Объект

Шанталь смутно помнила, как, пошатываясь, добралась из третьего сектора до раздевалки в другом крыле. Босиком, оставляя мокрые следы на холодном кафеле, она брела по коридорам, потому что кроксы утонули в бассейне. Её пальцы с трудом слушались, когда она пыталась стянуть с себя мокрый комбинезон. Влажная ткань липла к коже, путалась в руках. Переодеться в сухие брюки и рубашку оказалось сложнее, чем можно себе представить — движения были заторможенными, лишёнными силы. Она понятия не имела, каким образом добралась до родительского дома без происшествий. Всё было словно в тумане. Рассеянная пелена окутывала рассудок — полнейшая дереализация. Мозг настолько умело абстрагировался, защищая свою хозяйку, что собственное безразличие поражало. Шанталь сидела за столом, но не ощущала себя здесь. Всё происходящее воспринималось приглушённо, незначительно. В голове не было мыслей, только тихая, ровная пустота. Она знала, что должна испытывать хоть что-то — тревогу, страх, хотя бы усталость, — но не чувствовала ничего. Пирог стоял на столе, разрезанный на ровные куски. Золотистая корочка была чуть потрескавшейся, а тёплый аромат яблок с корицей разносился по кухне. Шанталь знала, что он вкусный — мать всегда пекла идеально. Она отломила кусочек и положила его в рот. Машинально прожевала и проглотила, не понимая, было блюдо сладким или пресным. Вкусовые рецепторы спали глубоким сном. Вино оказалось таким же безвкусным. Она выпила один бокал, но это не принесло облегчения. Налив второй, сделала несколько глотков, не задумываясь. Потом третий. В груди не появилось ни тепла, ни привычного расслабления — алкоголь не подействовал. Или же ей так казалось. — У миссис Томпсон дочь родила близнецов, — раздался голос матери. Она пролистала ленту в телефоне, затем повернула экран к Шанталь. — Мальчики. Разве не прелесть? На фотографии была молодая женщина в больничной палате. Она держала на руках двух младенцев, прижимая их к груди. Лица детей были красными и сморщенными, но мать смотрела на фото с абсурдным трепетом, будто самолично их родила. Отец не обратил внимания на слова жены. Он продолжал есть, не проявляя интереса к чужой семье. Ему никогда не было дела до того, что не касалось его близких напрямую. Но если равнодушие мужа было привычным, то поведение дочери насторожило. — Милая, ты в порядке? — обеспокоенно спросила мать. Шанталь не сразу осознала, что обращаются к ней. Она отвела взгляд от экрана телефона вниз, туда, где под столом на её запястье багровело пятно от чужой хватки. Осторожно натянув рукав рубашки, Шанталь сдвинула его ниже, чтобы скрыть след. — А? — Она моргнула, переводя взгляд на мать. — Я спросила, всё ли с тобой в порядке? — Да, просто вымоталась сегодня, — ответила Шанталь. Она вздохнула, пожав плечами и надеясь, что такой ответ всех устроит. — У нас заночуешь, — вмешался отец, не поднимая глаз от тарелки. — В таком состоянии за руль не садятся. Шанталь не стала спорить. Ей было всё равно, где ложиться спать. — Всегда с радостью, — выдавила она, натянуто улыбнувшись, прежде чем допить остатки вина. Отец молча кивнул, принимая её ответ как должное. Через несколько секунд он заговорил снова: — Ключ Саре вернула? Шанталь чуть заметно напряглась, но тут же подавила эту реакцию. — На дороге обронила. Он был раздавлен грузовиком, — сказала она, не давая себе времени на раздумья. Слова слетели с губ мгновенно, чётко, без запинки, будто так всё и было. — Это не проблема, — отозвался отец. Он отодвинул стул, поднялся, размял шею и коротко зевнул. — Доброй ночи, дамы. Мне рано вставать, — бросил он, выходя из-за стола. — И вы допоздна не засиживайтесь. — Спокойной ночи, пап, — ответила Шанталь, подходя к кухонной тумбе. Она взяла в руки вымытую матерью посуду и принялась тщательно вытирать её полотенцем, концентрируясь на обыденном действии, чтобы не думать ни о чём другом. — Иди тоже в постель, — предложила мать. — Кровать в твоей комнате всегда застелена и ждёт тебя, ты знаешь. — С меня не убудет, — отмахнулась Шанталь, сохраняя на лице дежурную улыбку. Она взяла следующую тарелку, провела по ней полотенцем, затем убрала на сушилку. Какое-то время они молча работали на кухне, перебирая тарелки и вытирая крошки со стола. Лёгкое постукивание посуды было единственным звуком, пока мать, наконец, не заговорила: — Леон сегодня приезжал. Шанталь остановилась, держа в руках чашку. Она взглянула на мать с лёгким недоумением. — К вам? — переспросила она. — Угу. — Зачем? Мать отложила вытертый поднос и выдохнула, будто подбирая слова. — Просил у отца разрешения, — ответила она уже тише. — Жениться на тебе хочет. Пальцы Шанталь сильнее сжали полотенце. Она замерла и задержала дыхание, но вскоре резко выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Совсем уже рехнулся, что ли? — прошипела она, с силой бросая полотенце на столешницу. — Милая, он дорожит тобой, — попыталась объяснить мать, подойдя ближе. В её голосе звучало нечто похожее на увещевание, будто она старалась внушить дочери правильные мысли. — Неужели ты думала, что он тебя действительно бросит? Так и поступают мужчины, ты должна уважать его выбор быть с тобой. Шанталь резко повернулась, впившись в мать взглядом. — А моё мнение на этот счёт уже не учитывается? — Она развернулась обратно к раковине, схватила очередную тарелку и с такой силой начала тереть её, что казалось, будто хочет смыть с неё всю поверхность. — Милая, достойного мужчину найти непросто. — В словах матери читался скрытый нажим. — А Леон повёл себя именно так. Достойно. Он решил принять ответственность, чтобы и дальше заботиться о тебе, поддерживать тебя, моя хорошая. Это дорогого стоит. Его чувства к тебе сильнее твоих глупых предрассудков о собственном диагнозе. Он хочет быть рядом вопреки этому. Шанталь сжала губы, чувствуя, как по телу расползается неприятная дрожь. Два дня затишья, свободное дыхание и чистые мысли в одно мгновение рухнули под гнётом этих слов. Внутри с новой силой сжалась петля, и невидимая удавка снова затянулась на шее. — Мам, я не хочу быть с ним. Я уже всё решила. Одной мне будет лучше. Мать резко вскинула подбородок, и в её глазах отразилось искреннее непонимание, смешанное с тревогой. — Но почему? — Она не сдержала удивления. Шанталь отвела глаза, стиснув в пальцах уголок кухонного полотенца. — Потому что… Слова не шли. Ей хотелось объяснить, но в то же время она не видела в этом смысла. Разве это что-то изменит? Почему она вообще должна оправдываться за своё желание уйти? Миссис Лаберж внимательно наблюдала за дочерью, словно пыталась разгадать её мысли. Потом нахмурилась и задала вопрос, от которого Шанталь внутренне вся сжалась: — Что-то случилось между вами двумя? Ей хотелось коротко ответить «нет» и закрыть тему, но пауза, которую она выдержала, уже выдала её с головой. — Ничего конкретного, — буркнула она, пожав плечами и отворачиваясь к мойке. — Просто так сложилось. — Тогда зачем расставаться? — Мать уже не скрывала укора. — Нельзя же просто так бросать человека, который тобой дорожит. Мы с папой не так тебя воспитывали. Шанталь сжала полотенце ещё крепче, до побелевших костяшек. Её пальцы подрагивали, дыхание стало неровным. — Подумай об этом, девочка моя. Вы помолвлены уже два года. Разве можно вот так просто перечеркнуть всё, что у вас было? — Перестань, прошу тебя, — выдохнула Шанталь, обессиленно прикрыв глаза. Наступила пауза, но она не принесла облегчения. Напряжение между ними повисло в воздухе, ощутимое и тяжёлое. Мать пристально смотрела на дочь, пытаясь прочесть хоть что-то за её хрупкой выдержкой, и вдруг тихо, но твёрдо спросила: — У тебя появился кто-то на стороне? Шанталь вздрогнула и тут же резко повернулась к матери, глядя на неё с искренним потрясением. — Боже, нет! — возмутилась она. — Как ты вообще могла подумать такое? Шанталь понимала, что с её стороны это выглядело эгоистично. Леон сделал всё, чтобы их отношения сохранились, а она в один момент решила, что ей это больше не нужно. Разве так поступают порядочные люди? — Я больше не люблю его, — тихо призналась она. Потом чуть помедлила и добавила: — Может, никогда не любила. Миссис Лаберж нахмурилась, и её пальцы сжались на краю кухонного стола. — Любовь — это вещь наживная, — сказала мать, качая головой. — Она крепнет с годами, с пережитыми радостями и трудностями. Нужно только дать ей шанс расцвести, понимаешь? Это как цветок, который ты хочешь вырвать с корнями, так и не дав ему распуститься. Шанталь посмотрела на мать, но быстро отвела взгляд. Что толку спорить? Они говорят на разных языках. — Я не знаю, — устало прошептала она. Шанталь чувствовала себя загнанной в угол. Мать видела в этом лишь каприз, временную слабость, но для неё самой это было неизбежностью — невозможностью продолжать притворяться. Она хотела выбрать себя, а не отношения. — Неужели он тебе настолько безразличен? — спросила мать, теперь уже с заметным отчаянием. — Он мне не безразличен, — твёрдо ответила Шанталь. — Но это и не те отношения, к которым я стремлюсь. Мать медленно выдохнула, и её взгляд смягчился, но в нём всё ещё оставалась тень непонимания. — Это сложно для вас обоих, — сказала она, цокнув языком. — Леон тоже растерян и страдает. Он, так же как и мы с отцом, никак не может повлиять на твоё состояние. Это мучительно и больно. И ты этого не понимаешь. Шанталь сжала челюсти, скрипнув зубами, но промолчала. В конце концов, признаться матери, что всё упиралось в физическое влечение, было непросто. Но, казалось, она видела Шанталь насквозь. — Счастливый и крепкий брак… это ведь вовсе не про страсть. Это в первую очередь хорошая дружба, забота и поддержка — вот из чего рождается любовь. А всё остальное приводит лишь к боли и разочарованию. Слова раздались звоном в голове и застряли где-то глубоко внутри. Что, если мать права, а Шанталь ошибается? Может, её представления о любви действительно слишком инфантильны? Может, с годами она бы научилась чувствовать иначе? Но у неё не было в запасе долгих лет на переосмысление, в отличие от других людей. Для Шанталь существовало только здесь и сейчас. — Мам, — выдохнула она, ощущая, как раздражение с каждой секундой стягивает нервы. — Я не знаю, что тебе ответить. Мы живём не в то время, когда жених просит разрешение у отца невесты, ничего предварительно не обсудив с ней самой. Она была выжата, как лимон. Измотана, обессилена, но странным образом внутри вдруг вспыхнуло второе дыхание — тихое, плавящееся возмущение, нарастающее из глубины души. Шанталь редко перечила родителям. За всю свою жизнь она могла вспомнить лишь пару раз, когда открыто не соглашалась с ними, но даже те случаи остались где-то в далёком детстве. Сейчас это было другое. Глубже. Важнее. — Всё выглядит так, будто решение принимается за моей спиной, а именно так оно и есть, — продолжила она, глядя матери прямо в глаза. Голос её был ровным, но под ним угадывался скрытый надлом. — Говорю как есть: мне это не нравится. И от давления, которое ты на меня оказываешь, я тоже не в восторге. — Но… — Миссис Лаберж чуть приоткрыла рот, собираясь возразить, однако дочь не дала ей шанса. — Никаких «но» здесь нет, мама, — твёрдо отрезала Шанталь. — Всё, что касается моей личной жизни, я буду решать сама. Мне не требуется ни ваше одобрение, ни ваш запрет. Мать молчала. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась та же печаль, с которой она говорила ранее. Она всегда умела завуалировать свои слова мягкостью, даже когда пыталась наставить дочь на «правильный» путь. И, возможно, искренне верила, что знает лучше, как ей жить. Но Шанталь больше не хотела это обсуждать. — Я иду спать, — объявила она, повернувшись к матери боком. — Доброй ночи. Лучший способ не допустить конфликта — прекратить разговор. Она не стала оборачиваться, не поймала выражение на лице матери, не дала себе ни единого шанса усомниться в принятом решении. Тихие шаги, стремительные, но не суетливые, отозвались по деревянным ступеням лестницы. Второй этаж, коридор, дверь в её комнату. Прикрытая, но не запертая. Шанталь даже не включила свет. Вопреки извечной гигиене, она не стала принимать душ. Волосы уже высохли и спутались от солёной воды в резервуаре, в котором она искупалась против воли. Она стояла в полутьме у кровати, глядя в темноту перед собой, и чувствовала, как ступор вновь накрывает её. Воспоминания всплыли сами по себе. Вода — солёная, обволакивающая, проникающая в лёгкие. Тяжесть на теле — не давящая, не грубая, но ощутимая. Шанталь мало что осознавала в тот момент и почти ничего не запомнила, но сложить два и два было несложно. Её изнасиловали, отрицать это было глупо, но бездонный, казалось, бассейн, в котором она могла утонуть, пугал сильнее. Отчего-то Шанталь не испытывала ни отвращения, ни паники, когда вспоминала, как получеловеческое создание касалось её бёдер, пока она пыталась прийти в себя. Его взгляд был напуганным и растерянным — не меньше, чем её собственный. И его речь… Его слова, его поведение — всё это было абсолютно осознанным, пропитанным горечью и принятием безысходности. Его нахождение в лаборатории противоречило всем законам этики, но что такое этика в глазах учёного? Та неприязнь, с которой он констатировал её родство с отцом, заставляла сердце болезненно сжаться. Шанталь знала отца именно таким — в меру холодным и до ужаса отстранённым. Когда что-то касалось его работы, он всегда был не от мира сего. Но мысль о том, что он мог причинить кому-то вред — осознанно и намеренно, —пусть и в угоду науки, не оправдывала его действий.

~

Ночь тянулась бесконечно. Несмотря на уютную обстановку, мягкость постели и тишину, которая всегда помогала расслабиться, сон не шёл. Мысли роились в голове, беспорядочно сменяя друг друга, спутывались, словно туго стянутые нити. Шанталь ловила себя на том, что снова и снова возвращается к одному и тому же: к словам, к прикосновениям, ко взгляду, полному осознания. Шанталь то ворочалась, пытаясь найти удобное положение, то открывала глаза и вглядывалась в темноту, то в сотый раз меняла сторону подушки, надеясь, что прохлада ткани принесёт хоть немного облегчения. Ближе к рассвету, когда за окном едва заметно посветлело, веки всё же стали тяжелеть. Мысли замедлились, растеклись вязкой патокой, и в какой-то момент она провалилась в неглубокий и тревожный сон. Но продлился он недолго. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь не до конца опущенные жалюзи, разбудили её, осветив комнату мягким рассеянным светом. Шанталь со стоном перевернулась на бок, зарывшись лицом в подушку, но поняла, что уснуть снова уже не выйдет. Голова была тяжёлой, тело — разбитым. Шанталь проигнорировала завтрак, решив остаться в комнате подольше. Она не хотела спускаться вниз, не хотела встречаться с матерью, не хотела говорить ни о чём, особенно о том, что произошло накануне. Но оттягивать этот момент до бесконечности не получилось бы. Когда в дверь раздался осторожный, но настойчивый стук, она вздохнула, провела рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и нехотя поднялась с постели. — Какая же ты соня, — с улыбкой заметила миссис Лаберж, проходя мимо и оставляя на комоде пару аккуратно сложенных полотенец. — Я испекла панкейки, покушай, пожалуйста. Шанталь потянулась, чувствуя, как напряжение в плечах немного ослабевает. Аппетита у неё не было, и сама мысль о еде вызвала чувство тяжести в желудке. Но чашка кофе в этот момент точно бы не помешала. — Да, спасибо, — произнесла она, растягиваясь и разминая плечи. — Отец уже уехал? — Рано утром, — подтвердила мать, скользнув взглядом по комнате. — Я тоже ненадолго отлучусь. Заказывала шторы на пошив, нужно забрать. Ты уже, наверное, не дождёшься. — Скорее всего, — подтвердила Шанталь, кивнув. Она не чувствовала особого желания говорить с матерью. Но в этот момент взгляд её вновь задержался на женщине, и под рёбрами невольно растеклось чувство вины. — Кажется, я вчера была немного резкой, — выдавила она, стараясь быть честной. — Прости. Миссис Лаберж, не сказав ни слова, тихо улыбнулась, отмахиваясь от извинений и давая понять, что не держит зла. Рука легла на плечо дочери, сжимая его с нежностью и лёгким чувством победы. Женщина, казалось, всю ночь ждала извинений. И дождалась. В её глазах промелькнула благодарность, и взгляд заметно смягчился. Шанталь сварила себе крепкий чёрный кофе, наслаждаясь густым ароматом, заполняющим кухню. Она перелила напиток в свою любимую кружку — керамическую, с гладкими закруглёнными краями и потёртым рисунком на боку, — и отправилась в патио. На улице было жарко, воздух дрожал над раскалёнными каменными плитами, и даже лёгкий ветерок не приносил облегчения. Шанталь села в плетёное кресло, лениво вытянув ноги из-под навеса, и тут же почувствовала, как солнце обжигает кожу. Она сдвинула пальцами шлёпанцы, давая ступням коснуться горячего дерева настила, как тут же снова спрятала их в тень. Зажигалка щёлкнула дважды, прежде чем пламя коснулось конца сигареты. Шанталь глубоко затянулась, и горький дым скользнул в лёгкие, а затем медленно выпустила его, наблюдая, как он рассеивается в жарком воздухе. Щурясь от солнечного света, она поставила кружку на подлокотник, провела пальцем по краю и задумчиво посмотрела вдаль. Дождавшись, когда дом наконец опустеет и автомобиль матери выедет за поворот, Шанталь вернулась внутрь и быстро направилась к кабинету отца. Стоило ей толкнуть дверь, как та мягко поддалась. Внутри пахло кожаными переплётами и бумагой. На массивном письменном столе ровными стопками лежали папки, несколько книг остались раскрытыми, а на краю стоял недопитый стакан с бренди. Шанталь не знала, что именно искала, но была уверена: хоть что-то, касающееся объекта из лаборатории, должно быть здесь. Она быстро, но аккуратно перебрала бумаги, вытягивая ящики из стола и проверяя их содержимое. Документы, отчёты, наработки — ничего, что могло бы пролить свет на её вопросы. Ни единой заметки о хвостатом существе, ни слова о содержимом лаборатории. Либо отец не хранил такие материалы дома, либо тщательно скрывал их. Однако это уже не имело значения. На руках у Шанталь теперь имелся пропуск в третий сектор. Она могла узнать правду самостоятельно, без необходимости искать обрывки информации в бесконечных бумагах. Одержимость, вероятно, доставшаяся от отца, вспыхнула в сердце ярким пламенем. От вчерашнего шока не осталось и следа. Едва ли Шанталь сейчас могла думать о чём-либо, кроме существа под номером 3652. Когда часы пробили двенадцать, Шанталь собралась на скорую руку и отправилась в МИЦ. Всё её существо было сосредоточено на одном — третий сектор. Она уже знала, что для этого придётся задержаться до позднего вечера, дождавшись, когда все работники лаборатории уйдут по домам. Впрочем, оставаться допоздна, не вызывая подозрений, было для Шанталь так же естественно, как и для её напарницы — уходить раньше времени. — Парни в бар позвали, — проворковала Кейт, поглаживая морского котика, пока Шанталь осматривала его плавник. — Идём с нами? Давно уже никуда не выбирались. — Я тут сегодня надолго. — Шанталь качнула головой, отбрасывая выбившуюся из пучка прядь. — Анализы косатки в норме, но она продолжает отказываться от еды. Нужно думать, что с ней делать. — Она давно в океанариуме? — спросила Кейт. — Не знаю. — Шанталь выпрямилась, потянувшись к планшету с записями, и быстро пролистала последние. — Передо мной не отчитываются. Думаешь, психологическое? — Если анализы в норме и физически она здорова… — Кейт пожала плечами. — Ты только представь: тебя лишили родной среды обитания и поместили в аквариум на посмешище зрителям. Наличие высокого интеллекта не способствует лёгкой адаптации. — Само собой, — согласилась Шанталь, задумчиво постукивая стилусом по краю планшета. — Но мы не можем на это повлиять. Нам привозят больное животное и хотят забрать здоровое. Психологические факторы их не волнуют. Кейт вздохнула, устало потерев лоб тыльной стороной ладони. — Иногда кажется, что мы оказываем медвежью услугу в таких ситуациях. — Она покосилась на морского котика, который беззаботно фыркнул, стряхивая капли с усов. — Ну, хотя бы ты скоро вернёшься домой, да, малыш? Кейт провела ладонью по скользкому от воды боку животного, затем выпрямилась и стряхнула капли с пальцев. Шанталь в это время сделала последний штрих в отчёте и бросила беглый взгляд на часы, прикидывая, на сколько ещё придётся здесь задержаться, прежде чем удастся без посторонних глаз попасть в третий сектор. — Так что насчёт бара? Ждать тебя? — Кейт хитро сощурилась, явно не собираясь сдаваться. — Точно не сегодня, — отказалась Шанталь, убирая планшет. — Ладно, но в следующий раз ты так просто от меня не отделаешься. — Кейт рассмеялась, вытирая руки о ткань форменного комбинезона, и потянулась к телефону. — Ребята уже освободились, пойду и я. Мисс Лаберж ведь не сдаст меня папочке за уход раньше времени? — Не сдам. — Шанталь махнула рукой, не поднимая взгляда. — Иди уже. Повеселитесь там. Кейт фыркнула, кинула прощальный взгляд на бассейн и стремительно направилась к выходу. Через пару секунд дверь за ней тихо захлопнулась, и Шанталь осталась наедине с плеском воды и приглушёнными звуками циркуляционных насосов. Морской котик покосился на неё, словно ожидая чего-то, а затем нырнул в бассейн, оставляя на поверхности тонкий след пузырьков. Шанталь постояла ещё немного, обдумывая дальнейшие шаги, затем глубоко вдохнула и двинулась дальше по коридору. Чем ближе она подходила к третьему сектору, тем сильнее в животе затягивался узел напряжения, сводя мышцы болезненным спазмом. В груди неприятно саднило, дыхание стало прерывистым. Однако ноги сами несли её вперёд, а пальцы, сжимающие ключ в кармане комбинезона, слегка подрагивали. Что она собиралась узнать? Что именно хотела выяснить? Эти вопросы, как ни странно, пришли на ум только сейчас, когда до заветной цели оставалось всего несколько шагов. Зачем вообще стремилась его увидеть? Ответы лежали на поверхности, простые и очевидные: отец занимался тем, чем не должен был. Объект 3652 был не просто научным проектом. Он был осознанным существом, чья степень интеллекта приравнивалась к человеческой. Его нахождение в лаборатории казалось не просто ошибкой, а чем-то гораздо худшим — преступлением. Шанталь глубоко вдохнула и, оглянувшись на пустой коридор, приложила магнитный ключ к панели, после чего ввела дополнительный код. Раздался короткий механический щелчок, и тяжёлая дверь приоткрылась. Шанталь проскользнула внутрь, мягко прикрыв её за собой. В помещении было темно. Свет не горел, и собственное отражение вспыхнуло в чёрном стекле ближайшего монитора, когда она подняла телефон и включила вспышку. Узкий луч прорезал темноту, выхватывая куски лабораторного оборудования, металлические перила лестницы, ведущей наверх, и холодную плитку пола. Шанталь знала, что ей ничего не грозит. Никто из сотрудников не стал бы отчитывать дочь мистера Лабержа, но ему бы непременно доложили о её визите. Она отбросила эту мысль, стараясь не терять концентрацию. Придерживая одной рукой телефон, Шанталь осторожно подошла к лестнице и начала подниматься. Её шаги почти не издавали звуков, но в тишине каждый скрип металлических ступеней бился в висках неприятным эхом. Она добралась до верхнего яруса, где находилась смотровая площадка, но не стала подходить слишком близко. Если объект был там, внизу, лучше не рисковать. Шанталь сохранила безопасную дистанцию, медленно вытянула руку с телефоном и направила свет в сторону чёрной непроглядной воды. — Ты здесь? — тихо прошептала она, но в ответ отозвалась лишь гнетущая тишина. Мерный гул вентиляции заполнял пространство, отдаваясь глухими вибрациями в металлических конструкциях. Свет от телефона не мог проникнуть вглубь тёмной воды, что делало видимость минимальной. По позвоночнику прошлась волна беспокойства. Шанталь ведь совсем ничего не знала: никаких деталей о его пребывании, никаких данных о текущем статусе объекта. Что, если его перевели в другое место? Или, что ещё хуже, он подвергся экспериментам, о которых ей лучше не знать, и теперь был мёртв? Мысленная картинка возникла мгновенно: пустой резервуар, всплывающее на поверхность безжизненное тело, тёмные пятна на воде, которые не сразу различишь в таком освещении. Внезапный приступ дрожи сковал Шанталь, и пальцы крепче сжали телефон. Как же она была наивна, если пыталась не думать о подобном. Неизвестное всегда подвергалось изучению. Лекарства, которые сейчас спасают миллионы жизней, тестировались на животных. Наука, продвигаясь вперёд, оставляла за собой длинную кровавую дорожку. Неизмеримое количество смертей одних привело к тому, что в живых теперь остаются другие. — Господи… — прошептала Шанталь, нервно озираясь. Внутри всё сжималось от тревожного предчувствия. — Пожалуйста, ответь, если ты здесь. Она затаила дыхание. Секунды тянулись мучительно долго. Ей даже показалось, что ничего не произойдёт, что ответом будет лишь тишина, ещё более гнетущая, чем прежде. Но затем раздался звук. Глухой, приглушённый плеск воды, будто что-то огромное шевельнулось на глубине. Шанталь замерла, вслушиваясь. По поверхности воды прошла едва заметная рябь. Бесшумно, подобно опасному хищнику, он преодолел расстояние. Длинная тень скользнула под поверхностью воды, а затем из мрака поднялся силуэт. Его грация, смешанная с непомерной силой, позволила так же легко подтянуться за борты выступа и сесть на край. Шанталь, заворожённая скоростью и внезапностью происходящего, машинально оступилась, пытаясь сохранить равновесие, но напряжение в её теле сыграло злую шутку. Она не желала приближаться к нему ни на дюйм, но приглушённая в лаборатории темень, поглотившая всё пространство, сделала её движения замедленными и неуклюжими. Шанталь поняла, что тот момент, когда её ступни начали скользить, мог оказаться фатальным. Одна нога поддела другую, цепляясь за гладкую металлическую ступень, и Шанталь, не успев среагировать, почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце пропустило удар. В глазах мелькнула паника — и если бы не его реакция, она точно полетела бы головой вниз, распластавшись на холодном, твёрдом полу лаборатории. Но он оказался быстрее, чем её страх. Существо схватило её, будто заведомо зная, что она потеряет равновесие. Его движения были мгновенными и точными. Пронзительная сила его хватки обвила её тело, не давая упасть назад, но резкий рывок его руки заставил снова потерять баланс — теперь в другую сторону. Шанталь рухнула на колени, и боль пронзила всё тело. Сердце бешено колотилось, а дыхание стало поверхностным, паническим. Оказавшись с ним лицом к лицу, она уже не могла пошевелиться. Как бы ни хотелось отползти в сторону, Шанталь не могла сдвинуться с места, хотя он больше не удерживал её. Объект 3652 сидел напротив, его хвост спокойно лежал на воде, расслабленно покачиваясь. Он не предпринимал попыток навредить ей или утащить под воду, как в прошлый раз. Колени продолжало саднить, но Шанталь не обращала внимания. Несмотря на то что сегодня в лаборатории было гораздо теплее, почти жарко, её кожа покрылась мурашками. Она видела слабый отблеск его серых глаз и длинные светлые волосы, которые заворожённо разглядывала, и заметила, что он точно так же изучает её черты. Из оцепенения вывело то, как он коснулся её ног. Осторожно закатав штаны её свободного комбинезона до коленей, он наклонился и коснулся разбитой кожи языком, слизывая кровь. Шанталь вздрогнула, когда он то же самое проделал с другой ногой. Жжение начало сменяться сильным зудом, и когда он отстранился, Шанталь опустила руку на разбитые прежде колени. Её стёртая до крови кожа была совершенно здорова. — Ты только что мне помог? — спросила Шанталь шёпотом. — Два раза, — ответил он. — Спасибо… — Ну и зачем ты здесь? — Его голос стал резким, но в нём не было агрессии, только скрытая настороженность. — Не знаю, — Шанталь замешкалась, не зная, как ответить, как признаться, что она не могла быть здесь по любой другой причине, кроме как из любопытства и желания узнать правду. — Утолила интерес? — Его вопрос был почти упрёком. Шанталь покачала головой и опустила взгляд к ногам, избегая его внимания. — Они причиняют тебе боль? Он молчал. Тишина заполнила пространство между ними, тяжёлая и непреодолимая. Шанталь услышала, как скрипнули его зубы, когда он сжал челюсти, и это стало почти осязаемым. Он боролся с чем-то, пытаясь решить для себя, стоит ли продолжать этот разговор. — Одно нахождение здесь уже вызывало бы боль, — сказал он. — Тогда я просто помогу тебе сбежать? — спросила Шанталь, поражаясь собственной наивности. Даже произнося эти слова, она осознавала, насколько глупо и беспомощно это звучит. Он усмехнулся — коротко, почти с жалостью. — Звучит обнадёживающе, — в его голосе скользнул сарказм, но в глубине теплилось нечто иное. Не надежда, нет, скорее, пустое желание поверить. Будь всё так просто, Роза уже давно бы осуществила задуманное. Однако уборщица и дочь самого Лабержа находились на разных ступенях влияния. У этой девушки явно было больше возможностей. Шанталь сжала ладони в кулаки, глядя ему в глаза. — Если есть хоть малейший шанс, я помогу, — повторила она твёрдо. — И зачем тебе это? — Объект прищурился, изучая её лицо. Его взгляд был таким пристальным, что, казалось, проникал в самую суть её естества. Шанталь замялась. Она не могла сказать, что испытывает страх, но её терзало нечто большее. Внутри боролись противоречия. Она понимала, что его существование в этой лаборатории было неестественным, неправильным, но почему именно она должна была вмешиваться? Почему этот вопрос так прочно засел у неё в голове? — Потому что ты этого не заслуживаешь, — наконец произнесла она. Голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Никто не заслуживает. Объект наклонил голову вбок, размышляя над её словами. Что-то в его выражении смягчилось, но тут же исчезло за привычной маской насмешливого равнодушия. — Твой отец считает иначе, — бросил он. Шанталь вздрогнула от колкости, но быстро взяла себя в руки. — Я — не мой отец, — возразила она. — Да, ты определённо не твой отец, — произнёс он почти задумчиво и вдруг медленно наклонился ближе, нависая над ней. — И твой запах не вызывает у меня желания прочистить желудок. Шанталь нахмурилась и скрестила руки на груди, стараясь сохранить равновесие между возмущением и странной долей обиды. — Видимо, мой запах не был для тебя проблемой, когда ты меня насиловал, — заключила она ровным, но жёстким тоном. Объект резко отстранился. Его выражение стало закрытым, и только в глубине серых глаз мелькнуло что-то похожее на… раскаяние? Нет, это было нечто сложнее, глубже. — Прости за это, — тихо сказал он. Шанталь не ожидала этих слов. Он действительно сожалел? Или просто говорил то, что она хотела услышать, когда на горизонте мелькнуло спасение? Было странно, но Шанталь не чувствовала себя жертвой насилия. Более того, она помнила, что её тело в тот момент, когда она пришла в сознание, отреагировало совершенно противоестественным образом. Может, дело было в его завораживающей внешности, потому что отрицать внешнюю красоту было попросту глупо. Может, у неё просто были беды с головой. Длительное отсутствие близости и влечение к жёсткому сексу также могли сыграть свою роль. В её тёмных уголках души спали совсем не святые вещи. В мыслях, которые бы никто и никогда не прочёл, она была той ещё дрянной девчонкой. Медленно, подобно плавящемуся маслу, её взгляд скользнул вниз, задерживаясь на его рельефном торсе, отмечая каждую очерченную мышцу. Кожа казалась гладкой, отполированной, поблёскивающей под слабым светом, пробивающимся через окно высоко под потолком. Темнота скрывала мелкие детали, но освещения было достаточно, чтобы разглядеть сильные линии его тела, контур мускулов, перекатывающихся под кожей при малейшем движении. Шанталь сглотнула. Она даже не сразу осознала, что её взгляд проложил путь ниже, к хвосту, пока не услышала едва уловимую усмешку. Она вздрогнула, словно её поймали за чем-то запретным, и резко подняла голову, встречаясь с его глазами. Серые, насмешливые, в них плясали отблески затаённого веселья. — Не нашла то, что искала? — спросил он, потешаясь. — А я ещё переживал за сохранность твоей психики. Шанталь почувствовала, как жар поднимается к лицу, заполняя всё пространство под кожей. Её щёки горели от стыда, когда она поняла, к чему он клонит. — Он здесь… — Объект медленно опустил ладонь на свой пах, задержал её там на мгновение и так же спокойно убрал обратно, вновь опираясь на площадку руками. — Надёжно спрятан от твоих любопытных глаз. Шанталь почувствовала, как волна смущения ударила по телу, заставляя сердце ускориться. Если бы можно было умереть от стыда, она бы уже это сделала. — Это… это выглядит практично, — выдавила она, заставляя себя сказать хоть что-то. Объект ухмыльнулся, расслабленно покачав хвостом в воде. — Наверное, — с лёгкостью согласился он, словно их разговор шёл о погоде, а не о первичных половых признаках. Шанталь судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и поспешила сменить тему: — Как давно ты здесь? — Несколько лет, — признался он, сохраняя нейтральный тон. Шанталь сжала губы, обдумывая его слова. Несколько лет. Как долго именно? Три? Пять? Или больше? Достаточно, чтобы тюрьма из стекла и стали стала привычным, но не менее мучительным местом для существования. Достаточно, чтобы он забыл вкус свободы. — Твой папочка будет не в восторге, когда узнает, что ты навещала меня, — продолжил он, пристально наблюдая за её реакцией. Шанталь вскинула подбородок и отрицательно качнула головой. — Он не узнает, — отрезала она с твёрдой уверенностью, но внутри кольнуло сомнение. — Я сделаю всё, чтобы он не узнал. Его губы дрогнули в намёке на улыбку. — Так ты собираешься и дальше навещать меня? Шанталь в очередной раз вздохнула, пытаясь себя успокоить, прежде чем заговорить: — Я собираюсь освободить тебя, — повторила она, всматриваясь в его лицо и ожидая насмешки, скепсиса, чего угодно, что представит её слова пустым бредом. — Но пока не знаю, как именно. — Не стоит давать ложных надежд, если в чём-то не уверена, — парировал он. Прежде чем Шанталь успела ответить, он протянул руку и медленно, почти лениво, коснулся её щеки. Кончиками пальцев, чуть прохладными и неожиданно мягкими, провёл по коже. Шанталь напряглась, но не отстранилась. Её дыхание невольно сбилось. — Но если ты постараешься, я действительно буду тебе благодарен, — добавил он. Шанталь нервно сглотнула, ощущая его прикосновение сильнее, чем стоило бы. Почему она не чувствовала угрозы? Почему вместо страха её охватывало странное, почти эйфорическое спокойствие? — Ты меня гипнотизируешь или что-то в этом роде? — спросила она, нахмурившись. — Если бы я это умел, то не оказался бы здесь, — промурлыкал он, придвигаясь ближе. Объект наклонился, и его дыхание коснулось её шеи — тёплое, обволакивающее. Лёгкий, почти невесомый выдох вызвал у Шанталь предательскую дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника. Она чувствовала, как напряглись её соски под тонким хлопком футболки, и тепло, которое должно было быть чуждым в этот момент, нарастало внутри неё. Проклятье. Её влекло к нему, несмотря на всё. Вопреки разуму, обстоятельствам, здравому смыслу. Это было нелогично. Опасно. Но внутри что-то пульсировало, требовательно и непреклонно. Она заставила себя заговорить, прежде чем зайти слишком далеко в своих ощущениях: — У тебя есть имя? — Конечно, у меня есть имя, — повторил он, и на этот раз его голос прозвучал у самого её уха. Тепло разлилось по коже. — Шанталь, — представилась она первой. Он улыбнулся краем губ и, наконец, произнёс: — Айлон. Звук его имени оставил в воздухе едва уловимый, но приятный шлейф. Шанталь медленно выдохнула. Она не была уверена, что сделала правильный выбор, назвав своё имя, но теперь уже было поздно. — И ты хочешь меня, Айлон? Голос Шанталь звучал тише шёпота, почти растворяясь в гуле вентиляции, но он услышал. Её пальцы дрогнули на его плече — лёгкое, почти нерешительное прикосновение, будто она сама не верила в свою смелость. Айлон замер, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна. Её дыхание смешалось с его, тёплым и прерывистым, когда он наклонился ближе, ощущая сладкий аромат её духов. — Больше всего на свете, — прошептал он, и его тембр стал низким, с лёгкой хрипотцой. Лямки комбинезона соскользнули с её плеч с едва слышным шуршанием, обнажая гладкую кожу. Айлон провёл пальцем по ключице, наблюдая, как под его прикосновением выступают мурашки. Грудь Шанталь приподнялась в учащённом дыхании, и он не смог удержаться — ладонь скользнула под тонкую ткань футболки, сжимая упругую плоть. — Даже больше, чем выбраться отсюда? Она зажмурилась, словно боялась увидеть ложный ответ во взгляде. Но Айлон не дал возможности усомниться. — Прямо сейчас, — его губы коснулись её шеи, горячие и влажные, — да. Футболка взметнулась вверх, обнажая грудь, и он тут же прикрыл рот одним из сосков, заставляя Шанталь резко вдохнуть. Язык кружил вокруг жёсткого бугорка, а пальцы сжимали второй, слегка потягивая и проверяя границы её терпения. Стон вырвался против её воли. Тело вспыхнуло, будто по нему провели раскалённым лезвием. Между ног пульсировало, сжимаясь в предвкушении, и Шанталь бессознательно сомкнула бёдра, пытаясь заглушить нарастающее давление. Айлон почувствовал это. Его рука скользнула вниз, по животу, к поясу комбинезона. — Давай снимем это. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы помочь ей высвободиться из тесной ткани, и комбинезон сполз на пол. Айлон притянул Шанталь к себе, чувствуя, как её тело прижимается к нему — горячее, дрожащее, полностью отданное на его милость. — Я хочу попробовать тебя на вкус… там. Его пальцы впились в её бёдра, и Шанталь почувствовала, как подкашиваются ноги. Она не возражала. Не могла. Даже если бы попыталась — её тело уже предательски отвечало на каждое его движение, каждая клеточка кричала о том, чтобы он не останавливался. Он хотел. И она — ещё сильнее. Это было безумием. Нелепостью. Чудовищным нарушением всех принципов. Она сама пришла к нему. Сама отдалась. И теперь дрожала от потребности в его прикосновениях, в его губах, в его языке… Неужели она сошла с ума? Но когда его пальцы раздвинули её бёдра, а горячее дыхание коснулось самой сокровенной части её тела, все вопросы рассыпались в прах. Первая же ласка его языка заставила вздрогнуть, как от удара током. Губы Айлона прижались к ней вплотную, жадно впитывая её вкус, а кончик языка играючи прошёлся по чувствительному клитору — медленно, мокро, соблазнительно. Её пальцы впились в его волосы, сжимая влажные белые пряди. Тело выгнулось дугой, бёдра задрожали, но Айлон не отпускал — только глубже вгонял язык внутрь, вылизывая её и заставляя сжиматься вокруг него. Шанталь никогда не испытывала ничего подобного. Даже вибратор, который она иногда использовала, не доводил до такого бешеного накала. Оргазм накрыл её внезапно, сокрушительно, как волна, смывающая берег. — М-м-м… — Губы прикушены, глаза закрыты, живот сведён судорогой. Она кончила, содрогаясь всем телом, а он продолжал, вытягивая из неё последние капли наслаждения. Когда спазмы наконец стихли, Шанталь обмякла, тяжело дыша, и прикрыла лицо ладонью, стыдясь самой себя. — Я никогда не кончала так быстро… — призналась она, начиная нервничать. Айлон медленно поднялся, облизывая губы, с довольным блеском в глазах. — Для женщины это простительно. Его пальцы провели по её внутренней стороне бедра, собирая остатки возбуждения, и он лениво облизал их, не сводя с неё тяжёлого взгляда. — Было вкусно. Шанталь смущённо улыбнулась, отводя взгляд, но тут же придвинулась ближе. Её нога перекинулась через его хвост, а пальцы робко коснулись его твёрдой эрекции — горячей, пульсирующей, требующей. Айлон обхватил её бёдра, сжал ягодицы и притянул к себе так близко, что она ощутила его мокрую кожу всем телом. Его губы приникли к шее, к тому месту, где бешено стучал её пульс. — В прошлый раз я причинил тебе боль? — спросил он, и в голосе отозвалось явное чувство сожаления. — Н-нет… — Шанталь замялась, пытаясь восстановить хотя бы долю контроля. Правда в том, что она не помнила боли. Только его железную хватку. Только страх. Но сейчас… Сейчас она была здесь. Добровольно. — Я испугалась… но я и тебя понять могу. Айлон замер, затем резко тряхнул головой, жестом отрицая её слова. — Не нужно пытаться понять насилие и жестокость. — Его руки мягко надавили на её бёдра. — Я не горжусь этим поступком. И затем — медленно, неумолимо — он вошёл в неё. Глубоко. До самого предела. Шанталь обвила его плечи руками, впуская его в себя глубже, и тихо выдохнула — горячо, прерывисто, почти с мольбой. Чувствовать его внутри — твёрдого, пульсирующего, наполняющего её до самых содрогающихся глубин — было невероятно. Она отдавалась ему без мыслей, без анализа, без оглядки на безумие этой ситуации. Лишь крохотная, рациональная частичка сознания цеплялась за реальность, пытаясь кричать о том, что всё это — безумие. Но смысл ускользал, когда его бёдра двигались так идеально, когда его руки скользили по её талии, сжимали ягодицы и помогали найти тот самый ритм, который сводил их обоих с ума. Айлон умел быть нежным. И это выбивало её из колеи больше, чем любая грубая хватка. Его пальцы впивались в её кожу, но не оставляли синяков — только жгучие следы, исчезающие так же быстро, как и появлялись. Его губы приникли к её плечу, шее, ключице — целуя, кусая, впитывая её вкус. Он не торопился. Он наслаждался. И она терялась в этом — в медленных, глубоких толчках, в горячем дыхании на своей коже, в том, как его тело сливалось с её, будто созданное именно для этого. Когда всё закончилось, Айлон откинулся на спину, но не отпустил её. Он притянул Шанталь к себе, крепко и жадно, будто боялся, что она исчезнет. И он оставался внутри. Шанталь чувствовала его пульсацию, последние спазмы удовольствия и тёплую, вытекающую сперму. Его руки лениво гладили её спину, а бёдра, несмотря на то, что он кончил, продолжали медленно покачиваться, растягивая наслаждение. Шанталь прижалась щекой к его груди и вслушалась в его ритм. Его сердце билось в такт её собственному. Это было похоже на сон — грязный, животный, лишённый всякой логики. Но в то же время — полный нежности. — Я должна знать, что они с тобой делают, — голос Шанталь прозвучал резко, нарушая интимную атмосферу. Её пальцы непроизвольно сжались на его плечах. — Кто, кроме моего отца, знает и работает над тобой? Я хочу знать всё. — Перестань, — Айлон отвернулся, и белые ресницы опустились, скрывая вспыхнувшее в глазах раздражение. — Не порти такой момент. — Скажу честно, я в замешательстве. — Её голос дрогнул. Ладони скользнули по его груди, но теперь это было не лаской, а бессознательной попыткой зацепиться за реальность. — Мне до сих пор кажется, что я могу вот-вот проснуться. Всё это… — Шанталь окинула взглядом глубины аквариума. — Выглядит сюрреалистичным. И, если честно, пугающим. Айлон слабо улыбнулся. Хвост плавно изогнулся под водой, поднимая волну, которая обдала Шанталь мелкими сверкающими брызгами. — В прошлый раз вода была ледяной. — Она провела рукой по мокрому плечу. — Да и в лаборатории тоже было холодно. — Появилось желание искупаться со мной? — Айлон намеренно перевёл разговор в шутливое русло; пальцы скользнули по её талии. — Что? Нет! — Шанталь дёрнулась, как ошпаренная. — Его интересует моя кровь. — Айлон изменил манеру прикосновений, и теперь его пальцы медленно скользили по её позвоночнику, выписывая замысловатые узоры. — И мозг, судя по всему. Он чувствовал, как под ладонью вздрагивает её кожа. Тёплая и такая хрупкая… За три года в неволе он почти забыл, каково это. Шанталь была вторым человеком за всё время, кто смотрел на него не как на образец, а как на живое существо, равное себе. Её дыхание — частое и неровное — обжигало шею. Сердце под тонкой кожей билось так быстро… Хищник внутри него рычал от незнакомого чувства, требуя прижать Шанталь ближе и вцепиться зубами в эту тонкую шею. Но было и другое — странная, почти болезненная нежность, заставлявшая сдерживаться. — Пожалуйста, иди домой, — попросил он, мягко отстраняя Шанталь. Его пальцы дрогнули, касаясь её щёк. — Приведи свои мысли в порядок. — Но я не могу всё так оставить! — Она резко отстранилась, и рука потянулась к валяющейся на мокром полу одежде. — Сейчас ты всё равно ничего не сможешь сделать. Такие вещи не решаются одним днём. — Ты уверен, что будешь в порядке? — В глазах Шанталь вспыхнула искренняя тревога. «В порядке»? — Горькая усмешка скользнула в его мыслях. Три года игл, скальпелей и ледяных ванн… Но он лишь медленно кивнул, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я постараюсь достать схемы аквариумов, узнать коды доступа для приборной панели, которая за них отвечает, — Шанталь говорила быстро, словно боялась, что потеряет мысль. — Не всё сразу, — перебил Айлон, протягивая ей забытые в прошлый раз кроксы. — Подумаешь об этом завтра. Со мной ничего не случится. Она взяла обувь, и пальцы на мгновение сомкнулись вокруг его. Последний взгляд — тревожный, тёплый — и Шанталь исчезла за дверью, оставив за собой лишь рябь на воде и странное чувство пустоты в груди. Айлон погрузился глубже, позволяя воде сомкнуться над головой. Где-то сверху замигал красный огонёк камеры. Лаберж обязательно узнает об этом. И тогда… Но сейчас, в синеве аквариума, он впервые за долгое время думал не о боли, а о тепле человеческих рук.