Принцесса стекла и камня

      «Как растопить печку?», – вбила Суна в поисковике, но отбросила телефон, едва бегло пробежавшись по тексту. «Проверьте заслонку», – значилось в самом начале. Она понятия не имела, где там заслонка. Карам обращался с печкой так легко, но для нее задача оказалась непосильной. Поспать удалось совсем немного – часа три, если верить встроенному датчику часов. Сейран назвала часы умными, когда дарила их сестре на последний день рождения, но умные солгали бы. Информация о том, что за последнюю неделю она не спала даже норму одного дня, только удручала. Кофе закончился, пришлось довольствоваться чаем, но может и к лучшему – организм и так пропитался кофе каждой своей клеточкой.       До первой заправки. Главное, не безлюдной.       На улице накрапывал дождь, и Суна накинула кожанку, уже привычно, утонув в размере, который был для нее просто огромен. Первый раз на старый склад она ехала на машине капитана Озге, сейчас же пришлось немного поплутать по пути от остановки. Тогда было раннее утро и солнечные лучи еще не коснулись маленького городка, но теперь все вокруг залил дневной свет. Заброшенная территория начиналась с ворот, чугунный орнамент в виде оливковых веток все еще был красив, но одна секция пустовала.       «Оливковая роща Фатиха Гюнгера» – прочла Суна надпись на воротах.       Отец? Скорее, наверное, дед.       Каменная тропинка вела к небольшому двухэтажному зданию, выглядевшему все еще достаточно неплохо, и Суна рискнула зайти. Офисы пустовали, мебели и техники давно не было, и ничего интересного ее вниманию не нашлось. У здания имелся второй выход. Через террасу тропинка вела вглубь территории. Когда-то там, наверное, расцветали деревья, но жизнь покинула это место. От удручающей картины стало не по себе. Какие ответы она хотела найти здесь? Суна словно блуждала в темноте, пытаясь схватить руками воздух.       – Что вы здесь делаете? Это частная собственность! – незнакомый молодой мужчина спешил к ней.       Его голос прозвучал резко и неожиданно, заставив вздрогнуть. Суна растерялась, не зная, чего ожидать от незнакомца. Стоило ли вступить в диалог или попробовать уйти, и потеряла время – он быстро настиг ее.       – Вы друг Карама? – в глазах незнакомца промелькнуло узнавание. Ее знать этот человек никак не мог. Он узнал куртку на ее плечах, догадалась Суна. Страх, охвативший на несколько мгновений, легко ушел.       – Я жена его брата.       – У Карама нет братьев, – мужчина сказал, как отрезал, уверенный в своей правоте, но тут же уверенность сменилась тенью сомнений. – Вы хотите сказать, старшего брата? Значит, им удалось встретиться.       – Удалось, – губы тронула едва уловимая усмешка, но мужчина ничего не заметил. – Вы знали семью Гюнгер или госпожу Чичек?       – Мой отец работал когда-то в этой роще, она принадлежала деду Карама.       Значит, Фатих Гюнгер – его дед, угадала.       – Могу представить, как здесь было красиво когда-то. А если что-то посадить снова?       – Конечно можно, только не сейчас – в сезон.       Айвалык больше ничего не мог предложить ей, а собственная жажда узнать побольше о Караме пугала. Надо было радоваться, что он теперь взаперти, а не плутать в лабиринтах семейной истории Гюнгеров. Шайтан вел Суну, нашептывая ложный маршрут. После абсурдных мыслей про возрождение оливковой рощи следующей точкой в ее пути стала психиатрическая больница – мрачное здание на окраине города больше напоминало тюрьму, и дальше ресепшена никто ее не пустил.       — Пациент на карантине, к нему нельзя, – администратор ответила прохладно, не поднимая взгляда от экрана компьютера.       Путь казался тупиковым, но подсказка все это время была рядом. Возвращаясь за руль, Суна вдруг поняла, кто может помочь ей. Этот человек уже помог однажды, когда по ночам она проживала кошмары в главной роли с бывшим мужем-извращенцем, а днем сходила с ума от страха потерять сестру. Во время болезни Суна посещала терапию у доктора Левента Алканлы. И как сразу про него не подумала! Доктор ответил быстро, выслушал без лишних вопросом и согласился на встречу – не в его правилах было отказывать своим пациентом, ведь просто так никто бы не позвонил. Появляться перед доктором Левентом помятой после нескольких часов за рулем, не хотелось. Конечно он догадается, что снова нужен ей, но стоило все же привести себя в порядок. В это время Ялы должен был пустовать – у каждого из членов ее семьи нашлось свое занятие. Сейран и Ферит занимались своей ювелирной компанией вместе с Орханом и Ифакат. Родители и Гюльгюн проводили свободное время в ресторане, привлекли в помощницы Серпиль. Абидин с юристами компании матери пытался разобраться в переплетении законных и незаконных дел Старшей госпожи. Только у нее, Суны, не было никаких дел.       Если не считать, конечно, делом внезапную одержимость чудовищем, от которого стоило держаться подальше.       Перед доктором Левентом предстала лучшая версия Суны, какую она только смогла нарисовать, скрывая за умелым макияжем синяки и мешки под глазами. Спортивный костюм и кожанка остались спрятанными в недрах гардеробной (особенно кожанка), их сменил стильный брючный костюм. Невысокие каблуки размеренно стучали по асфальту, когда Суна снова возвращалась в больницу, в этот раз уже в компании доктора Алканлы. Ему тоже пытались возразить, но попытка не увенчалась успехом, и вскоре их проводили в небольшую комнату, напомнившую ту, в которой ее допрашивали, как преступницу, в полицейском участке, когда над головой занесенным острым мечом маячило обвинение в убийстве Айшен. Карама привели всего через несколько минут. Обшарпанные стены и мебель в комнате убили своими ассоциациями ее выдержку, собраться с мыслями Суна не успела – Гюнгер выглядел так же, как и это все вокруг: мятая футболка грязно-серого цвета, сбитые костяшки пальцев, под глазом вырисовывался старый синяк и свежий кровоподтек, кровь засохла совсем недавно. В голову так некстати закралась мысль, насколько же она контрастирует с ним своим видом – аккуратная, ухоженная, в дорогой одежде – как из другого мира, случайно забрела в темный переулок заблудшая овечка.       – Быстро ты соскучилась. Решила оценить плоды своих действий? – Суна чувствовала себя неудобно, перебирая в пальцах край пиджака, который захотелось сменить на что-то менее лощеное. Караму же было плевать. На ее обманчиво-красивый вид посреди обшарпанных стен, на незнакомого мужчину рядом с ней. Вообще на все. Скользнул по своим посетителям ленивым взглядом, и небрежно упал на скамью, больше их не замечая.       – Это лучше, чем тюрьма. Карам, это доктор Левент Алканлы, врач-психиатр. Он может тебе помочь.       – Как благородно. Хоть кто-то из моих родственничков подумал обо мне, – только что он не замечал ничего, кроме собственных рук, сцепленные в замок, но, подняв голову, Карам теперь смотрел прямо на нее, и Суна ощутила почти физически, как тело наливается свинцовой тяжестью – такой же, как ее взгляд. – Засунь в задницу эту дешевую благотворительность, невестка, забирай своего доктора и больше никогда сюда не приходи. Захочется предаться воспоминаниям – так тебе есть куда ехать.       – Ну да, как я могла забыть, ты же только один язык понимаешь, – Суна взвилась на ноги, обойдя стол быстром движением, и Карам тоже вскочил, вторив ей. Пощечина зазвенела в повисшей тишине, она попала – не планируя это специально – в ту часть лица, которой и так уже досталось. Карам поморщился, но даже не шелохнулся, когда ее рука снова взметнулась вверх и встретилась с его щекой. В их прошлую встречу он не позволил ударить снова, но сейчас даже не думал останавливать. Суна балансировала на грани, готовая сделать это снова и снова, если бы не доктор Алканлы. Ни разу не напомнивший о себе до этого момента, он спокойно, не повышая голос, попросил ее сесть. Карам тоже вернулся на свое место, напустив небрежный вид.       – Поговори с доктором о себе, Суна, тебе это больше нужно. Расскажи ему, что ты здесь забыла. Синдром спасательницы – это, кажется, так называется? – словно только заметив доктора, Карам впервые обратился к нему.       – Хороший вопрос, – поддержка Левента оказалась для нее открытием. – Давай поговорим о тебе, Суна, – возмущение едва не слетело с губ, но, перехватив взгляд Левента, она придержала слова, сообразив, что он хотел сделать. Карам не стал бы говорить с ним вот так сразу, на это требовалось время, и Левент решил налаживать мосты через нее. Когда-то она не могла говорить о прошлом, но теперь что-то изменилось.       – Мои воспоминания о детстве – это маленькая комната в подвале нашего дома в Газиантепе. Примерно такая, как эта. Одна из кладовых пустовала, и отец запирал нас с сестрой там. Не знаю, как именно все началось и сколько нам было, но помню, как оказалась там – может быть в первый раз. Мне было пять, Сейран три с половиной. В нашем доме самая вкусная еда всегда запиралась на замок, а тетя выдавала ключ по необходимости. Сейран как-то увязалась со мной. Мама не разрешала ей спускаться в кладовую, но трехлетки иногда бывают такими… проще согласиться, чем отказать, – против воли мимолетная улыбка осветила ее лицо, но тут же угасла. – Мы спустились и Сейран стащила пару плиток шоколада. Мы не ели его часто, иногда только по кубику отламывали, чтобы тетя с отцом не заметили, а тут целых две плитки. Отец нашел пустые обертки и пришел в ярость. Я сказала, что съела их сама, и тогда он запер меня впервые. Страшно было до ужаса. Постоянно казалось, что кто-то копошится в соседнем углу, мерещились глаза в темноте, их не было конечно, но воображение ребенка многое рисовало. Потом наказание стало данностью. Мы с сестрой выросли и хорошо усвоили урок: чудовища жили в нашем доме, но в той комнате их не было. Я знала: сбегу на танцы – потом проведу ночь в комнате, прогуляю школу на футбольном поле – снова темнота. Отец тоже понял, что мы больше не боимся, тогда в ход пошли ремень, розги, его руки.       В горле пересохло и говорить стало сложнее. Суна простила отца, смогла понять и закрыть дверь в прошлое, но возвращаться туда было сложно. Доктор Левент слышал ее историю не в первый раз, но не с такого ракурса. А Карам… встретиться с ним взглядом было выше ее сил. Суна сосредоточилась на собственных дрожавших пальцах.       – Сейран любила рисовать и делала это тайком, пряча карандаши и блокноты. А я прятала книги, которые проносили подружки под видом учебников. Я была такой наивной дурочкой, один ветер в голове. Пока была маленькая, читала сказки: «Золушку», «Спящую красавицу», потом сказки сменились женскими романами. Я верила во все это: однажды «когда расцветёт одна сказка, памятная надолго. Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнёт алый парус…» Тетя и родители объявили, что нашли для меня мужа, и тогда я подумала: вот они, мои алые паруса. Я не спасательница, я всегда была той, кого надо спасать.       Голос, звучавший сухо и тихо, почти осипшим, замолк и повисла гнетущая тишина, но всего на несколько мгновений. А потом скрип двери раздался как настоящее кощунство – время, отведенное на посещение, вышло. Прежде чем переступить порог, Суна обернулась, все же сумев посмотреть на Карама. Его губы дрогнули, не проронив ни звука, но она услышала.       «Не возвращайся сюда, не вздумай».       Стоило прислушаться, но она знала, что вернется – она только начала. Следующим ходом в ее плане было вытащить его из жуткого места, и перевести в клинику доктора Левента.       – Для этого нужно судебное решение, – Левент провожал до машины, не отказав в просьбе. – Мы попытаемся. Но ответь мне, без третьих глаз, зачем тебе это нужно, Суна?       – Карам брат моего мужа, какой-никакой. Мать испортила отношения, которые могли бы у них быть, одним своим существованием, но теперь ее больше нет в их жизни. Я хочу попробовать хотя бы все наладить. Сестра – самое дорогое, что у меня есть. Благодаря ей мне всегда было легче переживать наказания. Они ведь братья, у них нет никого, кроме друга, родных по крови, понимаете? – доктор понимал, она знала. И знала, что с ним ее шансы в этой борьбе с чудовищами возросли.       Ялы еще пустовал, Суна вернулась раньше всех, малодушно испытав облегчение. Она решила, что вечером предстанет перед семьей. Нельзя было больше избегать родных. Но пока еще до ужина оставалось несколько часов, чтобы собраться с мыслями. Усталость после дней, насыщенных событиями и передвижениями, охватило тело. Суна набрала ванную, щедро отлив пены, и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Потянулась за телефоном – хотела почитать про оливковые рощи – но оказалось, что взяла не тот. Трубка Карама оказалась в руках, и видео, которое смотрел Абидин, все еще было открыто. Сняв воспроизведение с паузы, Суна поняла, что Аби увидел совсем немного.       Того, что происходило между ней и Карамом, он не видел.       Суна выдохнула с облегчением, но телефон все еще оставался в руке. Надо было выключить, убрать его и никогда больше не возвращаться в прошлое, но она не могла перестать смотреть. На первом видео почти ничего не было видно, больше отложилось в ее памяти, но второе… Карам у ее ног, его губы на ее разведенных бедрах, ее глаза, прикрытые в наслаждении. Жгучий огонь зародился внизу живота так быстро, словно кто-то чиркнул спичкой. Она не должна была испытывать ничего подобного – только не к нему. В книжках писали о таком желании, затмевавшем рассудок, но не писали о том, насколько оно неправильное и опасное.       «В Ялы я представлял, как трахаю тебя на корхановском обеденном столе. Готов поспорить, еще никто не занимался сексом на нем, надо было попробовать».       Карам на другом конце города, за колючей проволокой, не смог бы достать ее оттуда, но его низкий от возбуждения голос до сих пор звучал в голове. Сознание рисовало губы, что шептали на ухо отравляющие слова, воссоздавали в памяти ощущения его прикосновений. Тело предало ее еще тогда, а теперь сделало это снова. Он был для нее никем… Ведь никем же? Но тело помнило его жаркие прикосновения, словно все это происходило здесь и сейчас, наяву. Когда ее рука скользнула по собственной коже ниже и ниже, и погрузилась в мягкие складочки, казалось, что это его рука, с грубыми и шершавыми пальцами. Прикрыв глаза, она неторопливо поглаживала себя между ног, и с губ сорвался тихий стон.       Опомнившись, Суна с глухим стоном ушла под воду, сжимая в пальцах проклятое устройство, но быстро вынырнула на поверхность, не сумев продержаться без кислорода. Впервые за все время их общения она соврала своему психотерапевту. Суна хотела Карама не для Аби – она хотела его для себя.       Вода потеряла всю свою привлекательность, теперь неся в себе опасность, а не успокоение. Запив пару баночек, Суна неаккуратно выбралась из ванны – они остались на дне вместе с телефоном (пусть больше никогда не включится). Ноги подкашивались, все тело била дрожь.       «Ты забудешь всю эту чушь, и тогда мой дорогой брат поймет, что значит — потерять все».       Как же легко и быстро он провернул свою игру и оказался в ее голове.