Глава 3
29 июля 2025 г., 00:39
«Снимем для твоего муженька небольшое кино. А теперь раздевайся. Только красиво, с чувством».
«Что?» — губы приоткрылись, но собственный голос Суна так и не услышала. Вопрос не требовал ответа. Карам включил камеру на телефоне.
Он это всерьез. В самом деле. По-настоящему.
— Абидин убьет тебя, — сдавленно произнесла она на выдохе.
— Я готов умереть, чтобы забрать его с собой. Но вначале повеселимся. Давай же, Суна, ты ведь знала, что не отдыхать сюда едешь. Хочешь, чтобы было по-твоему, придется постараться. Ничто в этой жизни не дается просто так.
Все напоминало дурной сон: старый обшарпанный дом на окраине маленького прибрежного городка, псих с горящими ненавистью глазами. Карам поставил телефон так, чтобы камера смотрела на нее, вернул в руке оружие, как бы намекая, что времени на раздумья не так уж много. Суна не питала иллюзий, что если зажмурит глаза, а потом распахнет, то окажется в своей красивой комнате рядом с заботливым мужем. Пистолет в руке Карама не пугал ее, понимала, что ему нужна вовсе не ее смерть. Застежка у платья оказалась совсем неудобная, собачка на молнии поддалась не с первого раза. Ткань скользнула вниз и осталась лужицей у него. Вальяжная игра с оружием закончилась. Карам подался вперед, жадно разглядывая ее почти наготу – дорогое кружево нижнего белья больше подчеркивало, нежели скрывало. Голова закружилась, стало дурно – воздух в маленькой комнате заканчивался с огромной скоростью и становилось нечем дышать.
– Молодец, хорошая девочка, – Карам ухмылялся так открыто, не скрывая торжества, захотелось вцепиться в его лицо и стереть эту мерзкую улыбку, но ноги стали тяжелыми и приросли к полу. – Но больше чувства, артистизма, скажи что-нибудь…
– Да пошел ты! – Он получал огромное удовольствие, издеваясь. Суна обхватила себя руками за плечи, но от взгляда горящих глаз некуда было деться. – Думаешь, я тебя послушалась от страха? Ты жалкий. Ищешь по крупицам извращенной любви, но тебя не любит даже собственная мать.
Карам поднялся на ноги и шагнул к ней, на удивление твердо для того, кто утратил трезвость. Суна съёжилась, готовая к расплате за свои слова, но он остановился, нависая над ней, как грозовая туча, такой высокий, что приходилось запрокидывать голову, чтобы видеть его глаза.
– Нет, из двух сыновей Чичек стоит пожалеть старшего. Абидин понятия не имеет, на ком женился. Ничего о тебе не знает. – Холодная сталь пистолета консулась кожи на ее груди, заставив вздрогнуть, и скользнула ниже. Надавив на живот, Карам вынуждал Суну отступать, пока не ощутила спиной стену, тоже холодную. От него веяло жаром, и она вдруг ощутила себя между льдом и пламенем. – Он смотрит на тебя, но не видит, как в твоих глаза таится что-то темное, порочное. Или не хочет видеть?
Щеку обожгло от удара ее ладони. Занесла руку снова, но он не позволил пощечине повториться. Перехватил с коротким ленивым смехом, и поймал в ловушку, прижав Суну спиной к себе. От его тела исходил жар и проникал под кожу, холод стали на ее животе уже был почти не ощутим.
– Ты похитил меня не только из ненависти к Абидину. Ты хочешь меня. – Догадка теперь стала совсем очевидной, и Карам усмехнулся, прижавшись сильнее к ее ягодицам, позволяя убедиться в своей правоте. – Но ты меня не получишь.
– Да, хочу. В Ялы я представлял, как трахаю тебя на корхановском обеденном столе. Готов поспорить, еще никто не занимался сексом на нем, надо было нам попробовать, – его шепот стал до хрипотцы низким, тягучим и обжигающе горячим. Каждая капля крови, что бежала по ее артериям и венам, превратилась в один сплошной адреналин. Мысль о том, что она дразнит хищника, осталась на задворках сознания. – Уверена, что не получу? – она дернулась, осознавая наконец опасность, но поздно, крепкая хватка Карама только усилилась. Одной рукой он все еще держал ее за живот, прижимая пистолет, а вторая скользнула под тонкую резинку кружевных трусиков. Суна дернулась и свела ноги, но он настойчиво поглаживал доступные местечки ее тела. – Хватит лгать себе, ты не такая хорошая девочка, какой пытаешься казаться.
Суна прикрыла глаза, пытаясь рисовать в воображении лицо мужа, цепляясь за него, как за остатки разума, но выходило слабо. Ноги предательски дрогнули, и ненавистные пальцы скользнули по мягким складочкам, зарождая приятное тепло. Крепче жмурившись и кусая губы, чтобы не застонать, она мысленно твердила себе, что все это не правда, не реальность, но все же не смогла сдержаться, когда сладкая дрожь волной от живота прошлась по телу, и тут же возненавидела себя. Карам отстранился, и Суна едва не потеряла равновесие, пришлось ухватиться за стену. Она слышала тяжелую поступить, потом что-то зашуршало и с громким стуком хлопнула дверь. Только тогда смогла обернуться и увидела источник звука – небольшой пакет. Содержимое вывалилось на пол, оказавшись одеждой. Он угадал даже с размером обуви. Закралась неприятная мысль, что Карам знал о ней больше, чем могла подумать. Особо не надеясь на положительный результат, Суна толкнула входную дверь – та конечно же не поддалась. Платье, лежавшее на полу бесформенным куском ткани, напоминало о ее позоре, и поддавшись яростному порыву, Суна бросила его в печь, а потом пошла в ванную комнату. При первом беглом осмотре не заметила душ – старую лейку, висевшую на стене, да слив прямо в полу, но он там все же был – как нельзя кстати. Капли оказались холодными, но так даже лучше – смыть с тела чужие прикосновения, смыть из памяти его слова.
Суна стояла под водой, пока совсем не заледенела, а потом ни одежда, ни печка, ни плед не помогали согреться. Спас только сон, мучительно тяжелый, как в коматозе. Просыпаться не хотелось, но сознание выкинуло из спасительной темноты, деваться было некуда. Первые лучи рассветного солнца проникали через выцветшие шторы. Карам спал в кресле – она даже не слышала, когда он вернулся. Хотелось есть, пить и в туалет, спина ныла от жесткого сиденья дивана. Печка не топила с вечера и за ночь дом остыл, но ощутить прохладу босыми ногами оказалось даже приятно. Суна сделала пару шагов, но взгляд снова вернулся к силуэту Гюнгера — телефон выглядывал из кармана его штанов так притягательно. Остановившись перед ним, она прикинула, сможет ли достать, надо было еще угадать пароль, но в этот момент Карам пошевелился и его рука скользнула в бок, накрывая телефон — момент был упущен. Испытывая досаду, она вышла на кухню. Еды почти не было, но нашелся свежий хлеб и сыр, а главное кофе. Ни сахара, ни молока не нашлось, но Суна привыкла к горьковатому терпкому вкусу, не искаженному сладкими добавками.
Кофе быстро закончился, а Карам все еще не просыпался, создавая иллюзию, будто она в доме совсем одна. Поэтому, не зная, куда себя девать, она осматривала маленькое помещение. Здесь не было ни одного предмета, который мог бы что-то рассказать о своих хозяевах, как и в единственной жилой комнате — ни фотографий, ни декора, совсем ничего.
Раздались шаги в стороне прихожей. Тяжелая поступь выдернула из размышлений и заставила метнуться на звук. Карам, присев на корточки, зашнуровывал берцы. Суна не была готова столкнуться с ним лицом к лицу, но поняла это слишком поздно.
— Ты опять уходишь? Куда? Я не хочу сидеть здесь взаперти!
— А чего хочешь? — он смотрел на нее снизу вверх, но не потерял ни капли превосходства.
— Тоже хочу… — Суна вдруг запнулась, споткнувшись о собственный голос, — пойти.
Она не ожидала, что добиться согласия окажется так просто, даже не пришлось уговаривать. Может, у Карама были совсем другие планы, но с пристани открывался красивый вид на залив, радуя глаза, и Суна сумела на несколько мгновений забыть о его компании. Вода в заливе потемнела, а волны усилились, небо затягивало тучами. Набережная опустела, но Карама совсем не беспокоила непогода. Глядя, как негодует стихия, он, казалось, тоже забыл о присутствии Суны, и тогда она поняла, что можно идти в наступление. Хотя бы попробовать.
— Что она делала? Била тебя или запирала в пустой комнате?
— И то, и другое. Но лучше всего у нее получалось не это. — Ветер стал холодным, но ему было ни по чем. Пряча руки в карманах толстовки, он стоял, широко расставив ноги, невольно напомнив каменное изваяние. Суна уже не ждала ответа на свой вопрос, когда зазвучал его негромкий голос: — Она игнорировала меня. Говорила, что мой брат никогда бы так не поступил, а потом делала вид, что я невидимый. Ходил за ней тенью, звал, но ничего — в такие моменты я становился для нее пустым местом. Постепенно вошло в привычку делать все, как надо. Не хотелось превратиться в невидимку.
Первые капли дождя — крупные и холодные — упали на их лица, но Карам будто не замечал. Суна не замечала тоже, окрыленная неожиданным результатом — он открылся ей, пусть и совсем немного, но может удастся достучаться до него.
Как иронично. Для всех них было бы лучше, если бы Чичек не находила своего старшего сына.
— Это ведь не дом Чичек, совсем не похож на нее?
— Это дом деда, отца моего отца. — Всего на мгновение его лицо вдруг разгладилось. Или ей показалось? — Опережая твой следующий вопрос, я совсем их не помню. Чичек дважды стала вдовой, не прожив в браке и четырех лет.
— Кем ты хотел стать в детстве? — Суна будто шла по минному полю: что будет после следующего шага, разорвет на части или останется жива? Вопрос сорвался с губ прежде, чем успела подумать о том, какой же он глупый. Но Карам не разозлился — рассмеялся и снова удивил, ответив. Он понимал, что она делает, или нет, для нее было загадкой.
— Я хотел стать полицейским, чтобы найти брата и вернуть маме.
Дождь превратился в настоящий ливень. Пока возвращались в дом Гюнгера, промокли до нитки, но Карам снова затопил печь, велев ей сменить мокрую одежду на его футболку, и холод отступил. Слишком опрометчиво, осознала она, когда он присел на пол перед диваном — прямо у ее ног. Его футболка тоже сохла вместе с ее вещами, и в глаза бросились рваные шрамы, бороздившие мускулистый торс.
— Этому извращенцу Исханлы нравились твои ноги? — Карам скользил жадным взглядом по бледной коже, от ступней до бедер, почти неприкрытых футболкой — захотелось одеться или закрыться, лишь бы перестал смотреть.
— А как же твое кино, новой серии не будет? — он потянулся к ней, но Суна отдернула ногу.
— Хочешь, чтобы я снимал?
— Да, хочу. Мы же за этим здесь. Снимай.
Это была не просьба — приказ. Откуда-то в ее голосе появилась твердость, но ему как-будто даже нравилось. Тихий звук камеры в телефоне подсказал, что началась запись. Комната наполнилась теплом, но ее била дрожь. Вместо того, чтобы вести себя тихо, бросалась на амбразуру. Суна вздрогнула от касания его пальцев, но как ни странно, перед глазами не всплыло лицо Саффета Исханлы — Карам вытеснил его, он сам был куда опасней. Касался ее, поднимаясь все выше. Захотелось спрятаться в дальний угол, обернуться волком и завыть на луну. Нужно было отстраниться, закричать — сделать хоть что-то — но ее тело охватил паралич.
— Мне тебя жаль, — вернув себе способность говорить, Суна стремилась разозлить Карама, но в своих исследованиях его извращенно больной души она не продвинулась ни на сантиметр — не разозлился, только усмехнулся, припав губами к ее коленям.
— Секс из жалости — тоже не плохо. — Он издевался над ней — или над самим собой? — Пожалей немного и может быть я побуду хорошим.
Его влажный язык рисовал узоры, поднимаясь все выше и выше по внутренней стороне бедра. Суна зажмурилась, вцепившись пальцами в края дивана. Абсурд, бред, чистой воды безумие. Должна была сделать хоть что-то, но внизу живота зарождалось предательское тепло и она растворялась в этом тепле.
— Ты хочешь меня. Тебе нравится, – его крепкие руки развели в сторону ее бедра, не находя никакого сопротивления — слишком нереально, чтобы быть правдой.
— Карам, не надо, пожалуйста! — Суна вцепилась в его руки в жалкой мольбе. — Я не могу, не могу!
Предать себя — у нее не хватило безумства, и он отпрянул, проигрывая взгляду широко распугнутых глаз, но тут же ощутил, как на затылке сомкнулись тонкие руки, она прижалась к нему – наверное, безумие передавалось воздушно-капельным путем. Что-то с треском ломалось внутри. Карам приподнялся, увлекая Суну за собой на диван, слишком узкий для них двоих, и она последовала за ним. Могла уйти – он вжался спиной в деревянную спинку, а ей достаточно было свесить ноги и встать, но Шанлы не сделала этого. В его голове она была Шанлы – не хотелось называть ненавистной фамилией брата. Так приятно было гладить нежную кожу, перебирать шелковистые пряди темных волос – Суна казалась игрушечной, нереальной, но сжимая ее в объятиях он почувствовал себя дома. Весь его план летел в пропасть вместе с ненавистью к ней.
***
Все, что случилось с ней в старом домике семьи Гюнгер в Авалыке, останется лишь сном – странным, психоделическим сном. Суна не могла поверить в свою удачу, когда удалось угадать пароль на телефоне Карама, и написать по единственному номеру в телефонной книге – непостижимым образом он добрался до Серпиль и заставил ее работать на себя. Не то, чтобы это удивило – змейка никогда не вызывала доверие. Не удивило и своеобразное приглашение от Карама Абидину "на разговор". Полиция ворвалась на склад заброшенной фабрики по производству оливкового масла в тот момент, когда Гюнгер готов был нажать на курок и пустить пулю в лоб своему брату, но не успел – не хватило времени. Заметив ее, он обо всем догадался. – Телефон, – требовала Суна. Карам вскинул брови, будто не поняв, что она хочет от него, а потом догадался. Втереться в доверие, а потом ударить в спину – все по классике, все как в первый раз, а он так глупо повелся на блеск темных глаз и на дрожащий от слабости голос. – Пароль ты уже знаешь. Двое полицейских держали его за руки, а он усмехался, глядя только на нее – как будто, кроме них, никого больше не существовало. Глаза горели бешеным огнем. Ей удалось обратить его одержимость в ненависть, но подходя совсем близко, чтобы забрать, что ей нужно, Суна больше не испытывала страха.
