ловушка.

Разум проснулся давно, но тело не желало подчиняться. Ви чувствовал, как холодный воздух квартиры скользит по голой груди. Дыхание сбивается при пробуждении, веки подрагивают перед тем, как раскрыться. Он медленно осознаёт, что это был не сон, что он не в своей квартире в Найт-Сити. Что воздух отдаёт сырым асфальтом и пылью, несётся откуда-то извне. В квартире прохладно. Она на верхних этажах, и многоэтажка эта принадлежит «Баргесту». Звуков почти нет, но щёлкает зажигалка. Раздаётся тихий выдох. Ви открывает глаза. — С пробуждением, пацан. Потолок размывается, Ви несколько раз моргает. Голос доносится со стороны окна, там же и переливается цветом город, тянется шлейф из звуков, которые едва долетают до рассудка. Он не сразу отвечает глубокому, ровному голосу. В голове всё так же пусто, почти стерильно. Словно вымыли химией, а Сильверхенда нет слишком давно. Будто вогнали огромный гвоздь, который затупил моральную боль. Приподнимаясь на локтях, парень впервые глубоко вдыхает: лёгкие болят, тело покрывается волнительными мурашками. Тонкая ткань сливается с его живота, открывая чёрные тонкие татуировки, кое-где закрашенные свежими засосами. Память возвращается постепенно, не сразу. Сначала Ви вспоминает горькую водку, затем сладкий от чего-то поцелуй. Не простой, а какой-то… воинственный. Отчётливый, как строевой шаг. Вспоминает, что Риду пришлось уйти и их задание пошло не по плану. Мягкий свет золотистых ламп, голос Лиззи Уиззи. Тёплая ладонь на спине, прошедшая слишком быстро на шею, затем затылок. Жёсткие хватки, влажные поцелуи. В какой-то момент от слишком безумного чёрствого темпа изо рта Ви потекла струйка слюны. Жидкой. Он почти ею захлебнулся. Рот раскрылся сам по себе. Надавили так сильно, что не хватало воздуха. Тело поддалось, осталось под чужим контролем. Вкус чужого рта заполонил всё пространство, Ви будто упал в обморок. Но вот утро. Ледяной пол обжёг ступни. Ви уснул в джинсах, натянутых на ноги после душа, в котором он долго простоял неподвижно, как манекен. Помнил отрывки, блики в металлической стене, писк, с которым температура воды менялась… Голова казалась стеклянной. Он повернулся, глядя на хозяина квартиры. Курт смотрел прямо на него, зажав в губах чёрную сигарету. Светлые глаза исследовали тело, разглядывали израненные места. Там, где Хансен укусил его ночью, вдалбливаясь ещё грубее и алчнее, сосредоточилось уже привычное жжение. Кончик сигареты в полумраке зажёгся, затем медленно затухал. Ви почудилось, что он снова окунулся в ночь, где для мыслей не было времени. От каждого вдоха, движения и взгляда саднило где-то слишком глубоко внутри. Глубоко. Внутри. В нём. — Блядь. — было первым, что слетело с губ наёмника. Он вспомнил тяжесть, вес тела Хансена, те ощущения, которые вызывали его руки. Помнил жжение в черепной коробке, хриплые слова, адресованные его жалкому, но напряжённому рассудку. Курту нравилось. — Как самочувствие? — Хансен спросил без насмешки или угрозы. Тон был обычным, не прикрашенным ничем. Курт выдохнул дым, Ви ощутил запах табака. Голова почти ныла, вызывая новые и новые подробности. Его швырнули на кровать, вжали голову в подушки, прогнули так, что поясница заныла, поддакивая владельцу. Всё было не так быстро. Это был рассчитанный, чёткий секс, выверенный, честный. Без вопросов. Нет. Это не секс. Это что-то грубее, без обязательств, без лишнего. Одноразовая акция. Лотерея, в которой нет выигрыша. Ви закатывал глаза, постель под ним пропитывалась потом, со рта текла слюна. Пьяный, грязный педик, умоляющий продолжать и не останавливаться. Громкое дыхание возле уха, чёткие слова, несмотря на темп. Грозный поцелуй, царапающий горло. Рука, придушивая, накладывается сверху. Ви чувствует, как его давят в кровать, толкаясь ещё глубже и ещё жёстче. Зубы прикусывали подбородок, лицо, там, где ещё можно было беспрепятственно сжаться. А затем утро. Сигарета ввинчивается в пепельницу, тухнет. Загорается туманный ночной свет над головой. Курт подходит, опускается рядом, присаживается напротив на стул, кладёт руки на спинку. — Выглядишь… не самым счастливым на планете. — ни капли сожаления, только лёгкий укор там однозначно ощущался. Он должен сиять от счастья? Ви чувствует, как внутри всё дрожит. Тело содрогается, мурашки растекаются по покрытой отметинами коже. Внизу живота тянет, спина только сейчас даёт о себе знать. — Я должен был остановиться. — почему-то произносит Ви слишком тихо. Он не чувствует вины. Не чувствует той, вчерашней боли. Отголосков удовольствия — тоже. Он помнит, как ему нравилось, знает, что не смог бы сам. Не сумел бы отказать. — Я бы тебе просто не позволил. Что я, собственно, и сделал. — Нужно было сделать это прямо тогда. В самом начале. — Нужно смотреть правде в глаза, Винсент. Ты не смог бы. Курт приподнял его подбородок, задрал, удерживая пальцами. Всмотрелся, повертел его лицо влево, затем вправо. Тронул маленький шрамик от бритвы. — Ты будешь в порядке. — Не уверен. Хансен улыбается. Проводит пальцем по закушенной губе, медленно освобождает её от зубов, касается стриженного затылка. — Разве ты собираешься бежать? Ви прикрывает глаза, вкладываясь в широкую ладонь и жмурясь, когда боль в спине снова даёт о себе знать. Он наклоняется к Курту ближе, тихо выстанывая, прежде чем чувствует его губы на своих. И почему-то так проще. Почему-то так нужно.