Numb

Около восьми часов вечера Питер пробрался на очередную вечеринку у кого-то дома. Ее освещали разноцветные светящиеся палки, двигающиеся лучики, исходящие от светодиодного диско-шара. Так же, как и в прошлой раз. Земля будто дрожала под легкую, но громкую музыку. Паркер, пробираясь через людей, пытался пробраться к подруге, стоящей у стены. Думая, почему ребята танцевали, словно в унисон, он и поздороваться не успел, как получил в руки косяк. — Вот оно что, — сказал Паркер, кивнув в знак приветствия дважды — Фелиции и Гвен Стейси. Вторую он видел лишь издалека, изредка глядя на нее, сидящую у дальнего окна или стоящую в конце очереди. Она носила очки и имела приятно блондинистые волосы, что напоминали о каком-нибудь пшеничном поле. Паркер вспомнил о своей жизни в штате Канзас, как вдруг он вздрогнул, когда в его памяти появился дядя Бен. Юноша затянулся, но из-за того, что затянулся неверно, тотчас начал кашлять. — Та еще дрянь, — произнесла Гвен. — Как моей отец мог употреблять это ежедневно? Да, офицер Стейси ушел с поста из-за токсикомании. ”Похоже, ему стоило работать в DEA“ — думал Питер про себя. — Еще бы!— сказал Паркер неловко. — Ты с юга? Питер замялся. Странные вопросы невпопад всегда сбивали с толку. — Так заметно? — Ты постоянно сглаживаешь свою речь, знаешь, — сказала Гвен отрывисто, глотнув колу, — странно, разве ты не слышал, как говорят другие здесь? Юноша все еще был в замешательстве. Он не знал, что она хотела этим сказать, с какой целью. ”Это просто интерес, или ей я не нравлюсь?“ — думал он, сглатывая только то, что есть во рту. Он почувствовал неприятную горечь, будто его опять пытались поставить в неловкое положение, заставить его начать спорить и задавать навязчивые вопросы. — Я с десяти лет живу в Нью-Йорке. Похоже, ты можешь стать хорошим детективом. — Серьезно? — Гванда звучно рассмеялась, — а говорить что, так и не научился? — Она поправила свой топ с рюшами. Фелиция дала Паркеру стакан с той же содовой. —А ну, пей давай! Засмущался! — сказала она, наигранно улыбаясь. Еще больше Паркер не любил, когда Фелиция говорила за него, что он чувствует. Но Питер пообещал себе, что сегодня попытается не выяснять отношения. — А я слышала, что Паркер поступил сюда позже, чем другие, потому что его часто оставляли на второй год из-за плохой успеваемости, — продолжила с легкостью Гвен, — а я думала, что ты умен. — Да, и я слышал об этом! — крикнул парень из толпы, — как ты с такой головой получаешь хорошие баллы? — Меня не оставляли на второй год, — ответил Питер твердо, перекрикивая музыку, пока вокруг него столпились ребята. Питер снова вспомнил те холодные времена, когда он получал еду только по купонам. Неприятные воспоминания снова нахлынули его, сталкиваясь о новые скалы действительности. — И в чем же причина? — спросил еще один юноша. Говорить: ”я поступил сюда к двадцати, потому что моя семья живет на грани прожиточного минимума, и три года назад у меня не было даже возможности поступить куда-то.“ Было бы еще более унижающим, поэтому Питер сказал: — Варил мет после окончания школы с учителем, но бизнес накрылся. Некоторые из толпы посмеялись, хотя Питеру глубоко в душе было ужасно неловко оттого, что он не знал, над чем именно. Вдруг звук музыки перебил ужасный раскат грома. Через мгновение на крышах стали слышны падающие капли дождя. Обернувшись к источнику шума, Паркер попятился с недоумением. Случайно наступив на кеды Гвен, он тотчас извинился и отошел от нее. Оставив след, он пошел искать уборную. Фелиция пошла за ним, а Гвен потянулась за сигарой Паркера. — Гвен явно не в настроении, — сказала девушка. — Все нормально, все мы бываем, ты права, — ответил он, встав у раковины. Девушка подошла к парню чуть ближе. Он увидел ее лицо в зеркале уборной. Печальное. Фелиция сильнее сжала брови и перевела взгляд вниз. — Мне было бы обидно услышать такое обо мне. Питер опустил голову и стал умывать лицо. — Мне приятно, что ты волнуешься, но это раздувание из мухи слона. — Я знаю, что ты привык защищаться. Все привыкли, и я тоже, — сказала она, — ты не один такой, — сказала Фелиция спокойно. — Не начинай, Фели, — отрезал Питер, хоть и неприятно было ощущать ее взгляд, когда он чуть повысил на нее голос. От привычки за день не избавишься. — Я бы хотела, чтобы мы поговорили об этом, чтобы это не всплывало снова. Может, я была неправа, и не стоило упоминать про вечеринку. И приходить тебе не стоило. Повернувшись к Фелиции, Паркер взялся двумя руками за раковину, облокотившись. Услышав быстрый стук сердца, Паркер ощутил поступающее тепло к рукам. Тут же раковина треснула. От неожиданности Фелиция прикрикнула, а Паркер быстро выпрямился и широко раскрыл глаза в ужасе. Глядя то на свои руки, то на оставшееся расколы там, где лежали его кисти, он не так и не смог осознать произошедшее, пока Фелиция не крикнула: — Боже! У тебя все в порядке с головой!? — она говорила так быстро, что задыхалась,—Ты объяснишь мне, что это только что было!? А Паркер и двух слов связать не мог. Стоя у раковины, он заметил, как из его рук стала течь кровь, но тут же остановилась. Не зная причину, Паркер считал, что будет лучше, если она этого не заметила. Тут и она добавила, убавив пыл: — Поранился? — Нет-нет, — выпалил Питер. Происходящее набирало очки по уровню странности. Паркер был не готов к столь явным изменениям рутины. В голове крутились разные мысли, как юла, перемешиваясь с ритмичной музыкой. Бойся своих желаний. — Так что? — девушка вопросительно взглянула на парня. Он ничего не смог ей ответить. — Ладно, почему я вообще должна допрашивать тебя, как маленького ребенка… — Произнесла она про себя. — Раковина у этого чела действительно сделана из говна и палок, но ты почему ты не можешь и слова из себя выдавить? Приподняв брови и уголки губ, он чуть выдал свою радость — ведь по правде он сам не до конца понял, что произошло, и наконец доволен тем, что это разрешилось без заострения на нем внимания. — Да, ты права, — сказал он спокойно. Соглашаться со всем сказанным, а не спорить, начало ему нравиться. Фелиция стояла неподвижно и спустя время глубоко вздохнула. Осмотрев парня с ног до головы, она вышла из туалета, сказав напоследок: — Про раковину не волнуйся, так и надо этому мудаку, нечего давать траву посетителям. И ты точно встретишься с моим отцом, Паркер! — закончила она насмешливо. — Фелиция, — обратился он к ней. Девушка, уходящая из уборной, обернулась. — Точно оставим раковину так? — Да, а что мы можем сделать? — спросила она. Переведя взгляд на раковину Фелиция, на секунду, задумалась. Питер посмотрел на нее же, на две огромные дырки от руки и разбросанные куски керамики. Тут они одновременно засмеялись. Разминувшись с Фелицией, Питер наткнулся на смотрящих телевизор одногруппников. Присев рядом, Паркер, проследив, что владелец ушел, взял банку пива. Оглядевшись на парней и девушек, он удивился тому, насколько те были вовлечены в просмотр. Взглянув в экран, он увидел Тони Старка. — Наша задача всегда заключалась в защите горожан и самозащите перед властями. Мы — не угроза. Мы должны помогать, если мы имеем возможность помогать. Если вам даны руки — вы ими пользуетесь, не так-ли? — отвечал на нападки он. Паркер и сам стал слушать его, затаив дыхание. Сейчас есть немало супергероев, например — мстители, хотя их популярность чуть спала из-за людей, которые решили, что странный мужик в железном костюме наперевес, зеленое существо в одних рваных шортах, недо-патриот и остальные сомнительные персонажи — это странно. Но Паркер быстро осознал, что их отличают только две вещи: первая — деньги, вторая — умение оставаться уважаемым даже после конфликта. А не указывают ли недавние события на то, что он тоже может стать героем? *** Целая неделя прошла так, будто была странным сном, полным совершенно другими мыслями. Теперь Паркер знал, что будет дальше не только потому что все дни его были однотипны, а еще благодаря новым силам. Чудно было совмещать воспоминания не только о прошлом, но и о будущем; знать, когда пойдет дождь, или когда кофе будет готов. Проходя сквозь богатые улицы Нью-Йорка, навещая Манхэттен с его бесконечными джаз и блюз клубами, не до конца осознавая, почему расхаживает чаще, чем обычно, и почему больше не чувствует слабости, он возвращался в Бронкс, на котором вечно забывали поставить больше уличных фонарей. Уходя все дальше и дальше в тень района, юноша думал о том, что и сам так и не сможет достигнуть признания, и тем больше он хотел признаться себе, что такой расклад его полностью устраивает. За все это время, попытки доказать свою точку зрения, все-таки, избавили его от одной головы, которая не отрастет снова. Да и доказывать обычным людям, что ты чего-то стоишь, больше незачем. От самых ужасных дней бедности у Паркера осталась привычка пить чай и есть печенье на разных собраниях анонимных алкоголиков (почему-то там чай был самым вкусным). Возможно, Питеру стоило к ним присоединиться, но он уже сказал достаточно раньше, к тому же, мысли совсем перестали клеиться. Так вот, однажды, от некой женщины, кажущиеся довольно пожилой из-за опухших глаз и толстых век, юноша услышал кое-что довольно важное: — Сколько бы мы не выпускали когти — они тупеют, и вскоре нам понадобиться пилка. А пока мы будем искать ее, мы поймем, что с потерей ногтей пропала и причина ими пользоваться. Он просыпался на пятой авеню, то на Бронкс-парк-Ист, то среди богатых сливок общества, сидящих за соседним столиком, то засиживался с бедняками на лавочках. Но то, что связывало и ракового больного, и сбежавшего от ужасного обращения ребенка было только одно — мстители. У Паркера было стойкое ощущение, что их когти не тупели вовсе, и от этого и вправду не хотелось точить свои. Они навещали взрослых и детей в посмертных палатах, помогали бездомным с деньгами и трудоустройством, создавали фонды, а неоновые плашки по всему городу были забиты только ими — и это поражало. Кошмары о прошлом будили его среди ночи, но даже после рассвета на оставляли, превращались в фон, навязчивые мысли. Старк никогда не поймет, какого это на самом деле, но он часто говорил: там, где заканчивается страх, начинается свобода. И поэтому, когда работники предложили ему работу здесь, и он согласился. Этот центр помощи снабжал не только бесплатной психологической поддержкой, но и горячей едой, помощью с восстановлением документов. Парня перевели на раздачу еды. Делать было особо нечего, зато Питер ежедневно видел взгляды сотен таких же ужасно бедных людей, каким и был он. Он прислушивался к их разговорам. Обычным, о погоде, о пробках, новостях. Топили в здании, как не в себя, но на улице ветер превращался не в освежающий, а холодный. — Хочу набить себе тату, — Фелиция сказала это невзначай. — А папа не будет против? — В жопу его. — Запишись в студию, придумай дизайн… — Начал говорить Питер заученно. — Да знаю я. Но я не хочу набить ее цивилизованно, иначе папа узнает. Питер понял, на что она намекает. — У нас в главной комнате, где куча кроватей, есть, где это сделать. Там спокойно, и отец не узнает. В день икс Питер сел за койку с иглой в руках. — Что же вы делаете? — Послышалось из угла, — брось! Паркер послушался и оглянулся вместе с Фели. Мужчина лет двадцати взял некое устройство, напоминающее тату-машинку. — Я был тату мастером, — он сел напротив ребят, и звук от железных пружин поразил большую комнату, — пока у меня не отняли салон. — А что так? — Спросила Фелиция, глядя на настоящую машинку, сделанную из подручных материалов. — Дружил не с тем человеком. Наделал глупости, он воспользовался связями, — он говорил тихо, — хотя скотч, иглы и хороший двигатель все мне заменили, — его темные волосы спустились вместе с маленькой головой, — что будем бить? — Морду тигра, на правом бедре сбоку, — Фелиция улыбнулась. — Серьезно? — Питер взглянул на Фели удивленно. — На своем опыте скажу, что это неплохая задумка. Рисовал вправду и больше бредовых вещей, — мужчина поднял голову, чтобы взглянуть на девушку, — лучше снять штаны. Девушка послушалась. Мастер встал с кровати, положил на нее какой-то большой пакет и попросил Питера сходить на ватными тампонами и антисептиком, а девушку лечь. — Рисовать буду тонким маркером, если эскиза нет, — предупредил мужчина. Питер сидел на койке напротив. Мужчина не обращал внимание на окружение, погруженный в работу. Парень не хотел мешать, поэтому, только когда эскиз был готов, спросил: — А этот… Друг… — Начал он, — больше Вы его не видели? Мастер повернулся к Питеру, посмотрел на него голубыми, почти белыми глазами. С тем же стеклянным взглядом он опустил голову. — Нет, хотя его легко спутать с кучей таких же богатых предпринимателей, — он выдержал паузу. — Все они, миллионеры, богатенькие сынки, вкладывают деньги в фонды типо наших для поддержания баланса, а-ля Боги, из высших побуждений, — после того, как мужчина намазал на место нанесения тату вазелином, он начал протирать машинку, — а потом отнимают это, потому что могут. Он томно смотрел в пустоту, кажется, что-то вспоминая. — Нью-Йорк — странное место, в котором трущобы теснятся вместе с небоскребами, в котором люди верят каждому человеку в трико, если он скажет, что потерял родителей в детстве, — последнее напомнило Питеру о Старке, который остался сиротой в тринадцать, — только он никогда не скажет, что рад, что от родителей ему досталась империя, а не долги, что оплакивал их смерть в поместье, а не на улице. Он включил машинку, и из-за звука больше поговорить не вышло. Питер считал, что в этом и есть главная проблема. Старк обеспечивает и этот фонд, и кучу других, и хотя бы за это ему должны дать благодарны, и это только укрепило его доверие к Тони. Когда тату было набито, девушка аккуратно встала с койки, растрепанная, но довольная. Они отблагодарили мастера и вышли из зала на улицу. — А мне кажется, отчасти он прав, — Фелиция потянулась за сигаретой, — зато преступности у нас все меньше только благодаря им. — Может, — Паркер поглядел вдаль, на высотки. — Извини, что так высказался о твоем тату. Оно маленькое и милое, а я был неправ. — Признание поражения от тебя? — Девушка улыбнулась, — это мое тотемное животное. Семейство кошачьих — мое семейство. — Не забудь сказать это своим родителям. Девушка ухмыльнулась и толкнула Паркера плечом.

***

Паркер продолжал носить очки, хоть в этом больше не было необходимости. Он не хотел тревожить тетю Мей, ведь она все равно бы не поверила в то, что у него есть деньги на линзы. В воскресенье, после завтрака, он направился с Фелицией на прогулку по Линкольн-парку. — Собственно, на парах ты вообще стал редко появляться. Работа? — она опустила длинные ресницы. — Да, — ответил Паркер односложно, вспоминая клубы и собрания. Фелиция лишь поправила низ белой кофты и приподняла брови, не ожидая подобный ответ. — А язык у тебя завязался обратно. Устаешь? — И это тоже. — Вот и хорошо. Мой отец хочет познакомиться с тобой, — она повернулась к Питеру и, увидев удивление, продолжила, — я пыталась отговорить. — Это же сам офицер Харди — человек важный, суровый. Я ему итак не понравлюсь, ты же знаешь мое прошлое, — сказал он последнее в шутку, вспоминая ту самую вечеринку месяц назад. Она оказалась последней, после этого университет запретил их организовывать. — В любом случае, это не обсуждается. Это надо сделать и все. Для меня это важно. Наверное, и благодаря ему Фелиция не выносила слабость и сопли и пыталась поскорее с ними расправиться. Часто мелькал он и в новостях, стоя рядом с героями. Казалось, что он был очень близок к ним — настолько, что Паркеру с трудом это представлялось. — Да. Он относится ко мне чересчур бережливо. После того, как пару мальчиков из нашей группы задержали за распространение травы, он очень разозлился, — сказала Фелиция, как будто шутя над сложившейся ситуацией,— он хочет знать, что ты не такой. —Я не такой,— сказал Паркер. — Значит, тебе нечего скрывать. Сходим к нему на обеденном перерыве. Ожидая встречи с предвкушением, Паркер теребил длинные пальцы, сидя вместе с девушкой в кафе. Взяв только кофе, он начал представлять знакомство с офицером, как когда-то представлял недалекое будущее. С трудом пытаясь разглядеть желаемое, Паркер стал представлять то, что произойдет. Видя отрывки, моменты с холодной лампой, улыбкам, спокойными переговорами, и, наконец, громкими и непонятными звуками, он перестал. — Как думаешь, все пройдет гладко? — спросила Фелиция. Похоже, она и вправду волновалась. —Да, думаю, да, — ответил Питер односложно, кивая головой. Все-таки, юноша предупредил тетю, что может быть поздно. Да, полицейский участок. Большое, пятиэтажное здание, наполненное рабочими из разных криминальных сфер. Ощущая запах чистых коридоров и кофе из столовой, пара поднималась на третий этаж. Паркер, заметив странный проход в темную комнату, подумал, что это помещение для допросов. Пройдя чуть дальше — к людям, разговаривающим у автомата, Фелиция, по-видимому, разузнала, где находится ее отец. — Надо подождать. Питеру не нравилось ждать, но он всегда знал, что с этим ничего не сделать. Вскоре, парень понял, что слышит что-то отдаленно напоминающее крик из той самой комнаты. Но, взглянув на Фелицию, он понял, что, вероятно, он один слышит это — или девушке просто неинтересно. Начав прислушиваться, он отметил для себя и подростковый голос. Что-то о вечеринке… Да, Фелиция была права. Похоже, ее отцу есть дело до окружения дочери и до справедливости даже для таких пустяковых дел. Вскоре, вышел и он: высокий, не широкоплечий, но все же довольно крепкого телосложения, с бородкой с сединой и залысиной, с горбатым носом, голубыми глазами и характерными приподнятыми уголком вверх бровями. От него исходило нечто вполне естественно-оберегающее, а взгляд его хоть и был строг и придирчив к новому знакомому, но и оставался благоразумным. Он улыбнулся из вежливости Паркеру, отчего юноша поднял уголки губ в ответ, и обнял дочь в знак приветствия. — Господи, новые рабочие — настоящая заноза! Сколько не повторяй одно и то же, они совершают те же ошибки! — Что же интересного показывает телевизор, пап? — Улыбнулась Фелиция, ссылаясь на тот экран, что показывает то, что видят камеры в комнате допроса. — Ничего, но в любом случае, мне важно, чтобы новички проходили проверку под моим надзором, — ответил он спокойно, — Ну а ты что? Паркер, верно? — Поинтересовался Харди, хотя уже узнал Паркера. —Верно. — Ответил Питер. — А вы работаете и со мстителями? — вырвалось у него тут же, на что офицер рассмеялся и похлопал его по плечу. — Да, работаю, — сказал он своим чуть грубоватым голосом, — точнее, они со мной, хотя ты уже знаешь о корпоративной работе. Теперь, когда Питер понял, что Харди тоже знает о тату и о том, что юноша помогал с ней, ему стало еще страшнее сказать лишнего. Паркер молчал, глядя на офицера. — Да, не каждый день встречаешься с офицером, — Фелиция пыталась не выдать и свое удивление, но Паркер помнил тот взгляд. Он продолжал стоять с поднятыми на него глазами, сжимая плечи. Через время они оказались в какой-то столовой напротив участка. — Папа, ты же понимаешь, всем нам сейчас тяжело дается учеба там, вот и решили развлекаться хотя бы в первом триместре, — Фелиция говорила тише обычного, когда была перед отцом, — Паркер тоже, вот, работает волонтером. — Волонтером! — Сказал он, выражая наигранное восхищение, — как же так вышло, что мы не познакомились раньше? — Произнес мужчина со скрытым укором, обращаясь к Фелиции. — Так бывает, — ответила на это девушка. Кажется, все осознавали, для чего эта встреча назначалась. Харди своевременно посматривал на парня оценивающе, пытаясь найти в нем нечто скрытое. — И зачем, Питер, тебе столько работать, разве мама с папой обычно не занимаются этим? — Обычно — да, и без них жить и вправду довольно тяжело. — Неужто ты сирота? — Это невежливо, — произнесла тихо Фелиция. — Да, и сейчас мы с моей тетей живем на мои деньги. — Ясно, — сказал на это мужчина. Возникла пауза. — Ну, так что ж, касаемо ваших верных и сидячих ныне под присмотром друзей… — Я подумал, это странно, что именно вы участвуете на допросах по таким пустякам, — начал Питер, глядя на вникающий взгляд Харди. — Нет, я понимаю, что это в порядке вещей, но я… Кому-то надо заниматься юношескими проказами?… — Спросил Питер немного неуверенно, вспоминая то, что сам сделал на той вечеринке. — Нотки педантичности! — Харди глотнул кофе и взглянул на Питера, на сей раз, без саркастичного взгляда, — и если строго между нами, то я опасаюсь, что это дело просто является частью одного очень крупного, над которым я ломаю голову, — он рассмеялся, прежде чем добавить. — И конечно, никто об этом не знает, потому я прикидываюсь, что являюсь просто справедливым копом, что проверяет своих новоиспеченных товарищей. Питер удивленно поднял брови. Большего знать ему и не хотелось. — Но только нотки, конечно, — произнесла девушка, — педантичность, боже, точно не про Питера. Что-то казалось в истории Харди странным, и Паркера на миг охватили мурашки. — А как ты думаешь, может ли справедливый коп дать посмотреть на это? — спросила Фелиция, улыбаясь, и Харди не смог устоять.

***

Пара полицейских присели на кончики своих рабочих столов, глядя на телевизор, на которым показывали комнату допроса. Паркер сидел вместе с ними, чувствуя себя несколько неловко, но понимая то, что это поможет и ему разобраться со своим предубеждением. Там парень уселся на пластмассовый стул, находясь в наручниках. На железном столе лежали ножницы ближе к другой стороне и       небольшая стопка бумаг, которые оставили тому, кто будет вести допрос. Рядом стояла камера, повернутая на парня. Тут же в кабинет зашел и полицейский. Паркер пригляделся: тот был еще молод, отчего форма выглядела наляписто на его худом теле. Присаживаясь напротив с приподнятой головой, она начал: — Устал я от ваших дел, малый. Кокаин среди подростков — просто как чума на простых работяг. — Произнес он, вздохнув. Харди вновь улыбнулся, шепча: — Делает вид, что не работает тут только неделю на испытательном сроке, — и прочие рабочие рассмеялись в ответ. Полицейский открыл досье на парня, а тот лишь глядел исподлобья. Полистав бумаги, мужчина спросил: — Томас Браун, два месяца назад исполнилось двадцать один, — тут он отошел от темы,— быстро ты вразумил новые возможности! В общем, не женат, что понятно, родителей зовут Джон Браун и Сьюзан Браун. Пока все верно? — Верно, — вполголоса сказал он. Следователь взглянул на парня. Он продолжал только лишь изредка поглядывать на мужчину, а сам держался довольно холодно. — Значит, продолжим, —полицейский вздохнул, — Университет в твоем досье такой потрясный. Ты только поступил? И как, тяжело было? Парень не ответил. — Тяжелый парнишка для первого допроса, — произнес офицер. — Кофе, чай? — предложил полицейский. И он вновь не ответил. — В твоих интересах отвечать мне на поставленные вопросы, — сказал мужчина, —я, разумеется, не настаиваю, но ты представь только, что будет, если из того учреждения тебя просто выпрут. Но ты же невиновен? — Нет. — Тогда, будь добр, помоги справиться с этим делом быстрее, — произнес он, — ты ведь организатор, точно? — Да, — подтвердил он. —Значит, как все было: по словам остальных твоих друзей, ты пригласил ребят к себе домой в честь начала нового года. Как я понимаю, это является вашей традицией. Каждую неделю один из участников этого дружного кружка совершенно небогатого и не престижного колледжа приглашают к себе в пристанище и устраивают танцы с бубнами. В общем и целом, все происходило как всегда за исключением одной маленькой вещи — кто-то явно из какой-нибудь Ямайки не понял сея веселье и принес на вечеринку пару пакетиков. Но, вероятно, люди были и не против такого расклада событий, отчего эта штука разрослась… Ну а потом, ты знаешь, один из участников все-таки решил сболтнуть лишнего, отчего и ты, и часть других ребят здесь. — пересказал он. Парень совсем не глядел на полицейского, лишь изредка смотрел на камеры. Иногда его взгляд останавливался прямо на Паркере и Харди, что первого пугало, хотя Питер был полностью поглощен в диалог. — Нам надо узнать, кто принес то, что принес. — Знаю. — Так, значится…Что делал в день вечеринки? И он начал. Упоминал он и Питера. Делился тем, что подшучивал над его нелепой кофтой тогда, тем, что заметил уже позже то, что случилось с его раковиной. — Значит, ты не знаешь? — Нет. — Никто не показался тебе подозрительным? — Если не считать подозрительным мою поломанную раковину, то нет, офицер, совершенно нет. Харди повернулся к Фелиции, спросив: — А об этом ты что-то знаешь? — Ничего,— ответила она, — я, наверное, пойду, мне нужно работать над другим проектом, — она улыбнулась Питеру и подмигнула. И они попрощались. Понадобилось много времени для того, чтобы Томас сказал хоть что-то кроме очевидного. Произошло это тогда, когда полицейский решил соврать о том, что его сдал один одногруппник. — Нет! Я не знаю, что там «он» сказал, но это бред. Да, я был на этой вечеринке и у меня нет алиби, ведь, знаете, так бывает, я просто отдыхал. — То есть, укрываешься от очевидной правды? — Нет, потому что это ложь! — Это тупик, — сказал Харди, — все, кончаем с этим цирком. Если его и кто может расколоть, так это кто-то, кто умеет давить. Мужчина поднялся, выключил телевизор и двинулся к комнате допроса довольно деловито. Вдруг Питер почувствовал, как по его телу скачет рой мурашек, и теперь он знает, что не может ошибаться. Как только Харди скрылся, юноша пошел сам. Быстро открыв дверь, он озадачил присутствующих. — Ну все, Питер, заканчивай, — сказал Харди серьезно, — тебе тут нельзя быть. Наконец, парень увидел улыбку Томаса, глядящего на него. — Паркер, — обратился юноша, — чуешь опасность? Паркера на миг парализовало. Вдруг Томас резко потянулся за ножницами одной рукой. Не вразумив происходящее, полицейский даже не пошевелился перед тем, как острие оказалось прямо у его глаз. Питер нечеловечески быстро подбежал к юноше и взял ножнички в руку настолько крепко, насколько мог. Послышался металлический запах. По острым лезвиям потекла кровь, но остановилась также быстро, как и тогда. Нападавший наконец встал в полный рост и быстро отошел от парней, пока полицейский тяжело дышал, глядя на ножницы. Очки Питера почти слетели. Харди оглядел Паркера — тот был совсем смятен, видимо не осознавая, что сделал. Все произошло во мгновение, и второй полицейский был убежден, что дело тут не в быстрой реакции и силе обычного худощавого парня. Первый раз спасти кого-то ощущается всегда по-особенному. Как будто весь мир остановился для того, чтобы ты сделал это. Словно ты смог предотвратить то, что точно бы произошло в той реальности, где ты не успел на секунду, миг, как это всегда происходит. Первый раз ощущается, как удача. Как только Паркер перестал чувствовать жар, его охватило приятной прохладой, которая помогла вернутся в реальность. Паркер положил ножницы на место и вскоре и сам отошел от следователя подальше, а позднее и вовсе вышел из комнаты допроса. Харди пошел за юношей. Догнав его и повернув к себе, он услышал громкое биение его сердца, будто за него ощутил то, как шаги казались Питеру неестественными и тяжелыми. Он глядел на его отчужденное лицо, полное и жалости, и непонимания. Видел его подходящие слезы и замечал его прерывистое дыхание. Паркер не смотрел на Харди, не обратил внимания на то, что он держит его за плечи, но ощущал смущение от собственной беспомощности перед незнакомым человеком. Питеру хотелось провалиться под землю. Только он почувствовал, что обретает уверенность. Офицер пытался разглядеть в Питере его самого, опустив голову набок. — Все в порядке? — спросил офицер, будто по инерции. Юноша взглянул на Харди. Когда он перестал защищать не себя, а остальных, он заметил, как тяжело при этом оставаться в строю. — Зря я все это сделал, зря остался! — сказал он с надрывом. — Сейчас все в порядке, в порядке, — он похлопал его по плечу. Питер вновь поглядел на офицера. Осознав происходящее, он вытер слезы и вырвался из хватки Харди. Тотчас из кабинета вышел дознаватель. — Это что сейчас было? — Спросил он. — Запись немного обрежем, и не оставляй этого парня без присмотра! — Понял, — полицейский продолжал выглядеть несколько растерянно. Взглянув на Паркера, он добавил: — А где кровь? — Возвращайся, — повторил Харди, и следователь пошел обратно. Теперь и офицер посмотрел на руки Паркера, на которых не осталось ни царапины. — Мне нужно домой, — произнес Питер. — Извини, но мне придется оставить тебя, — сказал он жалостливо.

***

Кажется, прошло около часа, во время которого Он продолжал дергать ногой, ожидая вердикта. Вдруг в комнату ожидания зашел мужчина из главного входа. Паркер сразу приметил его: он был высок и чуть загорел, с характерными очками и уложенными волосами. Заметив, как он перешагивает с ноги на ногу чуть уставше из-за возраста и нагрузок, Питер точно понял то, что это был Тони Старк. Он был один, без охраны и прочей шелухи, да и Паркер сидел также одиноко. Когда он снял очки, они встретились взглядами. Тут же в помещение зашел офицер Харди. Тони окинул мужчину холодным взглядом, произнося: — На этом твоя работа заканчивается. — Понял, — он взглянул на Паркера растерянно, с некоторым сожалением. Питер задался вопросом, почему, но не успев его обдумать, Старк поздоровался и с парнем и добавил: — Что же дальше, Питер?