно позвать моё семя.       — Что скажешь в свою защиту, Гор? — Спросила Нут.       Сокол заглянул в глаза матери и, увидев в них решительное одобрение, сказал:       — Сделайте, как просит мой дядя — позовите его семя, но после позовите моё, и посмотрим, откуда какое откликнется.       «Что за чушь? Моё семя находится в его чреве, я уверен! Мальчишка, должно быть, обезумел в отчаянии». — Подумал Сет и оскалил зубы в самодовольной ухмылке. Во всех чертах его хищного лика слышался надёжно запрятанный смех. Бог пустыни ощущал себя так, как если бы уже выиграл. Вкус победы, сладкий, как мёд с кожи Гора, уже был на его языке, и он словно пьянел от этого чувства.       В зале повисла почти осязаемая тишина. Эннеада переглядывалась и бросала друг другу короткие шепотки в напряжённом раздумьи. Ра преклонил голову, опершись на руку. Исида наблюдала за ним, крепко стесняя пальцами скипетр Уадж. Наконец верховный бог дал своё согласие Гебу. Бог земли, в свою очередь, подал сигнал владыке божественных слов. И Тот встал из-за стола и подошёл к Сету и Гору, к этой паре. Сперва он положил руку на плечо Гора и произнёс, важно задрав ибисью голову:       — Выходи, семя Сета!       И семя откликнулось из болота. В то же мгновение Инпу ощутил в груди резкий толчок, будто что-то ударило его изнутри. Бога наклонило вперёд. Глаза его выкатились в изумлении и встретились с не менее изумлённым Сетом, который, судя по всему, тоже почувствовал воздействие этого странного что-то. Секунда их переглядки растянулась на целую вечность, и в ней, казалось, ненадолго приоткрылась великая тайна, незнание которой сгубило так много.       Сет не знал, что и думать. Он заозирался по сторонам, на лица присутствующих, ища в них то же недоумение, которое было в нём, но лица оставались внимательны к тому, что происходило в зале суда и выражали раздражающую его въедливость. Бог пустыни замер. Хаос стремительно нарастал в его черепе:       «Болото? Семя отозвалось из болота, а не из Гора! Как такое возможно?!» — Подрастерялся Сет. — «И… почему оно отозвалось в Инпу? Неужели…» — Запоздалая догадка всколыхнула сознание бога пустыни. — «О Нефтида! Все эти годы, я считал, что эта беременность была доказательством твоей вины, что ты носила в себе порочное дитя. Но неужели он — плоть от плоти, моя кровь?»       Сет почувствовал, как земля ушла из-под его ног. Месть Осирису, трон, унижение Гора — всё, за что он боролся, вдруг показалось ему таким пустым и бессмысленным. Руки бога непроизвольно поджались, его ладони раскрылись кверху, словно подхватили упавшие на них осколки битого счастья.       Тем временем рука Тота легла ему на плечо.       — Выходи, Семя Гора! — Произнёс бог мудрости.       И оно ответило ему из чрева владыки песка:       — Откуда я должно выйти?       Сет шарахнулся в сторону, стоило ему услышать внутри себя чужой голос:       «Что за фокусы?! Значит ли это, что… Исида!» — Он повернулся к сестре; по лицу богини пробежала надменная, презрительная улыбка. — «Она подложила мне его семя! Но когда?!»       — Выходи через ухо. — Невозмутимо проронил Тот.       — Неужели мне, божественному истечению, подобает выходить через ухо?       — Ладно, выходи через темя.       И семя проявилось в виде золотого диска над головой Сета. Мятежный бог обомлел, а зал, доселе хранивший молчание, взбеленился негодующими возгласами:       — Неправду сказал Сет!       — Солгал владыка песка!       — Маа Кхеру(правогласный) Гор! — Прокричала Исида, и её фразу тут же подхватили прочие боги.       «Маа Кхеру Гор!» — Непрестанно зазвучало в зале.       Но сам Гор не разделял триумфа — он наблюдал за смятением дяди, почти жалел его. Гул одобрения, крики «Маа Кхеру», торжествующий взгляд матери, вымученная улыбка Хатхор — всё отдалилось, ушло на задворки сознания; а перед глазами встало иное: проницательность алых глаз, блеск кожи в дворцовом полумраке, влажный язык на груди, горячее дыхание на шее.       Гор будто бы снова попал в ту ночь. В лучшую её часть, когда Сет был к нему нежен. Это ранило, и бог неба не понимал почему. Ненависть к дяде должна была быть обнажённой, как клинок. Но что-то тёплое и густое клубилось в юноше и заставляло его взамен удара протянуть хопеш ненависти рукоятью вперёд.       «Ты хотел его тогда», — сладострастно шептал внутренний голос, — «хочешь и сейчас!»       Гору вспомнилось, как Сет прижал его, устроившись сзади, как произнёс хриплым голосом в его ухо: «Ты останешься со мной». Тогда это прозвучало как угроза, сейчас — почти как мольба.       Между тем Исида подошла к сыну и воскликнула:       — О Эннеада, вы сами видите доказательство правоты Гора! Отдайте сан Правителя, принадлежавший Осирису, его сыну! Не совершайте великой несправедливости!       — Верно говорит Исида. — Сказал Собек. — Прав Гор, не прав Сет.       И зал скандировал в один голос: «Прав Гор, не прав Сет!»       Сет вздрогнул, словно очнулся. Губы его растянулись, обнажая клыки, но гримаса распалась на судорожном вдохе. Он сильно разгневался и попытался схватить золотой диск. Однако Тот отнял его у него и поместил на своё темя, подобно короне. Зал смолк, наблюдая за ними.       Оттолкнув Тота, владыка песка рявкнул, обращаясь к Исиде и показывая на неё пальцем:       — Лживая ведьма!.. — Задохнулся он, голос его едва не сорвался на хрип. — Ты и твой муж только и знаете, что брать чужое! Думаешь, что обманула меня? Думаешь, что сделала достаточно?! Как бы не так! — Сет был страшен в эту минуту и с пеной у рта, с крепко сжатыми кулаками, искрами неумолимой злобы в глазах прокричал: — Я требую суда поединком!!!       — Вздор, — возразила Исида, — тот, кого уличили во лжи, не имеет такого права!       — Моё мятежное дитя, — обратилась Нут к Сету, — трон Египта не может принадлежать тебе, если ты принял в себя семя Гора, так за что ты намерен бороться в поединке?       — За свою честь, за своё имя! — Оскалился Сет. — Я точно помню события той ночи, а это… — бог пустыни показал пальцем на золотой диск над головой Тота, — это результат хитрой уловки, которой моя сестра покрывает неосторожность своего желторотого птенца!       — Достаточно пререканий! — Встрял Геб. — Разлад между вами должен быть разрешён. Справедливость — великая сила. Так давайте сотворим её и отдадим во власть Гора нижние земли, а верхние земли отдадим во власть Сета.       — Согласна. — Поддержала нежданное предложение Тефнут. — Так мы прекратим их ссору.       — Но в таком случае на трон воссядут двое. — Позволила себе заметить Маат. — Не означает ли это, что рано или поздно один попытается низвергнуть другого?       — Ценное замечание. — Подхватил Шу. — Не будет в равенстве мира: одному должно править, признав главенство другого.       — Кто подчинится? — Резонно вопросила Нут.       — Тот, за чьим именем мы сосчитаем больше грехов. — Произнёс Геб, зыркнув на мятежного бога.       — Много ли толку в подобного рода уступках? — Усомнился Шу.       *Наступило угрюмое молчание*       — Я согласен! — Прервал тишину Гор, чем немало взволновал окружающих.       Сет медленно повернулся к племяннику. Его алые глаза, ещё секунду назад полные ярости, заметно расширились — Гор не просто ударил его, а швырнул в него тем, чего он никогда не принимал даром.       Хатхор недоумённо посмотрела на мужа, в её немом взгляде так и читалось: «Ты с ним или с нами?».       — Это как понимать, Гор? — Одёрнула сына Исида. — Сет загнан в угол, а ты предлагаешь ему спасение! Что ты творишь?! — Прошипела богиня. — Тебе так понравилось скакать на его члене?       Боги же возликовали, посчитав, что восьмидесятилетняя тяжба наконец нашла своё завершение, как Ра вдруг недовольно воскликнул рокотом трёх голосов:       — Что это значит, что вы судите одни, не спрашивая верховного бога?! Судите так, словно и нет меня здесь! Гор, сын Осириса и Исиды, великой чарами, слишком юн и неопытен, чтобы править!       Гул страшного возмущения поднялся в Чертоге, среди прочего в нём неумолимо повторялось стократными отголосками: «Твоё святилище пусто!».       — Кто сказал это? — Возгласил Ра, будучи смертельно обиженным такими словами.       Голоса замолкали один за другим, пока выкрики не стеснились до зычного голоса озорного Бебона, который продолжал ехидно распевать, старательно пританцовывая:       — Пусто, пусто святилище твоё! Пусто! Святилище пусто!       Ра обомлел от такой непочтительности, его лицо исказилось в оскорблённой гримасе, а сам он привстал с трона.       — Похоже, отец наш сейчас возьмётся за старое. — Проронила Сехмет, припомнив случай, когда Ра до того разобиделся на богов, что лёг на землю и, заявив о своём нежелании разговаривать с кем-либо, пробыл так несколько лет кряду. Богиня палящего солнца раздражённо оскалилась и, не выдержав, гаркнула: — Кто-нибудь, заткните уже этого штукаря!       И Эннеада с негодованием сказала Бебону, остановив его танец:       — Удались прочь отсюда! Преступление, содеянное тобою, весьма велико!       Напуганный собственной дерзостью, Бебон безропотно подчинился.       Ра же нашёл в себе силы забыть об этой выходке и возобновил свою речь, обратившись к Гору:       — Как и сказал я, сан Правителя чересчур высок для тебя, юноша. Вместе с тем невозможно поставить тебя ниже Сета. Должно тебе заслужить право на отцовский престол, но едва ли поединок с богом войны будет честным. — Бог солнца призадумался. — Следует заменить его состязанием иного толка, в котором окажутся равными ваши навыки и таланты.       — Задача под стать уму бога мудрости: поручим вымыслить таковое Тоту. — Сказал Геб.       — Если сама Эннеада просит об этом. — Выразил готовность владыка божественных слов.       — Решено. — Заключил бог земли и объявил перерыв.       И было позднее придумано Тотом для претендующих на престол три испытания, по итогу которых богам должно было решить, кто унаследует власть Осириса — его сын, Гор или же его брат, Сет.       ***       Первым испытанием стали спешки на каменных барках.       — Надлежит вам изготовить из камня две барки, на которых вы поплывёте по Нилу на перегонки, и тот, чья барка финиширует первой или затонет последней, будет считаться победителем. — Сказал Тот.       — Так и будет! — Воскликнули соперники и разошлись по двум сторонам Нила.       Гор отправился к скалам, Сет же остался на берегу и расселся на песке.       Отколов вершину скалы, Гор принялся мастерить своё судно. Твёрдые, чистые звуки раздавались на каждом ударе молота о зубило — пыль оседала на лице и ресницах бога неба, но он только набирал темп. Ему хотелось работать забывшись, не о чём не размышляя, но сумасбродные мысли то и дело норовили залезть в его разум:       «Он стоял там, раздавленный… выпотрошенный разыгранной нами “правдой”. И я… я должен был торжествовать, должен был радоваться — этого ждала матушка, ждала Хатхор. Они никогда меня не поймут. Ведь по-настоящему меня обрадовала возможность препираться с ним дальше». — На мгновение Гор замер. — «Я снова окажусь перед ним. Но уже не как жертва — как соперник. Его гнев, его страсть — всё это снова будет принадлежать мне. Он ждёт меня, и я приду — нет такой власти, которая остановила бы меня от того, чтобы оказаться перед ним снова…»       — Ты торопишься. — Проронил голос, отчего бог неба слегка встрепенулся.       Он обернулся и встретился взглядом с Исидой. Белые одежды богини магии колыхались в неподвижном воздухе, как если бы за ней следовал ласковый бриз Нила.       — Матушка… я не признал твоего голоса.       — Оно и неудивительно: беспокойство в движениях — следствие беспокойного разума.       — Не хочу заставлять Эннеаду ждать.       — Торопливость не сделает работу проще.       — Стало быть, ты пришла убедиться, не провалю ли я подготовку к испытанию?       — Я пришла посмотреть, что у тебя на уме. — Исида шагнула ближе и провела пальцами по носу барки. — Твой отец любил работать руками. Он вырезал мне ларцы… из кедра, из кости. — Она приблизилась к сыну и поправила ему немес. — Теперь и ты сотворяешь что-то своё.       — Это всего лишь подложная лодка.       — Вовсе нет. Это шаг на пути к трону, шаг прочь от позора той ночи. — Исида призадумалась. — Постой… подложная? Что ты имеешь в виду? — Спросила она, недоумевающе поведя бровью.       — Возможно, мне недостаёт мудрости, мама. Но я не безумен и прекрасно осознаю, чего стоит судно из камня. Я изготовлю второе, из древа, покрую его гипсом и поплыву. А это… это я покажу Сету. — Проронил Гор не то с колебанием, не то с тихой грустинкой.       — Моё дитя, куда подевалась твоя былая решимость? — Заметила шатание сына Исида. — Ты сомневаешься. В чём?       — Я сделаю, что нужно! — Брякнул юноша, чем только сильнее выдал свой сдвиг.       — Что нужно?! Не была ли эта тяжба твоим долгом? Не воспринимал ли ты её таковой все эти годы? — Разбушевалась богиня. — Когда семя моего брата отозвалось из твоего живота и сказало, что ты принял его добровольно — я не поверила; сочла за изощрённую хитрость — но ты… похоже, ты и вправду желал этого.       — Матушка, я…       — Ты отрекаешься от всего, за что мы боролись, — перебила Исида, — поражение Сета чуть ли не печалит тебя!       — Нет же! — Бросил сокол. — Послушай… я — не ты, я не могу ненавидеть его так же, как ты.       — Он убил твоего отца, Гор!       — Отца, которого я никогда не знал!       — А с Сетом потрахался, как свиток раскрыл? Ты жаждешь его. Хочешь, чтобы он снова был рядом. — Исида заглянула в глаза сына. — Не надо. Прошу тебя — остановись. Ведь когда он окажется в тебе в следующий раз — это будут его пальцы, вынимающие твоё сердце из разверстых рёбер.       — Этого не случится. — Заверил Гор. — Ты должна верить мне, мама. Должна позволить разобраться в собственных чувствах, ступить на собственный, неистоптанный путь.       — Что увлекло тебя в моём вероломном брате? — В остром неприятии проронила Исида. — Ты пришёл к нему в поисках силы, которая у тебя уже есть! — Богиня сама не заметила, как произнесла это вслух, и потому словно пожалела о сказанном.       Лицо её выражало суровую тревогу и материнскую чувственность — заметив неразумение в глазах сына, она сказала первой, прежде чем он успел проронить слово:       — Слушай меня очень внимательно, Гор. В прошлом Ра крепко держал мир в своей хватке, благодаря могуществу своего тайного имени. Когда же наш верховный отец состарился, кости его начали золотеть, а из клюва его на землю время от времени капала слюна. Я собрала эти капли и, подмешав в глину, вылепила проклятую змею. Позже я оставила её на дороге, по которой он ежедневно прогуливался. И она ужалила великого бога. Возопил Ра, и боги — я в их числе — сбежались на его крик. «Что случилось?» — спросили мы, но Ра не ответил. Его руки тряслись, как дрожал и он сам, пока яд заливал его тело. Наконец он нашёл в себе силы проговорить: «О боги, вышедшие из меня и сотворённые в моей руке! Что-то болезненное пронзило меня! Моё сердце знает что, но мои глаза не видят его, рука моя не схватила его! Не ведаю я, кто сотворил такое со мной, но воистину говорю: никогда раньше я не испытывал боли, как эта, и нет боли сильнее неё!». Тогда я спросила у Ра: «Отец наш верховный, не змея ли укусила тебя?». И Ра простонал: «Да! Ужасный змей ужалил меня — он сделал это, пока я обозревал мои владения!». Я поспешила ответить: «Будь проклят тот, кто посмел поднять на тебя руку! Я исцелю тебя!». Мы остались наедине, и я также сказала ему: «Но для этого ты должен назвать мне своё имя, ибо даже люди живут, пока их имена произносят другие». Ра нахмурился и неохотно прошептал в моё ухо: «Знай же, Я — Хепри утром, Ра в полдень и Атум вечером». Но было у великого бога ещё одно имя, в котором скрывалась большая часть его неземной силы, и которое я тоже потребовала назвать. То имя оказалось невозможно произнести словом, и оно воссияло на устах Ра радужным светом, и он вдохнул его в меня и исцелился. Всё это случилось задолго до твоего рождения, и с тех пор Ра не слишком жалует мою компанию, пусть и не говорит об этом открыто.       — К чему ты ведёшь? — С настороженным проведением спросил Гор, подкрадываясь к сути на мягких лапах.       — Когда ты был младенцем, я вдохнула в тебя сокровенное имя Ра; я также предала тебе два других его имени, приговаривая: твой правый глаз — солнце, а левый — луна, ни ночью, ни днём ничто не скроется от твоего взора. Как и Ра, ты властен над двумя светилами, Гор. Тебе дарован источник творения, твоя собственная жизнедательная сила.       — Т-ты никогда не рассказывала… — Пошатнулся бог неба. — Почему? — Он моргнул и вдруг посмотрел на себя свысока, чужим взглядом.       Да и не на себя только: Гор видел матушку, барку и скалу — всё было как ладони, как если бы он обозревал землю с высоты лётной птицы. Он видел Нил, другой его берег, сидящего там Сета и фигуру, медленно подступающую к нему… а затем увидел всю дельту, весь Египет!       Внезапно Гор почувствовал странный прилив к голове, а через мгновение он ощутил слепящую, резкую боль, от которой непроизвольно вдавил в глазницы запястья.       — Ч-что… происходит… — Простонал юноша в муке.       — Борись! — Воскликнула Исида. — Ты должен обуздать эту силу!       Гор крепко зажмурил глаза в попытке вернуть себя в состояние бесплотного взгляда и исторгнул ряд сложных, страдальческих звуков, когда ему удалось это сделать.       «Это я — вижу… но будто и не я вовсе. До чего странно! Вот оно — внизу моё тело… в нём заключён мой разум. Но кому тогда принадлежит это зрение? Мне? Или кому-то другому, кто оказался вынужден делиться со мной этой силой?» — Подумал бог неба и раскрыл глаза, обратив свой взор к солнцу, чей благоговейный свет более не слепил его, как и не вынуждал даже прищуриваться.       — Очень хорошо. — С высоты материнской гордыни обронила Исида. — С каждым разом у тебя будет получаться всё лучше.       — Почему ты не рассказала мне раньше?       — Большая сила — большие печали… я хотела успеть насладиться невинностью твоих глаз.       — Почему рассказала сейчас?       — Мой сын в трёх шагах от трона. — Нежные пальцы Исиды мягко коснулись щёк Гора. — Разве могу я думать о себе, когда на чашу весов поставлено так много? Ты — самое дорогое, самое ценное, что есть у меня. И ты видишь — как далеко я готова зайти ради тебя. Но ежели твоё ретивое сердце зовёт тебя на собственный путь — так и быть. — Она отстранилась. — Однако помни: всякий шаг навстречу моему брату ведёт тебя к смерти, а без тебя — мне жизнь не мила. Если ты по-прежнему одержим Сетом — скажи сейчас, и я уйду, не дожидаясь твоей гибели.       Гор промолчал. Он не знал, что отвечать ей и самому себе.       — Ты хотел право выбирать, Гор — ты его получил. Что ж, решай, каким будет твоё будущее. — Уходя, проронила Исида. — Надеюсь, ты понимаешь, что с силой творения тебе нет нужды мастерить ещё одну барку — эта станет тем, чем ты скажешь ей быть. А сбережённое время потрать на Хатхор — ты весь её мир, но за последнее время твои уста едва ли произносили её имя.       Тем временем Сет всё так же сидел на берегу и водил по песку пальцем, отрешено вырисовывая причудливые идеограммы, чьё значение, пожалуй, было известно ему одному. Пока упавшая рядом тень не отвлекла его от этого угрюмого действа.       — Я пришла поддержать тебя… если позволишь… — тихонько проронила Нефтида, не поднимая застенчивых глаз.       Жар и озноб пробежали по телу Сета попеременно, стоило богу определить, кому принадлежал тревожащий его голос. Ему тут же захотелось вскочить, но он удержался. Только дёрнул рукой, стерев знаки, и бросил немой взгляд за свою спину.       Он посмотрел на неё. В этом изящном, бледном, извечно флегматичном лице с выразительными серо-пепельными глазами, что избегали подолгу смотреть на него, было столько знакомого. Словно всё это время он видел её, как если бы она была перед ним, на неё и не глядя. И вместе с тем в её застенчиво-печальном лице было что-то новое. Общее его выражение казалось таковым, что улыбка была невозможной; и оттого Сету только слаще представлялось то, как она натянула бы её слегка припухшие губы, прорезала тонкие морщинки на её нежной алебастровой коже.       Нефтида, в свою очередь, будто смущалась, находясь пред молчаливым супругом, который смотрел на неё, сочувствуя, но то ли не желал, то ли не знал, как своё сочувствие выразить. Наконец она робко улыбнулась и заговорила:       — Смертные часто вспоминают, как ты появился на свет: бунтарски выскочил из бока матери на третий предновогодний день. Говорят, что день твоего рождения — несчастливый. Но не для меня. Ведь я родилась на четвёртый… за тобой и для тебя. И я продолжала идти следом все эти годы… даже после того, как ты перестал оборачиваться.       Её пальцы теребили кончики прядей — привычный жест, который Сет не видел десятилетиями.       «Ты пришла… несмотря на всё, что я сделал… ты стоишь здесь, предо мной. Такая чистая… такая невинная. И я… я должен радоваться, приветствовать тебя. Должен расспрашивать… ещё на суде мне так хотелось спросить: правда ли Инпу наш сын? Но тогда почему я молчу? Возможно, по той же причине, из-за которой всё это время молчала ты. Что, если эта правда — лишь счастливая случайность, столь удачно прикрывшая собой измену? Или же всё это очередная уловка? Искусный приём, направленный против меня… призванный меня уязвить! Мне только предстоит разобраться…» — Алые глаза бога пустыни меркли от тьмы его мыслей.       Он испытующе посмотрел на Нефтиду, но вдруг услышал громкий всплеск в Ниле и тут же обернулся в его направлении — то Гор спустил на воду свою барку. Стоило Сету завидеть, что судно племянника было выполнено из камня, как богом пустыни овладела злорадная ухмылка:       «Ха! Так и думал, что мальчишка примет правила спешки за чистую монету. Наивный птенец. Тот неспроста назвал два условия победы в состязании… в испытании должно проявить смекалку. Из нас двоих выиграет тот, кто продержит барку на плаву дольше другого. И я знаю, как это сделать. Знаешь ли ты, мой милый племянник?».       Сет поднялся с земли — песок осыпался с его ног — и бросил через плечо быстрый взгляд на Нефтиду. Что-то внутри него дрогнуло, но тут же закостенело. Он шагнул в сторону Нила, но на мгновение задержался — будто надеялся, что она окликнет его, бросится к нему, заставит остаться. Однако Нефтида бездействовала. Ах, если бы она только знала, что его молчание было криком, запертым за зубами… её тишина только утвердила его уход.       — Он всегда выбирал бой. — Тихо произнесла богиня, смотря вслед удаляющемуся мужу, как к ней обратился бесплотный голос:       — Ну что я говорил, всё прошло не так плохо!       В её тени прорезалась пара выразительных зелёных глаз, что уставились на неё.       — Он не проронил ни слова, Инпу… едва ли он рад меня видеть.       — Но он и не прогнал тебя, матушка. — Попытался приободрить шакал. — Его молчание не от отсутствия чувств, но от их избытка: ему открылась истина, которую он пока не в силах принять, ты должна дать ему время.       — Ах, есть ли у нас это время? — Вздохнула Нефтида. — Во снах я вижу кости… уж не его ли это кости…       — Ты знаешь, я не допущу такого исхода. — Заверил Инпу. — Пойдём. Нам следует поспешить, если мы хотим увидеть начало состязания.       Между тем Сет дошёл до самого берега и там, воззвав к своей силе, поднял на поверхность массы лёгкого пористого песчаника, из которого сотворил себе барку и так же спустил её на воду. Вместе с тем владыка песка призвал десяток собственных образов из той же породы в качестве гребцов — с их помощью он планировал удержать лодку на плаву.       Соперники протащили суда по дну мелководья до самого его края и поравнялись в ожидании судей.       — Ещё не поздно всё изменить, дядя. — Прокричал Гор. — Откажись от ненависти, и мы шагнём в лучшее будущее!       Сет и его клоны повернулись к соколу.       — Ты понапрасну пытаешься угомонить меня, дорогой племянник. Ненависть — чувство благородное. Она вырастает из пепла сгоревшей любви. — Ответил он. — Скоро ты сам убедишься.       Гор закатил глаза и ощутил на лице жгучий зуд, от которого у него приподнялись перья.       — Ты неисправимо упрям! — Бросил бог неба.       «Драматичные сентенции не спасут тебя, дядя… ты уже проиграл. Ты попросту ещё не знаешь об этом. А я…» — юноша мысленно запнулся, стоило ему снова заглянуть в глаза Сета. Как вдруг его зрение украло нежданное провидение. Сотни вариаций возможного будущего явили себя Гору, в каждом Сет упрямо вставал напротив него и неизбежно проигрывал. — «Я пытаюсь помочь… но ты не даёшь мне возможности!»       Тем временем на берегу скопилось несколько десятков конных экипажей — боги съезжались к Нилу на колесницах в ожидании предстоящего действа. Эннеада объявилась на Атет в компании Тота и Маат. Легендарная солнечная барка не шла по реке, но парила над её голубой гладью. Ра невозмутимо восседал на троне посередине судна, а Тот подошёл к краю и заговорил:       — Вижу, вы оба справились с первой задачей. Теперь же покажите нам в действии ваши барки.       Тот занёс над собой руку — Гор, Сет и его клоны приготовили вёсла.       «Быть может, это заставит тебя прислушаться… » — Сокол в последний раз повернулся к сопернику, после чего посмотрел на свою лодку и мысленно к ней обратился: — «Слушай меня, барка! Стань лёгкой, как древо, но в глазах смотрящих оставайся по-прежнему камнем!»       Судно покачнулось, словно живое, по его каменистой поверхности пронеслась едва заметная сеть пульсирующих золотистых трещин, что походили на годичные кольца. Гор явственно ощутил, как лодка потеряла в весе, и хитро ухмыльнулся.       Тот опустил руку, и соперники взмахнули вёслами — их барки сошли с мелководья. Клоны Сета слились с его судном — владыка песка удлинил вёсла — и те опустили их вниз, уперев в дно. Барка бога пустыни замерла на воде. Он скривил губы в самодовольной усмешке и повернулся к племяннику, желая посмотреть на то, как тонула его лодка. Однако перед ним раскинулся совершенно иной вид: Гор мчался вперёд, как если бы плыл на быстроходной барке из дерева.       Глаза Сета потускнели в изумлении. Он остолбенело наблюдал за движением незанятых вёсел, в то время как Гор стоял на носу. Бог неба не грёб лично, ему было достаточно вообразить, каким должно быть движение.       Сет не мог поверить в увиденное: барка Гора, его тяжёлая, неповоротливая, каменная барка шла по воде — и шла так убедительно, что всякая мысль о том, что её лёгкость была ложной, заставляла Сета усомниться в собственном здравомыслии.       Боги отреагировали переливчатыми возгласами. Ра удивлённо приподнял бровь. Тот замер в попытке осмыслить возможность подобного чуда. Маат поправила колыхнувшиеся свитки. Исида гордо выпрямила спину. Хатхор и Нефтида сложили руки на сердце.       В своём потрясении Сет отчаянно устремил барку вперед, и та затонула за считанные секунды. Гор исторгнул радостный крик, решив, что победил в состязании. Сет рассвирепел и обернулся самцом чёрного гиппопотама. Он быстро нагнал барку сокола и ударил по днищу, а затем и по накренившейся стороне, отколов от лодки кусок и едва ли её не опрокинув.       И увидел Сет, что отшибленный камень обратился деревом.       «Так вот в чём было дело… хитрый мальчишка!» — Подумал он.       — Оставь его! — Воскликнул Ра.       Сет принял свой обыкновенный облик и всплыл на поверхность, но не стал разглашать богам обнаруженную тайность. Гор протянул ему руку, но бог пустыни лишь брезгливо оскалился и хлёстко ударил племянника по предплечью, не желая принимать его помощь. Он отстранился и выплыл на берег под шумное ликование толпы, празднующей чужую победу. Тот же во всеуслышание произнёс:       — Полагаю, среди присутствующих здесь не найдётся несогласного с тем, что в спешке на каменных барках верх над соперником одержал Гор, сын Осириса и Исиды. И посему я, Тот, бог мудрости и владыка божественных слов, нарекаю Гора победителем в первом испытании!       ***       Вторым испытанием стало ныряние в Нил.       — Предстоит вам войти в Нил и погрузиться целиком в его воды, тот, кто пробудет в них дольше другого, победит в состязании. — Сказал Тот.       — Да! — Воскликнули соперники и встретились на берегу в назначенный час.       Гор смотрел на водную гладь, скрестив руки, и безотчётно сдавливал пальцами плечевые мышцы, до боли. Там, на глубине, лежала тень прошлого: когда-то Сет утопил Осириса в этих водах — они унесли прочь его тело, но не память о том роковом дне. Юноше предстояло войти в ту же реку, и, как ни странно — эта перспектива не пугала его, как и не призывала отомстить. В нём зрело что-то иное, он предвкушал, был возбуждён.       Смотрел ли Осирис на своего сына сквозь чёрные воды Дуата? Видел ли он, как тот тосковал по прикосновениям его убийцы? Укорял ли он Гора за кощунственные желания его сердца? Ведь когда внезапный ветер поднял лёгкую рябь, богу неба на миг показалось, будто сама река шепнула ему: «Недостоин!».       Холодные капли, подхваченные ветром, ударили Гору в лицо. Он резко отвёл глаза и наткнулся на Сета, что стоял неподалёку и смотрел на него уже долгое время. Взгляд его был въедлив и проницателен, отчего Гору невольно почувствовалось, что дядя доподлинно знал его помыслы. Вместе с тем, алые глаза Сета, обычно полные ярости, сейчас показались ему почти тоскливыми.       — Гор! — Сокола отвлёк внезапный голос Исиды, что прозвучал у него за спиной.       Он обернулся и увидел матушку в компании Хатхор. Богиня любви стояла, сжимая в руках край своего платья — её пальцы были так белы от напряжения, что казались прозрачными.       — Мы пришли поддержать тебя, — сказала Исида, — ты в шаге от трона!       Они подошли ближе. Исида шагала уверенно, тогда как Хатхор двигалась так, будто боялась споткнуться о собственные мысли.       — Я зашёл так далеко только благодаря вам. — Ответил Гор, улыбнувшись, и посмотрел на матерь, на супругу; последняя опустила взгляд. — Если бы тогда вы не уберегли меня, то…       — Довольно. — Мягко обрубила Исида. — Ты не должен показывать ему слабость.       — Но он уже видел её, матушка. — С горьким смешком возразила Хатхор. — В ту ночь.       Лицо бога неба исказилось в сочувственной и одновременно уязвлённой гримасе.       — Хатхор! — Прошипела богиня магии. — Сейчас едва ли удачное время…       — Так боги говорят. — Продолжила богиня радости и любви. — Все они говорят о том, какой страстной, податливой, чувственной, намеренной была эта слабость! — Она ненавистно зыркнула в сторону Сета, после чего заглянула в глаза Гору. — Ты — мой муж. Скажи мне, что стало с нашей любовью?       Гор глубоко вдохнул и протянул руки к супруге.       — Хатхор, я… не прав перед тобой. Ты можешь винить меня, но ты также знаешь, что для меня значат клятвы. Я не могу стереть прошлое… но всё, что я сделаю теперь — будет ради нас. Верь мне. — С трепетной избирательностью к словам проговорил юноша и неожиданно обнял её, а она его.       Она прижалась к нему крепко, крепко, и, растроганная, плача, проговорила в его грудь:       — Защити меня от голодного до интриг сонмища, разуверь в правоте их кривых толков!       Горны протрубили, издав протяжный гнетущий гул, возвещающий о скором начале испытания. Гор медленно отстранился от Хатхор, но пальцы его продолжали цеплять её руки, словно он не хотел покидать богиню, даже когда время вышло. Наконец он кивнул Исиде и передал ей Хатхор, та нежно приняла её под свою руку. Бог неба же направился к берегу.       — Гор! — Окликнула сокола матерь. — Закрой своё сердце.       Юноша ненадолго обернулся, ответив молчанием — взгляд его был невидящим, направленным как-то в себя — после чего зашагал дальше.       На берегу для Эннеады была построена ложа: высокая деревянная платформа, крытая пальмовыми ветвями и устланная леопардовыми шкурами. Боги восседали на небольших тронах, вырезанных из цельного кедра, и переговаривались между собой. Тот стоял на краю, у самых ступеней, погружённый в свиток. Заметив приближение пары Сета и Гора, все они несколько оживились, и только Геб устало потёр лоб.       — Освободитесь от одежд, оставьте на себе одно схенти. — Повелел соперникам Тот.       Сет смачно фыркнул и поочередно сорвал с рук браслеты, после чего ухватился за усех и, расстегнув его всего за одно быстрое движение, бросил на песок; в то время как Гор медлил с исполнением требования.       — Ну же, смелее, племянник! — Язвительно проронил Сет. — Всё так, как это было в наш вечер.       Гор сжал челюсти. Его пальцы, что едва начали развязывать узел шендита, замерли. Он посмотрел на Сета и заметил, как капля пота скатилась по его шее.       — Говоришь так, словно твои прикосновения чего-то стоят, дядя. — Парировал юноша, но сам невольно проживал каждое. — Я помню лишь грубость, да смрад из пасти.       Сет запальчиво оскалился, обнажая клыки. Он стащил с головы немес — его алая грива была собрана в небрежный пучок на затылке, вслед за чем провёл той же рукой по шее, оставив на влажной коже белёсые полосы, и проговорил:       — Тогда почему эта “грубая” рука так хорошо помнит, как ты теснил её, когда она оказалась в твоей…       — Довольно, — рявкнув, обрубила Тефнут, — вы раздеваетесь для того, чтобы мы могли убедиться в отсутствии на вас заговорённых предметов, а не для обсуждения ваших грязных утех!       — О, да я о невинном рукопожатии! — Продолжал ёрничать Сет.       Раздражённый, Гор резко дёрнул за пояс — шендит соскользнул с его бёдер, обнажив нижнюю часть выдающегося торса, на котором ненароком сошлись заинтригованные взгляды. Юноша не смутился — напротив, он с ещё большей ретивостью избавился от украшений и одежд, пока его наготу, равно как и наготу его дяди, не осталась скрывать одна набедренная повязка.       — Мной не замечено жульничества. — Заключил Тот, внимательно осмотрев их обоих. — Ступайте в воду.       И вошли соперники в Нил.       Первые шаги в холодной воде заставили Гора встрепенуться, по его ногам пробежали мурашки. Несмотря на солнечные блики, он видел, как Сет, войдя по пояс, сделал несколько глубоких вдохов, раздувая могучую грудь и подготавливая себя к погружению. Гор продолжал идти дальше, чувствуя, как вода поднималась, целуя живот.       — Воздух, не покидай моих лёгких, даруй мне дыхание Ра! — Поспешил произнести заклятие юноша.       — Надеюсь, ты ныряешь не хуже, чем лжёшь. — Произнёс Сет, заметив шевеление уст племянника.       Бог неба вздрогнул.       «Неужели он понял?» — Пронеслось в его черепе.       — Могу сказать тебе то же самое. — Бросил он, стараясь не выдать своего шока.       Сет усмехнулся, но взгляд скользнул мимо Гора — как и юноша, он обратил его к Тоту, ожидая команды.       — Погружайтесь! — Воскликнул владыка божественных слов.       Сет резко вдохнул, широко раздув ноздри, как если бы вместе с воздухом вобрал в себя ярость пустыни. Он метнул взор алых глаз в сокола, бросив ему немой вызов, и с ярким всплеском скрылся в реке.       Гор же, наоборот, вдохнул медленно, словно втянул в себя солнечный свет. Водная гладь сомкнулась над его головой мягко, почти беззвучно. Он опустился на глубину, отдалившись от световых бликов, играющих на поверхности. Здесь вода неожиданно сгустилась в чернильную тьму, холодную, непроглядную, безмолвную. В ней он потерял Сета. Было ли это частью испытания? Или же он нырнул в ловушку своего дяди?       Гор оглянулся, попытался разглядеть хоть что-то, найти ориентир, но тщетно: Нил словно замер, не было ни течения, ни очертаний, ни звуков. Вода не выдавала никакого движения, отчего соколу показалось, что он погрузился и не в Нил вовсе, а провалился в какое-то иное пространство. Он прислушался ко внутренним ощущением — воздух в лёгких словно стал гуще, тяжелее, хотя само заклятие продолжало работать.       Внезапно Гор уловил глухой отголосок чьего-то голоса, голоса, которого он никогда прежде не слышал, и который всё же показался ему до боли знакомым.       — Ты делишь ложе с моим убийцей, но по-прежнему называешь себя моим мстителем? — Спросил этот голос. — О чём ты только думаешь, Гор? Неужели ты забыл, что за кровь течёт в твоих жилах?       — Нет! Я не предавал… я просто…       — Испугался? Устал? — С явным укором вопрошал Осирис. — Или же попросту захотел чего-то нового? Чего-то… запретного.       — Как и ты в своё время. — Дерзнул Гор. — Ты спал с женой брата за его спиной! Я хотя бы смотрю Сету в глаза.       — Осторожнее, мальчик, не забывайся. Я создал цивилизацию, что окружает тебя, и царствовал над ней тысячелетиями. Ты же не способен удержать власть даже над собственными желаниями. Думаешь, трон — это право? Это ноша, и она раздавит тебя, если ты не возьмёшься за ум и не перестанешь вести себя, как ребёнок.       — И чем закончилось твоё царствование? Ты теперь мёртв, отец — оставь живым их битвы.       — Мир зиждется на порядке. Сет — хаос, который я имел неосторожность расшевелить. Ты не должен повторить ту же ошибку. Твоя связь с ним — великая слабость, она приведёт тебя к гибели!       — Я считаю иначе. Сет — моя сила, я возьму его ярость и перелью её в основание своего трона. Моё правление будет другим, и меня будут за это любить.       — Стало быть, ты отказываешься мстить за меня?       — Я отказываюсь не от тебя, но от твоей слепоты — вот и вся разница, отец. Ты можешь проклясть меня сейчас — и я приму это. Потому что ты свободен выбирать. В отличие от меня… вы с матерью решили за меня всё: кем я должен быть, кого ненавидеть… довольно. Отныне я сам кую своё счастье. Я, и только!       После непродолжительного молчания голос Осириса проронил в увядающем шёпоте:       — Что ж, иди! Разбрасывай камни, но помни: когда-то тебе придётся их собирать.       Гор остался один, наступило затишье…       Тем временем Сет также недоумённо блуждал в непроницаемых водах. Песок, который он бессознательно призывал в намерении исследовать местность, тут же оседал на дно — река отвергала его силу. Он уже начал проклинать Тота за это глупое испытание, когда вдали мелькнул огонёк.       Сет недоверчиво прищурился и заметил подле него и другие. Они мелькали снова и снова, привлекая внимание бога пустыни. Он поплыл им навстречу. Вода ощущалась неестественно густой и холодной. Но вот во тьме проявились очертания, сперва непрочные и размытые, они обрели форму и становились всё чётче. Это были стены, колонны. Сет когда-то уже был в этом зале. Он увидел полуголых танцовщиц, что качались в такт музыке, перебивая её плеском своих ладоней. И там, за низким столом, он также увидел четыре фигуры, среди которых признал собственную.       Это был вечер перед трагедией. Сет посмотрел на себя, прежнего: он сидел, склонив голову над игровым полем в ожидании чужого хода. Осирис передвинул фишку, завершив партию.       — Похоже, я выиграл. — Сказал бог, посмотрев на брата.       — Да, похоже на то. — Процедил образ из прошлого и раздражённо сжал кулаки, но оставил это чувство, стоило Нефтиде легонько потянуть его за плечо.       — Не сердись, любимый, тебе не хватило немного удачи. — Проронила богиня, поднеся виноградину к его пасти. Ягода коснулась его губ — он разжал зубы, и она вложила ягоду внутрь, отчего настоящего Сета обожгла ревность.       Он рванулся вперёд, но воды Нила сомкнулись перед ним прозрачной стеной.       — В бою ты куда опаснее, чем за столом, брат. — Усмехнулся Осирис, перебирая фишки сенета. — Мне остаётся благодарить солнце, что ты на моей стороне.       — О, но в вине его сила оседает быстрее, чем ил в Ниле. — С ярким вздохом подхватила Исида, наблюдая за тем, как тот Сет, пошатываясь, поднимался на ноги.       Его движения были размашисты и небрежны. Он присоединился к танцовщицам и гротескно повторил их волнообразные движения. Боги взорвались смехом, когда он, покачнувшись, едва не опрокинул вазу с фруктами.       — Да-а, ты явно перебрал, братец. — Покачала головой Исида. — Скажи, сколько в тебе кубков?       — Достаточно, чтобы не пораниться о твою колкость. — Фыркнул Сет и хлопнул в ладоши, заставив музыку стихнуть. — Кажется, пришло время для главного развлечения!       Слуги внесли в зал базальтовый саркофаг, чёрный, как ночь, расписанный золотыми иероглифами, что проклинали ненавистное Сету имя, но в сумраке пира никто из богов не заметил их значения.       — Дарю тому, кому он придётся впору! — Объявил хозяин дома, проведя рукой по резному камню с терпеливой жестокостью. — Кто рискнёт примерить? — Его хитрая ухмылка стала трещиной на лице вечера.       Тишина повисла, как кинжал у верёвки. Боги переглянулись.       — Я! — Звонко отозвалась Нефтида, её смех был таким же, каким он запомнился ему в ту минуту.       Богиня вскочила с подушек, глаза её сверкнули весельем, и прытко дошла до саркофага. Сет ухмыльнулся, протянув руку:       — Давай же, моя ненаглядная, покажи нам свою грацию. — Он ловко подхватил супругу под талию и поднял, дабы та смогла переступить через край.       Она устроилась внутри с игривой важностью и расхохоталась, стоило ей растянуться во весь рост.       — Он велик мне, как ладья для царя!       — Ты слишком хороша для таких ящиков. — Заключила Исида.       Сет помог Нефтиде вылезти и, пока та возвращалась обратно, взгляд его пал на Осириса.       — Ну что, брат? — Пальцы бога войны постукивали по крышке саркофага. — В сенете можно потерять фишки, но в жизни ставки куда выше, не так ли? Сыграешь ли ты в эту игру?       Осирис же снисходительно улыбнулся и неспешно встал на ноги.       — Любовь моя, дай-ка сначала я. — Исида поднялась за ним, потянув за руку, но он мягко освободился.       — Он будет велик тебе так же, как и Нефтиде. Очевидно, брат хочет подарить его мне, но, как всегда, устраивает из этого представление. Разве ты не видишь, как сильно он старается?       — Осирис…       — Что нашло на тебя? — Едва ли не возмутился Царь Египта. — Сет никогда не причинит мне зла! Мы семья. — Сказал он, заглянув в багряные глаза брата, и прошагал прямо к нему.       Настоящий Сет ударил по воде в попытке разбить видение, но оно лишь стало чётче.       «Нет! Нет! Нет! Постой! Не делай этого! Остановись!» — кричал внутренний голос, но было поздно.       Осирис лёг в саркофаг, а руки коварного двойника, его руки, скользнули по крышке, и та захлопнулась с раскатистым грохотом. Из коридоров донесся гул торопливой возни, послышались звон клинков и крики. Стражники в зале насторожились, но их тут же обстреляли лучники из темноты. Богини застыли в оцепенении, но Сет из прошлого даже не дёрнулся.       — Измена! — Выкрикнул кто-то, но голос потерялся в нарастающем хаосе.       В зал вбежало несколько десятков солдат, один из них, рослый нубиец, метнул Сету оружие — посох, с обеих сторон увенчанных месяцевидными клинками — тот поймал его на лету.       Жуткая бойня началась в зале: слуги шарахались от солдат, которые сходились в беспорядочных стычках. Особенно неудачливая танцовщица, отпрянув в сторону, наткнулась на Сета. Бог войны взмахнул посохом и вспорол ей живот. Девушка рухнула на пол, хватая ртом воздух. Бирюзовый бисер рассыпался с её пояса, звякнув о камень — последний акцент незавершённого танца.       — Сет! Останови это безумие! — Подбежала к брату Исида.       Он встретил её хлёсткой пощёчиной. Богиня магии рухнула на пол, из её разбитой губы засочилась кровь.       — Муж мой… — Подскочила Нефтида, потянув к нему руки, но его пальцы сдавили ей горло, отчего голос сорвался на хрип.       — Заткнись, шлюха! — Резким движением Сет пригнул её к полу, вынудив припасть на колени.       — Ты думаешь, что знаешь правду, но это не так… позволь мне сказать…       — Нет! Я сыт твоей ложью! Она не спасёт тебя, не в этот раз!       За спиной бога войны упал тяжёлый масляный светильник, но он будто не замечал разлитого подле себя пламени и не отводил от супруги яростного взгляда своих багряных глаз.       — Любимый, мне больно, я… не могу… дышать… — прохрипела Нефтида, обхватив руку мужа собственными, но он только крепче сжимал её горло.       В этот самый момент настоящий Сет искренне возненавидел себя прежнего. Он забился о магическую преграду в желании пробиться внутрь видения, остановить рассвирепелого двойника.       Между тем Исида обернулась самкой коршуна и напала на брата — она впилась в его лицо когтями и несколько раз ударила клювом. Пальцы Сета разжались. Нефтида выскочила из ослабевшей хватки и так же приняла облик птицы Хат. Разъярённый, бог войны бросил оружие и размахался руками в надежде схватить хотя бы одну из сестёр, но поймал разве что воздух. Обе богини метнулись к арочному проходу и вылетели из зала.       Сет же в конец остервенел в своём гневе. Сознание бога потонуло в неистовой ярости, а сам он обратился ужасным зверем и пустился вдогонку. В это время настоящему Сету всё же удалось пробиться через барьер, и он провалился в зал, упав с высоты на пол.       «Проклятье…» — Мысленно обронил владыка песка, вдохнув после удара о камень, и едва ли не захлебнулся — правила испытания по-прежнему оставались в силе. — «Нет! Только не сейчас!» — Подумал он, спешно возвращая контроль над дыханием, после чего вскочил на ноги и погнался за образами из прошлого.       Сет бежал по коридору, шлёпая босыми ступнями. Шаги впереди звучали всё тише, из-за чего богу пустыни казалось, что с каждой секундой он отставал всё сильнее. Но, вопреки этому чувству, он внезапно услышал их сзади. Сбивчивые и тяжёлые, они становились всё ближе, всё чётче.       Сет обернулся.       Из темноты выскочило длиннолапое чудовище, похожее на гибрид шакала и антилопы. Оно резко остановилось, проскрежетав кривыми когтями о пол. Взгляд его алых глаз замер на Сете. Это был он сам, искажённый, порождение хаотического начала.       — Ты не ведаешь, что творишь. — Произнёс Сет.       — Я вершу правосудие, — ответил двойник, приняв антропоморфный облик, — и полумеры ему не знакомы.       — Всё оказалось не столь однобоким.       — Так ты теперь себе говоришь? После того, как поддался их красивой лжи. Думаешь, они простят тебя? После всего, что ты сделал? Они никогда не примут тебя обратно.       — Плевать. Я больше не буду их палачом.       — О, как трогательно! Сет, раскаявшийся страдалец! Сострадание и жалость — худые союзники. Лучше сидеть на троне, чем стоять на коленях. Настоящий Сет никогда не сдаётся!       — Не говори так, будто знаешь, что для меня хорошо, а что плохо — ты уничтожил всё, что я когда-то любил!       — Ты размяк. — Двойник брезгливо поморщился. — Прочь с дороги!       — Нет! Я тебе не позволю.       — Не позволишь? — Усмехнулся образ. — Ты правда считаешь, что можешь что-то здесь изменить? Глупец, всё это уже случилось. И мы оба знаем, чем закончился этот вечер, ведь я — это ты, а ты — это я. Мы сделали это. Так что, напомнить тебе, что было дальше, или ты вспомнишь сам?       Сет из прошлого оскалил зубы в дразнящем оскале, чем вконец вывел из себя Сета настоящего.       Бог войны сорвался вперёд и набросился на заливисто хохочущего двойника. Он ударил его по лицу, но оно, как и всё его тело, обратилось чёрным густым дымом, что обволок Сета целиком, стремительно истончаясь.       — Сделанного не воротишь. — Произнёс бесплотный голос, исчезая вместе с завесой.       Сет почувствовал, как его тело снова обтекала приятная прохлада, как тьма отступала, уступая место лучам солнца, проникающим откуда-то сверху: сначала — лишь слабые, дрожащие блики; потом — золотые дорожки, прорезающие водную толщу. Наконец он увидел привычную синеву Нила, залитую благодатным светом. Сет осмотрелся в поисках Гора, но вдруг ощутил в груди горячее толчение, которое поднялось его по горлу неприятным позывом.       Тело жаждало вдоха, бог пустыни был близок к пределу. Его лёгкие словно жгло изнутри, в висках пульсировала кровь. Он забегал глазами, тревожно оглядываясь, не находя положения рукам и ногам, не зная, что делать. Тогда то он и увидел племянника, мерно качающегося в воде. Его глаза были закрыты, поза — расслабленной, почти медитативной, но по едва заметному движению груди Сет понял, что юноша дышал, и дышал совершенно.       Владыка песка подплыл ближе.       «Только посмотрите на него! Такой расслабленный, такой… довольный. Будто участвует и не в испытании вовсе, а пришёл на утреннее купание!»       Гор продолжал медленно колыхаться вверх-вниз, словно погружённый в блаженный сон. Его ресницы слабо дрожали, но дыхание оставалось ровным. Оно было результатом проклятья. Сет знал это. Взор бога пустыни заволокло пеленой, не от удушья — от негодования.       «А ведь боги поверят тебе. Они уже поверили…» — бог пустыни раздражённо сглотнул, — «но только не я… я видел, из чего сделана твоя барка, я видел твой шёпот — я знаю правду, которую ты и твоя мать пытаетесь скрыть!»       Горло Сета сдавила резкая спазма, отчего он исторгнул столб пузырьков воздуха. Его взгляд метнулся к поверхности, но затем снова устремился к племяннику и столкнулся с его раскрытыми голубыми глазами. Они смотрели на него без ненависти, без злорадства, но с неожиданной, мало уместной жалостью и неодолимым влечением. Бездонные, как само небо, эти глаза были готовы проглотить его целиком.       «Ты так сильно хочешь меня, безрассудный мальчишка?» — Самодовольно ухмыльнулся Сет. — «Ты одержим мной… если я проиграю, ты воссядешь на трон, и тогда…» — Мысль о Горе-царе обожгла его сильнее нехватки воздуха.       Выражение лица Сета переменилось, а в сознании всплыли сцены будущего: он, сидящий на коленях посреди тронного зала, позади него — Гор, томительно водящий пальцами по его коже, шепчущий вполголоса: «Ты ведь сам предложил мне сделку: ночь удовольствий за право на трон. “Сотни лет или одна ночь” — кажется, так ты говорил, дядя? Что ж, теперь ночей будет столько, сколько захочу я».       «Нет, никогда!» — Вдруг дёрнулся бог пустыни, опрокинув тревожные образы. — «Лучше песок в глотке, лучше вечность в Дуате! Я тебе не игрушка, мальчик, я не стану твоим развлечением!»       Внезапно Сет ощутил судорожное сокращение в животе, что-то также задёргалось под его рёбрами, распирая грудь изнутри.       «Уже близко…» — Подумал он. — «Я не могу позволить себе проиграть! Судьи Маат… они подконтрольны правителю… с их помощью я сумею добраться до истины. Но Гор… он захочет владеть мной, приревнует, не даст мне приблизиться… вот почему на трон должен взойти я!»       Горло владыки песка сдавила петля удушья, в его глазах потемнело, он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.       «Похоже, это единственный выход…» — пронеслось в его голове перед тем, как он подался вперёд.       Из последних сил Сет подтянул к себе Гора — глаза бога неба удивлённо расширились, когда губы дяди неожиданно накрыли его уста. Юноша замер, натянув тело, подобно струне, но быстро сдался желанию и расслабил мышцы. Его веки сомкнулись, пальцы обхватили чужую руку, лежавшую у него на груди. Сет прильнул крепче и запустил внутрь язык, их поцелуй углубился.       Другая рука Гора скользнула вниз по туловищу Сета, к его паху, и нащупала под мокрым схенти уже знакомый бугорок. Пальцы бога неба объяли тёплую неровность, с настойчивой нежностью поглаживая её чувствительные изгибы.       «Малолетний наглец…» — подумалось Сету, но протест захлебнулся в волне острого удовольствия, когда племянник сдавил его член. Впервые за многие годы владыка песка оказался пойманным в свои сети.       Гор позабыл обо всём — об испытании, суде и проклятии. Утратив контроль над магией, он, сам того не заметив, исторгнул воздух. Его молодое, прекрасное тело томилось в чаду невыразимого наслаждения. Плотская радость ударила в его разум, и он не смел думать ни о чём, кроме того, насколько же сладкой ощущалась эта минута, в которой он и Сет жили, дышали, думали вместе; и, о боги, Гору хотелось, чтобы они были соединены навсегда.       В это время Сет жадно принимал дыхание бога неба. Его лёгкие полнились воздухом, а в голове с торжествующим удовлетворением пронеслась мысль: «Магия. Всё так, как я думал!». Как вдруг явственный привкус растёкся по его нёбу — насыщенный, по-странному пряный, непохожий ни на что другое, но всё же слишком знакомый.       «Дыхание Ра!» — Содрогнулся владыка песка, внезапно признав его, и отпал от племянника. Не простенькое заклинание, не дешёвый обман, но сила верховного бога — высшая сила, оказалась орудием юноши. — «Да ты полон сюрпризов, птенчик… но как?» — Сет озадаченно уставился на визави. — «Как тебе удалось получить эту силу? Мог ли Ра передать её тебе под каким-то особым предлогом? Нет, исключено. Едва ли ты можешь ей управлять — очевидно, она открылась тебе совсем недавно… Ра изощрён, но не безумен и не стал бы так рисковать. Стало быть, ты выкрал её? Нет, навряд ли бы у тебя получилось… только если бы кто-то тебе не помог». — Алые глаза Сета налились злобой. — «Кто-то… чьё имя — Исида!» — Он окинул юношу пренебрежительным взглядом. — «Ты… лживый змеёныш!» — И оттолкнул его от себя.       Гор посмотрел на дядю с болезненным недоумением. Откуда ему было знать, что заставило Сета повести себя таким образом? Сделал ли он что-то не так? Какую неосторожную ошибку он совершил? Его рука вновь потянулась к любовнику, взгляд молил о понимании, но тщетно.       Тело бога пустыни затряслось в странном спазме, принимая невозможные формы. Он обернулся зверем Сета и напал на племянника. Гор постарался увернуться от развёрстой пасти, однако та всё равно нашла его шею; худые, но мускулистые лапы надавили на его плечи, потянув ко дну. Вода вокруг богов взбурлилась, став хаосом пузырей и взметнувшегося ила.       Гор вскинул руками в попытке разжать челюсти, но те сомкнулись только крепче — клыки прокололи его кожу, отчего юноша раскрыл клюв, выпустив стаю серебряных пузырьков. Вода и песок хлынули в его глотку. Сам он люто забился всем телом в безумном желании освободиться.       «П-почему...» — Бессмысленно, неприкаянно пронеслось в его черепе. Он пытался бороться, но Сет в который раз оказался сильнее — тяжесть его звериного тела намертво приковала Гора ко дну. Мысли бога неба спутались, он всё хуже осязал собственное тело, пока наконец не лишился всех чувств…       Тем временем на берегу Нила воцарилась томительная тишина. Боги Эннеады переговаривались друг с другом вполголоса, встряхивая тягостное молчание, и побрасывали взгляды на водную гладь.       — Сколько времени уже прошло? — Утомлённо бросил Шу, постукивая пальцами по подлокотнику трона в нетерпении.       — Много больше, чем могли бы выдержать смертные. — Ответил Тот, посмотрев на клепсидру.       Внезапно в реке начались признаки волнения — пузырьки воздуха поднимались с глубины, словно серебряные бусины; но затем вода потемнела, как если бы в неё влили чернила, и они проявились красно-бурыми пятнами.       — Кровь… — принюхалась Тефнут.       Вода возмутилась, боги сосредоточенно прищурились. Исида ощутила неладное и наклонилась вперёд, уперев руки в подлокотники. Но не успела богиня привстать, как на поверхность с гулким всплеском вырвался Сет. Одновременно зазвучали восторженные и удручённые возгласы.       Он вскинул голову — тяжёлые пряди взметнулись над ним красным вихрем — и с пронзительным присвистом втянул воздух. Тонкие струйки воды сбегали с его лица, его ноздри раздулись, волосы упали обратно и расползлись по плечам. Он медленно осмотрелся: всеобщее внимание несколько его ободрило.       — Ну наконец-то! — Воскликнул Шу, разведя руками. — Стало быть, сдаёшься, Сет?       — М-м, вам бы так этого хотелось… — протянул он, проволакивая взгляд по лицам богов Эннеады, от одного к другому, будто выбирал, за которое лучше всего зацепиться.       «Что-то не так…» — Подумала Исида. — «Кровь… в воде была кровь!..» — Мысль споткнулась о потаённо торжествующую ухмылку брата.       — Он что-то сделал. — Потрясённо пробормотала богиня. — Он что-то сделал! — Звучно повторила она в услышание Эннеады.       Сет только шире растянул губы и зашагал к берегу, тогда то все и увидели: из воды за ним тянулась чужая рука. Бессильная. Захваченная его грубым хватом.       Исида побледнела. Боги исторгнули изумлённые возгласы.       — Гор! — Свистяще вздохнула Хатхор, потеряв равновесие.       — Терпи! — Подхватила сестру Сехмет. — Он хочет реакции.       Бог пустыни вышел на берег и бросил племянника на песок, подобно трофею.       — Что случилось, Сет? — Вопросил Тот. — Как именно Гор потерял свои чувства?       — Я утопил его.       Эннеада и прочие боги, выкатив глаза, ахнули.       — Это нарушение правил. — Хмуро произнёс Геб, чем проредил гул всеобщего возмущения. — Испытание было на выдержку, никак не на убийство!       — Да? — Сет наклонил голову, притворно задумавшись. — «Тот, кто пробудет в Ниле дольше другого, победит в состязании» — помнится, так говорил владыка божественных слов.       — Что с того? — Обронил Тот.       — Правила не запрещали нам нападать на друг друга. Мальчишка мог сделать со мной то же самое, — Сет усмехнулся, — но не успел.       — Из вас двоих ты вынырнул первым. — Заметила Тефнут и обратилась к Тоту: — Разве это не делает его проигравшим?       — Я вынырнул только после того, как Гор потерял сознание. — Парировал бог пустыни. — Или вы бы предпочли, чтобы я подождал, пока всплывёт его труп? — Он заметил, что Исида пришла в себя и смотрела на него с омерзением. — Да-да, ты должна благодарить меня, сестрёнка — ведь я спас твоего отпрыска.       — Спас?! — Вскрикнула богиня магии. — Да как тебе только хватает наглости… посмотри, что ты сделал! Мой сын едва дышит!       Сет раздражённо закатил глаза, после чего повернулся к племяннику и с маху ударил голенью в его грудь — Гор вздрогнул, исторгнув воду из клюва, и глухо закашлялся.       — Хватит! — Пискнула Хатхор и подбежала к соперникам. — Ты... ты как животное! — Ладони богини любви врезались во влажную кожу Сета, на что тот неожиданно лизнул её щёку, проведя языком от очерченного подбородка до виска.       Хатхор ахнула:       — …И мы должны обращаться с тобой, как с животным! — Она оттолкнула бога пустыни от подрагивающего мужа. — Тебя переполняют жестокость и похоть, ты никогда не изменишься… доколе наш род должен терпеть твои выходки?!       — Вот как? — Сет смачно облизнулся. — Что ж, милая, я хотя бы лишён лицемерия… в отличие от моего любовника. Ой, прости… моего драгоценного племянника. — Он прикусил губу, сделав вид, что поправил себя. — Или я должен сказать — твоего мужа? Который вожделеет меня в тайне, но при богах делает вид, что ненавидит всем сердцем. Мой грех — его усердная молитва. О, как сладко, как истошно он выл подо мною в ту ночь…       — Полно тебе! — Вскочила с трона Исида. — Все мы уже не раз слышали этот бред! Что бы ни случилось у вас под водой, ты выиграл нечестно. К чему притворяться, что это не так?       — Можно подумать, твой сын был честен со мной… — Сет направился к каменной барке Гора и с яростным криком ударил по её носу, отколов его часть, что, рухнув на землю, тут же обратилась из камня в дерево. — Финик от пальмы недалеко катится. Да, сестрица? До чего скоро птенчик выучился твоим фокусам!       Боги разразились негодующими криками, перебивая друг друга: одни — как Шу и Нут — требовали лишить обоих соперников права на трон за жульничество, другие — как Тефнут — настаивали, что хитрость — тоже достоинство воина. Маат хмуро записывала нарушения в свиток. Исида роптала о том, что изо дня в день Гор был прав перед Сетом тысячи раз, а Сет никогда не был правым по отношению к Гору. Геб вовсе закрыл руками лицо. Нефтида украдкой наблюдала за тем, как Хатхор отхаживала немощного супруга, не то устремляла взгляд к собственному. Инпу также смотрел на отца, в глазах Царя Дуата читалась странная смесь надежды и ужаса.       Тем временем Тот переглянулся с Ра и хлопнул в ладоши, наконец призывая к порядку:       — Довольно! Оба соперника попрали дух испытаний: Гор трюком с баркой, Сет — утоплением. Охота должна была стать третьим испытанием. Однако какой в том теперь смысл, раз вы так легко нарушаете правила?       — Побеждать, используя все возможности — не это ли суть всякого состязания? — Вступила Исида. — Мой сын и брат одинаково приблизились к трону… пусть же охота станет последним, решающим испытанием, которое пройдёт под надзором самого Ра! — Её взгляд, как и прочие взгляды, скользнул к верховному богу.       Тот протяжно вздохнул и качнул головой, явно намереваясь что-то сказать, но Сет рявкнул раньше:       — Не будет никакой охоты! Мальчишка сжульничал первым — и я требую поединка! Требую справедливости.       Ра приподнялся и встал с трона, чем заставил всех замолчать.       — Почему же тогда ты отвергаешь предложение Исиды? — Вопросил бог солнца. — Оно весьма справедливо.       Владыка песка усмехнулся.       — Возможно, среди нас и есть те, кто, в силу своего великодушия, способен на снисхождение перед лицом чужого обмана или прочей бессовестности. — С явным намёком проронил он, посмотрев в глаза Ра. — Но только не я… я обиды не прощаю. Ибо я — Сет, я силён и могуч, моё имя шепчет пустыня, и это мне суждено встать на носу Атет и сразить Апопа, змея, что угрожает нам каждую ночь. Никто из богов не сравнится со мной! Так вели же, О Ра, Гору выйти со мной в поединок и ответить за свои преступления, не то, клянусь моим скипетром весом в четыре с половиной тысячи дебенов, я оставлю свой пост и буду убивать по одному из вас каждый день!       — Нет, этот способ не годится! — Возразил Тот. — Для юнца поединок с богом войны всё равно что заклание.       — В таком случае, не хочешь ли ты выйти вместо него? — Проронил Сет, заставив Тота нервно сглотнуть, а после закрутил головой, обращаясь ко всем: — Восемьдесят лет вы прятались за спиной Гора, делая вид, что так и должно быть. Что же изменилось теперь? Кто-то готов встать напротив меня? Может быть ты, Собек? — На вопрос Сета покровитель царской власти раздражённо приоткрыл крокодилью пасть. — Или ты, Шезму?       — Ты сильнее меня, Сет, я не смею бросать тебе вызов. — Без каких-либо раздумий ответил лихой бог.       — О, я бы с радостью сразилась с тобой, мой ты касатик. — Нежданно отозвалась Сехмет. — Уважь же меня! — Воскликнула богиня палящего солнца, фамильярно облизнув желтоватые клыки.       — Гор не вправе выставить чемпиона в споре за престол. — Возразил Ра. — Это его битва, и если он хочет власти — пусть докажет, что достоин.       — Но, Отче, разве сам Сет не нарушал правила? — Взволнованно проронила Исида.       — Все нарушения уже учтены. — Бог солнца был по-странному непреклонен. — За жульничество полагается расплата, и каждый получит то, что заслужил в честном поединке.       — Правосудие должно оставаться превыше силы! — Призвал к благоразумию Тот.       — Решение принято. — Упрямо заключил Ра. — Поединку быть на рассвете, без хитростей — сила против силы, рука Сета против руки Гора.       ***       В час, когда предрассветное небо ещё держалось на зыбкой грани между светом и тьмой, боги собирались на плавучем острове вблизи восточной пустыни. Переправлял их туда корыстолюбивый бог-лодочник Немти, искусный гребец и покровитель караванщиков, идущих к красному морю. Опасаясь магического вмешательства своей сестры в поединок с Гором, Сет повелел Немти не переправлять никого, кто был бы похож на Исиду, великую чарами.       «Не перевози на остров никакой женщины, похожей на неё, и я осыплю тебя золотом, ежели ты ослушаешься моего слова, то заместо дара я сурово покараю тебя» — сказал Сет и скрылся в пальмовой роще, намереваясь переправиться последним.       Немти дремал в уютном гамаке на своей лодке в ожидании очередных путников, когда на переправе объявилась молодая девица с корзиной хлеба в руках и блестящим кольцом на пальце.       — Доставь меня на плавучий остров. — Проронила она. — Я несу хлеб для юноши, который смотрит за скотом. Он там уже не один день и сильно проголодался.       — Мне велено не перевозить женщин, подобных тебе. — Хмуро ответил Немти, не покидая подвесное ложе.       — Почему же? Ведь насколько я знаю, этот наказ касается только Исиды, а я — юная дева. Ты только посмотри на меня!       Раздражённый, лодочник встал на ноги и подошёл ближе, но стоило ему посмотреть на гостью ещё раз, как он призадумался и спросил:       — А что ты дашь мне, если я выполню твою просьбу?       — Свою улыбку и этот хлеб.       — К чему мне твой хлеб! — Небрежно отмахнулся Немти. — Стану ли я рисковать головой и нарушать повеление Сета ради какого-то хлеба!       — Я дам тебе золотое колечко с моего пальца, — пропищала девушка, — оно — самое дорогое из всего, что у меня есть!       Немти уже раскрыл клюв для отказа, но стоило ему взглянуть на кольцо получше, как глаза его вспыхнули жадным блеском.       — Так и быть. — Сказал он и опасливо оглянулся по сторонам. — Давай мне кольцо и садись в лодку, да поскорее! Ну же, быстрее! — Прошипел лодочник, хватая девушку за руку и грубо усаживая её на дно судна. — И не шевелись!       Он наспех накрыл её сетью — запах был отвратительный, но гостья даже не пикнула — и уже было оттолкнулся веслом от берега, как вдруг откуда-то сбоку громыхнул знакомый ему голос:       — Ты что-то забыл, перевозчик.       Немти вздрогнул и, проглотив комок в горле, немедленно обернулся: на берегу стоял Сет.       — М-мой господин… я как раз собирался…       — Разве я не сказал тебе, что переправлюсь последним? — Бог пустыни шагнул вперёд. — Какая часть моей фразы оказалась тебе непонятна, раз ты решил не дожидаться меня? — Лодка жалобно скрипнула, когда он ступил на борт.       Немти замер и ощутил, как на спине выступил пот.       — О, уж я-то знаю тебя, прожжённый мошенник… — произнёс Сет, усевшись поудобней, — так позволь же сказать тебе по дружбе: коли я был бы твоим господином, повесил бы тебя на первой же пальме! — Владыка песка начальственно усмехнулся. — Отчаливай.       Лодка едва заметно качнулась и плавно, но быстро двинулась от берега, рассекая зеркальную гладь Нила. Сет полулёжа развалился на носу судна, закинув руки за голову. Взгляд его алых глаз скользнул по рыболовным сетям, сложенным в непонятную кучу.       — Ну и вонь же от этих сетей… — брезгливо поморщился бог пустыни, — как только ты это терпишь? — Неожиданно для себя самого, он распознал под ними чью-то фигуру.       Немти боязливо заёрзал, в то время как Сет уже распутывал нежданную спутницу.       — А ты, юная пташка, здесь каким ветром? — Удивлённо проронил бог. — Неужто одна из новых богинь? Как же всё-таки быстро плодится наш род… — его голос звучал насмешливо, в нём также слышались игривые нотки. Он резко потянул сеть, окончательно раскрыв незнакомку. — Странно. У тебя… очень знакомые глаза. — Сет недоверчиво прищурился, впрочем, его подозрение почти мгновенно исчезло. — Хотя нет, мне показалось. — Он провёл пальцами по её щеке и с изящной небрежностью зацепил уголок её губ, приподняв их в неестественной ухмылке.       «Нежная прелесть». — Подумал владыка песка, размазывая слюну девушки по её подбородку, как по его животу разлилось живое тепло, а в паху предательски засвербело.       — Садись-ка ко мне на колено. — Повелел Сет, выпрямив спину.       — О, я всего лишь дочь скромного землевладельца! — Смутилась богиня.       — А я — будущий Правитель Египта. Посмеешь ли ты отказать мне?       Девушка приподнялась, взяв в руки корзину, и робко села к Сету на колени.       — Что это за корзина, которую ты держишь? — Поинтересовался владыка песка, выглянув из-за плеча гостьи.       Его звериный лик оказался так близко, что она почувствовала на своём лице движение воздуха. Он пробовал её запах.       — Хлеб для моего возлюбленного. — Напугано обронила девица.       Сет расхохотался, драматично вскинув рукой:       — Возлюбленного? Да твой "возлюбленный" сейчас дрожит, словно лист! — Он кивнул в сторону бедного Немти. — Неужели тебе приходятся по нраву столь жалкие голуби?       — О нет, господин, я влюблена в другого! Мой пастушок — сильный и смелый юноша. Он…(прервалась на полуслове)       Рука Сета схватила её руку и приблизила к его паху.       — Сильный и смелый? — Усмехнулся владыка песка. — Милая, едва ли тебе знакома настоящая сила.       Губы Сета мягко коснулись уха богини и, вобрав в себя край раковины, оттянули его на себя. Он положил её ладонь на горячий бугорок, выпирающий из-под его схенти.       Девица вздрогнула, но не отстранилась.       — Смелее. — Обронил бог пустыни.       Богиня слегка надавила на его промежность, нащупав квёлый ствол, и произнесла с благоговейным испугом:       — О нет, мой великий господин, на своё горе я знаю, что значит сила!       Сет приподнял бровь, но позволил гостье говорить дальше.       — Ведь, что до меня, то я — дочь пастуха и была обещана доброму мужу, который должен был взять скот моего отца.       Сет слушал её, приобняв за бок, с каждым произнесённым словом его кисть поднималась всё выше, пока пальцы не коснулись низа груди. Он хотел было сдавить её, но первее почувствовал давление пальцев на своём члене.       — Ты очень искусна для столь юного возраста. — Исторгнул вместе с воздухом Сет, в то время как рука гостьи ласкала его всё бодрее.       Она оставила его замечание без внимания и продолжила рассказ:       — Но однажды пришёл старший бог и сказал моему ненаглядному: «Я побью тебя, отниму скот отца твоего от тебя и выгоню тебя вон!». Так он сказал ему, и с тех пор мы не знаем ничего, кроме страха. Но я слышала, что на остров, куда мы плывём, собираются боги. И я надеюсь встретить там Ра и попросить у него, упав в ноги, справедливости и защиты.       Желая заполучить благосклонность юной богини, Сет сделал возмущённое лицо, воздел руки и воскликнул голосом, исполненным господским негодованием:       — Неужели может быть отдан скот кому-то другому, когда сын хозяина налицо?!       В этот же миг Исида выпустила из руки его член и, приняв свой настоящий облик, выразительно ухмыльнулась. Она обернулась птицей Хат и с радостными возгласами упорхнула прочь с лодки:       — Плачь о себе! Горе тебе, брат мой! Ибо вот твои собственные уста сказали это, и твой собственный разум осудил тебя! Что же тебе остаётся теперь?       Ошеломлённый, Сет вскочил на ноги, опасно покачнув лодку, и судорожно сжал пальцы, вдавив ногти в ладони. Его лицо исказила разгневанная гримаса, но сам он застыл в неестественной неподвижности, уподобившись статуе. Бог наблюдал за тем, как Исида удалялась в сторону острова, и часто раздувал ноздри, звучно втягивая ими воздух и исторгая знойные струи, точно сдерживал что-то, что норовило выскочить из его крепко сомкнутых губ. А затем недовольно зыркнул на Немти, чья трясущаяся фигура прижалась к веслу.       Скупой лодочник хотел было что-то вымолвить, но страх отнял у него речь. Сет подошёл к нему ближе, соколиный лик визави напомнил богу войны о племяннике, и он, вконец разъярённый этим воображаемым образом, выхватил хопеш и отсёк ему пальцы ног. Все десять, они раскатились по лодке. Немти взвыл и закорчился, порхая птицей, извиваясь змеёй. Из его изувеченных стоп хлынула кровь.       — Ну вот видишь, — произнёс бог войны, сардонически ухмыльнувшись, — теперь ты похож на лодочника ещё больше — ноги как вёсла. Греби, коли хочешь сохранить себе жизнь.       ***       Сотканный из корней исполинских лотосов, плавучий остров покачивался на спине Нила, подобно огромному гнезду божественной птицы Бенну, и был готов растаять перед несведущим взором, как сон, который невозможно удержать наяву. Проклюнувшись из сероватой предутренней мглы, барка Немти выкатилась на его берег, пропоров золотистый песок килем. Сет спрыгнул с края судна и произнёс, обращаясь к понурому лодочнику:       — Проваливай, пока я не передумал.       По лицу Немти скользнула тень облегчения. Он спешно отчалил от берега, как если бы убегал от самого Апопа, и скрылся в тумане. Сет же направился вглубь острова, шагая по следам сотен сандалий.       Свет бледной зари медленно разливался по небу, где-то вдали, тягостно покрикивала одинокая цапля. Бог пустыни пробрался сквозь тамарисковые заросли и вышел на обширную песчаную прогалину. В её центре зияла арена, высеченная в известковой скале — идеальный круг, наполовину утопленный в горной породе.       Боги уже собрались. Они расселись на многоярусных скамьях, выстроенных полукругом, и смущали молчаливую округу неразборчивом гулом праздных бесед. Места Эннеады находились на высоте. Для Царя и Царицы Дуата было также предусмотрено отдельное ложе.       Появление Сета приостановило поток цветистых речей. Бог войны вошёл на арену и, не удостоив никого взглядом, прошагал до её центра. Наконец он поднял глаза, обратив свой взор к настенным трибунам: посмотрел на Инпу — шакал озабоченно скосил голову набок; поспешил перевести взгляд дальше, на Эннеаду; переглянулся с Ра; но затем наткнулся на Исиду. В его черепе тут же пронеслись её торжествующие возгласы, из-за чего он встряхнул головой, сбросив с себя это наваждение, а после насмешливо проронил, позолотив себя спесью:       — Что-то я не вижу моего драгоценного племянника. Где же он? Неужто испугался и решил спрятаться под юбкой матери?       — Я здесь, Сет.       Бог войны обернулся в направлении голоса и встретился с Гором. Сын Осириса стоял у края арены в свете зари, его немес развевался на ветру — голубой, как и его глаза. На миг Сету показалось, что перед ним был и не племянник вовсе, а кто-то другой. Кто-то, кто спустился с небес, чтобы судить его.       «Сейчас он и вправду выглядит так, словно рождён править...» — разум Сета поразило жутковатое, волнующее впечатление. — «Может ли скот в самом деле быть отдан кому-то другому, когда сын хозяина налицо?» — Его собственные слова предательски отозвались в сознании. — «Постой, о чём это я?» — Вдруг встрепенулся владыка песка. — «Каждый получает то, что способен взять силой!» — И поспешил скрыть резкую нерешительность за ехидной ухмылкой.       Ему также захотелось выпалить что-то колкое, но Ра заговорил первым:       — Слушайте же меня, Сет, сын Геба и Нут, и Гор, сын Осириса и Исиды! Восемьдесят лет вы боролись за Египет хитростью и копьём. Каждый из вас не раз оказывался правым, и за каждым из вас случалась вина. Вы делили между собой нравы и земли, но трон не может дробиться, как истасканный камень — и потому сегодня вы сойдётесь в решающей схватке. Один из вас падёт, другой же возвысится и поведёт за собою всех нас.       Бог солнца стукнул посохом Уас оземь, и на арене проявились магические идеограммы. Барабаны принялись отбивать тревожный ритм. Слуги поднесли соперникам щиты и хопеши, и те разошлись, встав напротив друг друга.       «Отбрось все сомнения, Гор — убей или будешь убит». — Мысленно обратилась к сыну Исида.       — Как ни прискорбно, но, боюсь, что шансы теперь на стороне Сета. — Обронила в ухо супруга Тефнут.       — Возможно, что так. — Ответил Шу. — Однако Гора не следует недооценивать. Всё же для него это далеко не первая схватка с Сетом.       — Но никогда раньше они не бились на закрытой арене.       Маат также отвергла происходящее, высказав Тоту:       — До сих пор не верится, что отче одобрил их поединок.       Бог мудрости солидарно изогнул брови, в то время как сам Ра махнул рукой и воскликнул:             — Хай-у! (Сражайтесь!)       Гор медленно зашагал к дяде, прижав к себе щит. Сет встал к племяннику полубоком и, словно пренебрегая угрозой его приближения, воткнул хопеш в песок, после чего несколько раз ударил себя кулаком в грудь. Глухой стук кожи о кожу разнёсся по арене. Юноша немного смутился, но продолжил движение. Когда же он подошёл достаточно близко, Сет выхватил хопеш и рубанул в его сторону. Гор резко наклонился назад, клинок свистнул у него перед горлом.       Бог войны кольнул сбоку — Гор прикрылся щитом. Сет ударил по нему кромкой собственного и подался вперёд. Бог неба проворно попятился назад, отбиваясь от шквала новых ударов. Песок взметнулся под их ногами. Раздался звонкий лязг бронзы. Сет наступал, как песчаная буря: слепяще, неудержимо. Он загонял племянника к скалистому краю арены.       Однако во всём его хаосе всё же было подобие ритма, и Гору удалось поймать его — выждав момент, юноша парировал на замахе. Клинки сошлись в увёртливом столкновении. Оба бога надавили всем весом, отчего лезвия нервно скользнули друг по другу, норовя сорваться в жуткий, секущий удар. Сет напористо выдохнул. Гор ощутил его дыхание на своём лице — то самое, что танцевало на его коже в их ночь.       Рука бога неба дрогнула всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Сет успел выкрутить ему запястье и пустить клинки по широкой дуге. Стоило им оказаться на уровне шеи, как бог войны сорвал хопеш в сторону, едва не обезглавив племянника — Гор пригнулся в последний момент.       Юноша попытался подрезать дяде голень, но тот переступил через клинок. Однако пропустил последовавший удар щитом. Бронзовая кромка врезалась в его челюсть, отчего Сета понесло назад. Гор перешёл в быстрый выпад и кольнул, целясь в грудь, но, поспешив, промахнулся.       Клинок проскочил мимо. Сет прижал его руку к своему боку и контратаковал, кольнув с другой стороны. Гор закрылся щитом.       Сет приподнял свой и надавил клиновидным ребром под локоть соперника. Гор болезненно вскрикнул и, привстав на мыски, выгнулся вслед за рукой. Боги звучно вздохнули, ожидая, что Сет переломит племяннику кость. Исида не на шутку встревожилась; Хатхор отвела боязливый взгляд. Однако Гор выбрался из захвата, пнув дядю в живот.       — Похоже, ты всё-таки чему-то у меня научился. — Сплюнув кровь, усмехнулся Сет. — Как жаль, что сегодняшний урок будет последним.       Он наткнулся на величественную неподвижность голубых глаз.       «Этот взгляд…» — пронеслось в голове Сета.       — Стало быть, как и я, ты потратил время впустую, дядя. — Проронил Гор и метнулся в атаку.       Он махнул наискось. Сет отклонил корпус, позволив лезвию свистнуть перед грудью, и ударил в ответ. Гор встретил хопеш краем щита, переломив надвое. Юноша ударил с размаху — клинок врезался в щит дяди и прочно застрял в нём, он выпустил его из руки.       Сет, не меняя выражение лица, демонстративно отшвырнул оружие в сторону. Не проронив ни слова, Гор ответил на его жест тем же. Между ними осталась лишь голая ненависть.       «Неважно с какой силой ты отталкивал меня, дядя, я продолжал упрямо тянуться к тебе. По какой-то странной, нелепой причине я искренне верил, что во всём твоём хаосе, во всей твоей изощрённой жестокости всё же гнездилась потаённая нежность, невысказанный шёпот любви. И, словно слепой, что гладит змею, я лелеял эту химеру, но отныне — не стану. Ведь наконец-то я понял нехитрую истину: всё это время я был влюблён не в тебя, но в мысль, что мы были влюблены друг в друга».       — Денч! (Ножи!) — Воскликнул Ра.       Слуги поднесли соперникам ларцы. Предназначенный Гору был украшен изображением трона, на котором лежал царский урей, обрамлённый соколиными крыльями. Ларец Сета был проще, но оставался не менее внушительным — инкрустированный золотом, с изображением зверя, скалящего зубы. Слуги опустились пред богами на колени и раскрыли ящички.       Гор взял нож первым. Изящный, с лезвием, отливающим синевой калённой бронзы, и рукоятью, обёрнутой в кожу — юноша ловко крутнул его в руке, отчего луч солнца скользнул по клинку, явив гравировку: «Маа Кхеру»(правогласный). Сет выхватил свой, выполненный из метеоритного железа, с рукоятью из кости, и, заметив гравировку чужого, насмешливо фыркнул:       — Мамин подарок? Как трогательно.       Гор посмотрел на него искоса. В угольно-красных глазах светился извращённый, злобный ум, в котором бог неба увидел сладостное предвкушение ближнего боя. Размашистые взмахи, жалящие уколы, выпады, удары, пинки и подножки — весь этот вихрь, каждая капля пролитой крови даровали Сету оживляющий экстаз. Он черпал силу в ощущениях, ранить его означало только пуще распалить его безграничную злобу, пропустить удар от него — обострить жажду к насилию. Гор понимал, что их поединок должен был завершить один, решающий выпад. Встав в стойку, он холодно проронил, оставив без внимания слова дяди:       — Твой нож сколется и разобьётся.       Раздражённый, Сет едва заметно повёл головой и сорвался в атаку. Его нож сверкнул, рассекая воздух с характерным свистом. Гор едва успел уклониться — лезвие подрезало перья на его щеке. Сокол махнул, намереваясь ударить в отместку, однако Сет заблокировал руку, подставив кисть под предплечье, и сам ударил ножом, целясь в шею.       Гор схватил дядю под запястье, увёл в сторону его руку и ударил коленом в живот. Бог войны тяжело дохнул, но тут же ответил хлёстким ударом в лицо. Он резко махнул ножом и оставил на племяннике алую полосу. Но Гор, словно не заметив этого, устремил клинок вперёд и чуть ли не заколол Сета в грудь. Сокол продолжил выпад и пустил нож по широкой дуге. Сет ловко пригнулся. Юноша вновь махнул клинком — бог войны встретил его собственным.       Они сошлись в беспрерывном обмене ножевыми ударами, ударами рук и ног. Прочие боги безгласно наблюдали за их яростной схваткой, слушая шорох торопливых шагов, прерывистое дыхание, зловещий свист клинков, липкий стук кожи о кожу. Увечья соперников множились с каждой секундой, однако ни одному из них никак не удавалось по-настоящему серьёзно ранить другого.       Они разошлись, и Сет вдруг ощутил обильные струйки пота, что сбегали по его лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой брови. Его тело нервно подрагивало, но не от страха, нет — от злобы, от проклятого взгляда, который, казалось, прожигал его насквозь. Он направился к Гору; юноша зашагал навстречу, переводя ускоренное дыхание.       Гор сорвался вперёд, выбросив руку подобно тому, как змея выбрасывает тело перед укусом. Сет поймал его, ухватив под запястье, и повернул племянника по дуге; хотел заколоть в бок, но юноша остановил его руку метким пинком в плечо.       Они снова скрестили клинки. Сет прянул назад, широко махнув ножом перед собой, Гор сделал куражный подшаг, на котором дядя и подловил его, пнув под колено. Бог неба припал на ногу, бог войны бросился на него с отрывистым рыком. Гор молниеносно завалился на спину и, на неё оперевшись, сбил дядю с ног ударом собственных. Сокол подскочил и ударил ножом. Сет перекатился, клинок вонзился в песок.       Бог войны живо воспрянул и пнул племянника в бок прежде, чем тот успел подняться с земли следом за ним.       — Снова у моих ног, птенчик?! — Самодовольно произнёс Сет.       Гор тяжело выдохнул, но тут же собрался и оборвал радость дяди проворной подножкой. Стоило Сету рухнуть на песок, как оба замахнулись в отчаянной попытке заколоть друг друга. Однако руки упрямо столкнулись в локтях. Гор спешно поднялся и, пошатываясь от усталости, уклонился от ножа вздымающегося Сета. Юноша задумал колоть на выпаде, но владыка песка встретил атакующую руку предплечьем.       Началась силовая борьба: Гор толкал клинок вперёд, к лицу дяди, давя изо всех сил, но уже совсем скоро стало ясно, что те покидали его куда быстрее, чем Сета. Осознавая это, он выпустил нож из руки и уже было перехватил в другую, но пропустил тычок ладонью в грудь.       Сет попал в чревное сплетение — Гора хватила мимолётная оцепенелость, за время которой бог войны вогнал нож в его тело. Трибуны ахнули. Юноша судорожно вдохнул и, выронив нож, обхватил руку дяди. Исида вскочила с трона. Ра подогнул пальцы. Хатхор покачнулась, из её глаз выкатились слёзы. Нефтида, Инпу и Инпут — равно как и многие другие боги — сострадательно сморщили лица. Сехмет импозантно прищурилась, раздувая чуткие ноздри.       Клинок Сета вошёл центрее рёбер, туда, где в ночь их удовольствий плутал его язык. Бог войны надавил в желании протолкнуть лезвие глубже, однако Гор продолжал удерживать его руку. Сет, решив, что уже победил, приобнял племянника за затылок, словно признавая его мужество.       Их взгляды пересеклись, и Сет увидел во взгляде Гора не страх, не мольбу, но всё ту же странную, отстранённую, величавую гордость, царственное снисхождение. Даже пронзённый клинком, он смотрел на него свысока, был выше боли, выше песка, выше его самого.       «Снова!» — Колкость голубых глаз пронзила бога войны. — «Да как ты смеешь, мальчишка… смотришь на меня так, словно эта рана ничего для тебя и не значит!»       Его лицо исказилось в брезгливом оскале, на висках напряглись пульсовые жилы — точно вся кровь прилила к голове и неуёмно стучала по черепу. Он задрожал, почувствовал, что ему жарко. Резким движением он вытащил из племянника нож и сбил юношу с ног; несколько раз ударил его собственной, крича: «Недостойный!». В безумных глазах его застило. Ударив Гора в последний раз, он положил пяту на его горло.       Как пантера прижимает газель, так и бог войны придавил бога неба, лишив голоса.       — И это — ваш царь?! — Рявкнул Сет, обращаясь к трибунам. — Посмотрите на него! Неужели вы всё ещё думаете, что его рука способна вести нас? — Он надавил на гортань посильнее, выжимая из Гора сдавленные хрипы.       Юноша ухватился за его ногу.       «Всё ещё борешься? Глупый птенец…» — подумалось богу войны. — «Ты побеждён. Сдайся! Оставь это дело. Но нет… ты по-прежнему бросаешь мне вызов!»       Он склонился к племяннику и сел на его грудь. Дыхание юноши забило ему в пах. Отчего он вдруг осознал, до чего погранично он опустился, насколько близкими были их тела! Ему захотелось достать из-под схенти свой пенис, вложить его ему в клюв. Как мог, он отталкивал от себя эту стрекучую мысль, чувствуя заранее, до какого безумства она доводила его, чувствуя, что от этого желания он с ума сойти мог!       Гор лежал недвижимо, даже не дёрнулся. Когда дядя сел на него, он не попытался его отпихнуть.       Наконец Сет произнёс, переменив взгляд:       — Довольно я осыпал тебя почестями. Не вставай, или сильно пожалеешь об этом!       Гор промолчал. Сет всматривался в его лицо: в сбившиеся перья, в потёки крови, в песок, прилипший к влажной коже. Но среди всей этой грязи, следов борьбы и унижения, зияли они, не земные — небесные, царственные, ясные, как синева Нила. Голубые глаза. Они не изменились. Оставались всё такими же гордыми. Но самым невыносимым в них было другое — их томный взгляд казался почти… милостивым.       Как правитель, дарующий жизнь преступнику, как праведник, нисходящий до грешника — Гор смотрел на Сета так, словно это он, а не юноша, лежал побеждённым в пыли.       Бешеная ярость охватила Сета, в которой он сдавил племяннику горло и потянулся к его лицу. Пальцы скользнули по скуле, провалились в глазницу. Большой нащупал нижнее веко, средний и указательный — верхнее. В багряных глазах блеснула откровенная тяга к насилию.       «Я вырву из тебя эту гордость!»       Гор, доселе хранивший непреклонное молчание, вдруг затрепетал. Взгляд его дрогнул. Тело напряглось в приступе запоздалого страха. Наконец-то ему открылись намерения дяди. Руки юноши взметнулись вверх, дыхание стало частым и звучным. Наконец-то он осознал неизбежность подбирающейся к нему пагубы. Он отчаянно хватался за Сета. Его пальцы цеплялись за чужие запястья; ползли по предплечьям, прочерчивая контрастные полосы, и утыкались в грудь; ногти царапали кожу, но пальцы бога пустыни впивались всё глубже.       Гор забился всем телом. Сет ощущал под собой, до чего сильно билось сердце племянника, и это лишь подстёгивало его и дальше бугрить мышцы в жестокой борьбе. Наконец он почувствовал под подушечками упругое, скользкое яблоко. Стиснув зубы в зверином оскале, Сет внезапно углубил и провернул пальцы. Раздался влажный, хлюпающий хруст. Нервные вздохи Гора сорвались в душераздирающий крик.       Юноша разжал пальцы. Его руки выгнулись кверху, как в неестественной судороге выгнулось всё его тело. По трибунам прокатился гул ужаса. Хатхор упала в обморок. Исида также не смогла устоять на ногах и завалилась на трибунный бортик. Ра, поморщившись, закрыл соперников ладонью. Нефтида отвела взгляд. Сехмет облизнулась и наклонилась вперёд.       Сет снова сжал пальцы — что-то поддалось с отвратительным, влажным щелчком — и рванул руку назад. Кровь брызнула из глазницы, окропив лицо бога хаоса. Гор коротко взвыл, вскинув голову, но та тут же завалилась обратно. Мышцы бога неба обмякли. Клюв раскрылся в немом крике. По перьям растеклись густые, тёмные струйки.       Сет же упоённо смотрел на то, как «голубая» кровь племянника сочилась сквозь сжатые пальцы, в которых слабо пульсировали остатки жизни. Гор едва разбирал облик дяди, слепые пятна застили его взор. Он прижал руку к лицу, провёл в поисках глаза — пальцы отшатнулись от пустой глазницы. В ушах его зазвенело, сам он залепетал в полубреду:       — Нет… так быть не может! Во всех предвиденных мною исходах… этого не случается! Мне… должно быть… мне всё это чудится!       — О, что за глупость… твоя боль реальна! — Возразил чей-то голос.       Гор немедленно повернулся в его направлении и увидел Осириса — тот стоял неподалеку, бросая холодный взгляд. Почти сразу юному богу стало ясно, что отец был виден ему одному. Казалось, его появление остановило ход времени.       — Твой глаз и вправду лежит в руке Сета. — Продолжил хмурый бог. — Какое разочарование…       — Отец, я…       — Ты проиграл, Гор, — сурово отрезал Осирис, — благосклонность судьбы, старания матери, жизнедательная сила Ра, твои собственные таланты… ты всё растратил… обменял на грязное удовольствие, мимолётную радость… ничего не осталось.       — Но я видел завтра — этого не происходит! Не понимаю… как такое возможно?!       — Ха, говоришь о будущем так, словно думаешь, что в силах повелевать им… тщеславный мальчишка!       Мгновение, и они оказались под палящим солнцем пустыни.       — Где это мы? — Удивлённо произнёс Гор, позабыв об увечьях.       — Неважно. — Бросил Осирис. — Мы должны как можно скорее уйти с солнца или погибнем.       Бог неба поверил в происходящее с невообразимой лёгкостью. Он оставил позади всякую мысль о поединке и, воззвав к своей силе, осмотрел округу с высоты, благодаря чему заметил оазис, окружённый финиковыми пальмами.       — Недалеко от нас есть деревья, — он указал рукой в их направлении, — укроемся в их тени.       — Откуда ты знаешь, что это не мираж перед нами?       — Моё зрение ясно, они настоящие. — Заверил сокол.       — Что ж, иди к ним.       — Разве ты не пойдёшь вместе со мной?       — Мертвецы не чувствуют ничего, кроме холода, Гор. — С горькой иронией усмехнулся Осирис. — Поспеши. Я присоединюсь к тебе позже.       Гор направился к оазису, но угодил в зыбучий песок.       — Что это?! — Вскрикнул юноша в безуспешной попытке высвободить ноги.       — Ты увидел оазис и пошёл к нему. — Невозмутимо произнёс Осирис. — Почему?       — Ты сказал, что нам нужно укрыться от солнца!       — Верно, и ты зашагал по песку, но не знал, что он зыбкий.       — Он выглядел обычно… — возразил Гор.       — Да, с высоты он выглядел обычным, но ступив на него, ты провалился в ловушку. Посмотри на него вблизи, и ты бы заметил илистые разводы — осознал бы, что под тонкой коркой находится обильный плывун. Однако истина открылась тебе слишком поздно, ведь твоё внимание было отвлечено тем, что я назвал важным, из-за чего ты упустил то, что оказалось по-настоящему значимым.       — Меня… затягивает глубже… дай мне руку!       Осирис приблизился к сыну, прошагав так, словно был невесомым, и протянул руку, но кисть Гора прошла сквозь неё.       — Ещё одно неучтённое обстоятельство. — Разочарованно сказал хмурый бог. — Я бесплотен. Родной брат… или я должен сказать — твой любовник, расчленил моё тело и разбросал по землям Египта его части.       — Ради чего всё это? Что ты хочешь этим сказать?       — Ты не предопределял будущее, ты лишь видел возможные исходы. Путь к ним лежит в настоящем, оно постоянно меняется: неосторожный шаг, лишнее движение, чужое вмешательство, ненужная мысль — всё это рождает пути, идя по которым, ты уже никогда не доберёшься туда, куда шёл изначально. Ты там, куда тебя завели тёмные повеления твоего разгульного сердца.       — Нет, это несправедливо… я отказался от этих желаний! Я изменился!       — Тогда встань и одолей Сета!       Слова отца прозвучали как приговор. Мир вокруг поплыл и рассыпался. Голос Осириса растворился в нарастающем гуле, в котором Гор с трудом начал различать отдельные звуки: собственный стон, прерывистое дыхание и... чей-то другой голос. Он пробивался сквозь пелену, обретая форму, ярость и власть:       — Называешь себя царём, мальчишка?! Так бейся за своё царство! — Зычно прорычала Сехмет, её выкрик врезался в реальность с такой силой, что вконец разорвал полотно миража.       Гор снова ощутил липкость песка на коже, давящую тяжесть Сета на груди, огненную боль в пустой глазнице — выкрик богини раздора вернул юноше ощущение собственного тела. Он вновь оказался на арене, в момент, когда дядя раздражённо обернулся к Сехмет, а затем перевёл взгляд на кулак и медленно, словно растягивая удовольствие, разжал его в желании посмотреть на глаз Гора, но стоило ему раскрыть пальцы, как то, что должно было быть окровавленным клочком, ослепило его, воссияв холодным светом полной луны. Ошарашенный этой яркой вспышкой, бог хаоса инстинктивно вскинул руками, заслонив лицо и выронив волшебное око.       В этот миг Гор нащупал рукой обломок хопеша Сета и резким движением кольнул дядю в пах, надрезав тестикулы. Сет издал высокий, невразумительный вопль, похожий на визг раненого зверя, после чего завалился на бок и ударился оземь, раздавив око Гора. Между тем бог неба извернулся и, черпая остатки сил, попытался встать на ноги, но тут же припал на одну из них.       — Малолетний ублюдок! — Выпалил Сет. Его могучее тело скрючилось в мучительном спазме. Он ухватился за рассечённую плоть. — За это я тебя убью! Я растерзаю тебя, мелкий гадёныш!       Он подскочил — пальцы на его руках почернели, выпустив когти, а из-под схенти вынырнул длинный хвост с раздвоенным кончиком — и с яростным рыком кинулся на племянника.       Гор шарахнулся в сторону, перекатился и поднял с земли свой нож. Сет, махнув хвостом, развернулся, но было поздно — Гор уже встал на ноги и устремился к нему. Бог хаоса выбросил руку, целясь в лицо, бог неба пригнулся — когти рассекли воздух над его головой — и вогнал правогласного в бедро дяди.       Сет взревел и поочерёдно махнул руками. Гор уклонился от правой, а левую встретил осколком хопеша и отсёк три пальца. Они упали на песок, подрагивая в посмертной судороге. Из горла бога хаоса вырвался короткий, шипящий звук, будто бы кто-то облил водой калёные угли. Неистовая ярость его вовсе потеряла границы. Он ринулся на племянника, не обращая внимания на хлещущую из культей кровь, намеренный раздавить его массой.       Однако Гор уже не был тем юношей, что лежал под ним в ту ночь. Он встретил безумную атаку, нырнув прямо под Сета, и уколол ножом в бок. Бог хаоса дёрнулся, его рывок потерял силу, руки легли на плечи племянника. Гор ещё несколько раз ударил его ножом, клинок поражал плоть с глухим, чавкающим звуком.       Сет закашлялся, из его рта брызнула кровь. Его могучее тело внезапно обмякло, стало слабым и неуклюжим; уцелевшая, но обессиленная, когтистая рука скользнула по коже Гора. Он рухнул на колени. Попытался подняться, но покачнулся и опрокинулся навзничь, подняв облако золотой пыли.       Арена разразилась овациями. Гор, бросив оружие, пошатнулся и попятился назад, оглядывая трибуны: среди множества лиц он искал матушку и Хатхор. Неожиданно бога неба отвлёк близкий силуэт, что пронёсся с ним рядом и обдал его ветром. Сперва он воспринял его за любимую и потому даже успел опечалиться, что по какой-то причине та пробежала мимо, но присмотревшись, понял — им оказалась Нефтида.       — НЕТ!!! — Со страшным криком богиня рухнула к мужу. — Нет, нет, нет, не-е-ет! — Её умоляющий глас вылился в тягучий плач, сама она прильнула к его груди, запачкав лицо и волосы кровью, что лилась из тела Сета хладеющими струями, пропитывая песок и окрашивая его в красный.       Внезапно Нефтида ощутила, как что-то коснулось её головы. Потрясённая, она приподнялась и встретилась взглядом с супругом. Сет протянул к ней руку, проведя по её лицу указательным пальцем. Он смотрел на неё, хотел глотнуть воздуха — и страшно закашлялся, а после жутко захрипел; нижняя его челюсть отпала, в глазах потемнело.       Всё труднее ему становилось удерживать на ней свой непрочный взгляд. Боль, обречённость, сожаление, отчаяние — все подавляемые им чувства пронеслись в его черепе за миг, растянутый до предела. Осознавая скорый конец, Сет тяжело произнёс, кряхтя и захлёбываясь кровью:       — Несправедливость… к тебе… искупляю своей… смертью.       Под небывалый плач матери Инпу вскочил с трона.       — Любовь моя! — Сорвалась следом за ним Инпут. — Что с тобой?!       — Скажи, моя царица, любишь ли ты меня, как и прежде? — Вопросил Царь Дуата.       — Неизменно! — Не задумываясь ответила богиня.       — Встанешь ли ты рядом со мной, даже если царицей быть перестанешь?       Во взгляде мужа Инпут прочла не просто вопрос, но край, за который тот собирался шагнуть. Мысль о возможной потере трона, статуса, привычного мира ужалила её сознание. Он не только хотел ступить в бездну сам, но и приглашал её за собой.       «Нас ждёт изгнание? Война? Что ты задумал?» — На мгновение сердце её боязливо замерло, но вслед за страхом пришла удивительно твёрдая ясность: — «Неважно!» — Что бы ни случилось, её место — рядом с ним.       Инпут вновь посмотрела на Инпу и, заметив в нём всё ту же старую боль, которая мучила его с самого детства, произнесла их обрекающее, но вместе с тем самое желанное для него слово:       — Встану.       — Тогда… — шакал горько улыбнулся, — иди же со мной.       Переглянувшись, Царь и Царица Дуата провалились в собственные тени.       Рыдание Нефтиды над Сетом было ужасающим; его слабые, редеющее хрипы порождали её истошные вопли. Но для Исиды чувства сестры существовали за густой пеленой собственных. Она пронеслась мимо, устремившись к сыну, её белые одежды порхали, словно крылья коршуна.       — Гор! Мой мальчик! — В её голосе, обыкновенно твёрдом и властном, звучали ужас и облегчение. Она подскочила к нему. Её пальцы коснулись его лица, прошлись по запачканным перьям, обходя пустую глазницу. — Ты жив, ты жив… — шептала богиня, заглядывая в уцелевший голубой глаз, в котором стояли пустота, отстранённый шок и невысказанное знание. — Всё кончено, всё позади. Ты победил!       К ним присоединилась Хатхор. Бледная, со следами высохших слёз на щеках. Красота её извечной молодости померкла, уступив место восторженной грусти: она видела, как Гор, победитель, истекал болью, и всё же решилась дотронуться до него. Он обнял её, прижав к себе.       На арену быстрым шагом вышел Тот, со стороны он выглядел серьёзным и невозмутимым, однако во вдумчивых ибисьих глазах читалось отчётливое сожаление о случившимся безумии. Он поднял посох, призывая к тишине, а после воздел руки к солнцу и заговорил в полный торжественностью голос, заглушая слёзы Нефтиды:       — Гор, сын Осириса и Исиды, встал напротив Сета, сына Геба и Нут, и, под немигающим взором справедливого божьего суда, сразил его в честном поединке, чем положил конец разоряющей и нещадной восьмидесятилетней тяжбе! Посему я — Тот, бог мудрости, владыка божественных слов, нарекаю Гора победителем и единственным правогласным наследником престола Осириса!       Трибуны уже было вдохнули для ещё одного всеобщего возгласа, как вдруг тень бога мудрости уплотнилась. Из неё вывернулся Инпу. Появление Царя Дуата озадачило Тота и смутило трибуны. Взгляд шакала скользнул по Гору, поддерживающим его богиням, по телу Сета и рыдающей над ним матери. Из его тени вывернулась Инпут. Всё внимание оказалось обращено на них двоих.       — О боги Эннеады, боги Верхнего и Нижнего Египта, — заговорил Царь Дуата, задрав голову к трибунам, — восемьдесят лет наш род терзала распря: брат пал от руки брата, дядя — от руки племянника. Кровь пролилась на священной земле, наша кровь… но раз уж мера скорби и мера жесткости переполнены, не должна ли мера милосердия быть столь же велика? — Он мельком посмотрел на супругу и перевёл взгляд на ложе Эннеады, залитое лучами слепящего солнца. — Я, Инпу, открыватель путей, первый из ушедших на запад, Царь Дуата, обращаюсь к вам с предложением: я отрекусь от трона, скипетра и короны Загробного Царства, от всей своей власти в благословенных пределах Аменти. От всего, чтобы было уготовано мне с начала времён. О Великий Ра, ты, как никто другой, знаешь противопоставленное друг другу — вчера и сегодня, ты видел завтра… взамен я прошу тебя об одном, Отче — верни жизнь Сету, а мой титул передай Осирису. Он был справедливым царём при жизни, и потому станет мудрым правителем в смерти. Его суд будет честен и милостив, ибо он познал и славу, и боль, и предательство. Он привнесёт в Загробное Царство порядок, достойный его имени.       С этими словами Инпу снял с головы царственный урей и припал на колено, как сняла корону и склонилась к земле Инпут. Трибуны взволновались двойственными возгласами, но никто в свете Ра не решался высказать своё потрясение чересчур ярко.       — Что?! — Встрепенулась Исида. — Нет… нет, нет, нет, нет — так нельзя! — Оставив сына, богиня магии поднялась на ноги и зашагала в сторону Инпу, обращаясь к Ра: — После всего что Сет сделал! Неужели всё так просто сойдёт ему с рук?! Он должен понести наказание!       — Дуат — не монета для торга, жизнь бога — не долг, который можно вернуть. Ты просишь переписать саму реальность, юный царь. — Заговорил Ра. — Но ты говоришь о милосердии… — тяжело вздохнул верховный бог, — и в твоих словах есть близкая мне правда, которой лишён нынешний день.       — Но справедливость! — Вклинилась Исида.       — Справедливость без милосердия — та же жестокость, обёрнутая в законы! — Прикрикнул Ра, да так, что на арене задрожали камни. — Долгие годы я наблюдал за битвой, что началась задолго до этой распри! Нарушенные обещания, шёпот в тени колонн, богатства, которые переходили из рук в руки не как дар, но плата за услугу. Я смотрел, как вы, боги, вышедшие из моей руки — мои дети, строили козни: торговались за города, натравливали друг на друга жрецов, подменяли имена в текстах! Вы рукоплескали, когда это было выгодно! Вы плевали, когда это укрепляло ваш статус! Вы разорвали Египет на лоскуты, и каждый потянулся за тем, что покраше! Нежданно среди вас отыскался тот, кто просит не для себя. Он отдаёт, пока вы забираете! Не оттого ли морщатся ваши лица?! — Солнечный диск над челом Ра вспыхнул, заставив богов прищуриться. — Я принимаю твоё предложение, Царь Дуата, ибо оно милосердно. Однако сан Правителя принадлежит вовсе не мне. На трон Египта взошёл новый царь, — Ра перевёл взгляд на Гора, — каким будет его слово?       — Я согласен. — Произнёс Царь Египта, медленно высвобождаясь из объятий Хатхор. — Слушайте же моё слово! — Через боль он выпрямился в полный рост и окинул взглядом трибуны, посмотрел на Эннеаду, на Ра и остановил его на лице матери, полном немого протеста. — Царь Дуата отдаёт своё царство, чтобы сохранить жизнь не только одного Сета, но и моего отца, убитого в гнусном заговоре. Такая жертва не должна остаться без применения и без… награды. — Он выдержал паузу, словно давал вес своим следующим словам. — Мой отец был справедливейшим из царей. Его суд знали как нижние, так и верхние земли. Если кому и подобает устанавливать порядок в царстве теней — так это ему. Осирис взойдёт на трон Дуата и станет его вечным правителем. — Гор повернулся к Инпу, обращаясь лично к нему: — Брат мой, пусть ты и сложил с себя корону, ты не останешься без дела. Твоё знание путей, твоя способность видеть суть сердца… они хорошо послужат новому владыке. Ты примешь для себя иной титул, станешь Стражем Весов на его Суде. Твоя рука будет класть перо Маат и сердца смертных на чаши, твой взгляд будет отличать правду от лжи в их исповедях. Что до Сета… — было продолжил Гор, но внезапно запнулся, стоило ему посмотреть на бренное тело дяди.       «Слабый, сражённый, лишённый своей жизнедательной силы… алая грива слиплась в песке, окрашенном его собственной кровью. Больше не бог войны и пустыни, не грозный воитель, но жалкое, немощное существо, чья судьба теперь зависит от моей милости… Почему?» — Горло Царя Египта сжала острая, детская обида. — «Почему нельзя было просто уступить, признать меня… быть грозным, преданным защитником, как ты сладко шептал в моё ухо в тот вечер?!»       В это мгновение уцелевший глаз бога неба встретился со взглядом матери. В лице богини читалась одна единственная просьба, нет — приказ. Приказ мстителю: «Ставь точку! Убей». Уже тогда Гор понимал, что не исполнит его.       «Я — правитель, вы — мои подданные. Я распоряжусь его судьбой иначе, я могу владеть им…»       — Что касается Сета, — возобновил речь Царь Египта, — проиграв в поединке, он лишился права притязать на престол. Мой нрав куда благосклоннее нрава моего дяди. Сет повержен, мой отец отомщён — мне незачем пятнать руки в родовой крови. Однако, со всей своей милостью, я не в силах забыть о страданиях, пережитых моей матерью за долгие годы гонения. Я не отправлю Сета в Дуат, где мой отец несомненно осудит его по всей строгости учинённых бесчинств, но изгоню: на восемьдесят лет — равно годам нашей тяжбы — Сет обречён быть спутником Ра на солнечной барке Атет. Он послужит на посту, который сам же грозился покинуть, и каждый день он будет защищать то, что намеревался отнять. Таково его искупление.       По трибунам пронёсся вздох — смесь одобрения и изумления. Ра едва заметно кивнул, в морщинах у его клюва угадывалось вящее удовлетворение. Длительная тяжба нашла выход, не требующий погребального плача. Порядок в Египте, пусть и купленный кровью и жертвой, был восстановлен.       Исиду делили между собой гордость и горечь. Её сын одержал верх, как она и желала. В том был их общий триумф, в котором сама она, впрочем, оказалась в стороне: её наставления, её обида на брата и жажда мести были отодвинуты, как личные дрязги, отныне не стоящие внимания Царя Египта. Осирис был спасён, но изгнание Сета виделось ей скорее милостью, нежели наказанием за грехи. Руки богини магии, которыми та столь старательно лепила будущее, внезапно ощутили пустоту.       Хатхор, напротив, тихо выдохнув, испытала ободряющее освобождение. В речи мужа она видела не политику, а конец кошмара. В голове богини любви щебетала наивная девичья мысль: «быть может, теперь, когда трон Египта принадлежит нам, мой милый Гор оставит прошлое и вернётся в родное гнездо». Ей верилось, что настало их время, в которым они наконец-то смогут быть счастливы.       Сехмет облизнула клыки, её взгляд был прикован к Гору — царь-страдалец, царь, познавший унижение и ярость, царь-жертва — богиня раздора уже предвкушала, как глубокие раны юноши напомнят о себе в будущем.       Волей Ра тело Сета было восстановлено, его смертельные раны — исцелены, как были исцелены раны Гора. Верховный бог также наказал Тоту изготовить из повреждённого глаза Гора магический артефакт — Уаджет, с помощью которого был воскрешён Осирис, прошедший через смерть и возрождение, как проходит через ночь солнце.       Сет был сослан на барку. Гора вскоре короновали, в знак передачи власти бог неба был трижды обнят ипостасями Верховного бога: утром на его плечи возложил руки Хепри, в полдень — Ра и вечером — Атум. Боги вручили Царю Египта изогнутый скипетр Хеку, символизирующий умение привлекать и удерживать лучшее, и бич Нехех, который отсекает худшее; на чело сокола вознесли величественную корону объединителя Нижних и Верхних земель — Пшент. Хатхор была коронована солнечным диском, инкрустированным царским уреем.       Осирис был прозван богом возрождения, наречён владыкой пределов Аменти, судьёй душ усопших, его короной стал белый Атеф, символ новой власти в Дуате. Инпу принял титул Стража Весов и принёс ему клятву вечного служения.       Так закончилась восьмидесятилетняя тяжба Сета и Гора, и началось правление юного царя, чья рука повела Египет в будущность, залитую лучами благодатного солнца. Некоторые прозвали её вторым Золотым веком, но там, где есть свет, неминуемо отбросится тень…