Объект

Часть 1. Шанталь

Ремиссия не могла не радовать. Это означало не только то, что смерть решила взять передышку, но и что окружающие перестанут видеть в тебе обузу. Ах, ремиссия — одно слово, а сколько обманчивых надежд! Шанталь не верила в светлое будущее. С самого рождения она была заперта в бесконечном цикле, где за ремиссией неизбежно следовал рецидив — снова и снова, стоило свету в конце тоннеля разгореться чуть ярче. Единственным выходом оставалась смерть, и Шанталь её ждала. Хуже всего было видеть, что этого ожидают и другие: измождённые глаза матери, чью кожу избороздили морщины, ссутуленные плечи некогда статного отца, убийственная подавленность жениха. С ней заведомо обращались, как с уже умершей. Шанталь поражалась тому, как её рассудок оставался чистым. Куда проще было тронуться умом, чем выносить это на трезвую голову. О мёртвых — либо хорошо, либо вообще никак. Тот же принцип относился и к Шанталь. Она умирала — а значит, была хороша во всём, чем бы ни занималась, и наплевать, если это было ложью. Зевнув и лениво потянувшись, Шанталь сбросила с себя пеньюар и, схватив мобильник, направилась в ванную. Леон — бывший жених — молчал. Ни единого пропущенного вызова или сообщения. Проклятый рак всё же давал определённые привилегии: ведь она умирала, а, как мы уже выяснили, умирающим прощается многое. Уйти от Леона было одним из самых правильных решений, и сегодня Шанталь в этом убедилась окончательно. Она вдохнула полной грудью, не испытывая былой тяжести, когда поняла, что свободна. Свободна от сожалений. Свободна от бесконечного сочувствия. Свободна от жалости, в которой она ни капли не нуждалась. Леон никогда не любил её, но был слишком труслив, чтобы это признать. Их роман начался два года назад в Венеции, что уже задавало приятный романтический тон. Шанталь была для него обычной девушкой — весёлой и сексуальной, а он для неё — не менее привлекательным мужчиной, который любил ретро-автомобили и умел красиво ухаживать. Он был хорош собой, и Шанталь ему ни на йоту не уступала. Их роман длился семь дней. Вино, прогулки до поздней ночи, горячие поцелуи и страстный секс — этого оказалось достаточно, чтобы Леон, уставший от мимолётных интрижек, загорелся ярким пламенем и осмелился сделать предложение. Шанталь согласилась. С одним условием — два года они живут в статусе жениха и невесты, и если Леон не передумает, она скажет заветное «да». Леон был хорошим человеком, верным другом и заботливым партнёром. Однако с тех пор, как он узнал о диагнозе, страстным любовником он не был уже никогда. Леон изменился за считанные месяцы, но отступать не хотел. Его былая страсть сменилась жалостью, горячий прежде взгляд не выражал ничего, кроме сочувствия. Было ли дело в его воспитании или же в муках совести, но Леон не хотел расставаться, сколько бы раз Шанталь ни предлагала всё закончить. Она не хотела быть больной, которая нуждалась в заботе. Шанталь была женщиной, молодой и красивой, и она мечтала быть желанной. Необходимость не только получать, но и отдавать в ответ была непреодолимой, но едва ли это кого-то заботило, кроме неё самой. Эгоистичный порыв сподвиг на это или же здравый смысл, Шанталь не знала, но выносить вид страдающего жениха порядком надоело. Рецидивы наступали всё чаще, ремиссии стремительно сокращались, и было неизвестно, сколько времени у неё осталось. Размениваться на того, кто не любит тебя в полной мере, казалось абсурдным. Леон со своей беспросветной жалостью убивал всё желание жить. Они даже любовью заняться не могли без малой доли трагедии — он попросту перестал возбуждаться до той степени, чтобы соитие прошло удачно. Шанталь полагала, что если и не любви до гроба, то хорошего секса она уж точно заслуживала. Ей, чёрт возьми, было всего двадцать шесть лет, и она с уверенностью могла назвать себя привлекательной — если бы не щенячьи глаза жениха и его вялый член, сметающий в пух и прах всю самооценку. С момента их уикенда в Венеции страстный интим наблюдался лишь в порно, пока Шанталь удовлетворяла себя вибратором в гордом одиночестве. Теперь с этим было покончено. Но если расстаться с женихом — дело быстрое, то вернуть самооценку — задача не из лёгких. Объективно Шанталь понимала, что всё ещё может считаться симпатичной. Несмотря на то что за последние месяцы она набрала несколько лишних килограммов, форма бёдер, талия и грудь выглядели вполне гармонично. Однако, глядя в зеркало, Шанталь не узнавала прежнюю себя. Внутренний огонь погас, увядший без мужского внимания, и даже игривый блеск в глазах, казалось, потух. Она не видела в себе женщину — это была лишь смертельно больная оболочка, чей срок годности подходил к концу гораздо быстрее, чем у других людей. Расклёшенные от колена чёрные брюки и белая рубашка подчёркивали фигуру, оставляя яркий акцент на талии. Шанталь собрала влажные после душа волосы в пучок, зная, что на улице стоит жара, дополнила образ парфюмом и обулась в туфли-лодочки. Отражение в зеркале казалось красивой маской, фальшивость которой распознает даже слепец. Шанталь прикрыла глаза и протяжно вздохнула. Возможно, стоило послушать мать и давным-давно обратиться к психологу, но Шанталь отрицала их эффективность и не горела желанием потрошить собственную душу перед чужим человеком, выворачивая всю себя наизнанку. «К чёрту всё это», — решила она. Можно быть разочарованным своим внешним и внутренним состоянием, но позволять этой совокупности влиять на настроение было верхом глупости. А глупой она не была и к тому же умела неплохо абстрагироваться от неугодных и переменчивых настроений.

~

Белоснежный, отполированный до зеркального блеска Porsche с открытым верхом сверкал в лучах полуденного солнца, дожидаясь своей хозяйки. Родительский подарок на прошлый юбилей до сих пор вызывал улыбку и чувство глубокой благодарности. В конце концов, какая девушка смогла бы остаться равнодушной перед такой роскошью? Шанталь провела ладонью по борту машины, прежде чем сесть за руль. Тонкие пальцы с присущей ей лёгкостью потянулись к солнцезащитным очкам. Она устроилась в мягком кожаном кресле и повернула ключ зажигания. В ответ раздался низкий, раскатистый рокот двигателя, разлившийся вибрацией под ногами. Стоило нажать педаль газа, и кабриолет плавно сорвался с места. Дорога в МИЦ обычно занимала около получаса, и это всегда были тридцать минут чистого удовольствия. Справа на горизонте улыбалось солнце, радуя тёплыми лучами, слева — раскинулся бескрайний океан. Сердце успокаивалось, сбавляло бешеный ритм, а печали неизменно уходили на второй план, стоило Шанталь оказаться рядом с водой. Тревоги и заботы, ещё недавно казавшиеся неразрешимыми, растворялись в прозрачном воздухе, уносились прибрежным бризом. Шанталь любила воду во всех её проявлениях, будь то тихие ласковые волны или пенистый прибой, разбивающийся о скалы. А что самое главное — она чувствовала себя полезной, имея возможность прикоснуться и даже помочь тому, чего в той же степени и опасалась. Это было странное, но волнующее противоречие, полнейший диссонанс — ежедневно работать с обитателями среды, которая внушала вместе с восторгом необъяснимый страх. Шанталь не умела плавать, и любое представление о глубине вводило её в панику. При одной только мысли о погружении в воду её охватывал холодный ужас, который с возрастом, к счастью, удалось контролировать. Несмотря на это, Шанталь выбрала свою профессию осознанно. Работать с морскими животными было её призванием, а неумение плавать запросто компенсировалось спасательными жилетами и поддержкой коллег. Шанталь уже сворачивала к парковке МИЦа, когда в салоне зазвучала вибрация, сопровождаемая знакомой мелодией. Она скользнула взглядом по экрану встроенного дисплея — отец. Нажав кнопку на сенсорной панели, она приняла вызов: — Привет, пап. — Доброе утро, дорогая, — голос отца, ровный, привычно сосредоточенный, заглушался помехами связи. — Уже на работе? — Почти. — Я оставил в лаборатории папку с документами. Сможешь забрать её и завести мне? В МИЦ сегодня уже вряд ли вернусь. — Конечно, без проблем. Какая из? — Тёмно-синяя, с жёлтой закладкой внутри. На столе увидишь. — Ладно, поняла. — Только не забудь. Я завтра вылетаю в Мадрид на конференцию, материалы нужны к утру, — спокойно пояснил он. Отец часто бывал на таких мероприятиях, но о деталях своей работы говорил неохотно. Он был учёным-исследователем, но прежде всего — врачом, который в юности дал клятву Гиппократа. Его увлечение морскими млекопитающими со временем стало не просто хобби, а настоящим делом жизни. Отец верил: чтобы бороться с раком, нужно искать решения не только на суше, но и в глубинах океана. Человек состоит из воды почти на 80%, и океан мог хранить ответы, которые ещё не были найдены. Он не мог помочь своей дочери здесь и сейчас, но, возможно, его открытия когда-нибудь спасут других. Шанталь гордилась им, хотя степень его одержимости порой пугала. — Мадрид, значит? — Она мягко улыбнулась. — Надолго? — Несколько дней. Вернусь в начале недели. — Хорошо, пап, заеду к вам ближе к вечеру. Поужинаем все вместе? — Угу, — коротко промычал отец, а затем, как всегда, без лишних прощаний повесил трубку. Шанталь лишь покачала головой, привычно улыбнувшись его стилю общения. Она припарковалась и, заглушив двигатель, вышла из машины. Первым делом предстояло осмотреть морского котика с травмированным плавником. Судя по предварительным записям, рана была не слишком серьёзной, но всё же требовала внимания — возможно, лёгкое воспаление или повреждение сухожилий. Такие случаи бывали нередко, особенно у животных, которые попадали в сети или сталкивались с обломками мусора в воде. Вторая пациентка была куда сложнее: вчера вечером в центр привезли косатку из дельфинария, и её состояние вызывало беспокойство. Она выглядела вялой, отказывалась от пищи, и пока что никто не мог точно сказать, в чём причина. Стресс? Инфекция? Проблемы с пищеварением? Косатки — сложные создания, и их поведение диктуется множеством факторов, включая и психологические проблемы. Шанталь предстояло провести первичный осмотр, взять анализы и обсудить дальнейший план с коллегами. МИЦ был комфортной средой обитания, ведь никто из коллег не знал о диагнозе Шанталь — дополнительный приятный бонус в копилку к уже имеющимся. Сара, одна из лаборанток, заметила Шанталь сразу, стоило ей войти в просторный холл. Высокая женщина с собранными в тугой хвост волосами быстро шагала навстречу, держа в руках планшет. — Доброе утро, — поприветствовала она коротко, останавливаясь рядом. — Доброе, — отозвалась Шанталь. — Тебя искал Лоуренс, — сообщила Сара. — Сказал, как будешь на месте, загляни к нему, это насчёт косатки. И мистер Лаберж просил выдать тебе пропуск в лабораторию, папка лежит на столе, — объяснила женщина, протягивая магнитный ключ. — На ресепшен его не сдавай, вернёшь или мне лично, или отцу. Шанталь молча взяла пропуск, машинально скользнув взглядом по небольшой пластиковой карте с эмблемой центра. — Хорошо, без проблем, — ответила она, убирая ключ в карман клатча. — Ты до скольки сегодня? — поинтересовалась Сара, бросая изучающий взгляд. Шанталь задумалась, прикидывая, сколько времени займёт осмотр животных. — Пара часов, думаю, не больше. Сара нахмурилась, отводя взгляд и обдумывая что-то своё, известное только ей. Шанталь заметила, как её пальцы на мгновение сжались на планшете, но уже через секунду выражение лица вернулось к прежнему. Она расслабилась, и на губах появилась слабая, ничего не значащая улыбка. — Ладно, не буду тебя задерживать. Пропуск вручила — дело сделала, — Сара беззаботно развела руками, а затем с показным энтузиазмом добавила: — Ах да, в первом секторе закончили настенное граффити! Такая прелесть! Сара, восхищающаяся настенным рисунком? Наигранный восторг едва не заставил Шанталь закатить глаза, но она себя сдержала. — Поэтому не ленись и в лабораторию лучше иди через первый сектор, — закончила женщина. Шанталь скептически прищурилась, но ничего не ответила. Вместо этого молча развернулась и направилась к лифту. Поведение Сары казалось странным. Максимум, что могло вдохновить эту женщину на эмоции, — премия или дополнительный выходной. Чёрта с два она обратила бы внимание на граффити. Тем более в первом секторе, куда ей, работающей в третьем, совершенно незачем было соваться. «Что-то здесь не так», — мелькнуло в голове, но Шанталь не стала зацикливаться на этом. У неё имелись более важные дела. Переодевшись в форменный костюм — лёгкий, удобный комбинезон синего цвета, — Шанталь проверила последние записи в журнале. День обещал быть насыщенным. Сначала она заглянула в вольер к морским котикам. Их было несколько, но внимание требовал один — тот самый, с травмированным плавником. Шанталь аккуратно осмотрела животное, проверила динамику заживления и убедилась, что никаких осложнений нет. Вроде бы всё шло по плану, но на всякий случай она оставила инструкции персоналу на ближайшие дни. Затем настало время разобраться с косаткой. Шанталь долго изучала поведение животного, наблюдая за её реакциями, затем провела осмотр и взяла необходимые анализы. Вялость и отказ от еды — тревожные симптомы, но причина пока оставалась загадкой. Всё указывало либо на стресс, либо на возможную инфекцию, которая или подтвердится, или опровергнется анализами. Она также проконтролировала ремонтные работы в одном из резервуаров, где уже третий день пытались наладить стабильный температурный режим. По правде говоря, занятия здесь находили сами себя, и если бы не контроль времени, носиться сломя голову из одного крыла в другое не составляло никакого труда. Телефон в нагрудном кармане завибрировал, отвлекая Шанталь от мыслей и возвращая в реальность. Она машинально достала его, провела пальцем по экрану и развернула сообщение: «Ставлю пирог в духовку, солнышко, мы с папой ждём тебя». Тёплая улыбка скользнула по её губам. У мамы всегда был особый талант писать простые, но уютные сообщения, в которых чувствовалась забота. Мысленная пометка, оставленная в голове ещё с утра, тут же напомнила о себе. Папка. Нужно забрать папку из лаборатории — финальное дело на сегодня. «Ладно, потороплюсь», — подумала она, убирая телефон обратно в карман. Вкусно покушать Шанталь всегда любила, а уж мамин пирог был лучшим праздником для желудка из всех возможных. Без лишних раздумий она развернулась и направилась в сторону лабораторного крыла. Пресловутое граффити в первом секторе было решительно проигнорировано. Не сбавляя шага, она поднялась по лестнице и двинулась в сторону третьего сектора. Когда до лаборатории осталось всего несколько шагов, путь преградила массивная металлическая дверь с чётким предупреждением: «ОПАСНО. Вход строго по пропускам». Впервые Шанталь оказалась в морском исследовательском центре ещё до того, как научилась говорить. Она была совсем крохой, но уже проводила здесь время с родителями. Мать часто навещала отца, и маленькая Шанталь неизменно сопровождала её — будь то в лаборатории, где он проводил исследования, или в его рабочем кабинете, пахнущем книгами, кофе и солёным морским воздухом, просачивающимся сквозь окна. МИЦ стал для неё чем-то большим, чем просто местом работы отца. Он не вызывал страха, не ассоциировался с чем-то чужим и непонятным. Наоборот — он был частью детства и взросления. Кроме того, благодаря необходимой аппаратуре, отец мог проводить многие медицинские обследования прямо здесь, избавляя её от походов по больницам. Это было огромным плюсом — стерильные белые стены и резкий запах антисептиков вызывали тревогу, но здесь, среди бассейнов и просторных вольеров, ничего подобного не наблюдалось. Даже неприятные и болезненные процедуры в стенах центра воспринимались легче. Они всегда компенсировались чем-то хорошим — будь то купание с дельфинами или игры с морскими котиками, которые всегда поднимали настроение. Возможно, именно поэтому Шанталь никогда не задумывалась о другом пути. Всё её детство было пронизано океаном, исследованиями и заботой о морских животных. Она выросла среди специалистов и сама в конечном счёте стала одним из них. Когда магнитный ключ коснулся сенсорной панели, раздался характерный сигнал, и дверь разблокировалась, позволяя войти. Шанталь потянула её на себя, ощущая внушительное сопротивление массивной конструкции. Воздух внутри лаборатории был плотным и прохладным; свет приглушён, но не выключен полностью, что казалось странным. Она нащупала рубильник по правую сторону от входа и попробовала включить свет, но ничего не изменилось — разве что в глубине помещения что-то негромко щёлкнуло. На фоне играла тихая классическая музыка, и мягкие ноты отскакивали от стен, расползаясь вибрацией эха. Складывалось ощущение, будто она, ворвавшись сюда, нарушила чью-то идиллию. Шанталь надеялась, что у тех, кто здесь работает, хватило бы ума не устраивать свидания в подобном месте. Впрочем, человеческий фактор ещё никто не отменял. Как и служебные романы. А о романах в МИЦ можно было слагать легенды и писать книги — здесь этого было в достатке. Внезапно, нарушив покой, разбавленный негромкой музыкой, послышался всплеск воды. Звук был резким, неожиданным — настолько, что Шанталь инстинктивно остановилась, затаив дыхание. Волна прокатилась по поверхности, ударившись о стены бассейна, и спустя мгновение вода снова успокоилась. Она медленно обернулась на звук, напряжённо вглядываясь в полумрак лаборатории. Источником шума могло быть всё, что угодно — от автоматической системы подачи корма до самого животного. Но что-то в этом всплеске было не таким, как обычно — слишком резко, слишком громко. Резервуар, откуда доносился шум, выходил прямо в океан, соединяясь с оборудованным подводным вольером. Он был частью системы адаптации — сюда временно переводили крупных млекопитающих, прежде чем отпускать их обратно. Шанталь подошла ближе, стараясь двигаться бесшумно. В полутьме, едва освещённый дальними лампами, виднелся мужской силуэт: широкие плечи, длинные белые волосы, мокрые и прилипшие к обнажённому торсу, стекающая по рельефным мышцам вода. Какого чёрта тут происходило? Шанталь взобралась по лестнице, стараясь сохранить невозмутимость, но внутри нарастало раздражение. Кто мог додуматься прыгнуть в этот резервуар? Здесь не было места развлечениям, да и вода не отличалась комфортной температурой. Она поднялась на платформу, откуда открывался лучший обзор, и теперь могла разглядеть идиота во всей красе. — Это не аквапарк, — строго сказала Шанталь, и её голос прозвучал жёстче, чем она планировала. — Сейчас же вылезайте оттуда, это небезопасно. Она не знала, кто перед ней: нарушитель, чудом попавший сюда, новый сотрудник или кто-то ещё, кто считал себя выше правил. Ясно было одно: этот человек даже не попытался оправдаться. — Вылезайте! — рявкнула Шанталь, чувствуя, как раздражение перерастает в тревогу. Она давно не была в третьем секторе, но прекрасно помнила, что этот резервуар — один из самых крупных и глубоких. И он никогда не пустовал. Этот человек должен был понимать, насколько опасно находиться в воде, особенно в тёмное время суток. Особенно здесь. И всё же он оставался невозмутим. Шанталь не успела даже моргнуть, когда всё случилось. Её протянутая рука — жест, отточенный годами работы, чтобы помочь или поддержать, — была проигнорирована. Она ожидала, что мужчина воспримет это как должное, что, возможно, он действительно нуждается в помощи, раз до сих пор не вылез из воды. Но вместо этого он схватил её. Его пальцы сомкнулись на тонком запястье мгновенно, с такой резкостью, что её дыхание оборвалось. Шанталь рефлекторно дёрнулась, но безрезультатно — хватка была не просто крепкой, она казалась звериной и беспощадной. Она не успела даже испугаться. Пытаясь понять, что происходит, Шанталь судорожно сглотнула, потрясённо наблюдая, как мужчина подносит её запястье к лицу. Она замерла, увидев, что он вдыхает её запах. Внимание Шанталь метнулось к его взгляду, и на неё обрушилась волна непостижимой ненависти. Серебристые глаза, казавшиеся прежде холодными и бесстрастными, вспыхнули мрачной яростью. В них не было ни капли человечности. Хватка была настолько сильной и резкой, что кожа на запястье заныла в ту же секунду. Казалось, ещё немного, и лучевая кость попросту треснет. Непривычная, совершенно непостижимая её пониманию грубость ввела в ступор. — Пусти… — голос сорвался на шёпот, и в следующее мгновение весь мир перевернулся. Шанталь почувствовала резкий рывок, а потом — падение. Кислород вырвался из лёгких, и ледяная вода сомкнулась над головой. Холод ударил, пронзая кожу тысячами невидимых игл. Прохлада не привела в чувства — наоборот, разум отключился от резкой смены температур, от непонимания происходящего, от абсолютной невозможности осознать, что именно сейчас произошло. Она попыталась закричать, но вместо этого наглоталась воды. Она не умела плавать. Она, чёрт возьми, не умела плавать! Эта мысль, пронзившая мозг, заглушила всё остальное — даже тот факт, что её тащил в воду незнакомый психопат со стальной хваткой. Холод воды забирался под кожу, проникал в мышцы, сковывал движения, а страх утягивал ко дну сильнее, чем тяжесть мокрой одежды. Комбинезон моментально облепил тело, словно второй слой кожи, напитываясь водой. Каждое движение становилось всё сложнее и бесполезнее. Свободная рука рванула вперёд, отчаянно цепляясь за мужские плечи. Ногти — короткие, остриженные почти под корень — царапали кожу, оставляя на ней тонкие алые полосы. Она пыталась вырваться, вцепиться, оттолкнуть, действуя в панике и не отдавая себе отчёта. Безумец даже не дрогнул, не сморщился от боли. Он был слишком сильным. Шанталь судорожно втянула воздух за секунду до того, как он дёрнул её на себя, увлекая дальше вглубь бассейна. Он откинулся назад с какой-то пугающей, нечеловеческой лёгкостью и потащил её за собой. Она больше не ощущала борта резервуара, не видела и смотровой площадки. Ноги беспомощно забились в воде, пока не наткнулись на что-то твёрдое, но скользкое. Здесь не могло быть дна… Сдавленный крик вырвался из горла, но в ту же секунду её сознание подёрнулось дымкой. Последнее, что она увидела, прежде чем тьма окутала её разум, был массивный хвост, рассекающий воду. Чёрный, с серебристым отливом, незаметный в темноте резервуара… …ХВОСТ.

Часть 2. Объект N3652

Свет люминесцентных ламп обжигал до рези в глазах, заставлял виски пульсировать. Отсутствие влаги стягивало кожу, сушило губы. Во рту пересохло настолько, что даже язык, казалось, онемел, прилипнув к нёбу. Запах антисептика вползал в лёгкие удушливым клубком, расползаясь под рёбрами и, подобно раскалённому железу, выворачивал наизнанку. Помутневший взгляд, дрожащий на грани сознания, зацепился за безжизненно повисшую вдоль тела руку. Очередное инвазивное вмешательство, игла, плотно засевшая в вене, раствор, разжижающий собственную кровь — всё это стало до тошноты привычным. — Куда его? — спросил холодный безучастный голос, и вновь тишина, за которой последовал провал в небытие. Раствор, проникающий в кровь, растекался адским пламенем, унося за собой туда, где нет ни боли, ни страха. И снова океан — глубокий, живой, тёплый. Не сквозь стекло, не за прутьями, а вокруг — везде. Он чувствовал, как течения обтекают тело, как волны ласкают кожу. Он был частью этого пространства — свободный, лёгкий, растворённый в глубинах. Хотелось забыться, остаться в этом моменте и умереть. Закончить страдания. Но он знал, что ему не позволят уйти так просто. Он нужен живым. — Тот резервуар слишком маленький, — тонкий женский голос снова вторгся в сознание. Она звучала так, будто обсуждала сломанный инвентарь. — Это разрушает психику. Ему нужно больше пространства. — Чем глубже бассейн, тем большую скорость он разовьёт, — категорично отрезал мужчина. — Он уже пытался навредить себе, разбившись о стену. Мы не можем этого допустить. Лаберж пустит нас всех в расход, если с ним что-то случится. — Я вколол ему щедрую дозу успокоительного, — вмешался третий голос, с хрипотцой. — И кое-что сверху. Для настроения, — пауза. — Немного эйфоретика. Я сегодня щедр. — Лаберж бы не одобрил, — ответила женщина, посмеиваясь в ответ. В её тембре безошибочно читался флирт. — Но ведь и мы не садисты, правда? Пусть получит своё удовольствие. И нам спокойнее будет. — Как насчёт барбекю завтра вечером? Отрывки слов, рваные предложения проникали в голову вместе с раствором, который в него вливали. Липкие слова сплетались с остатками галлюцинаций, перемешиваясь с образами волн и глубин. — Звучит отлично, — поддержал мужчина, и холод металла скользнул по коже, когда игла резко покинула вену. — Перекладываем. Джон, бери за хвост, я — под плечи. — Блядь, чувак, я каждый раз вожусь с его хвостом. Он, чёрт возьми, не из шёлка. Глянь на мои руки, его плавники хуже наждачки. — Джон, завали, а, — злобно рыкнул напарник, подхватывая его за плечи с такой силой, что тело снова прострелило болью. — Обмотай его чем-нибудь… и погнали. Мне ещё дочь из сада забирать. Где-то рядом раздался лёгкий, но хищный смешок, и в тот же миг тело дёрнулось в мучительном спазме. Жжение пронеслось по всему позвоночнику, расползаясь горячими волнами от головы до самого кончика хвоста. — Может, налысо его обрить? Эти патлы в конец заебали. — Завидуете, мальчики? — игривый женский голос резанул по ушам, заставляя содрогнуться снова, на этот раз от отвращения. — С вашими-то залысинами о такой шевелюре и мечтать грешно, — продолжила она с усмешкой, почти мурлыча. — Готов поспорить, — протянул Джон, ухмыльнувшись, — наша Сара и сама бы от такой не отказалась. Плеск воды, в которую было сброшено его тело подобно мёртвой туше, освежил голову и мысли. Жабры, не успевшие приспособиться так быстро, болезненно разошлись на шее тонкими полосами, фильтруя и пропуская через себя воду. Слабое, но упорное покалывание стало проступать в пальцах и вдоль хвоста — чувствительность постепенно возвращалась. Он с неохотой пошевелился и лениво дёрнул хвостом, качнув воду. Сил хватило лишь на то, чтобы отплыть в самый дальний угол резервуара и расслабиться, не открывая глаз. Если повезёт, проспит так целые сутки. Мысли путались, и хотя сна ни в одном глазу не было, слабость была настолько сильна, что отличить реальность от вымысла не представлялось возможным. Час, день, неделя — всё слилось в одну бесконечную вязкую паузу. Счёт времени стёрся. Всё потеряло значение. Лишь слабое биение сердца и тихие завихрения воды напоминали о том, что он ещё жив. — Сынок? — донеслось сквозь толщу воды. Голос был мягким и усталым, с той самой хрипотцой, в которой прятались годы. — Айлон, мальчик мой… Неважно, насколько глубоко под водой он был и каким бы крепким сном ни спал, её он не мог не услышать. Не тогда, когда его называли по имени. Моментально взбодрившись, он вынырнул с резким вдохом и тут же ухватился за край борта, подтягивая себя так, чтобы оказаться поближе к ней, сесть рядом, как делал это всегда. — Каков красавец, вы только гляньте! — с улыбкой произнесла женщина, и её морщинистая рука мягко легла ему на щёку. — Роза, — улыбнулся он. — Тебе не следует взбираться сюда каждый раз, побереги свои суставы. Айлон с сочувствием посмотрел вниз, где женщина оставила тележку со средствами для уборки. — Мальчик мой, разве я могу не навестить тебя? Пока мои ноги ходят, я буду подниматься по этой лестнице столько раз, сколько захочу, и даже не спорь со мной, — твёрдо сказала она. Роза потянулась к сумке и вытащила гермопакет с несколькими книгами, бутылкой виски и сигаретами, на что Айлон одобрительно присвистнул. — Не думал, что ты согласишься, — рассмеялся он. — Сдаётся мне, кто-то в молодости был той ещё горячей штучкой. — А я и сейчас ничего. — Роза закатила глаза, усаживаясь на выступ, и поочерёдно закурила две сигареты, протягивая одну из них Айлону. — Ублюдок Лаберж помер бы от сердечного приступа, узнай он, чем ты меня тут балуешь, — хмыкнул Айлон, глубоко затягиваясь и выпуская кольца дыма. — Оставить тебе радио? — спросила Роза. — Мою любимую станцию, а? Они часто включают классику. — Буду признателен, — сказал он с лёгкой улыбкой, проводя рукой по мокрым прядям и откидывая их назад. Зажав в губах сигарету, Айлон расстегнул гермопакет и принялся рассматривать всё, что ему принесли. — Роза, любовь моя, порножурналы были явно лишними. — Он прищурился, вытаскивая один из них и демонстративно поворачивая к ней обложку, на которой красовалась вычурная блондинка в мехах. — Я скорее себя кастрирую, чем буду использовать их по назначению. — Ну-ну, — фыркнула Роза, театрально всплеснув руками. — Нижнюю половину можно прикрыть рукой, — предложила она. — Или сделать вот так… Роза достала из кармана маркер и принялась небрежно закрашивать ноги у обнажённой модели на обложке. Несколько движений — и у блондинки на глянце вместо ног появился топорный, но весьма узнаваемый рыбий хвост. — Так-то лучше, — довольная собой, она продемонстрировала творение. — О боги, эта женщина сведёт меня с ума. — Айлон закатил глаза и устало возвёл их к потолку. — Твоей фантазии нет предела. — Вот поживёшь с моё, и не такое придумаешь, — ухмыльнулась Роза, с заметным довольством убирая маркер обратно в карман. — Я приду в понедельник. И принесу тебе новых книг. — И сигареты, — взмолился он, складывая ладони вместе, — пожалуйста. — Я подумаю. — Она прищурилась, будто на торге, но в её взгляде уже читалось согласие. — И с днём рождения тебя, мальчик мой. Пожалуй, Роза была единственной причиной, по которой он до возможного предела оттягивал попытки суицида. Она была стара и одинока. Её муж скончался ещё в молодости, а единственный сын погиб в автокатастрофе двадцать лет назад. Поначалу Айлон сторонился её так же, как и остальных сотрудников, но та бережность, с которой Роза к нему относилась, отдалённо напоминала заботу матери — заботу, которая с каждым днём выцветала в памяти, как старая фотография. И чем меньше он помнил лицо матери, тем крепче держался за ту теплоту, что дарила Роза. Айлон не мог позволить себе расстроить её. Даже когда дни сливались в вязкое болото, а желание исчезнуть, раствориться в собственной крови становилось почти невыносимым, Роза была единственной, кто удерживал его. Он знал, что её работа здесь подходит к концу. Последний месяц — и она уйдёт на пенсию. Поддерживать в чистоте такие огромные территории было непросто. Роза с трудом сгибалась и разгибалась, доставая моющие средства или промывая швабру. Айлон беспомощно наблюдал за этим сквозь стёкла бассейна, остро ощущая её усталость. Она была простой уборщицей — такой человек не должен был знать всю правду. Айлон убедил её в нужной версии, на протяжении нескольких лет разыгрывая тщательно подобранный спектакль. Он говорил, что проходит здесь секретную реабилитацию — как дельфины и морские котики после травм, — что скоро, как только восстановится полностью, его выпустят обратно в океан. Роза верила — или, возможно, хотела верить. Её улыбка каждый раз делала эту ложь ещё более горькой. Но это был единственный способ оставить для неё хоть каплю надежды. Гермопакет был полезным изобретением. По вечерам, когда здесь никого не было, Айлон поднимал со дна принесённые Розой вещи и всплывал на поверхность, удобно устраиваясь на смотровой площадке и предаваясь гедонизму. Книги спасали его рассудок, алкоголь и сигареты — израненную душу. А вот порножурнал был в новинку. Мастурбация не приносила удовлетворения уже долгие годы. Это было лишь разрядкой, необходимостью и скучным способом убить время. Идея о том, чтобы игнорировать нижнюю часть женского тела и довольствоваться верхней, была полезной. А после выпитой бутылки виски и вовсе казалась куда более захватывающей, чем на первый взгляд. Листая страницу за страницей, внизу живота образовалась тянущая нега. Айлон откинулся на спину, позволяя хвосту расслабленно лежать на воде, и провёл рукой по груди, опускаясь ниже. Когда возбуждение стало очевидным, заставляя растущую выпуклость раздвинуть чешуйки хвоста, он коснулся себя рукой и помог твердеющему напряжению высвободиться. С тихим стоном он провёл рукой вдоль длины, когда член, оказавшись на свободе, с тихим шлепком ударился о твёрдый пресс. Капли предэякулята скатились на живот, размазываясь по коже. Айлон сжал себя, провёл рукой вверх-вниз и закрыл глаза. Мысленно представил увиденных моделей в более презентабельном для своего вида формате и ускорил темп. Последнюю неделю он провёл в тесном аквариуме, периодически оставаясь на металлическом столе под капельницами, и возможности позаботиться о себе не было. Ещё пара движений, и он бы кончил… Но его прервали. Дверь в дальнем конце с шумом отворилась, и кто-то вошёл в помещение. Айлон, сбито выдохнув, сжал в руке пульсирующий и жаждущий разрядки член. Раздражённо зарычав, он резким движением распахнул пакет и скинул в него разбросанные по площадке журналы, пустую бутылку и несколько пачек сигарет с зажигалкой. После чего закрыл его на молнию и швырнул в бассейн, позволяя воде скрыть улики своей личной жизни. Стоило обернуться к борту, он сразу же встретился с осуждающим взглядом вошедшей девушки. Судя по отсутствию халата и наличию форменного комбинезона, эта мисс не имела прямого отношения к лаборатории. Вопрос назрел сам собой: что она в таком случае здесь забыла? Её покачивающаяся в порыве ярости грудь, с которой она поднималась по лестнице, заставила Айлона задержаться. А может, дело сыграла и выпивка, которой он уже успел насытиться. К тому же он был всё ещё твёрд. Болезненно твёрд. Его физиология сделала своё дело. Дальше последовал её пустой трёп о том, что он выбрал не самое подходящее место для купания, но Айлон слушал её вполуха. Куда больше его интересовала её тонкая футболка и, как он понял, отсутствие бюстгальтера под ней. Не будь лямки комбинезона такими широкими, ему посчастливилось бы увидеть контур её выступающих сосков. Но стоило ей протянуть руку, тело прошиб холодный озноб. Её запах, отвратительный и самый ненавистный, бесцеремонно вторгся в ноздри. Верхние ноты, едва уловимые, но так сильно на него повлиявшие, принадлежали Лабержу — ублюдку, по вине которого он был здесь заключён. Ублюдку, по вине которого погибла его младшая сестра. Судьба сама пришла к нему в руки. Айлон не мог поверить своему счастью. Теперь, спустя долгие годы, он наконец сможет взять реванш. Кем бы ни приходилась эта девушка Лабержу, они были связаны родством — чуткое, присущее только хищнику обоняние не подводило никогда. Желание вгрызться ей в глотку и разорвать на части было непреодолимым. Переломать ей кости, наслаждаясь их треском, вспороть ногтями живот, взглянуть на её черепную коробку изнутри — идей было много. Но вначале он хотел побаловать себя её страхом. Бесполезная женщина не оправдала ожиданий. Стоило её сердцу забиться чаще, выпустив в кровь порцию адреналина, как она потеряла сознание, обмякнув в его руках беспомощной куклой. Сопротивление в одночасье сошло на нет. Никчёмная бестолочь лежала в его руках, даже не пытаясь бороться за свою жизнь. Айлон мог просто отпустить её, позволив камнем уйти ко дну, или выбросить за борт, где заканчивалась смотровая площадка, предварительно оторвав ей голову. Но отчего-то полная власть над чужим телом поумерила пыл. Несколько минут Айлон вглядывался в её расслабленное, полное безмятежности лицо, пытаясь придумать, как с ней расправиться, но все образы стремительно исчезали. Он скользнул взглядом к её шее, где мерно бился пульс, и опустился ниже. Пресловутая лямка комбинезона сползла с её плеча, открывая доступ к затвердевшим под футболкой соскам и покрытой мурашками коже. Вода была тёплой, неужели она настолько никудышная, что умудрилась замёрзнуть? Подцепив пальцем пуговицы на лямках, Айлон расстегнул её комбинезон и, придерживая девушку одной рукой, избавил её от мешающей одежды, швырнув мокрую вещь в сторону лестницы. Стоило отдать должное — для человека она выглядела даже привлекательно. Особенно сейчас, когда её ноги были скрыты в воде, приглушённые тусклым светом. Айлон развернул её к себе спиной и задрал футболку над пышной грудью. Его хвост оказался у неё между ног, позволяя ей оставаться на поверхности, чтобы не наглотаться воды. Он провёл руками по её животу, чувствуя, как учащается собственный пульс и просыпается неудовлетворённая потребность. Сжав её груди в обеих руках, Айлон добрался до сосков. Коснулся пальцами твёрдых вершин, выводя круговые узоры, и покрутил их между пальцами. Его член коснулся тонкого кружева между упругих бёдер, когда Айлон облизал её шею, прижимаясь вплотную. Он опустил руку под воду, безошибочно находя край её трусиков, и сдвинул вбок, погружая в неё один палец. Тепло и тесно. Он и не осознавал в полной мере, как сильно в этом нуждался. Отчаянный голод проснулся во всех клетках его тела, требуя одного — войти в неё и ощутить эту тугую приятную влажность, которую он уже успел забыть. Тот факт, что она была человеком, уже не заботил его. Желание было сильнее. Вернув руку к члену, Айлон направил себя к её складкам и бесцеремонно вошёл, рывком погрузившись внутрь. С его губ сорвался жадный стон. Она была слишком тесной, слишком приятной. Айлон начал неспешно двигаться, желая оттянуть момент с оргазмом. И хотя его яйца были переполнены спермой, он не хотел заканчивать. Это был подарок свыше — вознаграждение за все его страдания, — и он не собирался так быстро этим насыщаться. Понимая, что одним разом всё равно не ограничится, он ускорился. Плеск воды эхом разлетелся в пустом помещении, прерываемый лишь «Неоконченной симфонией» Шуберта по радио. Свою он оканчивать тоже не спешил. Ускорив темп, Айлон сжимал её ягодицы, насаживая на себя и оставляя на её шее слабые укусы, когда заметил напряжение в её теле. Он входил в неё так жёстко и нестерпимо, что не сразу заметил, как она пришла в себя. В отражении стёкол Айлон увидел, как её глаза распахнулись, а губы открылись в желании закричать, но её крик сорвался на стон, когда он почувствовал сокращения её мышц на своём члене. Она пульсировала, беспомощно содрогаясь и отзываясь на его вторжение. Этого оказалось достаточно, чтобы довести его до предела. Врезавшись в её бёдра последний раз, Айлон кончил, обильно заливая её внутренности горячим семенем. Когда всё прекратилось, ни криков, ни паники, ни сопротивления с её стороны не последовало. Её грудь часто вздымалась, в то время как по щекам текли безмолвные слёзы. Дыхание было частым и рваным. Не желая, чтобы она снова отключилась, Айлон усадил её на смотровую площадку, рядом с которой валялся её промокший комбинезон. Она не смотрела на него. Мокрые волосы спадали на её плечи, свисая слипшимися прядями. Руки заметно подрагивали. Покрасневшие глаза, влажные то ли от слёз, то ли от воды, безотрывно смотрели в одну точку. Айлон протянул руку, касаясь её бедра, но она даже не вздрогнула. Полное отсутствие реакции ввело его в ступор. Он собирался убить её, надругаться всеми возможными способами, какие только имелись, так в чём же дело? Сердце болезненно сжалось при виде её растерянности. При всём желании, которое определённо в нём имелось, но куда-то ушло, он бы не смог убить её прямо сейчас. Айлон едва мог пошевелиться. Его рука неподвижно лежала на её бедре, прикованная намертво, и он не знал, что делать дальше. — Мне жаль, — сдавленно прошептал он, и только тогда девушка слабо вздёрнула подбородок, встречаясь с ним взглядом. Она разомкнула губы, будто желая что-то сказать, но слов не последовало. Прошло долгих десять минут, прежде чем она заговорила: — Объект номер 3652, — прохрипела она севшим голосом, — это ты? — Лаберж сделал меня «объектом», — незамедлительно ответил Айлон и оторвал руку от её бедра так, словно обжёгся. — И ты как-то с ним связана. Минута тянулась за минутой, утопая в ожидании неизвестности. Её пугливый взгляд медленно смещался из стороны в сторону, задерживаясь на чёрном размашистом хвосте, выглядывающем из воды, и на его шее, покрытой по обе стороны полосами едва заметных жабр. — Это мой отец, — ответила она в итоге, с трудом поднимаясь на ноги и подбирая свой мокрый комбинезон. Айлон слушал её неуверенные шаги, пока она спускалась по лестнице. Медленные шлепки босых ног о пол, которые заглушали трудное и тяжёлое дыхание. Её запах — запах Лабержа — уходил всё дальше и дальше, пока она не остановилась у двери, прижимая к груди какую-то папку с документацией. — Мне тоже жаль, — сказала она напоследок и вышла, захлопнув за собой дверь.