Химические ожоги

Полгода спустя

— Ну, тут практически ничего не изменилось, — заметил Ремус, аккуратно присаживаясь на высокий стул, — и все же я не понимаю, почему ты так обожаешь это место. — Согласен, с первого взгляда выглядит сомнительно. Но самое сердце этого чудотворного заведения, — он наклонился ближе, — здесь. Они уже заняли свои места у барной стойки и даже предусмотрительно пришли пораньше, чтобы оставить несколько пустых стульев подле себя. Этим вечером к ним должны были присоединиться. Клуб еще не переполнился гостями; на часах было всего девять вечера. Все «мясо», как выразился Сириус, начнется ближе к полуночи. — Признаюсь, твоя одержимость Томом несколько настораживает. — Он профессионал в своем деле, Лунатик. Понимает меня с полуслова. — И все же тащиться в центр ради его коктейлей — сущая нелепость. Слишком далеко. — Ради Томми я готов ехать сотни миль по изнуряющим пустыням. Ремус поморщился, глядя на трагическое выражение лица Сириуса. Его губы приоткрылись и так же неуверенно сомкнулись. Он отвернулся и более тихим голосом прокомментировал: — Хотел спросить, стоит ли мне начинать ревновать, но боюсь твое эго не выдержит. Через несколько секунд он осмелился повернуться к Сириусу. Тот глядел на него с улыбкой Чеширского кота, подперев голову рукой и облокотившись о стойку. Его брови игриво приподнялись. Ремус застонал. — Что и требовалось доказать. — Кинешь Томми белую перчатку за меня? — Да зачем тужиться, — пафосно отмахнулся он, — у него все равно нет шансов. Восхищенный возглас Сириуса, казалось, услышала вся барная стойка. Ремус рассмеялся, Сириус закрыл глаза от переизбытка эмоций. — С каждым днем ты все больше и больше походишь на принца Чарминга! — Это не комплимент, Бродяга, — ответил Ремус, — к тому же, я считаю, такими как принц Чарминг не становятся, ими рождаются. — Ты уверен? — серьезно нахмурился он. — Абсолютно. Это природное обаяние. — Я с тобой не согласен. Откуда ты знаешь, может, прямо сейчас миллионы молодых парней находятся в процессе превращения в принцев Чармингов? — Предлагаю оставить эту дискуссию до первого «Взрывного инопланетянина». Рассуждать об этом на трезвую голову довольно затруднительно. В похожей беседе ни о чем и обо всем одновременно они провели ближайшие полчаса. Было без трети десять, когда сзади Ремуса послышались недовольные бурчания Питера. Сириус посмотрел за его спину и мгновенно встал. — Не прошло и года, — сказал он, по-дружески приобнимая Питера одной рукой и уже качая головой в сторону Джеймса. — Не надо вот этого вот, — строго отбрил тот, — мы пришли минута в минуту в назначенное время. — Мы бы пришли раньше, но кто-то сорок минут потратил на укладку волос, и это была не я, — из ниоткуда выплыла Лили, одетая в короткое облегающее платье, словно пошитое ровно на ее фигуру. Ремус до этого тихо сидел на высоком стуле и не лез в гущу, но Лили быстро выловила его из общей неразберихи и поцеловала в щеку. Сириус тем временем со всех сторон рассматривал голову Джеймса, зализанную гелем, но так и не приглаженную. — Местечко для любителей хорошенько нанюхаться и нажраться в щи, — констатировала она привычным звонким голосом, — теперь понятно, почему Блэк так сохнет по этому месту. А что здесь делаешь ты? — Куда шея, туда и голова. Лили прыснула, на мгновение выбившись из образа поп-звезды нулевых, а потом продолжила неподражаемым энтузиазмом Лили Эванс: — А я вижу, ты планируешь сегодня потанцевать. — Тебе непременно нужно проверить зрение у врача. — Очень остроумно, дорогой, — похвалила она, — не сворачивай с темы. Ты собираешься опровергать мой тезис? — Нет, Лилс, я не планировал танцевать сегодня. На несколько минут они были прерваны шумихой по поводу внезапного рассказа Питера о повышенных продажах бабушки в этом месяце, затем Джеймс не мог залезть на высокий стул и прыгал на него, как кролик-переросток, и только потом Сириус занял их беседой о футбольном матче. Лили внимательно изучала барную карту и продолжила на том моменте, где остановилась. — Ты хорошо выглядишь, — задумчиво перевернула страницу, — так одеваются либо свободные парни, вышедшие на охоту, либо занятые, решившие потанцевать. Ремус просидел в задумчивости десять секунд, но так и не провел связывающей цепочки. — Довольно убогая логика, — выдал он в конце концов. Лили решила не тратить силы на ответ. Через пару минут она произнесла Джеймсу свой заказ и дождалась его утвердительного кивка. Этого было достаточно, чтобы уже в следующее мгновение потерять Лили в толпе беснующихся тел и оставить Ремуса наедине с Мародерами. Сириус все еще сидел рядом с ним. Он повернулся лицом. — Если не знаешь что выбрать, я могу подсказать. Ремус опешил. — Я не собирался пить, — ответил он смазанно. Питер потер затылок, выискивая бумажник в заднем кармане джинс. — И чем же ты планируешь заняться? — спросил Питер, — Без обид, но мы все собираемся нажраться, и я не думаю, что тебе захочется проводить вечер трезвым с пьяными нами. Ремус пожал плечами. Как будто это занятие не было его внегласной обязанностью все школьные годы. Но вдруг он случайно наткнулся на серые глаза, любопытно разглядывающие его, и сказал: — Как же мы доберемся до домов? — Мэри, — хохотнул Джеймс, до этого молчавший, — не знаю уж как, но Питер уговорил ее позаботиться о наших омертвленных тушках. Хотя, почему не знаю? Может быть и знаю… — Прекрати! — воскликнул Питер, пресекая лукавый взгляд Джеймса. Вдруг их бравада оборвалась. Вырвавшийся из черной дыры или снизошедший с небес, пред ними возник не кто иной, как Том — лучший бармен всея Земли, если спрашивать мнения Сириуса. Том небрежно закинул белое полотенце на плечо и развел руками, как только завидел Сириуса. — Явился не запылился. Где был? — Честное слово, Томми, я не ходил в другие бары и не изменял тебе. Том скептически осмотрел всю компанию. Ремус давно не виделся с Томом, зато Эммелин встречал чуть ли не каждый день вплоть до мая, когда она написала увольнительную и с облегчением вышла из стен пятой школы — на этот раз навсегда. Ремус и Эммелин так и не нашли общий язык. Все переживания и поддержка проходили мимо ее ушей, а позже она оборвала все связи. Ремус знает, что сейчас Эммелин лежит в восстановительном центре для женщин, пострадавших от насилия, а ее отношения с Томом давно приобрели логическое завершение. — О-па, и ты здесь, ангелок? — обратился он к Ремусу, удивленно вскидывая брови. Вынырнув из омута, Ремус ответил: — Надо же кому-то охранять праздных грешников? — Эй! — оскорбился Джеймс. Бармен принял их заказы относительно недолго; Ремус так и не определился с выбором, так что легко позволил Сириусу выбрать что-то подходящее за него. Стул рядом с Ремусом неожиданно занял какой-то парень. Ремус почувствовал это телом, но не придал значение. Людей подтягивалось все больше с течением времени. Вскоре Том склонился к Ремусу через стойку и заговорщицки прощебетал: — Вы не очень поладили в наш последний визит к Бенджи, но, говорят, теперь нашли общий язык. Надеюсь, ты не против, что я пригласил его сюда? — прежде чем Ремус успел что-либо понять, копна белокурых волос махнула перед его лицом. — Элджи?! — изумился он, — Что ты здесь делаешь? Джеймс и Питер снова были увлечены обсуждением отвлеченной темы и шок Ремуса не заметили, а вот Сириус сидел бок о бок и прекрасно расслышал вскрик. Он глубоко нахмурился, когда увидел Элджи, и придвинулся ближе. — Спокойствие на корабле, — унял Элджи, — я подумал, что люди сближаются круче всего за кружкой пива. — Не неси чушь. Я подумал, после всей этой судебной суматохи, нас, парни, многое связывает, — произнес Том с мимолетной надеждой. Он выпрямился и продолжил варганить какой-то коктейль. Ремус не виделся с Элджи примерно месяц после того, как Бенджи Фенвику был вынесен официальный приговор. Он был заключен на пожизненный срок, и Ремус провожал его взглядом, сцепленного наручниками, ни капли не жалея ни за один синяк, поставленный Сириусом. Некоторое время Ремус и Элджи были скреплены общим делом, но несмотря на это так и не стали друзьями. Элджи действительно изменился. Нет, что-то, конечно, осталось тем же: странная манера шутить, вечно веселый голос и самодовольная ухмылка; но его отношение к людям стало заметно проницательней. Он уже работал адвокатом для других клиентов и Ремус лишь вполуха слышал по телевизору, что это защита прав жертвы группового изнасилования. На этом, пожалуй, все. — Как поживаешь? — начал Ремус, не зная, что еще спросить. — Ненавижу тупые вопросы, предлагаю сразу к делу. Томми, налей-ка своему верному товарищу водочки, а? — Элджи не умел чувствовать неловкость. Прошла от силы минута, но он уже расположился, как завсегдатай. Том поставил перед ним рюмку, и Элджи за секунду опрокинул ее в себя. — Вот, что я тебе скажу, мальчик, — обратился Элджи к Ремусу, — ты красавец. Серьезно, я бы наложил в штаны после всей этой ситуации и подписал гребаную фальсификацию. Рейчел до сих пор просыпается от кошмаров. Его голос упал, когда он начал вспоминать девушку, и Ремус понимающе спросил: — Надеюсь, ей стало лучше? — Конечно, мать его, стало, — рявкнул он, — она хорошая девочка, оправится. Ремус не хотел задавать этого вопроса, потому что считал его нетактичным, неуместным, и все же полюбопытствовал: — Возможно, я лезу в личное, но мне интересно, — он выдержал паузу и продолжил, когда Элджи не оборвал его. — Мне казалось, в ту ночь… в ту ночь Рейчел собиралась тебе… изменить? Элджи хмыкнул. — У нас свободные отношения, чувак. Мы сразу обусловились на этом. Ненавижу моногамию, знаешь ли. Она навевает на меня тоску. Ремус не успел ответить — прямо перед ним появился бокал, и внимание Ремуса невольно переметнулось. Элджи забыл про него в следующую секунду и завлек Тома в какую-то беседу, а Ремус сделал глоток. Сделал глоток и чуть не выплюнул все наружу. — Сириус, что ты вообще заказал? — возмутился он, — это невозможно пить. Сириус надулся. — Это «Взрывной инопланетянин». Должен же ты хоть раз в жизни его попробовать? — Он чересчур крепкий, — протянул Ремус, глядя на переливающую жидкость по стенкам стекла. — Эффект от него просто бомба, — широко улыбнулся Сириус, — давай-давай. Лунатик, ну пожалуйста! — Ну только если немножко… Стоит сказать, уже через пятнадцать минут Ремус чуть не упал со стула навзничь; хорошо, что Сириус придержал его за поясницу. Ремус не часто пил и не ожидал, что после пары бокальчиков его мировосприятие заметно изменится. — Сириу-у-ус, — рассмеялся Ремус, кладя руку на его плечо, — хочешь расскажу секрет? — Мистер Я-Не-Собирался-Пить, с вами все в порядке? — хохотал уже нетрезвый Джеймс, закусывая апероль долькой апельсина. Питер хрюкнул в свой пивной стакан. Ремус недовольно нахмурился, но в мгновение снова стал веселым и легким, легким как перышко. Сириус смеялся, его лицо казалось таким невыносимо красивым, что в голове промелькнуло внезапное побуждение прижаться к его губам. Интересно, как все отреагируют? На людях они еще не целовались. — Какой секрет, Лунатик? — снисходительно подыграл Сириус. Ремус приблизился: — Крайне тайный секрет, Бродяга. Только тсс, — подставил указательный палец, — никому. — Конечно, — серьезно кивнул Сириус. Он наклонил голову и подставил ухо, чтобы Ремусу было легче прошептать. Оглянувшись, что их никто не подслушивает, Ремус сказал: — Я очень пьян. — Да неужели?! — вскрикнул Сириус, оторвавшись, — Быть не может! Не верю! — Переигрываешь, Бродяга, — прокомментировал Питер. Ремус рьяно закивал головой. Ему понравилось, что его ошеломительный секрет произвел на Сириуса такое впечатление. — Сам в шоке, но что тут поделать, — он пожал плечами, а потом снова надулся, — мне нужна Лили. Джеймс подозвал ее, встав на стуле и замахав руками, как выживший на необитаемом острове, и вскоре Лили выплыла из гущи. Ее волосы были растрепанны, помада немного стерлась, но выглядела она счастливой до ужаса. — Кто-то меня звал? — пропела она, без разрешения отпивая из бокала Джеймса. Джеймс застыл на месте, когда увидел эту картину, но Лили развела руки в стороны. — Я тебя звал, — дернулся Ремус, все еще вися на Сириусе. Лили проскользнула к нему и протянула обреченное «О-о-о», когда увидела его состояние. — Матерь божья, ты выхлебал всю барную карту? — Кхм-кхм. Нет. Я подумал, что будет хорошей идеей угостить его «Взрывным инопланетянином»… — Блэк! — Не кричи на него! — взвился Ремус, — В общем, как ты и говорила, я думаю что самое время потанцевать. Веди меня. Лили схватила его за руку и увела в столпотворение. Остаток вечера прошел размытыми пятнами, но, судя по словам Сириуса на следующее утро и чудовищному похмелью, Ремус хорошо повеселился.

***

Ремус определенно сделал правильный стратегический ход, заставив Сириуса готовить, и вот, как он это объясняет: Во-первых, после завершения курсов Сириуса выпустили с бумажкой — дипломом или сертификатом, неважно — и с течением короткого времени он уволился из Full Moon. Ремус перенес эту перемену гораздо болезненней самого Сириуса, но тот пообещал научиться варить лавандовый раф в домашних условиях, и тема была исчерпана. Так вот, к сути. Теперь, когда Сириус работал поваром-кондитером в ресторане близ городского центра, ему, как и всякому другому профессионалу, нужен был стабильный и многогранный опыт. Во-вторых, когда они только сжились вместе и еще мало понимали уместность совместного быта, Ремус вызвался заниматься завтраками и ужинами. Он никогда не был силен в готовке и никто не требовал от него изысков, но очень скоро ломкие спагетти и полусырые котлеты стали им надоедать. Так что теперь Сириус официально руководил всем полем готовки, а Ремус раз в неделю устраивал генеральную уборку по всей квартире. Таким темпом они оказались здесь: суббота, июнь, чудесная погода и недовольный Сириус у плиты. — Я чувствую себя пленной домохозяйкой. Ремус натягивал желтые перчатки и не смотрел на него. — Интересно узнать, почему? — Ты заставляешь меня заниматься уборкой в субботу, когда на дворе светит солнце и ни единой тучки. Ты специально выбрал именно этот день? — Если бы я выбрал любой другой, ты бы говорил то же самое. Пес стал неотъемлемой частью их семьи, почти сыном. Сириус испытывал к нему подлинно отцовские чувства и подкармливал сосисками из холодильника, пока Ремус не видел. Пока Ремус делал вид, что не видит. После того ужасающего дня, который еще долго будет сниться Ремусу в кошмарах, Ремус взглянул на Пса с другой стороны. Конечно, он был тем же активным, веселым и суматошным, но теперь словно поумнел и смотрел на мир куда более мудрыми глазами. Но не исключено, что Ремусу просто кажется. Сейчас он ерзал между их ног, подпрыгивая на задних лапах с мячом в зубах. — Будешь тратить меньше времени на болтовню, скорее закончим. Вот, например, почему ты стоишь с губкой уже полчаса? Ты мыл посуду, пока я пылесосил, пока я ходил со шваброй. Теперь я иду чистить ванную, а ты все еще моешь посуду! — Более того, скажу я тебе, все это время я мыл одну и ту же тарелку. Вот эту, — он вытащил ее из раковины. — Кто-то умудрился поесть гречку и не замочить. Ремусу не понравилось уязвимое положение, в которое его поставил Сириус. Он решил апеллировать к справедливости: — Между прочим, не тебе упрекать меня в чем-то. — Это еще что значит? — А то значит, что я уже третий месяц хожу по квартире и собираю твои вонючие носки: то под столом, то в углу, то под кроватью. Тебя ничего не смущает? — Не смущает, — выпрямился Сириус, — это моя квартира, оставляю носки там, где считаю нужным. — Ну, знаешь ли, это и моя квартира тоже. И у меня нет желания ходить за тобой как горничная. — А жаль, — вздохнул Сириус, обводя его мечтательным взглядом, — ты бы был хорошей горничной. Ремус покраснел. Все претензии тут же вылетели из головы, и он натянул перчатки поглубже. Сириус довольно улыбался. — Совсем уже чтоли, — проворчал он шепотом, отворачиваясь и направляясь в сторону ванной. Пес весело шаркал следом. Следующие двадцать минут Ремус занимался раковиной и санузлом, и, заметно уставший, сел перед ванной. Пес склонил голову набок и зашевелил хвостом. Выдавив доместос на керамическую поверхность, Ремус взял губку и предался отвлеченным мыслям, как это по обыкновению бывает за рутинным занятием. Уже больше пяти месяцев Ремус ходил к психологу. Сириус настоял на этом почти сразу после стычки — если ее можно так назвать — с Бенджи, и Ремус не стал сопротивляться. Только дурак не поймет, что без помощи специалиста страхи и воспоминания просто сгрызут его заживо, а Ремус этого не хотел. Ремус чувствовал заметное улучшение. Заметное — не то слово. Прошло полгода, и Ремус расцвел. Да, действительно, расцвел сам, и мир вокруг тоже расцвел. Шрамы остались едва видные, и Ремус уже не стеснялся их. Носил открытую одежду, облегающую, «вульгарную», носил то, что ему хотелось. Ему нравилось получать комплименты и он не шугался, когда незнакомый парень замечал его внешность. Его гормональный фон наконец пришел в норму. Там, где раньше сушились пустыни, теперь ожил тропический сад, летняя оранжерея; Ремус был ошеломлен, когда однажды, просто проходя мимо зеркала, остановился. Замер и посмотрел на себя. Худощавого, блеклого, измученного парня, которого он знал еще год назад, простыл и след. Его тело наконец набрало несколько килограммов, преобразилось до здоровой стройности, под глазами не залегали мешки, на щеках — естественный румянец, и ни одного синяка. И пока для других людей это было привычным минимумом, Ремусу показалось, он поменялся с кем-то телами. С кем-то очень красивым, милым и хорошеньким. А потом он начал придавать флирту Сириуса настоящее значение. Ведь Ремус вовсе не урод, а потому и шутки Сириуса могут быть совсем не шутками. Он не думал всерьез, что Сириус всегда подтрунивал над ним, но был абсолютно уверен, что не задумывается над словами. Так они перешли в стадию отношений, которая, кажется, еще продолжалась. Сириус ждал, Ремус пытался. Ремус пытался поймать его на кухне, сесть на колени и расстегнуть пуговицу брюк — не получилось. Ремус пытался нависнуть над Сириусом в кровати и потереться бедрами о его пах — тоже не получилось. Ремус пытался лечь на стол и почувствовать что-то кроме паники от звука звенящей бляшки ремня — и снова не получилось. Все эти ситуации заканчивались тем, что Ремус неизменно пугался, отстранялся и сбегал в другую комнату, а Сириус успокаивал его. В конце концов Ремус так увлекся размышлениями, что не заметил, как порвалась его перчатка. Может, зацепилась за что-то… кожу мгновенно защипало. На нее попала щелочь, и Ремус мгновенно одернул руку к себе, сдергивая перчатку вовсе. Пес озабоченно вскочил на лапы. — Черт, — непроизвольно вырвалось из него вместе со стонами боли. Сириус появился на пороге через пару секунд. — Что стряслось? Ремус встал на ноги, испуганно смотря на красное пятно, разрастающееся по подушечкам пальцев. Пес заскулил. — Обжегся. — Дай сюда, — распорядился Сириус, несильно хватая его за локоть и подводя к раковине. Из повернутого влево крана полилась холодная вода, Сириус заставил Ремуса замочить ладонь. — Сильно болит? — Сильно, — буркнул Ремус, плотно сжимая губы. По ощущениям его кожу ужалило сразу несколько ос и вдобавок муравьи погрызли, но Сириус так хмурился, что Ремусу не хватало духу жаловаться. — У меня просто перчатка порвалась. Случайно. — Верю, что тебе хватит мозгов не лить на себя доместос осознанно. В ответ на это хмыкание Ремус уже хотел выпалить что-то детское вроде «Ой-ой-ой, вы посмотрите на него!..», но неожиданно Сириус выключил воду. Жжение слегка притупилось, и Ремуса потащили на кухню, к холодильнику. В дверце хранились лекарства. Сириус велел Ремусу сесть, а сам принялся рыться. — Что ищешь? — поинтересовался Ремус, болтая ногами. — Пантенол, — отрезал он. Сосредоточен. Ремус немного подождал. Сириус наконец нашел продолговатую упаковку и приблизился. Ремус сидел на стуле, а Сириус опустился рядом. Второй стул стоял где-то в спальне после того, как Ремус использовал его как стремянку, чтобы достать до верхней полки. Вид Сириуса, сидящего перед ним на коленях, отчего-то разбудил в Ремусе какое-то тепло. Ему нравилась эта картина. Не пошлая, не окрашенная сексуальным подтекстом, но интимная. Бенджи бы никогда так не сделал. Сириус, возможно, не придавал этому значения и не задумывался, но даже в этих простых мелочах заключались огромные отличия. — Больше так не делай, — сказал Сириус, словно общался с маленьким ребенком, наглотавшимся песка. Ремус закатил глаза. — Уж надеюсь, что мне хватит мозгов не лить на себя доместос. Сириус фыркнул. Его пальцы осторожно размазывали полупрозрачную мазь по воспаленному месту, поглаживая, водя по тыльной стороне ладони большим пальцем. Какое же было приятное чувство — смотреть на него. Темные густые брови еще хмурились, волосы, волнистые и черные, как вороное крыло, прядями спадали на лоб. Сириус сдувал их, но они все равно непослушно падали на глаза. Он перевернул ладонь Ремуса, чтобы обработать пальцы, и прикусил нижнюю губу. Ремусом завладела такая непостижимая эйфория, что вопреки всяким сомнениям он спросил: — Ты будешь моим парнем? Сириус вскинул на него взгляд. Сначала он не понял, что сказал Ремус. Даже без слов Ремус мог услышать, как крутятся шестеренки в его голове. Ремус и сам зарделся, вспружинился с ног до макушки. Его щеки покраснели, как если бы он произнес что-то стыдное и неуместное. — Что? — Ты все прекрасно слышал. Идти на попятную было поздно, да и не хотелось совсем. Ремус думал, что те редкие моменты смущения Сириуса — самые волшебные, самые очаровательные и милые в нем. Ремус не видел, чтобы Сириус застывал в недоумении перед другими или чтобы беспомощно моргал, глядя в чужое лицо. Может быть, только у Ремуса была эта уникальная суперспособность сбивать его с толку? Идеальная суперспособность. — Лунатик, ты точно в своем уме? Доместос попал только на руку? — О, — Ремус открыл рот, — ты не хочешь. Несмотря на волнение, Ремус был бесповоротно уверен, что Сириус ему не откажет. Он сконфузился. Сириус замотал головой. — Нет, Ремус, блять, ну конечно я хочу! — он широко улыбнулся, все еще глядя на него в неверии, — Просто это… неожиданно. — Тогда скажи да. Пес ворвался в их маленький мирок, высунув язык и запрыгнув Сириусу на колени. Сириус попытался отпихнуть его, но Пес только покружился на месте и довольно склонил голову, переводя свои огромные щенячьи глаза то на Ремуса, то на Сириуса. Сириус все же подался вперед, и Пес слетел с него, но, кажется, совсем не растерялся. Он забегал рядом и замахал хвостом из стороны в сторону. Ремус набрал воздуха в легкие. От боли в руке уже совсем ничего не осталось, сердце громыхало в груди так, будто вот-вот норовило вырваться наружу. — Да, — воскликнул Сириус, — да, да, да! Ремус рассмеялся, когда Сириус взял его лицо в руки и начал покрывать беспорядочными поцелуями: на щеках, на носу, на шее. Он чувствовал себя таким счастливым, словно упал в большое сладкое облако; Сириус что-то говорил, но Ремус не мог разобрать ни слова. Его запальная речь перешла в шепот. Кажется, он признавался Ремусу в любви. И Ремус чувствовал себя любимым. Он не боялся, он шел навстречу. Их отношения никогда не станут идеальными и безмятежными, никуда не уйдут проблемы, прошлое Ремуса еще долго будет догонять их. Зато Ремус знает: они наравне, они вместе, они одно целое. Сириус научил его доверять и ощущать безопасность. Рядом с ним Ремус никогда не был подавлен или унижен. От него не требовали страданий. Чувства Сириуса никогда не значили больше его чувств, желания Сириуса — больше его желаний. Его любовь не была разрушительной, она грела и лелеяла. Сириус — в прямом и переносном смыслах — исцелил его химические ожоги.