Объект

В те времена, когда родители особенно сильно давили на Оливера — требовали успехов в учёбе, настаивали на дополнительных занятиях и спортивных секциях, — он всякий раз находил убежище у бабушки. По сути, большую часть своего детства он провёл именно с ней. Несмотря на возраст, она оставалась удивительно лёгкой на подъём и в чём-то даже беззаботной. Бабушка умела радоваться жизни: катала его на яхте, по утрам водила на рынок за свежей рыбой, которую они потом вместе готовили. Мать Оливера не переносила даже запаха рыбы и никогда её не готовила, зато бабушка всегда старалась побаловать внука его любимыми блюдами. Она ласково называла его «Олли», щедро снабжала карманными деньгами, но больше всего он любил её за то, что с ней никогда не было скучно. Когда родители развелись, Оливер испытал скорее облегчение. Мать уехала в Германию, а они с отцом остались в Сиднее. Однако отец всё чаще пропадал на работе, и тогда мальчик окончательно перебрался к бабушке. В конце учебного года, наградив внука за хорошие оценки, она исполнила его давнюю мечту — позволила завести собаку. Они вместе отправились в приют и выбрали там щенка, метиса чёрного ретривера. Когда бабушки не стало, Олли вместе со своим псом был вынужден вернуться в дом отца. Её прах смешали с прахом деда, которого он никогда не знал, и развеяли над океаном. К тому времени Оливер стал уже достаточно самостоятельным и собранным, чтобы заботиться о себе. Благодаря бабушкиным урокам он знал десятки, если не сотни рецептов из рыбы, и вскоре отец смирился с тем, что, возвращаясь домой после долгого рабочего дня, его неизменно ждал рыбный ужин. Впрочем, он и не возражал. Более того, порой и вовсе предпочитал сырую рыбу любой приготовленной. В этом не было ничего удивительного — куда удивительнее казался сам факт, что когда-то он сошёлся с матерью Оливера и они прожили вместе целых восемь лет, ведь всё, что было связано с рыбой, вызывало у неё едва ли не панический ужас. В молодости отец занимался профессиональным плаванием и сёрфингом, проводил большую часть времени в воде. Олли унаследовал эту любовь — океан был для него вторым домом. Но теперь отец всё чаще занимался делами в своей адвокатской конторе, и совместные выезды на рыбалку становились редкостью. Оливер с нетерпением ждал дня, когда повзрослеет и сможет управлять яхтой без страха нарушить закон. Рядом с отцом, который казался ему слишком взрослым, слишком серьёзным и скучным, он всё яснее понимал: больше всего он боится того, что сам однажды станет таким же.

~

Оливер стоял у стены и лениво бросал дротики в мишень, делая вид, что сосредоточен на игре. На самом деле всё его внимание было приковано к разговору родителей: он подслушивал каждое слово. Мать, как обычно, настаивала на своём. Она звонила по скайпу из Германии и требовала, чтобы сын провёл лето у неё. — Астер, ты всё время пропадаешь на работе, — голос её звенел от раздражения. — У него переходный возраст, если ты ещё не заметил. Нашему сыну тринадцать, он не должен целыми днями слоняться без присмотра. Что, если он попадёт в дурную компанию? Ты об этом хоть раз думал? Ему нужны контроль и дисциплина. — Он хочет остаться в Австралии, — сухо возразил отец. — Я не собираюсь запихивать его в самолёт силком. В конце концов, ты всегда можешь приехать сама. Только скажи, и я с радостью оплачу билеты. — Приехать? — вскинулась она. — Мне рожать через две недели, как ты себе это представляешь? — Тогда занимайся своей новой семьёй и оставь этот разговор, — отрезал Астер. Оливер тяжело вздохнул, поднялся с кровати и принялся собирать дротики, аккуратно убирая их в коробку на стеллаже. Мысль о переезде он всегда отвергал без колебаний: ни за что на свете он не оставил бы Сидней. Домашний же арест, о котором часто намекала мать, казался не просто несправедливым, а абсурдным. Прошлые выходные он провёл в воде и вернулся домой лишь под утро. А ещё неделю назад его неожиданно «спас» патрульный вертолёт: экипаж заметил ребёнка, заплывшего слишком далеко, и решил, что его вот-вот унесут волны. На деле же Олли просто наслаждался любимым занятием. Он обожал плавать — далеко, до изнеможения. Отец ругал его, утверждал, что такие выходки вызывают лишние подозрения и однажды это может обернуться потерей опеки. Но для Оливера бассейн во дворе был жалкой заменой. Он нуждался в океане. Когда-то и отец разделял эту страсть: сёрфинг, заплывы, вечное притяжение воды. Но теперь работа поглотила его без остатка, и прошлое, казалось, стёрлось. Оливер открыл окно, бесшумно перелез наружу и, воспользовавшись моментом, скользнул в темноту. У него была только одна дорога — дорога к океану. В последнее время его тянуло туда не только из жажды свободы: это притяжение обретало новые, непривычные оттенки. Когда Оливер добрался до грота, небо уже затянул сумрак. А это значило, что скоро появится она. Они встретились всего неделю назад — незадолго до того, как патрульный вертолёт забрал Оливера из воды и доставил в полицию. Эта девчонка оказалась столь же непокорной, как и он: тоже сбегала от родителей, уходила всё дальше от своего подводного дома, хотя редко показывалась на поверхности. Оливер же не мог задерживаться под водой дольше трёх часов и время от времени всё равно вынужден был подниматься за воздухом. Она не испугалась, когда впервые заметила его, — напротив, будто сразу поняла: простой человек не способен провести столько времени на глубине. А вот Оливер был потрясён. Он знал о существовании русалок, но никогда не видел их собственными глазами. Она показалась ему морской богиней — яркой и дерзкой в полумраке океанской глубины. С той поры он жаждал встречаться с ней как можно чаще и возвращался к гроту в надежде увидеть её. Ждать приходилось долго. Чтобы скоротать время, он листал старые комиксы — те самые, что оставил здесь ещё пару лет назад. Когда-то они с отцом часто выбирались на рыбалку: бросали якорь неподалёку, приходили в грот, пили чай и жарили свежевыловленную рыбу прямо на костре. Селини появилась неожиданно, почти бесшумно, словно сама тьма выпустила её из своих глубин. Широко улыбнувшись, она легко запрыгнула на каменный выступ и принялась отжимать длинные, тяжёлые от воды волосы. — Всё ещё смотришь картинки? — насмешливо спросила она, кивая на комикс у него в руках. — Это я ещё в детстве читал, — отмахнулся Оливер, закрывая журнал. — Тут и смотреть-то нечего. Селини рассмеялась — звонко, так что эхо прокатилось по гроту. — Поплаваем? — предложил Олли. — Наплавалась, пока сюда добиралась. — Она мотнула головой и, хитро прищурившись, спросила: — Ты мармелад принёс? Оливер театрально опустил глаза и протяжно вздохнул. Селини тут же сменила улыбку на подозрительное выражение, но в этот момент он вытащил из-за спины пачку с мишками «Haribo» и метнул её прямо ей в руки. — Ух! — воскликнула она и вцепилась в упаковку. — Спасибо! В прошлый раз родители меня перехватили, так что сбежать не вышло. — Селини по-хищному разорвала пакет и засыпала в рот сразу горсть мармеладок. — Как же я скучала! Очень вкусные! — А по мне не скучала? — выдохнул Олли, и щёки его мгновенно порозовели. — Дай-ка подумать… — протянула она с нарочитой паузой. — Может, и скучала. Но отец заметил на мне твой запах. — Она раздражённо пожала плечами. — И был совсем не в восторге. — Мой тоже, — признался Оливер. — Боится, что я утащу тебя на дно и растерзаю? — лукаво улыбнулась Селини. — Можешь его успокоить: я мясо не ем. Совсем. — Ну вот, а я рыбу наловил, хотел пожарить. — Оливер кивнул в сторону ведра с уловом. — Фу, нет, рыбу терпеть не могу, — отмахнулась она. — Ты прямо как моя мама, — хмыкнул Олли. — Надеюсь, не станешь такой же деспотичной, когда повзрослеешь. Селини склонила голову набок и заглянула ему в глаза. — Ох, Олли, я могу стать твоим самым деспотичным кошмаром… если вдруг перестанешь угощать меня мармеладом. — Ну, если твои родители всё-таки начнут держать тебя под замком, придётся привыкать жить без «Haribo». — Да, — согласилась она и на миг посерьёзнела. — Жаль, что ты человек. — Я не совсем человек, ты ведь знаешь, — мягко возразил Олли. — Ни один человек не умеет так долго задерживать дыхание. — Просто особенность, — неуверенно предположила Селини. — Нет, — возразил Оливер. — Мой дед был таким, как ты, с хвостом. — Его голос зазвенел от воодушевления. — А отец умеет дышать под водой. — Он коснулся своей шеи, показывая бледные, едва заметные полосы. — Вот здесь у него есть жабры. А у меня они не развились полностью. — Он тяжело вздохнул. — И ещё… У меня были клыки. Стоматолог сточил их, сказал, что у меня проблемы с прикусом. — Значит, твой отец может жить и в воде, и на суше? — уточнила Селини. Её волосы разметались по плечам огненным водопадом, сияя, как расплавленный металл. Хвост, покрытый яркой чешуёй, полыхал в свете луны, и каждая чешуйка сверкала, будто искра. — Да, так и есть, — подтвердил Оливер. Селини снова рассмеялась — звонко, почти насмешливо. — Что тебя так развеселило? — нахмурился он. — Твоя фантазия, — усмехнулась она. — Русалка не может зачать ребёнка от человека. Это невозможно. Оливер с досадой поднялся и подошёл к старому сундуку в глубине грота. Смахнув футболкой пыль, он открыл крышку и достал толстый фотоальбом. Листая страницы, он закатил глаза — слишком уж смущали снимки юной бабушки, непристойно позировавшей в свадебном платье. Он быстро перелистнул их, пока взгляд не остановился на одной фотографии: беловласый русал, опёршись о прибрежный валун, подставлял лицо солнцу. Из-под воды виднелся мощный хвост с широкими плавниками. — Видишь? — он развернул альбом к Селини, указывая на фотографию. — Это мой дед. Я готов поклясться чем угодно. Он ткнул пальцем в серебристые линии под его скулами, а затем снова провёл рукой по своей шее, показывая идеально симметричные полосы. — Во мне сохранилась частица вашей природы, — повторил Оливер упрямо. — Так что я не совсем человек. Не полностью. — Он слабо улыбнулся. — Может, это хоть немного успокоит твоих родителей? — Не знаю, — призналась Селини после короткой паузы. — Хотелось бы верить. — Знаешь что? — оживился Олли. — Я сделаю копии некоторых фотографий, заламинирую их и отдам тебе. Так ты сможешь показать их своим родителям. — Чего-чего? — прищурилась она, не поняв. — Заламинирую, — повторил он с важностью. — Покрою специальной плёнкой. Они не промокнут, даже если ты возьмёшь их с собой под воду. Селини недоверчиво приподняла бровь, явно сомневаясь, но всё же кивнула: — Давай попробуем.

~

Когда они встретились в следующий раз, Оливер протянул Селини фотографии. Но после этого она исчезла. Два долгих месяца он всё так же тайком ускользал от отца и приплывал в грот, каждый раз надеясь на встречу, и каждый раз напрасно. Тишина становилась всё тяжелее, и в конце концов Олли начал всерьёз беспокоиться. В один из вечеров, сидя на камне и лениво поедая чипсы, он рисовал что-то в альбоме, когда вдруг услышал всплеск воды. Сердце подпрыгнуло к горлу, он так обрадовался, что едва не подавился. — Олли… прости, — донёсся до него тихий, виноватый голос. Из воды показалась Селини. И тут же рядом с ней всплыли ещё три силуэта. Мужчина и женщина остались держаться в стороне, там же, где и Селини. А вперёд выплыла другая русалка — и именно она держала в руках фотографии. У неё были длинные чёрные, как ночь, волосы и алые глаза, сверкнувшие в полумраке. Оливер невольно попятился назад, желая увеличить расстояние между собой и незнакомкой. — Я чувствую в нём кровь моего сына, — произнесла она глухим, но властным шёпотом, обращаясь к спутникам. — Слабую… но всё же чувствую. Русалка подплыла ближе. Её лицо сохраняло черты женщины, которой могло быть не больше пятидесяти лет. Но если она могла чувствовать в нём, Оливере, кровь своего сына… она была слишком молода, чтобы быть его прабабкой, чёрт возьми. Математические расчёты покинули голову Олли, и он замер, округлив глаза. — Не бойся меня, — произнесла она тихо, но властно. — Даже если твоя кровь на девяносто процентов перемешана с человеческой, никто не посмеет причинить вред моему правнуку. — Русалка бросила взгляд через плечо и добавила: — Оставьте нас. Трое её спутников, включая Селини, молча скользнули обратно в воду и исчезли в глубине. — Меня зовут Федра, — сказала она после короткой паузы. — Ты понимаешь, кто я? Оливер сдержанно кивнул. — Семья? — едва слышно произнёс он. — Семья, — повторила Федра с печальной улыбкой. Её алые глаза, пугающе бездонные, вдруг наполнились влагой. При виде этих слёз сердце Оливера болезненно сжалось. Он сделал шаг к воде и опустился на колени, так близко, что ощутил холодное дыхание морского бриза. Федра подняла ладонь и мягко провела пальцами по его щеке, оставив влажный след. — Хочешь, я рыбу пожарю? — неожиданно предложил он, пытаясь прогнать неловкость. Федра улыбнулась. — Приготовь её для себя. Я с радостью посмотрю, как ты это делаешь. А меня… угости сырой. Оливер скинул с себя растерянность и засуетился по гроту. Поставил на горелку сковороду, плеснул масла. Рыбу разделывать не пришлось: Федра справилась с этим за считанные секунды, изящно разрывая тушку острыми ногтями и вычищая внутренности с изящной лёгкостью. — Вы хотите меня о чём-то спросить, — заметил Оливер, всматриваясь в её лицо. — Но молчите. — О многом и ни о чём сразу, — подтвердила Федра. Её руки слегка дрожали, когда он протянул ей фотоальбом. — Предупреждаю, первые страницы можно смело пропустить, — смущённо пробормотал он. — Там… это точно было не для чужих глаз. Но Федра не послушала. Она раскрыла альбом с самого начала и стала перелистывать страницы. Слёзы безмолвно катились по её бледным щекам, но дыхание оставалось удивительно ровным. — Они выглядят счастливыми, — прошептала она наконец. — Да, — кивнул Олли. — Бабушка всегда говорила, что была очень счастлива с ним. — Как её звали? — спросила Федра. — Бабушку? — переспросил он, не понимая, зачем ей это знать. — Шанталь. Её звали Шанталь. Федра кивнула и провела кончиком пальца по фотографии, где был запечатлён Айлон. — А твоего отца зовут Астер, — произнесла она уверенно. Оливер удивлённо поднял брови: — Откуда вы знаете? — В нашей семье всего два мужских имени, — объяснила Федра. — Айлон и Астер. Такая традиция. И всегда первым рождается сын. — Выходит, если бы я родился русалом, меня назвали бы Айлоном, в честь деда? — с любопытством уточнил Оливер. — Да, — кивнула Федра. — Но и Оливер — очень красивое имя. К тому же ты чем-то похож на моего сына… носом, скулами. И намёком на жабры. Оливер слегка пожал плечами. — Думаю, больше всего на него похож мой отец. Разве что без хвоста… и с очками. Федра снова улыбнулась — мягко, с едва заметной грустью — и закрыла альбом. — Если Астер захочет встретиться со мной, я буду рада, — сказала она. — Я… передам ему, — немного растерянно отозвался Оливер. — А я передам родителям Селини, что им нечего опасаться. Пусть отпускают свою дочь к тебе. Моё слово имеет вес в нашей группе. — Федра задержала на нём взгляд и оттолкнулась руками от каменного выступа. — До встречи, Оливер.