Сотни лет или одна ночь

      Слухи — тень, следующая за любой властью. За годы правления Гора они плелись по дворцу гуще благовонного дыма. Говорили, что царь-объединитель Египта носил на себе шрам куда страшнее, чем пустая глазница. Среди прочего особенно смелые языки рассказывали о потаённом зале, куда не ступали ноги слуг. Они утверждали, что в нём якобы находилось самое желанное из всех царских сокровищ:       — Гор, наконец объясни мне, что происходит, — возмущённо щебетала Хатор, следуя за супругом по тесному коридору, — мы отменили праздничный ужин… между прочим, в честь начала моего месяца! Ты говорил о сюрпризе — знай же, если он заключался в блуждании по затхлому подземелью, то я вовсе не впечатлена!       — Немного терпения, милая. Я приготовил для тебя особый подарок. Мы почти пришли.       Коридор заканчивался стеной яркого света. Гор шагнул в проход первым. Его силуэт растворился в слепящем золотистом свечении, будто его проглотило. Хатхор, жмурясь от резкого перехода от тьмы к свету, последовала за ним.       Они вошли в просторный и удивительно пустой зал. Пол с порога опускался широкими ступенями; воздух не пах, пространство ощущалось неподвижным, безликим: не было ни теней, ни полутонов. Высокие стены из гладкого известняка не имели на себе росписей или фресок, отчего праздничные одежды богов, расшитые лазуритом и золотом, казались здесь неуместными, кощунственно пёстрыми. В сердце же этой совершенной пустоты чернело единственное убранство — базальтовый трон, повёрнутый спинкой ко входу.       — Гор… — обронила Хатхор с ноткой тревоги, — здесь же ничего нет. Трон? Ты хочешь показать… наш новый трон?       — Нет, нас ждёт развлечение. — Заявил Царь Египта. — Сейчас ты сама всё увидишь.       Они подходили всё ближе, и взгляду Хатхор понемногу открывалось то, что находилось с другой стороны: бледная рука, лежащая на подлокотнике; предплечье, обвитое золотистой змеёй; вытянутая морда, склонённая вниз.       Сердце богини замерло, по телу пробежал жар. Она остановилась, как если бы наткнулась на незримую стену. Доселе безвкусный воздух вдруг приобрёл сладковатый, тяжёлый запах чего-то звериного, нагретого лучами палящего солнца. Её сознание пронзила пугающая догадка, от которой у неё перехватило дыхание.       — Что он здесь делает, Гор?! — Вопросила Царица Египта. — Это безумие… он должен быть на Атет!       — Он был вызван своим господином. — Не замедляя шага, невозмутимо пояснил Царь Египта. Он подошёл к трону, заслонив сидящую на нём фигуру.       — Для чего? — Бросила Хатхор, её голос был резок и сух.       — Чтобы уважить тебя на твоём празднике.       Гор отступил в сторону, и Хатхор увидела всё:       Сет сидел на троне, лишённый своей грозной славы, превращённый в жуткую пародию на власть. Змеи — не просто скульптуры из золотистого песчаника, а магические изваяния, чья чешуя казалась тёплой и дышащей — мертвой хваткой обвивали его запястья и лодыжки, сжимая не плоть, а саму суть его божественности. Наготу узника скрывал один чёрный схенти, простой до аскетизма, подчёркивающий его беспомощность.       Но хуже было другое. Лицо бога пустыни покрывала тканевая повязка, на уровне взгляда был вышит иероглиф: сомкнутый глаз со слезой. Слепота как приговор. В ушах блестели обсидиановые пробки, и на каждой был выгравирован безупречный знак — отрезанное ухо. Проклятие глухоты. Меж приоткрытых губ, чуть оттягивающих уголки рта в гримасе, что могла быть и немым криком, и болью, виднелся клин кляпа с золотой инкрустацией — иероглифом немоты. Печать молчания, последнее слово, которое ему разрешили «произнести».       Хатхор не смогла отвести взгляд, её охватила волна тошноты.       — Прикоснись к нему. — Предложил Гор.       — С ума сошёл?! — Воскликнула Хатхор, выпуская воздух, который, казалось, застыл в её груди с момента, когда она увидела Сета. — Не стану я его трогать!       Царица шагнула назад, но столкнулась с просящим взглядом мужа. Гнев и отвращение прокатились по её лицу попеременно.       — Ты хочешь, чтобы я… с ним? После всего?! Боги, Гор, он тебя изнасиловал! Это… это не «подарок». Это болезнь. Ты заболел его дикостью, его ненавистью!       Гор обхватил её кисть — не грубо, но с непререкаемой силой царя, привыкшего, что его слово — закон. Вместе с тем он искал понимания. Это был жест одержимого, который не знал, как справиться со своей страстью.       — Сет отнял мою невинность. Отнял у тебя мужа. Он привык брать силой. Но посмотри на него теперь: его воля надломлена. Он нам неровня. Мы можем вернуть себе то, что он украл. Сделать так, чтобы тот вечер не был его победой!       — Ты всё ещё в его комнате…       — Помоги же мне выбраться! Ты и я. Это будут наши условия… он растворится в наших желаниях. — Поцеловав, Гор освободил руку супруги и, приобняв её собственной, подвёл к трону. — Я начну первым.       Он коснулся лица Сета, показательно сдавив скулы — тот дёрнул головой, но не смог высвободиться из чужой хватки.       — Видишь? Не так уж и страшно.       Хатхор оцепенела. Страх, ревность, возбуждение, обида — всё слилось в ней в белый жар. Острое отвращение боролось со жгучим, нездоровым любопытством. Быть может, поэтому она не воспротивилась, когда пальцы Гора легли поверх её пальцев и провели ими по губам Сета, задевая зубы и кляп. Что-то тёмное было в этом действе, то, что богиня радости и любви боялась признать. Сет коротко вдохнул и замер, его вымученная неподвижность оказалась слаще любого сопротивления.       Страх Хатхор начал таять, уступая место странному, опьяняющиму желанию. Сама, без помощи Гора, она надавила на кляп, заставив Сета звучно сглотнуть; ощутила на подушечках пальцев слюну и на мгновение снова испугалась.       В этот момент Гор оживил змей жестом руки — путы ослабли, и Царь Египта свалил Сета с трона, усадив на колени. Гады из камня обвились вокруг бёдер и голеней, не позволяя богу пустыни встать на ноги; руки его оказались скрещены за спиной. Кисти Гора легли на его плечи; вопреки протестным подёргиваниям, скользнули к груди и поднялись, обхватив горло.       — Садись-ка на трон, моя ненаглядная. — Повелел Царь Египта возлюбленной, расстёгивая ремешки кляпа. — Пожалуйста, разведи свои прелестные ножки.       — Неужели птенчик привёл ко мне свою пташку? — Выпалил Сет, стоило ему вновь обрести речь. — Что ж, оно и понятно: каждый бы хотел себе такого любовника, как я. Должно быть она… — он было хотел сказать что-то ещё, но его спесь проглотила ткань платья.       Гор вдавил его лицо в промежность Хатхор без возможности отстраниться.       — Найдём его колкому языку лучшее применение. — Произнёс царь. — Не бойся, он не посмеет причинить тебе боль.       Богиня любви вздрогнула, когда влажность и жар проступили через одежды на кожу. Она почувствовала себя странно, неловко: ей было одновременно гадливо и приятно.       Гор провёл пальцами по затылку Сета, а затем схватил алые волосы и потянул на себя, отчего тот приоткрыл рот. Хатхор ощутила движение языка. Робкое, словно Сет не был уверен в правильности своего жеста. Он вёл себя не как грозный бог, но как зверь, тычущий мордой в незнакомый предмет.       — Он… не знает, что делать. — Смущённо проронила богиня.       — Помоги ему. — Мягко сказал Гор, уступая власть супруге.       Хатхор раскрыла платье и развела ноги шире, выставив бёдра вперёд. Её рука упала на чело Сета, направила его. Бог пустыни прильнул губами к её мягкой коже, как бы признавая своё положение, а после медленно провёл языком по нежным складкам, сорвав короткий, чувственный стон.       Сет продолжил свои влажные ласки: его движения складывались в яркий, витиеватый рисунок. В целеустремлённых кругах, в точных нажимах он заговорил речью, которую знал в совершенстве. Хатхор отвечала ему тихими, прерывистыми вздохами. Её пальцы непроизвольно впились в алые пряди; скользнули по длинным ушам, вытащив пробки. Контроль ускользал в нарастающем, невыносимом волнении. Ноги богини, мимо воли, обвили плечи бога, заключив его в ещё более тёплую, тесную ловушку.       — Да… так… — она запрокинула голову, направив взгляд в потолок, но видела лишь пёстрые всполохи. Похоть растекалась по её венам, подобно сладкому яду, от которого не было средства.       С неприкрытым довольством Гор наблюдал за тем, как его царица наслаждалась стараниями того, кого ненавидела — он приблизился к тому, чего желал. Обе части его расколотого мира наконец-то сошлись, отчего его охватила растлённая радость: больше не было нужно скрывать, таить и обманывать, не было нужды выбирать между ними, терзаться чувством вины и томиться неистребимым влечением. В её любовных стонах он слышал заветное соизволение войти в их запертую изнутри клетку.       Взгляд Царя Египта пал на спину Сета, согнутую в унизительной позе, на скованные за ней руки, на его подавленную, приручённую им силу. Рука потянулась к собственному паху. Он чувственно выдохнул, когда пальцы с лёгким нажимом погладили член, и вдруг ощутил свербящую горечь: Сет и Хатхор наслаждались друг другом, в то время как он, правитель, был в стороне. Ему захотелось поскорее стать участником эротического ритуала, который он устроил.       Резким, собственническим движением Гор приподнял таз Сета, нарушив ритм, который складывался между ним и Хатхор — змеи, следуя царской воле, осыпались с ног бога пустыни золотистым песком. Он обнял дядю под талию и, развязав узел, сбросил с него схенти. Ткань взметнулась с шумом, похожим на взмах крыла большой птицы, обнажив крепкое, но беззащитное тело.       Капнув слюной, Гор напористо провёл между чужих ягодиц пальцами. Сет выгнул спину, отчего сокол плотоядно раскрыл клюв — он надавил пальцем сильнее, обозначив угрозу вторжения. Бог пустыни инстинктивно напрягся, чем только пуще возбудил страсть бога неба.       — Расслабься, — обронил Гор, будучи исполненным внутренним триумфом, — разве ты не помнишь, как проделывал со мной то же самое?       Он убрал руку вопреки ожиданиям Сета и посмотрел на Хатхор. Она по-прежнему принимала ласки его дяди: её руки направляли его внимание, её ноги удерживали его тело — в ней не осталось былого протеста. Их взгляды пересеклись. В глазу мужа царица прочла крайнее, почти болезненное стремление, и, не узнавая себя, ощутила потребность разделить его с ним.       Она откинулась назад на очередном движении языка, излив выразительный стон. На её чуть раскрытых губах словно застыло немое слово, в котором звучало согласие творить в жизнь его царскую волю.       Руки Гора вновь легли на ягодицы Сета и раздвинули их. Он вскинул схенти и наклонился, приставив к мышечному кольцу головку своего пениса. Все его мысли, весь его мир сузились до одного побуждения, гонясь за которым, Царь Египта двинул бёдра вперёд.       Плоть Сета оказала тугое сопротивление, но затем поддалась с резким надрывом. Из его горла вырвался короткий, хриплый выдох, полный сдавленной боли. Он отстранился от половых губ Хатхор, уткнулся лицом во внутреннюю сторону её бедра, словно искал укрытия и не находил его. Царица вздрогнула — жест бога пустыни показался ей вымученным, безоружным, и потому пошатнул её собственное удовольствие.       — Ему больно! — Голос богини прозвучал резко, почти испуганно. Её пальцы разжались, перестав направлять, жалостливо легли на алые пряди.       Гор замер на месте — тесная, обжигающая хватка Сета сдавливала его член, и это было невыразимо, ослепительно. Он сделал пробный толчок, который тотчас же отозвался в его животе сладострастной судорогой.       — Не тревожься, милая. — Проронил Царь Египта на медленном выдохе. — На войне его тело пронзали куда более опасные вещи. Эта боль — лишь вынужденный шаг на пути к удовольствию. Он быстро привыкнет. Я знаю. — В его голосе не было ничего, кроме ленивого, самодовольного наслаждения.       Хатхор обескураженно посмотрела на мужа, затем на напряжённую спину Сета, на закрытое повязкой лицо. Странная жалость зашевелилась в ней вместе с остатками возбуждения. Она гадала, что скрывалось под тканью — ожидала увидеть гримасу страдания, и потому, не раздумывая, сорвала её, но тут же искренне удивилась увиденному:       Сет крепко зажмурился, переносье придавливала боль, но это не было откровенным мучением. Его влажные губы растягивались в прерывистом дыхании, в отчаянной попытке подавить вожделенный стон, по скулам пробегала тонкая, едва заметная дрожь. Он боролся, но его взятое силой тело уже извлекало из этого акта постыдную, животную долю, откликаясь на вторжение Гора.       Заметив это, Царь Египта подтащил дядю вверх, так, что голова его упала на грудь Хатхор. Он перехватил его под запястья и ускорил толчки, становясь всё более грубым, словно утверждал и доказывал, словно хотел выдавить из него желанные стоны.       Когда же первый из них наконец-то сорвался с уст Сета, Гор вошёл в него особенно глубоко, точно норовил дотянуться до своей царицы, чтобы та ощутила его в их единении, восхитилась его мужской силой.       Ему хотелось заслужить её похвалу, обнаружить на себе её гордый взгляд; хотелось чтобы она видела, как он возвращал себе то, что было украдено, как властвовал над тем, кто стремился разрушить их мир.       — Ну что, пташка… раскрылись для тебя врата твоего нового храма? — Проронил Сет.       Хатхор выгнула брови — не от слов, но от тона: в нём не было ни покорности, ни злобы, а была весьма точная, едкая ирония.       — О чём это ты? — Обронила богиня радости и любви, заглядывая в пронизывающие глаза бога пустыни. Пальцы её непрошено погладили его щёку.       — Столько лет ты и твои жрецы воспевали любовь… — он стиснул зубы, мечась между удовольствием и дискомфортом, — вы облачали её в красивые слова, говорили об её исключительности, нарекали лучшей из радостей на земле… но знаешь ли ты, какова любовь на самом деле?       Хатхор промолчала.       — Она пахнет потом… кровью. Питается прахом сражений… и солью чужих слёз. Как пустыня, она обжигает, обезвоживает… сводит с ума миражом и хоронит в песке. Вот какая она… твоя прекрасная любовь. Несуразная, похотливая, голодная — готовая сожрать саму себя и всех, кто находится рядом.       Слова Сета били в намерение Гора, как молот в зубило. Это подстёгивало его двигаться ещё яростнее. Он делал это для неё, спрашивая через стоны бога пустыни: «Принимаешь ли ты эту дань? Достойна ли она твоего восхищения? Простишь ли ты меня теперь, когда я владею тем, кто нас ранил?»       Хатхор украдкой потянулась к паху Сета и нащупала его твёрдый, горячий член — воплощение неоспоримой, дикой силы, что смогла выжить даже в стыде унижения.       — Кто сказал тебе, будто бы я с ней не знакома? — Она обхватила его и принялась обласкивать в такт движениям мужа. Это был ответ, данный не только Сету, но и Гору: «Да, я вижу твою победу… и принимаю её, пируя вместе с тобой».       Ритм, заданный богом неба, становился всё жёстче. Стены зала отражали эхо тяжёлого дыхания, страстных стонов, влажных шлепков кожи о кожу. Хатхор смотрела на лицо Сета — на его натужный оскал, на сведённые брови и тень во взгляде. Её рука скользнула вниз по его скуле, ко рту, куда она вложила свои пальцы. Сет податливо сомкнул губы и ответил слабым движением языка. Их связь перестала пугать, она стала интимной. И в этой внезапной, удивительной чувственности, которая складывалась между ней и Сетом, Хатхор осознала, что хотела большего.       — Освободи его. — Сказала она Гору и, не дожидаясь ответа, повелела змеям сползти с запястий бога пустыни.       Поражённый, Царь Египта отпустил предплечья дяди.       Руки Сета, онемевшие и тяжёлые, рухнули на трон — член племянника выпал из его тела. Он податно дёрнул плечами, пытаясь вернуть им чувствительность. Хатхор вплела в его пальцы свои и направила ближе к себе. Разведя ноги пошире, богиня раскрылась, как драгоценный ларчик. Она ухватилась за его длинный пенис, приставив головку к влажному от ласк и возбуждения лону. Их взгляды снова сошлись. Он почувствовал её направляющую силу, готовность принять его.       С усердным нажимом Хатхор ввела в себя Сета, ощутив полноту, совершенно иную, нежели с Гором — незнакомую, подчинённую, запретную, от которой по её спине пробежал колкий холодок сладострастия.       — Да! — Сквозь яркий стон воскликнула царица. — Он прекрасен на своём месте!       Направляемый ею, Сет покачнул бёдрами, определяя медленный, устало-нежный темп. Он накатывал волнами, и Хатхор ловила их, поднимая таз в такт. Её ноги обхватили и сжали его талию, руки исследовали его кожу. Она ощущала на себе его звериное дыхание и узнавала в нём жар внизу своего живота.       Пред Гором разверзлась самая желанная из бездн его тёмных прихотей: Сет и Хатхор были вместе, и это перестало быть насилием над ней или над ним. Он вонзился в него с новой силой, и теперь все они двигались в обольщающем, чувственном, невыразимо сладостном унисоне, в котором уже было невозможно разобрать, кто кем владел, кого наказывал, кого соблазнял.       Стыд и ненависть переплавились в золотой похоти, три пульса сложились в один, отринув прочие чувства — осталась только всепоглощающая близость, в которой клятвы, обещания, титулы, долги и союзы приносились на алтарь невыносимого, животного восторга.       Сет склонил голову, уперевшись лбом в ключицу Хатхор. Его контроль слабнул перед грубой, звериной необходимостью. Он хрипло прорычал, ускорив движения, и нарушил ритм их текучего плотского танца. Богиня радости вскрикнула от всплеска ощущений. Пальцы бога пустыни стиснули одну из её грудей, его налитые, крепкие бёдра молотили по её нежной коже. Она чувствовала его каждый резкий, неправильный толчок. Её руки обвились вокруг его широких лопаток, внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его зверского пениса, как если бы она старалась удержаться в вихре, который грозил унести её за грань.       Как вдруг Гор оторвал его от неё — раздался влажный, отрывистый хлюп. Он стащил дядю вниз, застелив пол призванными перьями. Сет утянул племянника за собой. Стоило им рухнуть на произвольное ложе, как его губы жадно прильнули к устам юноши. Их руки стиснулись вокруг затылков друг друга — Сет стащил с него немес — дыхание смешалось в коротких выдохах.       Гор перекатился. Забравшись на Сета, он сел на его бёдра — горячий член дяди упёрся в его пах. Сам Сет уткнулся в племянника лицом. Прочерчивая на груди влажные полосы, он нашёл один из сосков. Бог пустыни вобрал его в рот и прикусил до той грани, где боль оборачивалась свербящим удовольствием. Бог неба вздрогнул, выгнув спину, его пальцы впились в алые пряди, прижимая дядю к себе.       Рука Сета обхватила бедро юноши, на что тот провёл ладонями по его шее, плечам и ключице, растерев холодную испарину. Они ластились в возбуждённом соперничестве, где всякое движение отзывалось воспоминанием о бесчисленных битвах и роковом поединке, но их умы отвергали былую вражду. Оторвавшись от соска, Сет заглянул в глаз Гора и увидел в нём ту же тёмную, похотливую жажду, что снедала его самого. Он оскалился фамильярной ухмылкой и перевёл руки на ягодицы племянника, приглашая к соединению.       Однако тонкие пальцы легли на плечи Гора раньше, чем тот успел принять вызов — Хатхор спустилась с трона и склонилась над мужем.       — Мой царь… — шепнула она ему в ухо, присев на колени и заключив его в ласковые объятия.       Её язык скользнул по его ушной раковине, губы коснулись его шеи — сперва нежно, а затем с лёгким, заигрывающим покусыванием. Гор проникновенно выдохнул. Мягко, но настойчиво она потянула его назад. Царь Египта поддался, уронив затылок на её пышные груди.       Сет не почувствовал ущемления, напротив — его глаза сверкнули ещё большим азартом. Как зверь подкрадывается к другому, желая разделить общую добычу, так и он подтянулся к Хатхор, нависнув над Гором. Уперев ладонь на грудь племянника, бог пустыни сошёлся с богиней любви в пылком, присваивающем поцелуе, пока другая рука его уже стягивала с её плеч лямки платья.       Гор наблюдал за их медвяным лобзанием через занавес золотых кос. Ему показалось, что воздух в зале по-странному загустел. Он сорвал с себя царский усех, но не почувствовал, чтобы оттого ему стало менее душно. Между тем Хатхор направила Сета к его поясу. Сама она, осязая сползание, расправила плечи навстречу освобождению — платье сорвалось вниз, обнажив тело богини до изгиба талии, и растеклось по её бёдрам.       С непревзойдённой проворностью Сет избавил племянника от шендита. Гор было метнул свой взгляд к дяде, но Хатхор отвлекла его поцелуем. Она впустила в себя его возбуждённый выдох и ответила давлением языка, заставив позабыть о том, что творилось внизу. Пальцы бога пустыни коснулись низа живота бога неба и соскользнули, увлекая за собой схенти. Развернув лён, Сет прошёлся их кончиками по пенису Гора и обхватил кожный мешочек, на что тот напряг и слегка раздвинул ноги.       Хатхор отодвинулась назад, позволив мужу лечь меж своих бёдер, в то время как Сет окружил ягодицы племянника ладонями и, приподняв его таз, взял в рот его член. Язык надавил под уздечку, вызвав у Гора судорожный стон. Сет двинулся ниже, его губы тесно облекли ствол. Добравшись до основания, он втянул щёки, поглощая, засасывая, требуя отдать всё, а затем отступил, но лишь для того, чтобы погрузиться снова. Его голова начала покачиваться вверх-вниз с влажным хлюпаньем, каждый наклон был глубоким глотком, каждый откат — мигом тихого торжества.       Ощущение было томительно сладким: стоило головке упереться в мягкое нёбо — Гор выгибал спину; стоило Сету подняться и обласкать языком венчик — живот юноши покрывала внезапная судорога. Он оказался в центре слепого забвения, всё в нём отдалось на милость чудовищной пасти, что с лёгкостью перекусывала кость, но ублажала его.       Хатхор видела, как гримаса экстаза искажала лицо её мужа, ощущала выразительное напряжение его мускулов, чувствовала под ладонью торопливое биение его сердца. Она также наблюдала за Сетом, что склонился в услужении. Каждое послушное движение его головы питало плотский восторг Гора. Внезапно ей показалось нестерпимым, что на вершину наслаждения он взойдёт от его языка. Нет, она не могла остаться в стороне. Ей было необходимо ощутить в себе его финальный спазм, вызвать у него этот последний перед падением вздох.       — Гор, я хочу тебя. — Выпалила царица, переместив руки с груди царя и обхватив его под мышками. — Сейчас. — Её голос прозвучал как приказ, в котором дрожала мольба.       Она потянула Гора вверх, отрывая от Сета — тот нехотя выпустил его член изо рта с влажным щелчком. Царь Египта взрыкнул от неожиданности и лишения, но всё же покорился движению. Хатхор толкнула его плечо, поворачивая к себе с властным, нетерпеливым намерением. Её сила удивила его. Подчиняясь, он перекатился на бок, а затем, оттолкнувшись от пола, — на живот. Его блестящая спина оказалась перед Сетом, взгляд был прикован к царице.       Хатхор откинула платье. Она была обнажена, прекрасна, исполнена решимости и уже заползала под Гора, укладываясь на нежные перья. Её глаза звали его. Она надавила на его предплечья, вынудив опуститься. Её грудь прижалась к его груди, живот к животу, лоно приникло к его бедру. Воздух между их лицами загустел в тепле прерывистых выдохов. Гор приподнялся, сев перед ней на колени. Он направил себя — она приняла его с супружеской лёгкостью — и они слились воедино.       Сет придвинулся к племяннику сзади. Как тень, как вторая кожа. Его руки обвили чужой торс, одна ухватилась за плечо, надавив на гортань, другая скользнула по животу, вспугнув мышцы. Он подвёл таз, его возбуждённый член твёрдо лёг в ложбинку между сомкнутых ягодиц юноши. Гор дёрнулся, заставив Хатхор тихо вскрикнуть. Сет же прижался к нему всем весом, вдавливая его спину в свою грудь, и прошептал прямо в ухо, обжигая дыханием раковину:       — Не останавливайся, птенчик. Настоящая игра только начинается.       Пальцы бога пустыни прокрались ниже, к лобку. В гуще влажного жара они достигли основания Гора, потревожили губы Хатхор. Поднеся пальцы ко рту, Сет вкусил собранные соки — он не стал разбирать, кому принадлежала эта влага, и сунул всё ту же руку в промежность племянника, втерев собственную слюну и их вкусы в сложный узелок плоти.       Раскрыв Гора пошире, Сет вошёл в него с всё тем же проворным, грубым мастерством, что и в их ночь. Царь Египта испустил восторженный стон — знакомая, острая, сладкая боль пронзила его, однако её тут же затмило неизъяснимое удовольствие. Он запрокинул голову, его затылок пал на плечо дяди, рука последнего обхватила его горло. Гор был полон — спереди Хатхор, Сет сзади, и он, зажатый между ними, пронзённый насквозь.       Сет начал двигаться, образовывая порочно идеальный круг: каждый толчок бога пустыни вынуждал бога неба глубже входить в богиню любви; всякое её содрогание, каждое судорожное сжатие отзывались в Горе и, через него, в Сете. Дыхание троих смешалось в хриплом, стонущем хоре.       Ноги Хатхор обняли их обоих. Сет ускорился, его движения становились всё более небрежными, резкими, живот плотнее вдавливался в спину племянника. Он вцепился в бедро юноши, помогая ему двигаться в ритме. Гор уже не контролировал ничего. Его воля сузилась до слепых ощущений: жгучая теснота сзади, влажное, пульсирующее тепло спереди, Хатхор вокруг его талии, тяжёлое дыхание Сета у его уха. Он был связующим звеном, живым инструментом в триумвирате похоти.       Прерывистое дыхание, влажные шлепки кожи о кожу, хлюпающие щелчки, рычание Сета, высокие стоны Хатхор, хриплые выкрики Гора — зал полнился звуками их неистового соития. Боги карабкались на вершину экстаза и достигли её почти одновременно:       Хатхор пронзительно вскрикнула, её тело свело мимолётной судорогой, вслед за которой грянули медовые, дробные спазмы. Внутренние мышцы богини сжались вокруг члена Гора с такой силой, что Царь Египта излился в неё с надорванным стоном. Это стало знаком для Сета. Заключив племянника в крепкие объятия, он сделал несколько быстрых, глубоких толчков, а затем выскользнул из него и окропил его спину горячими струями.       Они замерли во внезапной тишине, как дышащие изваяния, лоснящиеся отблесками затухающей страсти. Сет не отпустил Гора — его пальцы сомкнулись на шее юноши. Царь Египта чувствовал их тяжёлое, успокаивающе-властное давление. Он не сопротивлялся. Словно не хотел возвращаться в мир, где нужно было двигаться, думать, существовать неслиянно.       Наконец он лениво двинул бёдра назад, его пресыщенный, хранящий увядающую упругость член выскользнул из Хатхор. Почти сразу из неё вытекла тонкая белая струйка. Царица едва заметно вздрогнула от этого щекотного, пикантного в своей откровенности ощущения, но не отвела от любимого своего смущённого взгляда.       Сет отстранился первым, завалившись на перья. Его грива раскинулась по ним алым пожаром, глаза его были закрыты, грудь тяжело вздымалась. Гор грузно рухнул подле, неказисто, почти по-ребячьи — сначала на бок, а после на спину. Хатхор прильнула к нему, закинув ногу ему на живот. Все они лежали вповалку, выравнивая прерывистые вздохи.       — Это было что-то. — Исторгнул Гор вместе с воздухом.       Хатхор хмыкнула в ответ — задумчиво, согласно, устало.       Повисла долгая, тягучая пауза. Перо, по-видимому, взметнувшееся от чьего-то падения, лавируя, медленно опустилось на грудь Гора. Царь Египта не пошевелился, только шумно и долго выдохнул.       — Повторим как-нибудь. — Произнёс он, не раскрыв век.       — Ты едва дышишь, а уже планируешь. — Фыркнул Сет.       — Не беспокойся, дядя — не завтра. Всё же ты несёшь службу на Атет… было бы кощунством призывать тебя слишком часто.       — Кощунством… — повторила Хатхор, смакуя это слово, пробуя его на вкус. — Ты слышал, Сет? Он думает о кощунстве! Сейчас.       — Я о многом думаю. — Проронил Царь Египта.       Бог пустыни усмехнулся сухим, одиноким смешком.       — О чём же? — Вопросила царица.       — Например, до чего лакомо пахнут твои косы… или каким будет наш следующий раз… стоит ли пригласить кого-то ещё?       — Малолетний развратник. — Бросил Сет       Хатхор приподняла голову с груди мужа:       — Ты кого-то предлагаешь?       — Ну, скажем… — Гор призадумался, словно припоминая, — Сехмет? — Назвав это имя, он повернулся к дяде. — Она спрашивала о тебе. Думаю, ей будет интересно…       — Она сожрёт тебя заживо, птенчик. — Заявил Сет.       Хатхор прыснула, зажимая рот.       — Или Нефтиду. — Брякнул Гор.       Пальцы Сета, что доселе безвольно лежали на перьях, метнулись к шее племянника. Сам он приподнялся на локте, глаза его сверкнули опасностью.       — Даже не думай. — Голос бога пустыни прозвучал низко, сурово, с ноткой угрозы.       — Я лишь предложил. — Сказал Царь Египта, расслабленно, без напряжения, как если бы говорил о глупой случайности.       Сет шумно выдохнул — не то раздражённо, не то согласно. Его пальцы разжались, ласково погладили кожу Гора, почти прощая — и упали обратно.       — Наглеешь, племянник.       — Учился у лучшего.