Химические ожоги

Нового рая он не нашел, а старый был безвозвратно утрачен.

Джек Лондон. «Мартин Иден».

Ремус любил людные вечеринки. С большим количеством алкоголя, когда все пьют без разбора, не закусывая; когда музыка играла так, что в висках пульсировало от шума; когда танцевали все, и никого невозможно было разглядеть в толпе. Но сейчас он на кухне друзей Бенджи, своего парня. Они радушно усадили его за стол и угостили шоколадным пирожным. Все уже нетрезвые, раскованные алкоголем в тихой эйфории. Горел желтый свет лампы, на улице давно сгустились сумерки, слышалось стрекотание сверчков и кипение чайника. Бенджи здесь не было. Зато была кучка его коллег со своими женами. У Ремуса была привычка просто разглядывать людей, изучать их. О каждом из них он не знал почти ничего, но их действия и манеры вполне красноречиво говорили о себе сами. — Не ешь всухомятку, милый, — кудрявая девушка пододвинула к нему кружку с чаем и откусила от своего пирожного. — Спасибо, Рей. Вы все очень добры, — искренне сказал Ремус, — Бенджи много рассказывал о вас. — Ох, надеюсь, только хорошее? — парень с платиновыми волосами, Элджи, кажется, подошел к Рейчел со спины и запустил пальцы в ее волосы. От этого легкого жеста Рейчел прикрыла глаза и чуть наклонила голову, раскрепощенная двумя коктейлями, которые успела выпить за вечер. Пара других мужчин в почти наполовину расстегнутых рубашках раскатисто рассмеялись какой-то своей шутке, и их спутницы переглянулись. Парень со смоляными уложенными волосами, Фред, не сводил с Ремуса взгляда. Изучающего, под которым становилось неуютно. Но он уперто делал вид, что не замечает. — Говорит, вы работаете юристом. Он рассказывал что-то о вашем недавнем деле. Бенджи правда вами восхищен. Элджи пьяно расхохотался, откинув голову так, что его белоснежные локоны рассыпались по шее и плечам. Что-то было в этом смехе. Что-то далекое, то, до чего Ремус никогда не сможет дотянуться. Казалось, это не просто веселье. Почти злорадство. — Интересный был суд, мне заплатили… матерь божья, сколько же мне заплатили! Не помню, но это и неважно, потому что мы с Рейчи определенно купались в деньгах, — он посмотрел на расслабленную девушку, и та подмигнула ему, как кошка. — Я считаю, это справедливо, что такое благородное дело, как защита правды, окупается по достоинству, — улыбнулся Ремус. — Конечно, благородное, мальчик мой. Видел бы ты лицо истца, этой хитрой девчонки. Хотела засадить мужика в тюрьму, но не тут-то было… — Но не тут-то было, — хрюкнул один из парней в рубашке у столешницы. — Что за обвинение? — поинтересовался Ремус. — Якобы, — Элджи икнул, — старина Лео растлил непорочную девицу. Ха! Можешь себе представить? Я сидел в пабе с Лео после нашей победы, и он охренительный парень. Не стал бы он нападать на невинную овечку, с какого черта она ему? — То есть, она солгала? — Ремус нахмурился и припал к кружке с чаем. — Секс то был. Но видел ты ее белье? Кружевные стринги, мать вашу! Она ходила в кружевных стрингах и юбке до бедер, а потом строила глазки судье в зале. Такие бабы хотят только одного — деньжат. Портят судьбы молодых мужчин ради утешения своей алчности, ты можешь в это поверить, Рейчи, детка? — Безумие, — промычала Рейчел, ласкаясь ближе к прикосновениям мужа. — Безумие, точно, — сказала девушка, имя которой он забыл. — Не понимаю женщин, которые так поступают. Это отвратительно! Обвинять мужчину в том, что сама спровоцировала, и просить денег. Я никогда бы так не поступила… Она придвинулась ближе к мужу, и он обнял ее за плечи сильной рукой. Шоколадный торт уже не казался Ремусу таким вкусным. Аппетит резко пропал, и он последним глотком допил чай, прежде чем встать и подойти к посудомойке. Она была полностью забита. Это заставило его растеряться на пару секунд, но Фред, улыбчивый парень, хохотавший рядом, чуть наклонился, чтобы помочь ему. — Поставь сюда, рядом с миской, — тихо предложил он. Ремус присел и спиной почувствовал, как близко находится Фред. Он почти навис над ним и вдруг коснулся его руки, направляя ее вниз. Разговоры вокруг не прекращались, когда Ремус инстинктивно схватился за чужое предплечье, чтобы небрежно оттолкнуть, а дверь внезапно открылась. На пороге стоял Бенджи. Его взгляд, резко переменившийся в настроении, сверху-вниз осмотрел их и остановился на Ремусе. Так, словно он был мусором, уничижительно, грозно. Фред вернулся к своей жене, и вскоре она увела его в пучину веселья, позвала танцевать. Ремусу показалось, что его ноги приклеились к полу, а лицо было бледным, как бумага. Бенджи скучающе повертел высокий бокал в своей ладони. — Как проходит вечер, Реми? Ремус натянуто улыбнулся. — Чудесно. — Вижу, нашел общий язык с моими друзьями? — Еще как! — воскликнул Элджи, — Твой парень такой милый, почему ты не показывал нам его раньше? «Не показывал». Как будто Ремус игрушка или украшение, которое Бенджи выставлял напоказ перед друзьями. Ремус почувствовал, как от этой фразы, от всех этих людей и разговоров стало тошнить. Вернуться бы сейчас туда, где музыка, где ром, где… — Он постоянно на работе. Да, Ремус? — он бросил предупреждающий взгляд. — Работаю допоздна по пятницам, сегодня начальник дал мне отгул, — заученно проговорил Ремус. — Очень жаль, — ответила Рейчел, в общем безо всякого разочарования. — Думаю, нам пора ехать. Время уже позднее, мы устали, да и не хотим мучиться все завтрашнее утро от чудовищного похмелья, верно? Бенджи всегда был таким на публике. Всеобщий любимец, душа компании, внегласный лидер, которым восхищались все девушки, а мужчины завидовали или хотели завязать дружбу. Принц при всех, само воплощение таланта, галантности и красоты. — Собирайся, Реми. Жду тебя в машине. Он ушел, и девушки повернулись в сторону Ремуса, и их голоса стали похожи на смущенный шепот: — Тебе так повезло с ним. Как ты не таешь, когда он так на тебя смотрит? — Такой горячий! Прям сразу заметно, мужиком пахнет… Ремус даже не вслушивался во весь этот лепет, спокойно пожал плечами и, попрощавшись со всеми, вышел из комнаты. Он плелся по длинному коридору как на плаху, пока музыка непрекращающейся вечеринки била по ушам, завлекая вернуться, забыться алкоголем, но весь азарт Ремуса безвозвратно исчез. Ветер обдал лицо промозглым запахом августовской ночи, и пейзаж, который так красиво выглядел из окна теплого дома, теперь казался уродливым и искаженным. Черная Бентли стояла на участке рядом с другими, менее дорогими машинами. Блестящая, начищенная до блеска. Ремус спустился по нескольким ступенькам, зашагал по траве и не поднимал головы. Он вдохнул полные легкие и открыл дверь. Бенджи сначала никак не отреагировал. В салоне играл расслабленный джаз, пахло смоляным, древесным ароматом освежителя воздуха, Бенджи сидел перед рулем, скрестив руки на груди и сверля глазами невидимую точку на лобовом стекле. Ремус переборол в себе желание убежать, скрыться, и сидел смирно, как преступник, ожидающий обвинения. Но нет. Бенджи не издавал ни звука. Застыл в одной позе и явно не планировал делать первый шаг. Тогда Ремус зажмурился и прошептал: — Прости. Никакой реакции. Шепот был слышным, громким в звенящем молчании, сквозящий обидой и раскаянием одновременно, но Бенджи даже не шелохнулся. — Прости, — повторил он, — но, обещаю, это не то, чем могло показаться. Трубач в джазовой мелодии сыграл коронное соло, вступили клавишные и гитара, и вот в их люксовом автомобиле уже звучала целая симфония инструментов, и вся она словно насмехалась, становилась все игривее с каждым словом Ремуса. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — попросил он дрогнувшим голосом. Бенджи не раскрыл рта. Он завел машину, раздался рык мотора, и машина выехала с парковки. Весь их путь продолжался так. На плеере крутился гривуазный джаз, шоссе было абсолютно пустым, как в апокалипсисе, а луна была бледной и пугающей на фоне черного неба. И даже у самого дома они не проронили ни слова. Когда Ремус вышел из машины, он почти физически ощущал на себе грязный взгляд сзади. На ватных ногах он плелся к двери и еле смог нащупать в кармане ключи, пока Бенджи нависал над ним со спины. Металлический звук поворота ключа, и вот — они дома. Ремуса толчком вкинули в коридор и закрыли дверь на замок. Бенджи пока был не так зол. На его лице было написано презрение и безмолвная ярость, но он сохранял спокойствие и продолжал игнорировать. Так, будто Ремуса не существовало. Он сразу прошел на кухню. После вечеринок, не сильно напиваясь, Бенджи любил расслабиться перед сном с чашкой горячего чая. Ремус поставил чайник и сразу насыпал в кружку ровно полторы чайной ложки сахара. Как любит Бенджи. Все тело покрывалось мурашками от одного только присутствия Бенджи рядом, по позвоночнику змеился почти детский страх. На дворе стояла глубокая ночь. Их небольшой дом был окружен высоким забором, соседи давно спали, и они все равно не услышали бы. Никогда не слышат. — Что я опять делаю не так? — вдруг спросил Бенджи. Ремус обернулся. Тот уперся обеими руками на кухонный стол, склонившись над ним, темные волосы падали на лицо, закрывая лоб и глаза. Плечи вздымались с каждым тяжелым вдохом, а черный галстук лежал комком на диване. — Ты сказал, что мы никуда не выходим. И я повел тебя к моим друзьям. Думал, тебе нужно развеяться, повеселиться. Дал тебе пространство и не появлялся рядом почти весь вечер. Ты был полностью в своем распоряжении. Чуть поднял голову, и теперь Ремус следил, как раскрасневшиеся губы кривились в гневной тираде. — И вот я решаю тебя проведать, навестить любимого Реми, и что я вижу? Он выпрямляется, разводя руки в стороны. — Стоишь с гребаным Фредди так, словно еще немного, и залезешь к нему в штаны на глазах у всех. — Нет! — Ремус вжался в столешницу поясницей. — Я изо всех сил стараюсь быть идеальным парнем, и мой милый так благодарит меня? Прыгает на других мужчин? — Что ты несешь, Бен, — горло словно сдавливали тисками. — Это совершенно не имело значения. Просто бессмыслица. К тому же он сам подошел ко мне! Кнопка чайника щелкнула, когда вода закипела. Бенджи подошел ближе, в его глазах плясали самые настоящие бесы. Неукротимый огонь, и все оправдания Ремуса будто лишь пуще его раззадоривали. — Как я могу тебе верить, Реми? — он наклонился к его уху, опаляя кожу дыханием. — Или, может, ты специально выводишь меня? Он намотал светлые волосы на кулак и грубо дернул назад, заставляя Ремуса с всхлипом посмотреть ему в лицо. Бенджи оскалился в довольной ухмылке, как только увидел, что делает больно. — Ты ведь знаешь, как легко меня разозлить. Специально провоцируешь. Ведешь себя как шлюха, лишь бы обратить на себя мое внимание… — Пожалуйста, хватит, — пискнул Ремус, когда волосы сдавили крепче. Руки Бенджи скользнули вниз по телу, сжали ягодицы через ткань брюк, настолько сильно, что Ремус поморщился. Он попытался скинуть руки, но Бенджи схватил его за край длинного свитера и притянул ближе, заставляя ощутить жар своего тела. — Мы не будем заниматься этим сегодня, Бен, — отрезал он строго. — Не строй недотрогу, Реми, — он сжал запястья и протяжно зашипел, когда Ремус пнул его в ногу. — Ты придумываешь глупые, идиотские причины и во всем видишь подтекст. Мне не нравится это. Почему я должен расплачиваться за твое больное воображение? — Если бы ты правда не хотел, Ремус, если бы ты правда боялся, ты бы не вел себя так. Ты бы не старался меня спровоцировать. — Да ты чертово животное, если так легко выходишь из себя! Лицо обожгла грубая пощечина. Ремус попытался вырваться, извивался под чужим телом, но Бенджи только наваливался и рвал волосы. Он перевернул его и грудью приложил к деревянной столешнице, скручивая руки за спиной, и Ремус вскрикнул, когда брюки слетели до колен вместе с бельем, обнажая кожу, заставляя ежиться от страха. — Прекрати! Пожалуйста, я не хочу, Бен, я не хочу… — Заткнись, сучка, и получай удовольствие, — он прохрипел совсем рядом с ухом. Возбужденная эрекция прижалась между ягодиц, и глаза Ремуса округлились от страха. Он знал это чувство наизусть за долгие годы, и всякий раз член Бенджи тек и стоял только сильнее, пока Ремус рыдал и извивался под ним. Казалось, чем больше он боится, тем быстрее разжигает костер. Боль была такой сильной, что Ремус перестал сопротивляться, перестал кричать, просто постарался расслабиться и не напрягать мышцы в низу живота, пока Бенджи остервенело трахал его и шептал что-то пошлое, что было невозможно услышать в белом шуме собственных мыслей. Бенджи всегда кончал внутрь, глубоко, и прижимался всем тазом, как бы помечая. Затем он отстранялся и натягивал брюки, как ни в чем не бывало, пока Ремус все еще не мог пошевелиться, а жидкое семя стекало по бедрам, вызывая отвращение и к Бенджи, и к самому себе. — Жду тебя в кровати. Не задерживайся, — он влажно чмокнул его в плечо и ушел. А Ремус остался, и еще минут десять не мог прийти в себя. Не мог вернуться в постель. Не мог сделать шаг навстречу. Ночь была длинной, и за все ее время Ремус дошел до мысли, что он ненавидит вечеринки.