Статус: в процессе уже десять лет

      Ю Джунхёка рывком выдернуло из сна.       Он потёр виски, пытаясь сбросить наваждение. Ю Джунхёк отчётливо помнил сам сон. Почти всё, что там было, прошло через него: дизайн механик, архитектура игровой системы, программирование функционала на движке, деплой ассетов в редакторе и даже проведение интеграционных тестов билда. Сознание цеплялось за обрывки сна, не оставляя в покое вымотанное сознание. Он напряг память и натолкнулся на провал.       Ю Джунхёк не мог вспомнить лицо Ким Докча.       Это было странно. Даже из тех коротких, смазанных кадров, которые показывала Хан Суён, должно было сохраниться хоть что-то. Черты. Деталь. Но перед глазами вспыхивало лишь белое пальто и обрывки голоса.       Ю Джунхёк медленно выдохнул, зарывшись ладонью в волосы. Тяжесть в голове тянула лечь спать обратно. Но вместо того, чтобы это сделать, он потянулся за телефоном и открыл переписку с Хан Суён.       Несмотря на то, что пару дней назад он сам попросил прислать ему фотографии, он ни разу их не открывал. Ему казалось, что всё нужное он уже запомнил.       Пальцы пролистывали ленту в мессенджере. Большинство снимков были бесполезными: обрезанные углы помещения, степлер макрообъективом, странные предметы в размытом фокусе вроде скомканной пачки чипсов, съеденной лапши.       Внезапно Ю Джунхёк остановился на одном из кадров.       На экране было лицо. Не мутное пятно, не очередной какой-то бред, как на пятидесяти кадрах до этого. А настоящее лицо Ким Докча. Тот сидел на лавке в безликом парке и читал книгу. Ветер поднимал его волосы и подол пальто.       Читать в такую непогоду? Абсурд.       Страницы рвёт из рук, пальцы мерзнут — базовое неудобство, которого нормальный человек постарался бы избежать. Но Ким Докча, казалось, не замечал ни порывов ветра, ни промозглого холода и глупо улыбался буквам в тексте.       Ю Джунхёк не сразу понял, что замер. Что смотрит на фотографию слишком долго.       Он провёл пальцем по экрану, увеличивая изображение. Зафиксировал каждую мелочь: эту идиотскую улыбку Ким Докча, как волосы выбиваются на ветру, спутываясь и цепляясь за воротник белого пальто, как глаза по-дурацки распахиваются.       Если бы это было видео, то было бы слышно, как Ким Докча читает? Как ворчит, что ему мешают?       Ю Джунхёк вполне смог смоделировать эту сцену.       Голос у Ким Докча низкий, неспешный, ровный. Слова перетекают друг в друга поначалу осторожно, на вдохе, а затем чуть набирают скорость. Иногда — Ким Докча говорит тише, с почти неуловимыми паузами. Каждую мысль он взвешивает, прежде чем позволить ей быть произнесённой. В другие моменты Ким Докча говорил громче, но лишь на секунду, а затем быстро замолкает — неизвестно, что у этого болвана на уме и зачем он повышает голос, если потом ему сразу же становится стыдно.       Ю Джунхёк выключил телефон и перевёл взгляд в темноту комнаты. Горло было сухим.       Ким Докча в какой-то момент стал не просто голосом на записи, смазанной фотографией и даже не просто частью рабочего проекта, на который его силой приплели.       А чем-то иным, чему сам Ю Джунхёк не мог дать названия.       Хан Суён смогла бы описать его чувства. С её безумным словарным запасом эта чокнутая женщина может описать что угодно. Но он не пойдёт с этим вопросом ни к ней, ни к кому бы то ни было — нужно запихнуть все мысли поглубже, проигнорировать и идти дальше.       Подобные связи опасны. Их нельзя допускать.       Ю Джунхёк откинулся на спинку кресла, позволив телефону выскользнуть из пальцев и с глухим стуком упасть на стол. Пальцы инстинктивно сжались в кулак до боли, словно это могло вернуть привычную холодность.       «Обычное дело. Невнятное видео. Бессмысленные фото».       Проект. Голос. Улыбка. Всё, что у него было. И большего он не получит.       Ю Джунхёк медленно разжал кулак. Всё это не имело значения. Было лишь слабым эхом, которое исчезнет, стоит ему вернуться к работе. И которое пропадёт окончательно, как он закроет проект.       Он открыл глаза и посмотрел на потолок.       А потом, забыв про рациональность, Ю Джунхёк снова схватился за телефон.        Экран мерцал, фотографии менялись одна за другой, и на каждую он тратил столько же времени, сколько тратил бы на сложный сценарий матча. Каждую рассматривал, словно собирая из рассыпавшихся фрагментов карту, способную привести к нужной точке.       Но Ю Джунхёк неизменно возвращался к той единственной фотографии, где Ким Докча был отчётливо виден.       В этом лице должны были крыться разгадки.       Утерянные диалоги.       Вычеркнутые сцены.       И ■■.       Ю Джунхёк уже не пытался себя останавливать. Не задавал лишних вопросов. Не тормозил, когда взгляд сам втягивался в каждую деталь: поджатые губы, длинные ресницы, едва заметно сведённые брови.       В отличие от взгляда Ю Джунхёка — грубого, резкого, полного нервозности, — в лице Ким Докча таилась надёжность. А ещё... тоска, слишком тщательно скрытая, чтобы её сразу распознать, и слишком тяжёлая, чтобы от неё отмахнуться.       «Похож на меня».       Незаметно взгляд Ю Джунхёка стал мягче.       Ким Докча был автором проекта, который Ю Джунхёк вначале воспринял как ещё одну задачу из проклятого списка Заратустры, а теперь ставил выше тренировок, еды, сна. Выше расписаний и тактических сессий.       Его работа складывалась сотнями страниц догадок, черновиков, выверенных правок.       Привычка держать дистанцию въелась в плоть и кровь, всегда оценивать ситуацию и действовать рационально казалась сравни дыханию, а теперь он рассматривал глупо улыбающегося автора, словно это могло хоть как-то ему помочь.       Ю Джунхёк закрыл глаза. Бровь дёрнулась. В ушах продолжал звучать голос Ким Докча, проникая прямо в голову: ровный, чуть блеклый, с той интонацией, которая заползала под кожу. Он отложил телефон только тогда, когда пальцы начали подрагивать от перенапряжения.       Резким движением провёл ладонью по лицу. Ладонь скользнула по скуле, подбородку, замирая на губах.       Ему нужно было работать. Возвращаться к анализу. К тренировкам. К нормальной жизни, которую он выстраивал по правилам, чтобы иметь хоть какую-то гарантию на завтра.       Слишком много ненужного человека в голове.       Слишком много ненужных мыслей.       Слишком много Ким Докча.       Ю Джунхёк знал методы борьбы с навязчивыми образами. Их было немного, они были неэтичными, но работали. Применялись не к тем, кто бесил, нет. К тем, кто вызывал эмоции, которые не должны были существовать.       Ю Джунхёк опустил голову и уткнулся лбом в стол. Поверхность была холодной. Кожа — влажной от пота.       «Жарко».       Он чувствовал, как загривок пылает. Пот пропитывал волосы, стекал за ворот. Тело реагировало так, словно он только что выбежал с многочасовой тренировки.       Вероятно, это были последствия недосыпа. Измождённое тело требовало передохнуть.       Ю Джунхёк с коротким, напряжённым вдохом сунул руку в домашние штаны — и наткнулся на вялую плоть, ещё не окончательно откликнувшуюся на его внутреннюю бурю.       «Ну, конечно. Ким Докча же мне не нравится».       Ю Джунхёк стиснул зубы так сильно, что в ушах зазвенело. Пришлось надавить, медленно, грубо провести пальцами по члену, заставляя кровь приливать, как толкаемую усилием. Пальцы цеплялись за сухую, ещё не смягчённую плоть, скользили через вязкое тепло, как будто выдавливали жизнь наружу. Движения были чуждыми, неловкими, словно тело и разум перестали понимать друг друга.       Ю Джунхёк начал короткими, резкими движениями терзать себя — вверх, вниз, без ритма, только через усилие. Сжимал основание плоти, дёргал, будто силой вытаскивая реакцию. Каждое движение, каждое нажатие оставляло болезненный ожог под кожей.       Руки пылали так, что могли обжечь бурлящую внутри кровь.       Только после нескольких долгих, яростных рывков он почувствовал, как мышцы живота напряглись сильнее, как медленно, неохотно член начал наливаться кровью, подчиняясь его приказу. Кожа натягивалась до болезненной тугости, каждая новая пульсация отзывалась в его запястье лёгким дрожанием.       Ю Джунхёк схватил себя свободной рукой за волосы, впиваясь пальцами в пряди, и с громким стуком впечатал раскалённый лоб в холодный стол. Дерево лишь недолго побыло холодным, быстро напёкшись. Суставы на пальцах побелели от натуги, но Ю Джунхёк и не думал отпускать себя, с каждым толчком вдавливая свой лоб всё сильнее в стол.       Ю Джунхёк продолжал двигать рукой по члену вверх и вниз, задыхаясь, зарывшись лицом в стол, глухо и яростно, зарывая в себя не только возбуждение, но и слабость. Механически, без пощады, не позволяя себе ни вздоха облегчения, ни мгновения расслабления.       Дыхание Ю Джунхёка моментально стало рваным. И с каждой секундой это становилось всё отчётливее. Грудная клетка ходила тяжело, будто ему на плечи навалили гирю. Пот стекал по шее, пропитывал ворот футболки, лип к спине, оставляя мокрые следы.       Перед внутренним взором — не темнота. Перед глазами снова вспыхивали те самые карие глаза Ким Докча. Тёплые, мягкие, смотрящие сквозь всю его броню. Светлые, глубокие, полные тоскливой доброты, в которой Ю Джунхёк узнавал нечто такое, что в себе давно забыл.       Он видел, как тихо изгибались губы Ким Докча в слабой, уставшей улыбке. Как ветер рассыпал его волосы по лицу, как морщинки в уголках глаз дрожали, будто он сдерживал какую-то неуклюжую, болезненную нежность. Человеческую. Слишком человеческую.       «Ужасно нелюдим», — повторил про себя фразу Хан Суён. Ю Джунхёк и без этого знал. Видел.       Он был таким же.       — Ким Докча... — глухо пробормотал Ю Джунхёк и тотчас прикусил себе язык.       Он резко сжал основание члена, скользнул рукой вверх и вниз. Мозолистая ладонь грубо терлась о чувствительную кожу. Рывками, почти жестоко, словно стремясь вычеркнуть из тела любое удовольствие.       Грубая ткань натирала кожу до покраснения, но Ю Джунхёк и не думал останавливаться. Он не искал наслаждения. Он искал способ вернуть себе тишину. Он не дрочил на Ким Докча, потому что любил его. Он хотел вернуться в тот мир без этого мягкого, успокаивающего голоса Ким Докча. Туда, где всё было понятно.       Ю Джунхёк сжал зубы так крепко, что в висках звенело. Челюсть сводило.       Дыхание вырывалось из горла резкими толчками. Грудь сжималась. Пот стекал с его тела, впитывался в одежду, делая её липкой. Расстояние из-за влаги настолько сократилось, что одежда могла стать второй кожей.       Шум крови в ушах заглушал все звуки. Оставался только хриплый стон собственного дыхания да прерывистые скрипы стола под натиском тела.       Ю Джунхёк ощущал, как напряжение поднимается всё выше, скапливается в животе тяжёлым, невыносимым комом.       Он доводил себя до конца грубыми, неистовыми движениями, каждый раз будто вбивая в себя гвоздь, заставляя мышцы скручиваться судорогами от напряжения. Рука скользила, терлась, сдавливала, жёстко и неумолимо, не давая ни облегчения, ни прощения.       Горячая плоть пульсировала под ладонью, каждое неаккуратное движение отзывалось болезненной тяжестью внизу живота. Ему было всё равно, насколько это было неприятно, насколько грязно, насколько неправильно. Главное — закончить.       Только бы стереть это изнутри.       Только бы вернуться к себе.       Когда дрожь накрыла его, он не издал ни звука, закусив губу. Кончая, Ю Джунхёк только сильнее вдавил лоб в стол, сжав в кулак мокрые пряди собственных волос на затылке.       Ю Джунхёк не позволил себе расслабиться.       Он стиснул зубы до боли, дождался, пока судорога сойдёт на нет, и только тогда, медленно, с трудом, отпустил волосы. Пальцы, казалось, уже закоченели в таком положении. Поэтому, когда он их разжал, они мелко дрожали.       Стол был насквозь мокрым. Кожа — липкой от пота. Лоб саднило.       Ю Джунхёк оторвался от стола, выдыхая. Голова слегка покачивалась из стороны в сторону, словно глупая болванка.       Он поднял взгляд и увидел в отражении выключенного экрана телефона своё лицо — серое, измождённое. Волосы торчали во все стороны. Глаза были расфокусированы из-за послеоргазменной неги.       В этом взгляде больше не было Ким Докча.       И это было правильно.       У них не было ничего общего.       Ю Джунхёк направился в ванну вымыть руки. Сразу после этого он прошёл мимо кабинета, не уронив взгляд в его сторону, и зашёл в спальню. Тело наконец-то расслабилось настолько, чтобы Ю Джунхёк мог уснуть без сновидений.       После того случая мысли о Ким Докча действительно отступили — не исчезли, но затихли настолько, чтобы не мешать. Ю Джунхёк вернулся к работе в прежнем темпе. Он перестал перерабатывать — насколько позволяла сама структура его режима. Расписание снова выпрямилось: он вернулся к тренировкам, к турнирам, к стримингу в обычном формате.       Контроль восстановился.       Сработало.       Но не окончательно.       Голос Ким Докча продолжал прорываться. Короткими вставками, обрывками. Обычно тихий, но он становился громче всякий раз, когда Ю Джунхёк садился работать со сценарием. Будто именно строки текста служили триггером, вызывая его всё отчётливее.       Игра постепенно переставала быть просто проектом, превращаясь в личную зону интереса. Незаметные на первый взгляд вещи внутри сценариев цеплялись за внимание — мелкие детали, фразы, описания.       В одной из сцен Ким Докча между делом комментировал очередную мелочь. Какой-то плащ. Был в двух различных цветах: чёрном и белом. Чёрный приобретался у Массового Производителя после прохождения определённого Скрытого Сценария в самом начале. Но Созвездие Массовый Производитель, узнав, о том, что главный герой связан с ■■ решил даровать ему этот плащ каждую регрессию.       Ю Джунхёк скрипнул зубами — опять эти недомолвки.       Белый же выпадал из битвы с воплощением Хроноса.       «Хотя это и ширпотреб, плащ получил оценку SSS за какие-то неведомые заслуги. В карманах есть субпространственное хранилище, но не стоит его перегружать», — оставил равнодушный комментарий Ким Докча.       Каждый раз, когда Ю Джунхёк доходил до таких мест, ощущение чужого присутствия становилось острее — как будто Ким Докча оставлял закладки в коде, и они срабатывали именно тогда, когда их меньше всего ждали.       В другой сцене он зачитывал запись о старом артефакте — «Книга Навыка: Спокойное Наблюдение».       Голос Ким Докча, глуховатый, почти насмешливый, зазвучал в голове, словно вживую:       «Спокойное наблюдение — весьма полезный навык. Много раз пригодился мне и в жизни. Навык позволяет увидеть движение цели и её общую характеристику. Для игрока, в сути, бесполезен — спасибо Списку Персонажей. Можно получить на шестом этаже Сценария Кинотеатра Дэ Хан. Логичнее всего отдать союзникам-NPC».       Ю Джунхёк опустил взгляд, чувствуя, как угол губ дёрнулся сам собой.       Вначале Ю Джунхёк думал, что навязчивые мысли о Ким Докча разовая ошибка в системе. Вроде багнутого анимационного триггера: устранишь — и забудешь. Но когда голос возвращался снова и снова, пришлось решать проблему тем же способом.       Он не строил иллюзий.       Вынужденная мера, пусть и отвратительно неэтичная с профессиональной точки зрения.        Сначала он делал это раз в неделю. Потом чаще. Каждый раз, когда зажатая в груди тяжесть не позволяла думать нормально, Ю Джунхёк гасил её самым прямым методом.       Это работало. Разрядка приносила тишину. Тишина позволяла вернуться к рабочему процессу без лишних помех.       Он не показывал вида, но в жестах появлялась лишняя резкость. Чуть сильнее сжатая челюсть, чуть резче движение руки по тачпаду. Задержка взгляда на экране на полсекунды дольше, чем требовалось. Он не тратил время на бесполезное раздражение. Просто фиксировал: система требует поддерживающей процедуры.        И делал то, что нужно.       Со временем разрядка перестала быть только глушением помех. С каждой новой попыткой в неё просачивалось нечто другое — не столько удовольствие, сколько тёплая, вязкая тяжесть, которая цеплялась за движения и дыхание.       Ю Джунхёк не придавал этому значения.       Он знал цену слабостям. Знал, как быстро неуправляемая переменная разрушает систему. Не мог позволить себе роскошь колебаний. Особенно из-за какого-то придурка вроде Ким Докча.       Который умудрялся молчать в моменты, когда его нужно было услышать. И болтал без умолку, когда Ю Джунхёк хотел, чтобы он заткнулся.       Ю Джунхёк принял решение быстро. Без Ким Докча проект не мог существовать. Концепт можно было дотащить до конца и без него — технически. Но логика рушилась. Даже если бы он тщательно интегрировал «Specially_for_SunFish» в «Бесконечного Регрессора», вышло бы всё равно не то.       Для Ю Джунхёка это был незавершённый код. Сырой билд. И если кто-то действительно хотел видеть конец этой истории, то Ким Докча должен был быть рядом. В кресле напротив. Со своим вечно остывающим кофе, со своими неловкими, отрывочными фразами, с паузами, за которыми скрывалась работающая мысль.       Ю Джунхёк написал Селене наутро, попросил забронировать ту же аудиторию, где прежде виделся с Хан Суён. Как получил подтверждение, сразу же написал самой Хан Суён. Чат их состоял из одиноких ссылок на Google Drive, правок и проигнорированных жалоб Хан Суён на Ю Джунхёка.       Вы:       «Приезжай в тот же офис завтра. 10:00».       Графоманка:       «Че так рано? Я в это время только ложусь».       Вы:       «Потерпишь без сна час. Нужно поговорить по проекту».       Графоманка:       «Схерали? Сон святое для писателя».       «... Ю Джунхёк?»       «Ау?»       «Приеду. Но только потому, что я не хочу зачитываться твоими правками до следующего пришествия».       «А ещё я в очередной раз в бан не хочу».       «Ты мне ответишь? Нет?»       «Буду считать, что ты покивал головой и не составил мне новенький бэклог длиною с Библию. Я вообще удивляюсь, как ты умудряешься строчить жалоб больше, чем вся документация по проекту».       «Эээй!»       Ю Джунхёк потёр переносицу. Хан Суён явно отличалась стремлением к социальному суициду.       Коридоры офиса встретили его равнодушным светом и гулким эхом шагов. Он пришёл заранее. Сел на своё прежнее место, откинулся в кресле. Стол перед ним был чист. Без фантиков. Маркерная доска тоже чистая — без квадрата с числом пять внутри.       Время тянулось вязко. Ладони лежали на коленях, но пальцы иногда подрагивали, выдавая напряжение. Он глянул на часы. Минуты, кажется, шли в обратную сторону.       Когда дверь наконец отворилась, Ю Джунхёк поднял взгляд.       Хан Суён ввалилась в комнату без церемоний.       — Не верю, что ты реально стал инициатором встречи. Ким Докча мне обзавидовался бы, — усмехнулась она. — Почему не ресторан? Или хотя бы обед в круглосутке — с лапшой и печеньем в форме морских жителей?       — Мы не в таких отношениях.       — Ну-ну. Только любимых туда водишь? — Она небрежно бросила сумку на стол и уселась напротив. — Что у нас сегодня за повестка? Что-то там с проектом, ты сказал? Опять жалобы?       — Ким Докча, — сказал Ю Джунхёк. — Его нужно позвать в проект.       — Прямо сейчас? — Хан Суён изогнула бровь. — Ты же сам прекрасно справляешься. Даже чересчур хорошо — на тебя постоянно жалуются за сверхпродуктивность.       — Без него проект не будет работать, — продолжил Ю Джунхёк. — Не так, как надо.       Хан Суён скрестила руки на груди.       — Я же говорила. «Бесконечный регрессор» — это подарок ему.       — Тогда почему не его основной проект? Если цель — «оживить», почему не сохранить то, что он сам создавал?       Хан Суён на секунду задумалась. Потом лениво ответила:       — Потому что «Регрессор» круче. Глубже. А его старый проект... это что-то личное. Я настругала сверху больше динамики, игровых механик — и бум! Будет продаваться.       — Это не ответ. — Ю Джунхёк прищурился. — Это называется плагиат. И это только расстроит его, когда он вернётся.       Хан Суён вскинула бровь:       — А тебе-то что до его чувств? Ты его даже не знаешь.       Ю Джунхёк на секунду замер, дёрнув бровью. Отвёл взгляд, потом снова посмотрел прямо.       — Это не личное. Это дело чести. Он автор. У него есть на это право. Зови его.       Хан Суён всплеснула руками.       — Да я бы с радостью его позвала! Он бы от счастья изошёлся работать с тобой, честно. Да вот беда — он перестал выходить на связь.       — Когда именно? — уточнил Ю Джунхёк.       — После его выпуска, — Хан Суён опёрлась на стол. — Он сказал, что хочет работать один. Тогда мы ещё переписывались. Редко, но переписывались. Хотя я на него обижалась — ишь, гадёныш-кальмар, использовал меня и кинул. А потом в конце января совсем пропал. Где-то двадцать второго числа. А сейчас уже осень.       — Мобилизовали? — хмуро предположил Ю Джунхёк.       — Может быть. — Хан Суён фыркнула. — Сейчас обсуждают закон, чтобы разрешить мобилизованным пользоваться телефонами. Но эти проклятые бюрократы... тянут, как всегда. Терпеть их не могу. Может, он всё же ответит на пару моих мемов? Я так старательно подбирала самые оскорбительные! Не. Ну мог бы и ответить как-нибудь, правда. Поди, телефон потерял — зная его, неудивительно.       Ю Джунхёк коротко кивнул. Несколько секунд в комнате стояла тишина.       Двадцать второе января. С этого числа на стримах перестал появляться OldestDream. Вероятно, связи между этими двумя событиями совершенно никакой нет.       Но Ю Джунхёк всё же спросил:       — OldestDream, — произнёс он медленно, выдавливая из себя английские слоги. — Ты знаешь этот ник?       Хан Суён моргнула.       — Конечно. Ким Докча-я его везде использует. Даже на твиче. Может, ты его сам видел. Этот идиот же писал Регрессора с тебя... — Она осеклась.       Пальцы Ю Джунхёка незаметно сжались крепче. Он вспомнил все косвенные намёки на это в тексте: повадки вроде подёргивания брови, привычка не есть чужую еду, несколько слишком часто повторяемых у него фраз, любимые стили ведения боя.       «Я был слеп, раз не заметил это».       OldestDream был тем, кто поддерживал его, когда не было смысла стримить. Тем, кто оставался в чате, даже когда он сам не понимал, зачем продолжает. В тот период, когда стримы казались бессмысленной тратой времени, когда стоило сосредоточиться на простом гейминге: соревнованиях, тренировках.       Благодаря ему Ю Джунхёк тогда решил продолжить — хотя бы ради одного зрителя, который в него верил. И по стримам его и нашли Заратустра. Хоть сама Заратустра его раздражала, отрицать, что она помогла ему в трудный момент, предоставив деньги на содержание сестры, невозможно.       OldestDream... то есть Ким Докча... Ю Джунхёк был искренне ему благодарен.       И даже теперь — с проектом — Ким Докча безмолвно помогал ему. Как тогда, на первых стримах.       Благодаря изначальной версии и тому, что Ю Джунхёк смог её грамотно адаптировать и внести в «Бесконечного Регрессора», он уже получил приличный гонорар, на который сможет не переживать о финансах несколько месяцев.       Хан Суён склонила голову набок.       — Тебе что, реально не наплевать? Ну и ну. Разве ты не должен был разозлиться, что по тебе так фанючат — страшно же. Брр.       Ю Джунхёк нахмурился, а Хан Суён продолжила, хлопнув кулаком по ладони, словно что-то вспомнила:       — От Ким Докча-я слышала про случай с каким-то одержимым тобой фанатом. Навана, Напала, Насрала... Что-то такое. Забыла уже. Вот же придурки записывать тебя в айдолы. Никогда их не пойму.       Ю Джунхёк посмотрел на неё холодно. Случай с Нирваной был другим. Совершенно.       — Это не про личное. Это принцип.       — Ну, проект я остановить не могу, — вздохнула она. — Слишком далеко зашли. Да и Докча-я, я уверена, был бы рад.       Ю Джунхёк молчал. Мысль о плагиате давила сильнее любого страха. Очевидно было одно: Ким Докча вложил в проект годы. По временным меткам, которые он успел собрать, выходило около пяти лет работы.       Он не мог допустить, чтобы это оказалось украдено.       Работа могла продолжаться только с Ким Докча в качестве руководителя.       И даже если Хан Суён считала, что делает лучшее для проекта — в глазах Ю Джунхёка это выглядело иначе.       Холодно. Бесчеловечно. Подло.       Ким Докча заслуживал лучшего.       Да. Он знал его меньше, чем Хан Суён. Не учился с ним и не видел его вживую, лишь позорно удовлетворяя своё желание на его фотографию.       Но Ю Джунхёк не мог на это закрыть глаза.       Он поднял голову.       — Я ухожу из проекта.       — Что? Подожди! Нет. Нельзя так резко — ты должен сначала написать рецензию. С критикой на каждый этап. Иначе просто нельзя. Ты же знаешь, с кем связался? Если ты выбесишь их молчаливым уходом, они перекроют тебе все финансовые потоки. Возьмут на износ, словно в засаду, — выдала пламенную речь Хан Суён, но Ю Джунхёк уже подошёл к двери.       — Я не буду ничего писать. Подделка не стоит моего времени.       Ю Джунхёк не любил долгих прощаний. Это были его последние слова Хан Суён.       Когда он сообщил о своём уходе, всё произошло быстро. Селена разразилась гневной тирадой, обещая вписать его во все возможные блэк-листы. Она говорила о предательстве, о неблагодарности, о закрытых для него теперь возможностях. Ю Джунхёк выслушал её молча. Он уже сделал выбор.       Он остался один.       Почти.       Киргиоз и Намгун Мин Ён остались рядом. Они не были частью Заратустры и смотрели на ситуацию проще: никто не запрещал им поддерживать друга. Ким Намвун исчез без объяснений и прощаний. Ю Джунхёк даже испытал некоторое подобие удовольствия от этого. Тот был приглашенцем из Заратустры — ему никогда не было места в его команде.       Хан Суён тоже куда-то делась, сменила номер.        Ю Миа вернулась домой и пошла в обычную школу, ведь теперь Заратустра не оплачивала обучение в элитой школе. Но, похоже, она была не сильно расстроена, хоть и потеряла связь с друзьями. Ю Миа выслушала историю Ю Джунхёка молча, потом кивнула и сказала:       — У тебя и так фанбаза, оппа. Ты не пропадёшь. Я в тебя верю!       Ю Джунхёк впервые за долгое время позволил себе мягкую улыбку.       И был ещё один человек.       Ким Докча.       OldestDream. Он был рядом — в странных мелких деталях: в решениях, которые Ю Джунхёк принимал на стримах, в подсказках через старые сценарии. В неожиданно правильных решениях, которые приходили в голову в сложных ситуациях. Ким Докча никогда не было рядом физически. Но его молчаливое присутствие ощущалось.       Ю Джунхёк часто думал, что хотел бы походить на него.       Через сотни страниц сценариев он знал Ким Докча лучше, чем знал своих друзей. Лучше тех, с кем работал или играл в одних командах. Такой способ знакомства — молчаливый, односторонний — был ему близок. У него всегда были проблемы с социальным взаимодействием. Слишком прямой, слишком закрытый, слишком осторожный.       Ю Джунхёк понимал Ким Докча. Как человека. Как автора. Как друга, которого никогда не встретил вживую, но который всегда был рядом.       Особенно после того, как понял: что Ким Докча и OldestDream один человек.       Когда двери Заратустры захлопнулись за ним, Ю Джунхёк ушёл в стриминг полностью. Как Ким Докча положил начало их сотрудничеству, так он и дал сил Ю Джунхёку покончить с ними.       Теперь Ю Джунхёк вёл стримы без цензуры, без искусственных ограничений, без постоянного стресса, с накопленным опытом — он стал другим.       Поначалу было тяжело. Он работал на износ: стримил часами, тренировался до изнеможения. Но постепенно аудитория начала расти быстрее обычного. Подписчики отмечали изменения: он стал живее, свободнее. Более опасным на сервере и более открытым в общении.       Ю Джунхёк выигрывал турниры. Правда, на большую часть его не пускали — отмахивались, потому что Заратустра запретила. Но Ю Джунхёк не опускал рук. Иногда Киргиоз и Намгун Мин Ён вытаскивали его за шкирку туда, где ему не полагалось быть.       Он начал хорошо зарабатывать — настолько, что мог позволить себе копить на будущее. Впервые за долгое время он чувствовал контроль над своей жизнью.       И когда момент стал подходящим, Ю Джунхёк зарегистрировал свою компанию.       «KimCom».       В честь Ким Докча.