гав, гав, гав, гав, гав, гав

— Пёсик плохо себя вёл, значит ему будет больно. Джимми очень вставляет такой Влад. Когда, приходя домой, он видит: это не тот самый мальчик, которого он недавно драл — кажется, вчера — а злой, и снова чем-то недовольный пацан. — Ты опять стоял с той шлюхой?! Тебя твои менеджеры заставляют торчать рядом с ней 24/7?! Или я не понимаю: почему в твоих сторис она рядом, сука, всякий раз, — Влад до побелевших костяшек сжимает кулак и бьёт им по столу. — Ты же знаешь — мне не нравится это. Тупая псина. — Она сама трётся об меня, — Джимми улыбается, видя чуть ли не тёмные глаза — что должны были быть голубыми, как его ориентация. — Не будь так груб, мальчик. — Этот мальчик тебя сейчас на столе разложит. — С радостью лягу сам, — мужчина смеётся и шумно выдыхает. Он уже чувствует удовольствие от этих слов, вспоминая все редкие, но такие приятные наказания. А ведь его маленький белорус обычно так добр. Влад отходит от стола, со злостью вылетает из кухни и возвращается со своими любимыми игрушками. Ошейник и верёвка. — Ручки зажили уже, а, шалава? — А4 ухмыляется, подходя ближе, и щёлкает его ошейником по плечу. — Руки, Джимми. Джимми послушно выставляет руки, прижимая их друг к другу. Верёвка больно въедается в зажившие раны, что приходилось скрывать от менеджеров. Как и самого Владика. Не стоит портить репутацию грязным плагиатором. Он отводит взгляд и видит синяки на чужой шее. Постарался вчера. Хорошо постарался. — Отъебать бы тебя на глазах той шлюхи, — кидает Влад, застёгивая ошейник. Черный, под цвет костюма. — Чтобы наконец заткнулась. — Можем пригласить. — Дурачёк, не? Влад хватает мужчину за воротник, тянет к столу и грубо бросает. Спина чувствует эту гладкую поверхность, такую приятно знакомую и родную. Ноги непроизвольно раздвигаются, давая парню возможность втиснуться между ними. — Голос, пёс. — Аха… Влад, ты же знаешь, я это не люблю… — Голос, — Влад отстраняется и обходит его, вставая сзади. Рука лёгко сжимает чужое горло, и он опускает лицо вниз, смотря ему прямо в глаза. — Гавкай. — М… Гав? — Громче! — Р-р… Гав! — Ещё громче! — Влад больно сжимает его горло, а Джимми сжимает колени, чтобы не описаться от экстаза. Его взгляд не отпускает Владика ни на секунду, и это парня порядком злит. Ну а что он сделает, если его мальчишка выглядит так горячо? Жестокий, ебанутый. Его. — Гав! Гав-гав-гав! — М… Сойдёт, — холодно кидает Влад, и отходит. Он расстёгивает пиджак и рубашку быстро, не волнуясь что потом его тоже ждёт наказание — он просто хочет удовлетворить свою месть. Показать Джимми, где его место. — Осторожно, это дизайнерские вещи… — Ой, да мне похуй, мразь. Бист только улыбается. Милый. Чужая рука, что только что «рвала» его одежду, тут же фиксируется на подбородке, заставляя мужчину поднять голову. — Эта сучка хочет тебя трахнуть, да? Она же и не знает, чья ты сука на самом деле. Не хочешь им говорить, да? — Влад, ты же знаешь, я… — Святой боится очерниться дьяволом, как будто тут не его ебут в жопу. Но ты же хороший мальчик, Джимми? Ты же меня слушаешься? А, пёсик? Джимми уже не может спокойно выносить этих слов и агрессивно кивает, открыв рот и высунув язык, как собака. Влад довольно усмехается. Он суёт в его рот пальцы и заставляет их сосать, пока слюна не пропитает расстёгнутый воротник. — Нравится, гандон? Так понятно? — М-м…– Джимми что-то мычит, и А4 трактует это по своему. Он вытаскивает пальцы и вытирает их об мужчину, а затем забирается на стол и ложится на Джимми сверху. Неожиданно ладонь бьёт по гладкой щеке, вызывая у Биста слёзы — такие покорные и ни с чем не сравнимые. — Если что-то не понятно — поплачь. Давай, прямо тут. Или можешь записать с нами кружок и отправить той пизде, что за тобой везде ходит. Так понятно? — Да. — Что? — Гав! Влад самодовольно улыбается. Он видит как Джимми плачет и хлюпает носом, и понимает — он вновь его сломил. Доказал, что не терпила. Губы парня ласково касаются чужого уха, и он еле слышно произносит: — Ну что ты, не плачь. В отличии от холодного куска гранита — тело не товар, с него легко можно сбить спесь. А как же хорошо его можно на куски разорвать — ты бы знал… У Биста от страха поджилки трясутся, но он молчит и не двигается, зная, что так будет хуже. Сердце глухо уходит в пятки. Как страшно… Страшно, когда белые клыки — от рождения такие, или этот долбоеб их точит — вонзаются в шею, сильно, больно. Жестокий Влад, не жалеет его. Не жалеет того, кто вчера его кормил пиццей и жирным членом. Неблагодарная тварь. Ну ладно, он сегодня подождёт. А завтра… — Ты готов? — К чему? — тихонько спрашивает Джимми, чувствуя, как Влад яростно расстёгивает его ремень на брюках, после чего отползает назад. — К тому, что тебя ебать сейчас будут, псина! — он шлёпает его по ляжке, затем ещё и ещё, кусая и трогая. — И лучше тебе ещё погавкать, а то без смазки всё будет очень больно. Джимми тяжело вздыхает. Зубы вновь впиваются в его кожу, оставляя следы, заставляя чувствовать боль. Он сжимает челюсть и пытается пересилить себя. — А! Р-р, гав! Блять! — Хороший мальчик. Только громкий слишком. Тише…– Влад достаёт из кармана почти пустой тюбик, и это мало радует Джимми. Лучше бы он был полон. — Ну ты чё? Не бойся! Растяну тебя, как жвачку. Его действия лаконичны, а глаза сумасшедшие. Он знает, что делает. Он трахает его пальцами без жалости, бьёт по лицу, оскорбляет. Джимми ведь его пёс — только ему он должен служить, а не какой-то помойной шалаве!!! — Влад, м-мне больно!.. — Помолчи, скотина, — звонкая пощёчина вновь прилетает в бедную щёку, когда Влад тянется к ней. Он как болванчик: туда-сюда — наказывает, насыщается своей жестокостью. — Я ещё даже не начал. Он берёт его за ошейник и тянет на себя, заставляя сесть. Внутри мокро и неприятно, а голова кружится от резкого движения. Мужчина словно гипсовый — его тело деревянное, а органы свинцовые. Он шумно выдыхает — знает, что сейчас будет. Парень снимает шорты, а затем открывает его рот большим пальцем. Джеймс не видит его взгляд, но знает, что Влад сосредоточен. Он жжёт в нём дыру, он ненавидит его. Всю его конструкцию он будто хочет выкинуть на помойку, разобрав материнскую плату на части. Джимми хрипит: его тошнит. В горле мокро и неприятно, слюни мешают и раздражают. Они текут и капают на сказанные руки, что он постоянно вытирает о Влада. Это малое, что он может — единственное, что помогает справляться со злостью. А4 не нравится такая вольность, поэтому он хватает Джимми за волосы и больно тянет, заставляя взять орган полностью. Горло саднит. Глаза болят от слёз. — Нравится, сука?! Тебе нравится?! Будешь ещё позволять этой мрази крутиться возле тебя?! — М-м! — он не может ничего сказать. Его рот полон, он выполняет свою функцию. Сейчас он просто дырка для траха — ни миллиардер, ни звезда, просто — кукла. Собака. — Ладно, задохнёшься ещё, — Влад отпускает его, оттягивая за ошейник, и Джимми хрипит. Он кашляет и еле сдерживает рвоту. — Влад, ты такой жестокий…– откашлявшись, смеётся Джимми. Влад улыбается, толкая его на стол. Он окончательно снимает с него брюки и готовится наказать. — В-в… лад, — Бист тихо хрипит, по комнате разносятся шлепки. Чужая рука вновь сжимает его горло, вдавливает голову в стол. Телу больно от твёрдости дерева. — Тсс, не гавкай, — А4 подаётся вперёд, входя глубже, отчего Бист вздрагивает. Звонкие удары по ягодице приносят боль — их слишком много. Мужчина чувствует нарастающее удовольствие от такого обращения. — Ох, блять…– хрипит Влад. Он сжимает чужие бёдра и задирает голову. Ногти больно давят, вонзаясь чуть ли не до крови, и кажется, что уже невозможно сдерживать крики от боли. — Хватит… пожалуйста. — Нет, — парень внимательно смотрит на Джимми и улыбается. Затем он наклоняется, чтобы поцеловать его тело, и шепчет: — Ты ещё не понял. Ничего не понял. Да, наверное он прав… — Думаешь, я дам тебе кончить? — ухмыляется Влад, выходя из Джимми. Тот разочарованно мычит. — Надеюсь ты запомнишь этот урок надолго, дерьма кусок. А Джеймсу только и остаётся, как устало откинуться головой на стол и рвано дышать, восстанавливая дыхание. Как обычно придётся додрачивать, а также зализывать свои раны, в туалете.