Глава 6
8 апреля 2025 г., 15:19
“You shouldn't know these things and be this awfully well in tune. Go as if not aware, be like those others that assume.” - Maxwell (Know These Things: Shouldn’t You)
Она так резко захлопнула папку, что от удара вздрогнул стол в ее крошечном кабинете в Отделе Тайн. — Не могу поверить, — пробормотала Гермиона себе под нос. Она запросила в Архиве документы на четырех заключенных в Азкабане Пожирателей. В документах не нашлось ни единого упоминания о болезни, о которой говорилось в первых трех медкартах. Более того, эти файлы подозрительно напоминали подчищенную версию дела Яксли, которую ей выдали в Азкабане в самом начале расследования. Гермиона раздраженно побарабанила пальцами по столу. Если кто-то решил, что она купится на эту ложь, то он жестоко ошибся. Вместо того чтобы вернуться к своим прямым обязанностям, она собрала поддельные файлы и решительно направилась по коридору в кабинет Золы, расположенный прямо рядом с Комнатой Разума. Ее начальница подняла взгляд, внимательно смотря поверх очков в леопардовой оправе. — Гермиона, — поприветствовала она. — Администрация Азкабана подделывает медицинские карты заключенных, — заявила Гермиона, потрясая перед собой неаккуратной стопкой пергаментов. Зола отложила перо и откинулась в кресле. — И что заставляет тебя так думать? — Я не думаю, я знаю. У меня есть доказательства. Медкарта Яксли, которую мне выдали в Азкабане, совершенно не совпадает с копией, которую я запросила в Архиве на прошлой неделе. — В чем разница? Гермиона закрыла дверь и присела на край стула перед столом Золы. — Я считаю, что настоящая медкарта — та, что из Архива, — содержит записи о тяжелом заболевании, от которого Яксли страдал на протяжении всего периода своего заключения. В отредактированной версии практически не упоминаются эти симптомы. Более того, в ней даже нет реальной причины смерти. Хотя это вовсе не тайна, между прочим. Зола вздернула бровь. — Он задохнулся, захлебнувшись рвотой, потому что был обездвижен из-за галлюцинаций или деменции. — Гермиона, ты уверена? Какой смысл это скрывать? — Очевидное нарушение должностных обязанностей со стороны охранников, которые допустили смерть заключенного, — резко ответила она. Зола бросила на Гермиону сочувствующий взгляд, затем пожала плечами. — Я понимаю, о чем ты говоришь, и согласна с тобой с точки зрения морали, но Корбан Яксли был убийцей, приговоренным к пожизненному заключению за неоднократное применение Непростительных, пытки и убийство невинных членов нашего магического сообщества. Что сделано, то сделано, не вижу смысла поднимать из-за него шум. Очевидно, это был несчастный случай, никакого злого умысла… — Мне плевать на Яксли, — перебила Гермиона. Она поерзала на стуле. — Ну, то есть не плевать с точки зрения морали, как ты и сказала. Но что меня действительно беспокоит, так это то, что кто-то явно пытается скрыть предположительно смертельную болезнь, поражающую бывших Пожирателей смерти. — Пожирателей смерти? Во множественном числе? — Зола сняла очки и начала протирать их. Гермиона вздохнула: — Да. У меня есть еще две медкарты из Архива — по Руквуду и Гойлу. У обоих наблюдаются почти идентичные симптомы, хоть и проявившиеся позже, чем у Яксли. Она чуть не упомянула Люциуса и Драко, но вовремя прикусила язык. Она не думала, что им понравится, если она разболтает Золе Коуллис об их проблемах. — И ты это поняла, потому что… — Зола замолчала, ее глаза расширились. Гермиона раздраженно фыркнула, но тут же пожалела об этом, когда заметила, как Зола прищурилась. Она знала, что начальница к ней хорошо относится, но это не значило, что можно войти в кабинет Главного Невыразимца и откровенно проявлять неуважение. Попытавшись взять себя в руки, Гермиона сказала: — Прошу прощения. Просто я немного… разочарована. Не найдя в Азкабане почти ничего, я запросила медицинские карты Яксли, Руквуда и Гойла в Архиве. Они не были подделаны, в отличие от тех, что мне выдали в Азкабане. Три других файла тоже выглядели достоверно. А сегодня утром я запросила медкарты еще четырех заключенных Пожирателей. И в них обнаружилось подозрительно мало информации, симптомы болезни едва ли упоминались. Я подозреваю, что кто бы ни занимался подделкой документов, он изначально просто не подумал про копии в Архиве. Возможно, мой запрос на прошлой неделе их насторожил, и теперь они подчищают следы. — Или, возможно, у этих заключенных, о которых ты говоришь, не было никаких симптомов, Гермиона. У тебя нет ничего, что противоречило бы документам из Архива. Гермиона была зла на себя, что не запросила повторно первые три медкарты перед тем, как пойти к Золе. Если бы у нее была возможность сравнить их постранично — те, что она добыла, и новые подчищенные версии — это стало бы неопровержимым доказательством. Вместо этого она сидела на краешке деревянного стула, наблюдая, как Зола смотрит на нее с жалостью. — Я запрошу медкарту Яксли в Архиве еще раз. Уверена, что к этому моменту до нее уже добрались и привели в соответствие с поддельной версией, в которой правда стерта подчистую. Как только мы сравним их… Зола подняла руку, останавливая ее. — Принеси мне оригинальный файл из Архива, и я подам заявку на тот же документ от своего имени. Если все, что ты говоришь, правда, я сделаю еще несколько запросов, чтобы докопаться до сути. — Да, хорошо, — согласилась Гермиона. — Гермиона, это не наша зона ответственности. Если ты права и в Азкабане действительно процветает коррупция, то этим вопросом должен заниматься офис Министра или Совет. — А как же те, кто болен? Зола моргнула. — А что с ними? — Нужно уведомить Мунго. Если это какая-то новая болезнь, ее нужно изучить и… — Ты думаешь, это заразно? — Нет, — признала Гермиона. Зола снова надела очки. — Я уверена, что при необходимости Азкабан привлечет целителей. Эти люди приговорены к пожизненному заключению, Гермиона. Это как-то связано с Малфоями? Ты говорила, что они приглашают целителя из Болгарии. Они тоже страдают от этой болезни? Гермиона пожевала нижнюю губу, обдумывая дальнейшие шаги. Малфой говорил, что уже обращался за помощью в Мунго, но никто не стал его слушать. Так что их состояние не было секретом. Они просто старались не афишировать, насколько плохи дела у Люциуса. — Да, у них тоже наблюдаются симптомы, поразительно похожие на те, что описаны в оригинальных медкартах. И поскольку Малфои не приговорены к пожизненному заключению в Азкабане, я думаю, мы должны… — Ты найдешь мало союзников на этом пути, моя дорогая. Никто не испытывает теплых чувств к этой семье. — Я знаю, Зола, — ответила она своей начальнице. — Кому, как не мне, это знать. Меня пытали в гостиной поместья Малфоев. Пожалуйста, не говори мне… — Прошу прощения, Гермиона. Это было бестактно с моей стороны. Я знаю о ваших непростых отношениях, и твое стремление помочь действительно достойно восхищения. Но ты должна спросить себя: твоя ли это борьба? Это ли твоя цель? Ты не целитель, тебе есть чем заняться здесь, в Отделе Тайн. — Я работаю с Комнатой Смерти. Думаю, здесь есть некоторые пересечения. Зола покачала головой. — Это притянуто за уши. — Просто… просто подумай об этом. Я говорю тебе, они пытаются что-то скрыть. И это неправильно. Ты же знаешь, что это неправильно. Пожалуйста. Мерлин, подумала она, я как ребенок, безуспешно выпрашивающий у родителей конфеты. — Принеси мне документы, и я посмотрю, что можно сделать, как и обещала.***
Она задумалась, звучит ли стук ее практичных каблуков по плиточному полу так же сердито, как она себя чувствовала. Этим утром ей пришло в голову, что стоило бы надеть десятисантиметровые шпильки, которые она когда-то купила для свиданий с Роном. В те времена, когда они еще пытались что-то исправить, конечно. Эти чертовы туфли придавали ей уверенности, хотя с тех пор она надевала их всего один раз — на первое свидание с аврором по имени Барнабас Хитросвист. Свидание оказалось почти таким же плохим, как его имя — «сногсшибательный» Барни перебрал с выпивкой и в итоге бросил ее в баре ресторана, заявив, что она фригидная. Она, конечно, наложила на его шаловливые руки легкое проклятие, но это не делало ее фригидной сукой. Или все же делало? Последние три года ее не приглашали на свидания, и даже намека на интерес со стороны мужчин не было. А ее кровать — как и любая другая горизонтальная поверхность в квартире — уже четыре года страдала от катастрофической нехватки сексуальной активности. Я же, по идее, должна быть на самом пике своей сексуальности, — подумала она, продолжая шагать по коридору в своих очень практичных туфлях на устойчивом каблуке. Ее мысли скользнули к Малфою и к тому, как он иногда на нее смотрел. Можно было бы подумать, что он флиртует, но это звучало совсем неправдоподобно. Он просто был благодарен за помощь. Изоляция и одиночество всему причиной, решила она. В ее теле он точно не был заинтересован. Может, его привлекал ее ум, но только как инструмент в поиске причин его загадочной болезни. В чем она пока не продвинулась. Она толкнула дверь тюрьмы и вышла на улицу, где легкий дождик моросил с пасмурного серого неба. Ей не дали встретиться с Руквудом и Гойлом, сославшись на то, что оба слишком больны, чтобы принимать посетителей, кроме назначенных Визенгамотом адвокатов. И это несмотря на то, что их чертова болезнь и была причиной ее визита! Затем она прошлась по списку из семи других Пожирателей смерти, но ее запрос был незамедлительно отклонен самодовольным надзирателем, который сменил тактику, заявив, что доступ к любому из тридцати восьми Пожирателей, содержащихся в Азкабане, разрешен только их непосредственным кураторам из ДМП. Обратно в Министерство на встречу с Золой она вернулась в отвратительном настроении. Вопреки ожиданиям, той не потребовалась пара дней на запрос дела и его рассмотрение — межведомственная почтовая труба над столом Гермионы выплюнула клочок пергамента уже на следующее утро, предлагая встретиться без четверти четыре. Поспешно закончив работу в Отделе Тайн, Гермиона совершила бесплодную поездку в Азкабан, которая принесла ей лишь разочарование и искреннюю неприязнь к самодовольному хлыщу, назначенному управлять тюрьмой. Уже менее рассерженная, но все еще раздраженная, она поспешила в кабинет Золы. — Гермиона, заходи, — сказала Зола, махнув ей рукой. Дверь за спиной закрылась по взмаху палочки начальницы. — Ты запросила дело Яксли? — спросила Гермиона, не в силах соблюдать приличия. — Да, запросила. — И? Зола опустила взгляд на чернильницу и перо, аккуратно расположенные на краю подставки для письма. Она помедлила, словно собираясь с мыслями, прежде чем сказать: — Гермиона, я понимаю, что твое чувство справедливости было задето. Поверь, понимаю. И я тебе сочувствую. В мире много несправедливости, и это порой трудно вынести, особенно учитывая, через что ты прошла в детстве. У Гермионы сжался желудок, потому что она прекрасно понимала, к чему ведет этот разговор. — Кто?! — требовательно спросила она. — Гермиона, — предостерегающе произнесла Зола. — Кто на тебя надавил? Кто велел тебе закрыть это дело? Потому что именно это ты и делаешь, не так ли? — Давай просто… — Нет, я требую… — Тихо! — резко оборвала ее Зола, повысив голос. Пожилая женщина глубоко выдохнула и сжала переносицу двумя пальцами. Гермиона наблюдала, как та сделала три глубоких вдоха, успокаиваясь, прежде чем поднять взгляд и продолжить: — Это не обсуждается, Гермиона. Я сочувствую тебе и понимаю, чего ты добиваешься, но это не входит в компетенцию Отдела Тайн. Я передала документы, которые ты мне дала, в офис Министра. Они решат, какие меры, если таковые вообще нужны, следует предпринять. Советую тебе принять этот факт и сосредоточиться на своих непосредственных обязанностях. Гермиона не испытывала такой ярости уже много лет. Возможно, с того самого дня, когда узнала об измене Рона и запустила в него тарелкой. Если бы сейчас у нее в руках была еще одна, она разбилась бы о каменную стену за спиной Золы. — А если я не соглашусь? — холодно спросила Гермиона. Зола нахмурилась. — Офис Министра располагает всей информацией. Они вполне способны разобраться во всем должным образом. Продолжая копаться в этом деле, ты… ты… — пожилая ведьма вздохнула. — Говоря откровенно, дорогая, твое несанкционированное расследование не приведет ни к чему. Ты лишь тратишь свое время. — Я пойду в «Пророк». — Ты не найдешь там союзников. Гермиона, это плохие люди. Они бы не оказали тебе той же любезности, что ты оказываешь им. На самом деле, они бы убили тебя или хуже. Уж ты-то должна помнить, что… — О, я не забыла. Поверь мне, — отрезала Гермиона. Она усмехнулась с отвращением. — Все как всегда. То же самое, что и тогда, просто под другой маской. Зола нахмурилась еще сильнее. — Ты не можешь всерьез… — Говорить такое? О, еще как могу. Я не утверждаю, что осужденные Пожиратели должны быть освобождены, но мы не должны опускаться до того, чтобы обращаться с ними как с животными. Иначе чем мы лучше? И что насчет Люциуса и Драко Малфоев? Они в итоге присоединились к сопротивлению. Я свидетельствовала в защиту этого самого Драко Малфоя на суде. Он не был приговорен к Азкабану, а ты готова бросить его страдать и умирать только потому, что кто-то — возможно, сам Министр — не хочет признавать существование магической болезни? Потому что… что? Потому что кто-то — да все, кажется — считает, что их всех следовало просто казнить на месте? — Гермиона, я думаю, тебе стоит взять выходной на остаток дня и хорошенько обдумать свои слова, прежде чем выдвигать обвинения против Министра. Она прикусила язык, чтобы не выругаться. Нахрен Министра. — Тогда я пойду в Мунго и попытаюсь убедить их помочь, — сказала она. — Как тебе угодно, Гермиона. Однако я подозреваю, что они тоже не смогут тебе помочь. — Не смогут или не захотят? — Есть ли разница? — Зола бросила на нее еще один сочувствующий взгляд, и это взбесило Гермиону еще больше. Она встала и посмотрела на женщину, которую считала своей наставницей, чувствуя разочарование и обман. — Да, разница огромная. Я думала, что двадцать лет назад мы все усвоили урок. Похоже, что нет. Когда Гермиона развернулась, чтобы выйти из кабинета Золы, та прочистила горло и сказала: — Твое место в Отделе Тайн пока остается за тобой. Но только пока. Если ты продолжишь тратить усилия на это тупиковое дело и пренебрегать своими обязанностями, будут последствия. Гермиона даже не повернула головы, чтобы посмотреть на женщину. Вместо этого она просто сказала: — Поняла. И распахнула дверь, чтобы уйти.***
Малфой, Как насчет ужина завтра вечером? Полшестого? Я возьму еду на вынос. Есть ли у тебя ограничения по питанию? Г. Грейнджер Грейнджер, Мне подходит. У меня нет особых ограничений, особенно когда меня угощают. Люблю приятные сюрпризы. Только без Берти Боттс. Мне всегда достаются со вкусом рвоты. И все этим самым и заканчивается. Д.М. Малфой, Карри и пакетик Берти Боттс. Это была ужасная неделя, так что давай посмотрим, насколько хуже все может стать. Г. Грейнджер Это не походило на свидание — до тех пор, пока он не открыл дверь в угольно-серых брюках и белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Двух было бы достаточно, три — уже слишком. Учитывая, что он, похоже, был рад ее видеть. Не то чтобы он кинулся к ней с объятиями или сказал что-то такое, что заставило бы ее почувствовать себя центром его внимания. Просто в его глазах мелькнуло нетерпение, а уголки губ чуть приподнялись, когда он произнес ее имя. Она пришла. В его дом. После работы. И принесла ужин. Это работа, напомнила себе Гермиона. Деловая встреча. Вопрос жизни и смерти, если уж на то пошло. Малфой сразу забрал у нее бумажный пакет, на дне которого уже расползалось жирное пятно. Что-то из еды потихоньку протекало, но она забыла предупредить его, потому что в тот момент обратила внимание, как хорошо он выглядит и как стильно уложены его слегка растрепанные волосы. Это не было свиданием. — Не стой на пороге, Грейнджер, — поторопил он, приглашающе махнув рукой. Она протиснулась мимо него и направилась по длинному коридору прямиком в столовую, минуя лестницу, ведущую в его спальню. Малфой шел на пару шагов позади. — Я взяла три разных блюда, если хочешь попробовать все, — сказала она, когда он обогнал ее и вошел на кухню. Гермиона последовала за ним, отмечая, что узкая столешница явно не предназначена для приготовления кулинарных изысков. Малфой выставил локоть, не давая ей забрать пакет с едой. — Иди сядь, я сам разберусь, — сказал он. Она рассмеялась впервые за последние два дня. Впервые с тех пор, как видела его в воскресенье. Как такое возможно? — Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Драко Малфой, как домовик, прогонит меня из кухни, чтобы подать мне ужин. Он фыркнул, доставая тарелки. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Гермиона Грейнджер принесет мне ужин, одновременно спасая мою жизнь. Так что наименьшее, что я могу сделать, — это вывалить тебе карри на тарелку. — Давай не будем спешить со спасением жизни. Мы еще не выяснили, могу ли я хоть чем-то помочь. Он открыл пакет, оценивая три блюда, которые она выбрала. К еде также прилагались лепешки наан, смазанные чесноком и маслом. — Сможешь, — спокойно сказал он. — Ты ведь никогда в жизни не проигрывала, Грейнджер. Его беспечное замечание, которое он, вероятно, считал наивысшей похвалой, ощущалось как неожиданный удар под дых. Из ее горла вырвался странный звук — что-то среднее между смехом и сдавленным протестом. Развернувшись, она быстро вышла в столовую, где уперлась ладонями в прохладную поверхность стола, пытаясь собраться. — Грейнджер? — позвал он из-за угла. — Что? — спросила она. Когда он не ответил сразу, она посмотрела в его сторону — он стоял в дверном проеме как воплощение девичьих грез, его глаза выражали беспокойство. — Ты в порядке? Она сжала губы, пытаясь сдержать кривую неискреннюю улыбку, с какой обычно кивают незнакомцам, проходящим мимо на улице. — Да, все в порядке. А что? Он прищурился. — Ты просто... ведешь себя странно. Гермиона собралась с силами и тихо рассмеялась. — Ты только сейчас это заметил? Какое-то время он стоял, наблюдая за ней, на его лице отражалась нерешительность, словно он раздумывал, не стоит ли надавить, чтобы она раскрыла свои секреты. Вместо этого он сжалился и сказал: — Немного от каждого блюда? — Да, пожалуйста, — ответила она, надеясь, что голос звучит весело, но получилось жалко и неискренне.***
— Если это проклятие, должно быть и способ его обратить, — сказала она. — Я понимаю, что мы обходим эту тему, но все это явно связано с, э-э, Темной меткой. Мы можем обсудить, как именно ты ее получил? Драко сидел за столом, подперев голову руками, изучая отчет, который он запросил в Мунго, когда его отец впервые обратился туда после освобождения из Азкабана. Долгое время он ничего не отвечал. Гермиона снова переключилась на лежащие перед ней документы и начала перекладывать свитки, пытаясь развеять напряжение. — Это... это произошло в поместье. Он стал оставаться там, время от времени, пока мой отец был в Азкабане. Перед началом учебного года мать привела меня к нему. Не думаю, что у нее был выбор. Он... Она ждала, что он продолжит, не имея возможности увидеть его лицо, потому что он все еще не поднимал глаз. Но она могла видеть его рукава — левый был немного подтянут вверх, достаточно высоко, чтобы увидеть край белой повязки. Его левая рука всегда была перебинтована. Гермиона хотела спросить его об этом, но сомневалась, что он захочет отвечать. Наконец он сказал: — Он заставил меня снять рубашку и встать на колени на полу в гостиной. В комнате были и другие. Моя мать, Беллатрикс, Грэйбек, Руквуд, Долохов, оба Кэрроу. Они стояли вокруг меня, а он — прямо передо мной. Он прочистил горло, прежде чем продолжить. — Он заставил меня поклясться в верности ему. Я поклялся. Она скользнула рукой по столу, пока та не оказалась достаточно близко, чтобы почти дотронуться локтя, которым он упирался в стол. Так близко, но не касаясь. — Малфой, — прошептала она, — ты был ребенком. Тебя загнали в угол. — Я не должен был этого делать. Я мог бы... я мог бы что-то придумать. Что угодно. Я не хотел этого. Клянусь, я не хотел. — Он наконец поднял взгляд на нее. — Я не хотел. — Я верю тебе, — заверила она. Ее слова его не успокоили. Вместо этого он перевел взгляд куда-то ей за спину. — Он заставил меня вытянуть левую руку, чтобы он мог схватить меня за запястье. Его рука была холодной и сухой. Я помню, как подумал, что он на ощупь как пергамент. А потом он прижал кончик палочки к моему предплечью. Было так больно, что я думал, он вот-вот проткнет мою гребаную руку этой палочкой. И потом... потом стало по-настоящему больно, когда я почувствовал, как это... вползает в меня. Я не знаю, как это описать. Просто... я почувствовал, словно змея скользнула мне под кожу и свернулась в моей руке. Я чувствовал, что горю, но при этом я как будто погрузился под лед. Я не мог дышать. Кажется, я закричал, а потом... — Потом? — подтолкнула она, отводя руку. — Я не помню, что происходило после. Я потерял сознание. Очнулся, когда мать поднимала мою голову с пола. Белла хохотала и кружилась вокруг. Я повернулся на бок и меня вырвало на ковер, который моя мать получила в качестве приданого, и все, о чем я мог думать, это то, что она, наверное, так разочарована во мне, потому что я даже с этим не справился — с Темной меткой. А потом я посмотрел на руку и увидел ее и… Драко покачал головой. — Прошу прощения, — прошептал он, внезапно поднявшись и выбежав из комнаты. Гермиона молча сидела в столовой, окруженная их заметками, двумя книгами о проклятиях, которые он принес из своей библиотеки, и пустыми тарелками от их делового ужина. Она хотела пойти за ним, но знала, что его это расстроит. Он был не из тех людей, кто готов открыто демонстрировать свою уязвимость. Он никогда таким не был. Она поняла это еще на первом курсе, когда их стычки только начались. По крайней мере, он больше не срывался на ней, хотя все равно, в каком то смысле, оставался в плену прошлого. Сверху послышались звуки. Легкие шаги, шум текущей воды. Гермиона собрала тарелки и решила занять себя уборкой на кухне. Она сложила остатки еды в его холодильник, выбросила мусор в ведро, помыла тарелки и убрала их на сушилку. Когда она закончила, то обернулась и обнаружила, что он стоит в дверях и смотрит на нее. — Ох, — выдохнула она, прижав ладонь к груди. — Как ты так тихо подошел? — Извини, Грейнджер, — сказал он, игнорируя ее вопрос. — Я знаю, что тебе нужно, чтобы я рассказал тебе о том дне. Я знаю, что это важно. Я знаю, что это... что бы это ни было... вероятно, вызвано меткой. Просто... я ненавижу говорить об этом. Он прислонился плечом к дверному косяку. Было заметно, что он пытался выглядеть непринужденно, хотя чувствовал себя явно не так. — Ты переоделся, — сказала она, складывая полотенце, которым вытирала руки, и оставляя его рядом с раковиной. Он освободил проход, чтобы Гермиона могла снова присоединиться к нему в столовой. На нем был черный свитер, который сидел так, словно его подгоняли по фигуре. Зная Малфоев, она была почти уверена, что так и было. — Я плеснул воды на лицо и намочил рубашку, — объяснил он. Его ответ не вызывал доверия. Она взглянула на его левый рукав. Он заметил ее взгляд и повернулся так, чтобы она не могла увидеть его руку. В какой-то момент она почти решилась спросить, почему он на самом деле переоделся. Она подумала о том, чтобы попросить его показать Темную метку, чтобы она могла ее изучить, сравнить меткой Люциуса. Но она была почти уверена, что он не согласится. Но почему? Вероятно, из-за стыда и смущения. Тогда зачем ему повязка? Может, у него кровотечение? В конце концов, ей придется забыть о сантиментах и разобраться в этом. — Что это было за заклинание? — спросила она, подходя к стулу по другую сторону стола. — Что? — спросил он, возвращаясь на место, где сидел до этого. — Заклинание, которое Волдеморт произнес, чтобы... поставить тебе метку? Малфой покачал головой. — Мои воспоминания о том дне... обрывочные. Что-то я помню с кристальной точностью, а что-то кажется расплывчатым и далеким. Я не помню, чтобы он что-то говорил. Много лет назад, когда я только начал исследование, я спросил у матери. Она сказала, что не было никакого заклинания. Я не поверил ей, поэтому спросил отца, как он получил метку. Он сказал то же самое. Она вздохнула и откинула волосы с лица. — Ладно. Значит, это было уникальное заклинание, возможно, созданное им самим. Не крестраж, конечно, но все равно это живущая внутри тебя частичка темной магии. Малфой дернулся, прижав правую руку к левому предплечью, и съежился. Когда она подняла взгляд на его лицо, она увидела, как сильно он сжимает челюсть. — Я хочу избавиться от нее, — прошептал он. — Я знаю, — ответила она тихо. — Мы избавим тебя от нее. Нам просто нужно понять, что это. Ты искал лекарство, я же хочу понять, как Волдеморт сделал это, и тогда мы сможем разобраться, как обратить действие заклинания. — Хорошо, — согласился он. Кивнув, снова повторил: — Хорошо.
