Аберрация

      Драко, вышел из покоев Волдеморта и привалился здоровым плечом к стене, переводя дыхание. Его лихорадило, волосы прилипли к влажным от пота вискам, а взор был затянут непроницаемой пеленой окклюменции.       Еще вчера он полумертвый лежал на полу волшебной пещеры, а сегодня его призвал Темный лорд и Генерал армии не мог не подчиниться, метка все еще имела над ним невероятную власть. Круциатос Волдеморта был яростным и беспощадным, кода он узнал, что Малфой не принес из пустыни артефакт, а тот факт, что Драко все же вернулся, лишь укрепил подозрения в том, что молодой волшебник обладает слишком мощным магическим потенциалом. Ведь из той пустыни никто до него не возвращался.       Драко выдохнул и оттолкнулся от стены, направляясь к единственному, открытому в резиденции Темного Лорда, камину. Ровная спина и твердый шаг давались ему невероятными усилиями воли. — Малфой, — с небрежным кивком. — Нотт, — хрипловато, сквозь стиснутые зубы.       Мужчины встретились в момент, когда Драко зачерпнул здоровой рукой горсть волшебного пороха, а Теодор торопливо вышел из камина. Внимательный взгляд брюнета отметил, что левая рука Драко покоится на перевязи, а по вискам блондина стекают крупные капли пота. Очевидно Малфой был ранен. И гораздо серьезнее, чем пытался показать. А еще на больной руке впервые не было перчатки, и от острого взгляда начальника разведки не укрылась серая, словно выцветшая руна… точь в точь такая, как на шее у Грейнджер. Нотт тихо хмыкнул, проводив взглядом идеально прямую спину Драко, скрывшуюся в камине.       Переместившись прямо к себе в спальню, Драко, не раздеваясь, рухнул на кровать, и спустя пару минут постель пропиталась свежей кровью из раны на плече, которая никак не хотела затягиваться.       Забини подлатал его, как смог. Срастил ребра, зашил порезы, сломал и заново срастил ключицу, но вот только раны от когтей черного дракона открывались снова и снова. На воспаленную рыхлую плоть не действовал ни бадьян, ни другие целебные зелья, ни целительная магия. Ничего.       Драко нащупал на столике у кровати кровевосполняющее зелье, зубами откупорил фиал и проглотил вязкую субстанцию, но сил на то, чтобы сменить повязку уже не осталось. Он мог бы призвать домовика, однако волшебник ненавидел показывать свою уязвимость, а потому просто закрыл глаза и через пару минут провалился в небытие.       Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых читалась такая неподдельная эмоция, что Малфой ослабил хватку на девичей шее. Опустил взгляд на тонкие пальцы, обвившие его запястье в попытке получить хоть какой-то доступ к воздуху.       Жажда убийства сменилась замешательством, а затем Драко разжал пальцы, камни ожерелья на ее шее заиграли тусклыми бликами.       Гермиона, закашлявшись жадно хватала воздух, но затем с вызовом вскинула голову. Не сломленная. Непокорная. — Повтори что ты сказала.       Малфой открыл глаза и несколько раз моргнул, смахивая с ресниц дымку толи сна, толи видения. Он ни на секунду не забывал об исчезновении Грейнджер, которую Волдеморт рано или поздно потребует к себе, а потому Драко не мог позволить себе тратить драгоценное время на восстановление. Ее нужно было найти. А еще эти очень реалистичные сны с ее участием становились слишком навязчивыми.       Он резко сел в постели, потянув за собой прилипшее на подсохшей крови покрывало, поморщился. Рука распухла, разливающаяся по всей конечности пульсирующая боль, отдавала в пальцы. — Квинси. — Слушаю, хозяин, — домовик коснулся ушами пушистого ковра и выпрямился. — Приведи Блейза.       Спустя десять минут Забини с тяжелым саквояжем в руках вышел из камина в спальне Малфоя. Недовольно цокая языком, мулат в очередной раз очистил и перевязал кровоточащие раны, которые, не смотря на его старания, выглядели еще хуже, чем раньше. — Я не понимаю, почему целительная магия не работает, это же просто раны от когтей, — Забини запустил пятерню в свою кудрявую шевелюру. — От когтей древнего магического существа, — добавил Драко, — А вообще странно… этот дракон был не восприимчив к моей магии, она от него попросту рикошетила. — И ты мне об этом говоришь только сейчас?! Я уже мозги сломал, пытаясь понять почему целительная магия и зелья не работают. — Мне нужно идти, — Драко поднялся с кровати и попытался натянуть на больную руку рубашку. — Как твой целитель, я не рекомендую тебе покидать мэнор, пока я не придумаю как вылечить эти раны. — Плевать я хотел. Мне нужно идти. Дай мне обезболивающее и можешь быть свободен, — в голосе Драко сквозила неприкрытая агрессия. — Эй полегче, Малфой. Я не только твой целитель, но и твой друг. Что такого произошло, что ты аж сочишься ядом? — Грейнджер сбежала. — То есть как сбежала? — Я и сам хотел бы знать. Но для начала мне нужно ее найти. Темный лорд и так был слишком зол, когда узнал, что я не смог принести из пустыни артефакт, а если узнает, что грязнокровка сбежала, то он наконец-то убьет меня. — Какой артефакт? — Это неважно. Важно сейчас найти Грейнджер.

***

      Гермиона вот уже больше трех недель сидела под замком в Нотт-мэноре. Вернее в маленькой комнатушке, которую Тео выделил для нее и наложил такое количество защитных чар, что девушка даже к окну не могла подойти, не получив болезненного магического разряда.       При редких встречах Нотт всегда был вежлив и сдержан, терпеливо задавая ей одни и те же вопросы, однако Гермиона ни разу не дала ему ни единого ответа. Их взаимное времяпрепровождение свелось к учтивой любезности за ужином в малой столовой — единственном месте куда ей было позволено спускаться ровно в восемь часов вечера.       Сегодняшний вечер не отличался от всех предыдущих, кроме того, что Нотт впервые заговорил о Малфое. Гермиона, все гадавшая, почему он до сих пор не вернул ее обратно, обратилась в слух. — Малфой перевернул всю Британию в твоих поисках. Почему? — Теодор склонил голову набок и небрежно указал на пустой кубок Гермионы.       Домовик налил ей вина, поклонился и исчез. — Хочешь развязать мне язык алкоголем, Нотт? — девушка усмехнулась и сделала глоток прохладной жидкости. Ненавязчивый букет сена и зеленых яблок приятно защекотал рецепторы. Гермиона довольно сощурилась. Все же вино у Нотта было превосходным. — Хочу, чтобы ты, наконец, сказала мне правду — Тео отпил из своего кубка. — Я не солгала тебе ни разу. — Но и правду ты не говоришь. Я очень терпелив, Грейнджер, очень. Однако любое терпение имеет свой предел. И мой ты почти переступила. — Тогда почему бы тебе не вернуть меня Малфою, раз он меня так отчаянно ищет? — Ну уж нет, милая. Никто не знает, что ты у меня. Я оставлю тебя себе, как трофей. Ну или, скажем, как домашнего питомца, и даже Малфой не найдет тебя здесь. Особенно учитывая тот факт, что он серьезно ранен и, судя по всему, ему недолго осталось.       Лишь на мгновенье ледяной взгляд Гермионы изменился, но Нотту этого оказалось достаточно, чтобы понять, что он попал в яблочко этой своей фразой.       Мысли девушки лихорадочно заметались в попытке понять, стал ли ее побег причиной такого состояния Драко, ведь она слишком хорошо помнила, что показала ей Нарцисса в своих воспоминаниях. Гермиона остро ощущала, растущую день ото дня, пульсацию темной магии в себе и надеялась что это означает, что тьма, наполняя ее как сосуд, перестала пожирать Драко. Но что если между ними должен быть близкий контакт, чтобы связь работала как нужно? И Драко умирает из-за нее.       Спокойный мягкий тембр голоса Нотта прервал ее размышления, — Никто не знает где он получил ранение, но очевидно, проклятие смертельно. Он неважно выглядит.       На этот раз девушка удержала маску безразличия на лице, но приборы в пальцах слегка задрожали. Гермиона тут же опустила стены окклюменции, ее глаза остекленели.       Нотт торжествующе ухмыльнулся. Она… попалась. Мужчина неторопливо поднялся из-за стола, подошел со спины, и небрежно оперевшись о спинку стула, прошептал ей на ухо, — Ты… боишься за него… Это что? Стокгольмский синдром, Грейнджер? — Что за бред? — девушка отложила приборы и попыталась подняться со стула. — Сидеть, — мужская ладонь мягко опустилась на плечо.       Гермиона взяла в руку нож для стейка, представив как плавно он войдет в горло Нотта, почти ощутила теплую кровь на пальцах. — Без глупостей, Грейнджер. Неужели самая умная ведьма своего поколения не смогла догадаться, что все предметы в этом доме зачарованы так, чтобы с их помощью было невозможно причинить мне вред?       Гермиона разочарованно выдохнула, — Зачем эти игры, Нотт? Ты слишком умен для того, чтобы держать меня тут без какого-либо смысла. Скажи, наконец, чего ты хочешь? — Не дергайся, я лишь взгляну, — мужчина подобрал ее распущенные волосы и опустил ладонь на затылок, понуждая чуть склонить голову.       Когда он впервые увидел на ее шее руну, та была бледной, едва различимой. Сейчас же она была гораздо темнее, как и мелкие сосуды, просвечивающие под кожей, частично скрытые воротником платья. Руна словно ожила и напиталась чернилами, но он до сих пор не нашел никакой информации о том, что же она означала. Он не знал как расшифровать забытый древний язык. — Что она означает? — он очертил кончиком большого пальца руну.       Гермиона шумно выдохнула, магия внутри нее возмущенно заклокотала от этого прикосновения, отдаваясь покалыванием на коже. — Это всего лишь оберег. — Не лги мне! — впервые Нотт поднял голос, — у Малфоя такая же на кисти левой руки! Вы, мать твою, связаны! Вы были связаны еще до того, как я взял тебя в плен! Как ты думаешь, что сделает с Малфоем Темный Лорд, когда узнает об этом? Когда узнает, что генерал собственной армии тайно связал себя с грязнокровкой древним магическим обрядом. В рядах высокопоставленных пожирателей давно завелся крот и… принимая во внимание вашу связь… это вполне может быть Малфой, — мужчина вернулся на свой стул и продолжил сверлить ее взглядом, — Спрошу в последний раз. Что означает эта руна, Грейнджер? — Я не знаю. — Как работает ваша связь?! — Я не знаю. — Он любит тебя?! — Я не знаю! — перед глазами все поплыло и Гермиона тяжело задышала. Темная магия внутри нее чувствовала угрозу, исходящую от мужчины, тянулась к Нотту в попытке защитить своего носителя, но не находя выхода из-за антимагических браслетов, обвивалась вокруг ее же сердца темными жгутами. Болезненно сдавливая, не позволяя перекачивать кровь в нужных объемах, медленно убивая. Так вот как это происходило с Драко.       Гермиона поднялась со стула и сделала несколько шагов в сторону камина, когда снова ставший спокойным, голос Нотта остановил ее, — Тебе не убежать и не убить меня, Грейнджер. Сядь за стол и мы договоримся. В противном случае, я расскажу все Темному лорду и, как ты думаешь, сколько протянет Малфой после этого? А из тебя сделают подопытную зверушку Долохова, в лучшем случае.       Гермиона остановилась. — Расскажи мне о вашей связи. — Я не могу, — девушка нервно потерла запястье. — Непреложный обет. Умно… — Нотт задумался, а затем встал и вышел. Вернувшись через несколько минут с бархатным квадратным футляром, мужчина положил его на стол перед Гермионой, — Открой. — Хочешь купить меня побрякушками? — на подушечке из синего бархата лежало очень красивое колье-чокер из темно-синих сапфиров и бриллиантов. — Это колье — символ принадлежности семье Ноттов. — А я думала в таких случаях принято дарить обручальные кольца. Как-то великовато для безымянного пальца, тебе не кажется? — Это не то, о чем ты подумала. Женщина, его надевшая, становится собственностью мужчины, который защелкнет замок. — Ты предлагаешь мне… рабский ошейник? — голос Гермионы звучал насмешливо, — Не слишком ты проницателен, если думаешь, что я соглашусь на такое. — Я предлагаю тебе сделку. Ты добровольно надеваешь это… колье, а я сохраню вашу с Малфоем тайну. — Но какой в этом смысл? Зачем я тебе в качестве рабыни? Ты и так можешь получить… что захочешь. Зачем тебе эта сделка? В конце концов, ты же можешь надеть его силой. Не в этом ли смысл рабства? — Слишком много вопросов, Грейнджер. — Как он работает? Ошейник. — Ошейник связан магией с перстнем, — волшебник указал на массивное кольцо на безымянном пальце правой руки. Эта магия блокирует от леглиментов любую информацию об отношениях хозяина и раба. То есть ни в твоем, ни в моем разуме никто не сможет увидеть воспоминаний о связи. Также я всегда смогу определить местонахождение женщины, которая его носит, а еще он заставляет подчиняться моей воле. — Заставляет подчиниться как империус? — Нет. Магическое воздействие на тело, а не на разум… Но если ты будешь покорна, это колье будет служить всего лишь украшением и… защитой. — Защитой?.. — Колье фиксирует посягательства на собственность, то есть недопустимые контакты с другими волшебниками. — И почему я должна надеть его добровольно? — А ты внимательна, Грейнджер. И… это самая занимательная часть. Ты наверняка хорошо учила историю магического мира и осведомлена о том, что еще каких-то три — четыре столетия назад, рабство в волшебном, да впрочем как и в маггловском, мире было абсолютной нормой. Рабами могли стать даже чистокровные волшебники, просто проигравшись в карты, но к маглорожденным всегда было особое отношение в волшебном мире. Они считались отбросами общества, не достойными даже грязной работы на кухне, не были защищены законом никак. Любой чистокровный волшебник мог… заявить свои права на маглорожденного, чьей бы собственностью тот не являлся. — Я читала историю магического мира, так что называй вещи своими именами, Нотт. Не заявить права, а избить, изнасиловть или убить маглорожденную ведьму считалось нормой. — Не только ведьму, но не суть. Так вот… в те темные времена один из моих предков влюбился в маглорожденную ведьму редкой красоты. Ее звали Кассандра. Родители девушки умерли у нее на руках от чумы, и магглы едва не сожгли ее на костре за то, что та чудом выжила. Красивую совсем юную девушку обвинили в колдовстве и приговорили к смерти. Ее освободил в ночь перед казнью пожилой охранник — сквиб и переправил в волшебный мир, где ее приютила старая ведьма — торговка зельями.       Кассандра была свободной, юной и абсолютно беззащитной в новом для нее волшебном мире. Она помогала старухе с зельями в лавке, где ее увидел мой предок и влюбился, а она полюбила его. Но несмотря на взаимность, по понятным причинам, они не могли связать себя узами брака, а потому единственным возможным законным вариантом были отношения господин — рабыня. И чтобы никто не посмел заявить на нее свои права, мой пращур, будучи очень влиятельным членом Визенгамота, протолкнул Закон «Об исключительной собственности». Этот закон дал право хозяину запрещать другим волшебникам посягать в какой бы то ни было форме на своего раба, без согласия на то владельца. И чтобы закрепить такую собственность, а также фиксировать посягательства на нее, рабы, охраняемые этим законом, должны были носить магические ошейники. За изготовление каждого такого ошейника в Министерство магии уплачивался довольно высокий налог, потому позволить себе защитить свою собственность могли лишь очень богатые волшебники. По закону посягательство на исключительную собственность каралось очень жестоко, порой изгнанием из волшебного мира и даже смертью.       Когда магический закон был принят, гоблины, храня в строжайшей секретности технологию, по индивидуальному заказу изготавливали ошейники, чаще в виде украшений.       Вот так мой предок и его маглорожденная избранница получили возможность открыто быть вместе без риска, что ею воспользуется кто-то другой. Даже в случае смерти Нотта, на девушку никто не смог бы посягнуть. По сути Кассандра была свободна, хоть и носила это колье, как знак принадлежности Теодору Вильгельму Нотту.       Но закон имел и менее лицеприятные последствия. Особо предприимчивые дельцы охотились за редкой красоты маглорожденными, насильно надевали ошейники, а потом продавали как эксклюзивных рабов. Иметь такого раба считалось показателем крайне высокого статуса и достатка. Его цена в несколько раз превышала стоимость изготовления ошейника, но все же богачи готовы были платить, чтобы тешить свое самолюбие днем, и удовлетворять свою похоть ночью, ведь чистокровные жены были слишком пуританских нравов, чтобы позволять своим супругам в постели… ну ты понимаешь. Рабы же были бесправны.       Гермиону передернуло. Учебники по истории волшебного мира упоминали о рабстве лишь общими фразами, потому слушая детальный рассказ Нотта, ее глаза горели отвращением. — Но буквально через несколько лет с момента принятия закона, рабы, носящие такие магические ошейники стали внезапно умирать — их магическое ядро стремительно истощалось. Никто не мог понять как именно работала магия ошейника, но, вероятно, он питался магией порабощенного раба. Владельцы потерпели колоссальные убытки.       Визенгамот, дабы избежать скандала, наскоро обвинил, причастных к изготовлению ошейников, гоблинов в некачественной работе и приговорил тех к смерти. Секрет изготовления ошейников был утерян. Почти все они были изъяты и уничтожены, как опасные для магического мира. Ведь даже после того как ошейник был снят, раб умирал через какое-то время, поскольку уже запущенный процесс истощения магического ядра был необратим. — И… Кассандра тоже умерла? — Да, но не от истощения магического ядра. Она и еще несколько волшебниц, надевших ошейники по своей воле, продолжали жить. Диагностические чары не выявили никаких проблем с их магическим ядром, смерть ожидала лишь тех, на ком ошейник застегнули насильно. Видимо, именно конфликт магии волшебника и магии ошейника запускал необратимый процесс. — Так значит в твоих священных венах течет и грязная маггловская кровь, Теодор? — ехидство сквозило в каждом слове Гермионы. — Нет, Грейнджер, моя родословная безупречна. Мой предок и Кассандра не могли позволить себе зачать наследника даже тайно, ведь он появился бы на семейном гобелене. Ты же понимаешь, что в те времена, волшебное общество не приняло бы ребенка-полукровку в священном чистокровном роду. Священный род Ноттов не мог быть запятнан, но должен был быть продолжен, а потому, спустя какое-то время, мой предок женился на чистокровной волшебнице. А когда у них родился сын, Кассандра покончила с собой. Сбросилась со скалы.       Как видишь, прошло пять сотен лет, а волшебный мир все еще жесток к маглорожденным. И что бы между вами с Малфоем ни было, вероятно, все закончится печально. Но если ты все же хочешь спасти его от авады Темного лорда сейчас, ты примешь мое предложение.       Гермиона сглотнула. Она все еще не могла разгадать загадку по имени Теодор Нотт, но интуиция ей подсказывала, что сейчас лучше быть его союзником, чем врагом. Особенно тогда, когда выбор был невелик. — Ладно. Я согласна на сделку, но ты дашь мне непреложный обет, что сохранишь нашу тайну.       Когда золотистые нити на запястьях мужчины и женщины погасли, Гермиона подняла глаза на Нотта, — Что теперь? — Возьми ожерелье, подойди ко мне и опустись на колени. Да блядь же. Слишком часто ее ставили на колени в последнее время.       Она смерила Нотта презрительным взглядом. — Не смотри на меня так. Это часть ритуала. Принятие твоего полного подчинения — встать на колени и подать мне колье.       Девушка, гордо вздернув подбородок, не разрывая зрительный контакт, опустилась на колени. — Хорошая девочка, — Нотт ухмыльнулся, взял из ее рук ожерелье, призывно играющее камнями и вывел палочкой над ним какую-то руну, камни замерцали голубым сиянием, — Подбери волосы.       Гермиона обнажила перед ним шею, склонила голову и все же закрыла глаза. Она снова жертвовала собой ради Драко. Драко, который теперь ее презирает и никогда не вернет своих истинных чувств. Но она… она все еще любит, а потому… Холодный металл коснулся кожи. Нотт застегнул ожерелье. Мерцание потухло, а затем ее тело обдало теплой магической волной. — Отлично. Теперь я получу то, что принадлежит мне по праву.

***

      В атриуме министерства магии было непривычно пустынно. Гермиона прошла унизительную процедуру регистрации «исключительной собственности» и теперь ожидала своего «хозяина» в укромной нише, скрытой от посторонних глаз густой тенью, что падала от уродливой статуи — символа правления Волдеморта.       Твердые неторопливые мужские шаги эхом разносились по пустынному холлу. Проходя мимо ее убежища, словно почувствовав чужое присутствие, мужчина в плаще рядового пожирателя смерти, с низко опущенным на лицо капюшоном, остановился и повернул голову в сторону ниши. Гермиона отшатнулась еще глубже в тень и замерла. Меньше всего ей хотелось сейчас попасться на глаза кому-либо, хоть воротник-стойка ее платья и был застегнут наглухо, не позволяя посторонним увидеть символ ее унижения.       Девушка почти перестала дышать, но шаги вдруг стремительно приблизились и через секунду перед ней возник Драко. Мертвенно-бледная кожа и темные тени, залегшие под затянутыми окклюменцией, глазами свидетельствовали о том, что Нотт не солгал. — Ты?! — Драко не смог скрыть удивления в голосе и тут же пальцы, затянутые в кожаную перчатку, стальной хваткой сомкнулись на ее плече. — Драко… — Гермиона, наконец, вдохнула, жадно впитывая, запах его парфюма и такую порочную близость. Голова слегка закружилась от вибрации темной магии, что он излучал. — Пойдем, — он чуть потянул ее на себя, но девушка уперлась, покачала головой, — Ты возвращаешься в мэнор, и не заставляй повторять меня дважды.       Гермиона снова ощутила, как волны темной магии стали наполнять ее магическое ядро. Теперь они не плескались хаотично внутри нее, а стремились прямо к сердцу, оседая тяжестью в груди. Драко же был слишком бледен и даже губы стали бесцветными. — Ты ранен? — заданный, дрогнувшим голосом, вопрос вырвался раньше, чем девушка успела себя остановить.       Удивление снова скользнуло на суровом лице мужчины, — Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы за волосы оттащить тебя в мэнор, если будешь сопротивляться. — Драко… — Малфой, убери от нее руки, — за спиной у блондина раздался ровный, но сквозящий скрытой угрозой, голос. — Ты не смеешь указывать мне, Нотт. — Я могу указывать кому угодно в том, что касается этой ведьмы. Расстегни воротник, — брюнет обратился уже к Гермионе. — Но… — Я сказал тебе расстегнуть воротник.       Девушка почувствовала сначала легкую вибрацию от ошейника, а затем жгучую боль, будто в кожу под ним впилась сотня иголок, которая прекратилась сразу же, как только она опустила пальцы на пуговицы.        Когда несколько пуговиц были расстегнуты, взгляду Драко открылось, сверкающее даже во мраке, колье. Он узнал его сразу же. Очень похожее было запрятано в недрах хранилищ Малфоев. И конечно же он отлично знал его предназначение. — Рабство отменили, очнись Нотт. Теперь это всего лишь дорогая безделушка, — он демонстративно пробежался взглядом по шее Гермионы, — ты же знаешь, я не люблю, когда без спроса трогают мои вещи. И если ты думаешь, что этот ошейник… — Я не думаю, я знаю, а ты глупец, Малфой, — Теодор дерзко перебил блондина, — Рабство попросту изжило себя, ведь даже заскорузлое волшебное сообщество эволюционировало, но вот законы… законы-то никто не отменил. И по закону «Об исключительной собственности» эта ведьма теперь принадлежит мне. Зарегистрирована. Официально, — Нотт махнул в воздухе, аккуратно свернутым в трубочку, свитком, — Она сбежала от тебя, Малфой, а я ее подобрал… в лесу, истекающую кровью от укуса оборотня. В полнолуние. — Но она не обернулась. — Нет. Приняла два фиала аконита и выжила. Чтобы потом стать моей. Добровольно.       Драко перевел взгляд на Гермиону и что-то внутри него дрогнуло. Она действительно принадлежала Нотту. Крылья носа раздулись, когда он резко втянул в себя воздух. — Надев это колье, она стала моим имуществом. По своей собственной воле. А потому, в силу Закона, никто не имеет права посягать на мою собственность. Хотя, зачем это я тебе расскзываю? У тебя в хранилище пылится такая же точно безделушка и ты знаешь принцип ее действия, — Теодор по-хозяйски коснулся колье пальцами, — Только с изумрудами, если не ошибаюсь. Наши предки заказывали эти ожерелья у одного и того же гоблина, и с одной и той же целью — законно трахать грязнокровок. Удивительно, да? Времена поменялись, а мотивы все те же, — Нотт откровенно провоцировал Драко. Но игра стоила свеч, и потому безоружный он лез на рожон к очень опасному противнику.       Драко сделал шаг в его сторону. — Тихо, тихо, Малфой… — Теодор поднял перед собой ладони, показывая, что безоружен, — Не трогал я твою игрушку. Пока что. И если ты хочешь получить на нее полные права, то я готов обсудить условия сделки. Но прежде чем ты примешь решение, я отдам тебе ее, скажем… на час. Можешь делать с ней все, что захочешь.       Колье замерцало бледно-голубым свечением, фиксируя разрешение хозяина. — Я буду в Нотт-мэноре. Вернешь ее туда. Через час. Камин открыт, — брюнет развернулся на каблуках и зашагал прочь.       Гермиона вздрогнула, глядя на Драко, в зрачках которого пылала ярость. Уже знала, что заплатит высокую цену и за этот наглый приказной тон Нотта, и за то, что позволила надеть на себя ошейник, и за побег.       Малфой снова протянул руку, как спрут, обвив ее запястье, а затем оба растворились черной дымкой.       «Я твоя», — злобным насмешливым эхом пульсировало в его висках во время трансгрессии, и как только ноги почувствовали твердую поверхность, Малфой толкнул Гермиону к стене и сомкнул пальцы на тонкой шее. Холодные сырые камни знакомой темницы неприятно впились в лопатки, и девушка судорожно вцепилась в его запястье. — Я люблю тебя, — ее голос чуть дрогнул.       Гермиона смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых читалась такая неподдельная эмоция, что Малфой ослабил хватку. Опустил взгляд на тонкие пальцы, обвившие его запястье в попытке получить иллюзорную свободу. Жажда убийства сменилась замешательством, но затем Драко убрал руку и камни ожерелья заиграли тусклыми бликами, напоминая чья она на самом деле.       Гермиона, закашлявшись жадно хватала воздух, но затем с вызовом вскинула голову. Не сломленная. Непокорная. — Повтори, что ты сказала. — Я твоя, Драко, но у меня не было выбора… — Лживая сука, — он почти рычал, — Выбор есть всегда. И за свой ты заплатишь.       Темная магия вибрировала в воздухе, руна на шее пульсировала — девушка буквально кожей чувствовала холодную ярость Драко. Гермиона знала, что теперь любое ее слово или движение послужит провокацией, и потому просто застыла. Она сказала слова, что должны были пробудить ту его другую сущность, и теперь нужно было выиграть время, чтобы дать дракону прорваться из-за стен окклюменции. Дракон не причинит ей вреда, она была уверена.       Они оба не двигались какое-то время, лишь его взгляд дикий, темный, нечитаемый хаотично скользил по ней, каждый раз останавливаясь на ошейнике. «Она надела его добровольно», «добровольно»…       Наконец, бомба из ярости, уязвленного собственничества и разрушительного ощущения потери, разорвалась внутри Драко. Гермиона почувствовала как волшебные жгуты туго обвились вокруг запястий и потянули вверх, заставляя вскинуть руки и выгнуть спину. Девушка приподнялась на носочки, чтобы хоть немного снять вес с вывернувшихся суставов. Она поняла, что проиграла его ненависти и презрению. Глаза Малфоя горели яростью и темной жаждой, а потому ее тело приготовилось принять боль.       Драко прорычал заклинание и вывел палочкой незнакомую руну. Из кончика древка вырос ярко-синий кнут, объятый голубым пламенем — новое изощренное изобретение Долохова для пыток. Неторопливо обошел натянутое, как струна, тело, остановился за спиной. Абсолютную тишину разрезали лишь его редкие рваные выдохи. Гермиона насчитала тридцать восемь. Он медлил и она решилась предпринять еще одну попытку. — Я люблю тебя… — тщетная попытка достучаться, захлебнулась в свисте кнута, обрушившегося на затянутую в тонкую материю спину. Ее обожгло болью такой силы, что из глаз девушки невольно скатились две соленые капли. — Драко… — бесполезная мольба почти шепотом сорвалась с губ. От следующего удара потемнело в глазах. А после третьего, Гермиона безвольно уронила голову на плечо.       Малфой удовлетворенно отметил, как тонкие пальцы, судорожно обхватывавшие натянутую веревку, разжались, — Строптивая сука не выдержала даже трех ударов.       Он отступил на пару шагов, затем подошел к ней спереди, слишком близко, чтобы слышать едва ощутимое дыхание. Затянутые в перчатку пальцы обхватили ее подбородок, голова Гермионы качнулась как у болванчика. Драко усмехнулся. Может сражаться ее в Сопротивлении и научили, но боль терпеть она была явно не подготовлена. Вряд ли Сопротивление практиковало такие же жестокие методы как Волдеморт, дрессируя своих слуг круциатусом. Такое количество круцио, что получал Драко, не смог вытерпеть ни один, захваченный пожирателями, пленник.       Малфой разжал пальцы и голова девушки безвольно опустилась. А затем у него внезапно почернело в глазах от боли, и палочка, вылетев из руки, с характерным звуком покатилась по неровным камням подземелья. Драко отшатнулся и уперся рукой о стену. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и осознать, что произошло. Грейнджер, каким-то немыслимым образом, удалось подтянуться на руках и с безошибочной точностью ударить его коленом в раненное плечо. — Ты правда думал, что сломал меня, Малфой? — Гермиона холодно улыбнулась, — Для этого тебе понадобится чуть больше, чем пара ударов кнутом.       По правде, ей адски болело. Магический кнут не просто рассекал кожу, он обжигал холодом, словно жидкий азот, а затем место ожога запечатывалось и горело даже после прекращения контакта.       Драко почувствовал как рубашка пропитывается кровью. Раны так не вовремя снова открылись, и он не мог позволить Грейнджер это увидеть. Не смотря на то, что уже буквально закипал от ярости, Малфой вынужден был остановиться. Бросив в нее невербальное круцио, он призвал свою палочку. Гермиона глухо застонала, ощущая, как мышцы отделяются от костей, но затем боль прекратилась. Когда девушка разлепила веки, Драко в подземельях уже не было.       Драко аппарировал в кабинет и едва устоял на ногах — мир вокруг вращался с бешеной скоростью, рана отбирала все больше сил. — Мистер Забини оставил это для вас, — домовик с поклоном указал на серебряный поднос, где лежала картонная коробочка синего цвета с непонятным названием и надписью, сделанной от руки: «Выпей немедленно». Лежащая рядом записка гласила: «Это маггловские пилюли от инфекций, принимай по одной штуке утром и вечером в одно и то же время. Надеюсь сработает. P.S. Не будь брезгливым мудаком и выпей маггловское лекарство. В конце концов ты же уже запачкал свой чистокровный член, трахнув Грейнджер.» — Драко поморщился. Забини слишком хорошо его знал. — Принеси кровевосполняющее зелье и помоги мне сменить повязку, — волшебник изнеможденно опустился в кресло и закрыл глаза, — с внутренней стороны век отпечатался образ Гренджер в злосчастном ошейнике. То, что Нотт заявил на нее права, вызвало в нем иррациональную ярость. Она кипела и пузырилась не хуже, чем первоклассное зелье Снейпа. Грейнджер могла принадлежать лишь ему — Малфою. Ни блядскому Нотту, ни Долохову, ни даже Волдеморту.       В голове все еще звучали ее слова. Лживые, но подпитывающие то, в чем Драко боялся себе признаться. Жажду обладать грязнокровкой.       Малфой сбросил китель и начал медленно стаскивать, пропитанную кровью рубашку. На здоровом плече сверкнули пластины чешуи, — Да блядь же, — он даже не почувствовал, что в порыве гнева начал обращаться. Очертил кончиком пальца серебристые чешуйки, словно кусочки стали, пришитые к коже, такие же холодные и прочные.       Аппарировав с зельем в скрюченных пальцах, домовик застыл, с удивлением уставившись на хозяина. — Свободен.       Существо недовольно скривилось, но все же исчезло с хлопком.       Гермиона была в сознании, когда Малфой снова появился в ее камере. Он прислонился плечом к стене и закурил маггловскую сигарету. Гермиона неотрывно следила за тлеющей красной точкой, и струйкой дыма, поднимающейся к низкому потолку. — Как ты смогла сбежать из мэнора? — ровный холодный голос звучал отстраненно. — Я не скажу тебе, Малфой.       Драко выпустил облачко дыма и растворил окурок в воздухе, а затем приблизился почти вплотную. Гермиона смотрела на него с прежним вызовом. — Как же ты меня заебала своим упрямством, Грейнджер. Леглименс.       На этот раз ее сознание было закрыто. Глухо запрятано в непроходимой чаще волшебного леса, где каждое срубленное, в попытке пробиться, дерево, превращалось в густой колючий терновник. А затем оно попросту вышвырнуло Драко. — Твоя окклюменция стала сильнее, — в его голосе послышались нотки неудовольствия и Гермиона злорадно ухмыльнулась.        Судя по всему, после завершения ритуала, собственная магия Драко усилила дар, которым он с ней так щедро поделился. — Но мы же оба знаем, Грейнджер, чтобы залезть в эту голову, — Драко коснулся ее виска двумя пальцами, — Тебя нужно всего лишь хорошенько трахнуть, — мужчина отступил на шаг.       Магические веревки внезапно исчезли и девушка стремительно опустилась на колени, но все же сумела удержать вертикальное положение. Вскинув голову, она дерзко посмотрела на Малфоя, — Не слишком ли высокая цена для банального любопытства? Так не терпится залезть ко мне в голову? — Поднимайся.       Гермиона встала, хоть ноги едва слушались, а следы от кнута, горели адским пламенем. Он снова обхватил ее запястье ладонью и трансгрессировал в гостинную, а затем втолкнул в камин.       Теодор ритмично постукивал ботинком по каменному полу гостиной, не сводя глаз со старинных часов. До окончания отведенного времени оставалось две минуты, когда Малфой вышел из камина Нотт-мэнора вместе с Гермионой. Она выглядела потрепанной, а ее пустой взгляд не выражал абсолютно ничего — ни единой эмоции. Глаза в дымке окклюменции казались черными и безучастными. — Иди в свою комнату, — Нотт не хотел, чтобы Грейнджер услышала их с Малфоем разговор.       А у нее не осталось ни сил, ни желания спорить, просто хотелось рухнуть в постель и хоть как-то уменьшить жжение. Девушка поднялась к себе и повернулась спиной к зачарованному зеркалу. Ткань платья осыпалась трухой в тех местах, где приложился кнут, а сквозь прорехи просвечивали рубцы из запекшейся крови.       Гермиона расстегнула все пуговицы и, поморщившись, стянула платье. На первый взгляд ничего ужасного. Просто покрытые корочкой, запекшейся крови, тонкие полосы. Но жжение под ними было таким сильным, что грозило свести с ума.       А еще вся кожа была в кровоподтеках, точно таких же, как и у Драко тогда на острове. Не находя выхода, магия Драко теперь убивала изнутри и ее. Девушка сбросила обувь и рухнула в постель, с трудом натянув на себя одеяло. Тело уже начинало лихорадить. — Ну? Как тебе моя рабыня? Понравилась? — Нотт сделал намеренное ударение на слове «моя». — Непокорна и бездарна. — Но ты ее хочешь. — А чего хочешь ты? Ты же не просто так затеял все это? — Я хочу забрать свое… назад. Я считаю это будет равноценный обмен. — Исключено! — Чтож. Нет так нет, — Нотт умело скрыл досаду. Надеялся, что Малфой не сможет отказаться. Часа должно было хватить, чтобы войти во вкус, но было явно недостаточно, чтобы насладиться телом Грейнджер в полной мене. В том, что Малфой трахнет ее, как только доберется до спальни, Нотт не сомневался, — Не смею задерживать.       Дверь в комнату Гермионы открылась без предварительного стука и Тео переступил порог. Девушка спала, лежа на животе. Малфой совсем затрахал бедолагу, — усмешка промелькнула на лице и Нотт подошел ближе к спящей девушке. Не удержался, захотел еще раз взглянуть на руну.       Ресницы Гермионы беспокойно трепетали, дыхание было неглубоким и частым.        Волшебник разглядывал руну с нескрываемым любопытством, она приобрела еще боле насыщенный оттенок темно-синего с легким светящимся градиентом. Чтобы рассмотреть полностью чернильные ответвления, Теодор до поясницы откинул одеяло, прикрывающее девушку и ахнул. Следы от «ледяного пламени», как назвал свое изобретение Долохов, тремя тонкими косыми полосами рассекали спину Гермионы, а нижняя огибала тазовую кость и уходила к животу. А еще багровые пятна рассыпались по спине и рукам.       Малфой не вытрахал из девчонки все силы, как он думал всего секунду назад, а жестоко наказал за непокорность. — Бонс!       Старая Эльфийка поклонилась с недовольным ворчанием. — Принеси бадьян, мазь моей матери и тонкое полотно.

***

      Гермиона лежала на животе, пока Бонс смазывала раны какой-то мазью с отчетливым мятным запахом. Прошла неделя, корки сошли, под ними проступила розовая молодая кожа. Однако следы от кнута все еще продолжали жечь, хоть и благодаря усилиям эльфийки, уже вполне сносно. — Хозяин приказал вам надеть вот это и спуститься в столовую к восьми часам, — узловатые пальцы указали на одежду и туфли, что лежали на кресле.       Гермиона повернула голову и уставилась на красный кружевной комплект белья и клочок черной ткани, немногим больше носового платка по размеру. Интересно… Нотт, которого она не видела с того самого дня, решил нарядить ее шлюхой, чтобы что?       Волшебник удовлетворенно хмыкнул, когда Гермиона спустилась в столовую. В туфлях на высоченных шпильках, ее ноги казались бесконечными, а черное ультракороткое обтягивающее платье подчеркивало миниатюрность фигуры и аппетитно приподнятую грудь. Каштановые локоны спадали мягким каскадом до самой поясницы, а колье, сверкающее слишком ярко, призвано было напоминать всем чья она собственность.       Гермиона, воздвигнув стены окклюменции, смотрела на Теодора с холодной неприязнью. Как оказалось, они идут в Белую виверну, а значит, он вырядил ее в этот блядский наряд, чтобы публично продемонстрировать трофей пожирателям. Чтож, она давно уже не была наивной девочкой, чтобы смутиться откровенному платью. А вот возможность снова увидеть Драко была вполне реальной, и потому девушка не противилась и не возмущалась, когда Нотт озвучил ей планы на вечер. Она все еще не оставляла надежд сломать действие зелья аберрации памяти без противоядия. Хотела вызвать его альтер-эго через сильные эмоции. Она знала, что ее Дракон был жаден.

***

      За столом для игры в магический покер было шумно, до того самого момента как дверь в зал отворилась и они вошли.       Одетый с иголочки Нотт в темно-синем костюме и небрежно накинутой на плечи мантии, а чуть позади Гермиона. — Грязнокровка Поттера! Нотт, ну надо же? — удивленный возглас кого-то из пожирателей нарушил воцарившуюся тишину и зал загудел еще громче.       Похотливые липкие взгляды, казалось, проникали под ту немногую одежду, что на ней была. Но ни эти взгляды, ни грязные едкие комментарии не вызывали в ней ничего. Гермиона была абсолютно спокойна. — И как эта киска в постели, — полюбопытствовал Крауч младший. — Восхитительна, — Нотт многозначительно усмехнулся.       Крауч возглавлял отдел магического транспорта в Минестерствоюе и приторговывал незарегистрированными портключами на черном рынке, которые из-за обострившейся паранойи Волдеморта, достать было практически нереально, а потому мог быть весьма полезен. А еще славился падкостью на красоток.       Игра началась, и Нотт приказал Гермионе сесть у бара, хотя большинство «девочек» сидели либо на коленях игроков, либо на низких скамеечках у их ног. Но так она была в его поле зрения, а еще довольно близко к столику, зарезервированному за Малфоем, который сейчас пустовал.       Обычно Драко не принимал участия в карточных играх, хоть и приходил в заведение регулярно. Сидел за своим столиком, потягивал огневиски и наблюдал за происходящим, изредка перекидываясь фразами с пожирателями. Генерал держал руку на пульсе, ведь именно в азарте и алкогольном угаре выбалтывались секреты и тайны. Он запоминал все.       Игроки за столом менялись, но Нотт не поднялся ни разу, выигрывал круг за кругом, подогревая зависть и азарт пожирателей. А затем, появился Малфой.       Драко увидел Гренджер сразу же, как только вошел в зал. Окинул долгим взглядом ее почти голое тело, которое слишком манило. Открыто. Дерзко. Провокационно. Напомнил себе, что грязнокровка теперь собственность Нотта, который запросил слишком высокую цену. Такую, которую Драко не мог заплатить. И силой ее забрать не мог. Пока что.       Волшебник потягивал огневиски, не отрывая глаз от девушки, что пила воду и бросала на него опасные взгляды из-под густо накрашенных ресниц. Для них обоих пространство сжалось до нескольких метров. Гермиона перекинула ногу на ногу, бесстыже выставив ему на обозрение красный треугольник белья, достала из сумочки алую помаду и подкрасила пухлые губы. Драко демонстративно лениво постукивал пальцами по столику, хоть его тело и реагировало слишком остро на эти ее провокации. До безумия хотелось утащить ее в мэнор и выебать на удобной постели так, как захочется, с животной страстью и без ограничения времени. Как свою собственность, а не чужую. Дракон в нем поднял голову. Плечо под рубашкой снова стало покрываться чешуей. Теперь Драко это чувствовал. Чувствовал как Грейнджер пробуждает его нутро, словно вытягивает из него его сущность и магию. Но… трахнуть ее без разрешения Нотта, грозило смертью… даже ему. Закон был непреложен для всех волшебников. И потому Драко сейчас просто сидел, жадно разглядывая ведьму, которую так бездарно проебал.       Нотт нервно постукивал по столу волшебными картами.       Заметив это, Крауч приободрился, — Я хочу поднять ставки перед последним кругом.       Нотт вопросительно приподнял бровь. — Твоя девка на… что ты хочешь взамен? — Дюжину незарегистрированных портключей. — Ты слишком дорого ее оцениваешь, — Крауч попробовал торговаться. — Грязнокровку Поттера? Не думаю. Поверь, она стоит гораздо дороже, — он бросил быстрый взгляд на Малфоя, лицо которого все время оставалось беспристрастным, лишь глаза гневно сверкнули в полумраке. — Я согласен, — Крауч добрал еще одну карту. Его лицо просияло.       То же самое повторил Теодор. Недовольно хмыкнул.       Крауч вскрыл карты, — Стрит-флеш, Нотт, чем ответишь? — Она твоя на час. Можешь трахать, но, — Тео перевел взгляд на Малфоя, — избивать или причинять увечья — нет.       Ошейник засветился голубым.       У Драко внутри все полыхнуло. — Отлично, — по лицу Крауча поползла мерзкая ухмылка, — Отведите девчонку наверх, — он коротко бросил, прислуживающему за столом эльфу.       Пока Драко провожал Гермиону тяжелым взглядом, Нотт сбросил свой роял-флеш в колоду и снова посмотрел на Малфоя. Заметил, как по стакану с огневиски, что был в руке Генерала, побежала изморозь. Ну же, где твое хваленое малфоевское собственничество? — Нотт срежиссировал весь этот спектакль лишь для него и с нетерпением ожидал реакции.       Однако Драко не шевелился. Просто сидел, закрыв глаза. Он прислушивался к собственной магии, что вибрировала, пытаясь вырваться из-под контроля и считал. Медленно. Прикидывая сколько пройдет времени до того момента, как адское пламя вырвется из его ладоней и испепелит этот притон к драккловой матери.       Гермиона не забилась в угол, как делали почти все девушки, первый раз попадая в эту комнату. В этом просто не было смысла, ведь страх жертвы лишь подогревал желание хищника, делал его еще опаснее, злее. Но Гермиона не была жертвой. Скорее львицей, посаженной в клетку. Волшебница стояла возле широкой кровати, с холодным непроницаемым взглядом ожидая своего палача.       Дверь распахнулась и Крауч нетерпеливо вошел в комнату. — Раздевайся и на спину, — короткий приказ запустил по ошейнику едва ощутимый разряд, — Белье оставь, — ему нравилось лично срывать тонкое кружево с женщин, обнажая тех для себя.       Гермиона не отводя от него глаз, медленно сняла платье, оставшись в алом кружевном комплекте. В каждом ее движении сквозила покорность и смирение. Отметины на ее теле, особенно та, что осталась от ледяного пламени внизу живота, приковали взгляд пожирателя. Жадный, возбужденный.       Волшебник восторженно сглотнул слюну, — А Нотт тебя не жалует, как я вижу. Но со мной ты же будешь послушной, киска?              Гермиона кивнула, легла на постель, как было приказано, чуть развела колени. Не отводила взгляд, пока мужчина избавлялся от одежды и устраивался меж ее ног. Смотрела лишь на пульсирующую голубую венку на шее, а когда он достаточно приблизился, вцепилась зубами в то место, под истошный вопль пожирателя.        Ошейник в миг сжал ее шею, удушая до тех пор, пока не разжались зубы и Крауч, прижимая к окровавленной ране ладонь, другой в бешенстве ударил девушку наотмашь.       Ошейник засветился красным, а через пару секунд дверь вышибло магией и на пороге появился Нотт. — Я запретил тебе ее травмировать, тупой ты ублюдок! — Забери свою бешеную суку, пока я не убил ее, и научи смирению, — прорычал Крауч, который уже успел отыскать в кармане штанов пузырек со бадьяном.       Теперь Нотт по достоинству оценил представшую перед ним картину: на кровати полуголая Грейнджер с перепачканным кровью ртом и рядом голый Крауч, трясущимися руками, поливающий баньяном рану на шее. — Я не буду сообщать в Визенгамот о нарушении собственности, если ты избавишь меня от удовольствия лицезреть твой член. Прямо сейчас, — Теодор громко рассмеялся.       Крауч, натягивая по пути штаны, попятился к выходу.       Девушка медленно сползла с кровати, облизнула, испачканные кровью, губы и не заметив Малфоя, что молчаливой тенью стоял в тени Теодора, повернулась и слегка наклонилась, чтобы забрать со стула платье.       Хищный взгляд Драко упал на темные ветви сосудов, идущие вдоль позвоночника до самой поясницы. Очень похожие на его собственные. Пышные локоны не скрыли следов темной магии на ее теле.        — Пошли домой, львица, буду учить тебя смирению, — Тео, проследив за взглядом блондина, поспешно снял с себя мантию и накинул на Гермиону.       Тогда как Драко резко развернулся и растворился в черном дыму. — Провернешь такое еще раз, и я успею вырвать тебе трахею до того, как ошейник сработает. Никакие чары не помешают мне убить тебя, Нотт, старым как мир маггловским способом. — Ой да брось, Грейнджер, я знал, что Крауч не успеет тебя поиметь. Идем, — он мягко подтолкнул ее к выходу.

***

      Драко откинулся в глубоком кресле, пока Забини вводил ему в вену маггловские лекарства, которые таки сработали. Его раны перестали открываться, силы восстанавливались, а кожа приобрела здоровый цвет. — Сколько ты еще будешь штрыкать меня иголками? — Завтра последняя капельница. Лучше расскажи почему ты так зол. — Темный лорд приказал нам явиться на прием, который будет в Министерстве для иностранных послов в конце недели. — Обоим? Но… — Вот именно.

***

      Гермиона в сдержанном темно-синем платье в пол с изящной серебряной вышивкой на тугом корсете, стояла напротив зеркала, пока ельфийка пыталась сделать с ее волосами, хоть что-то пристойное.       Наконец, соорудив и закрепив гребнем низкую прическу, Бонс страдальчески вздохнула.       Гермиона взглянула на свое отражение, — осунувшееся лицо, с которого исчезли все краски, зато появились темные круги под глазами, выпирающие ключицы, изнеможенный взгляд. Ей резко стало хуже, а колдомедик Нотта лишь разводил руками, пытаясь определить причину ее стремительного увядания. Но волшебница знала, что такова цена любви к Драко. Предусмотрительный Нотт не снимет браслеты, чтобы темная магия нашла выход, а значит, финал очевиден.       Дверь приоткрылась, впустив Нотта, который был слишком бледен и напряжен сегодня. — Я надеюсь ты запомнила… — Да. Быть покорной, — по правде, у нее просто не осталось сил на сопротивление. — От этого зависит твоя жизнь, Грейнджер. Это очень серьезно. Ты — демонстрация власти Темного лорда для послов других стран. Иллюстрация того, что даже некогда самые ярые противники, теперь подчиняются ему. Добровольно. Веди себя соответственно и останешься в живых. Пойдем.

***

      Зал для приемов в Минестерстве, расширенный магией, сверкал от переизбытка магических светильников и декора. Все было помпезно и кичливо: от фонтанов с эльфийским вином до расшитых золотом тяжелых потьер. Церемониймейстер громко объявлял имена входящих гостей, хоть Волдеморта на балу еще не было.       Нотт с Гермионой стояли недалеко от бокового выхода, когда объявили о приходе лорда и леди Малфой. У Гермионы воздух застрял в легких, когда она увидела, как в зал вошли Драко и Астория Гоинграсс. Молодая женщина в изумрудном платье свободного фасона хоть и опиралась на локоть Малфоя, но выглядела слегка растерянной и поразительно бледной. А когда они подошли чуть ближе, Гермиона сама судорожно вцепилась в Нотта, чтобы не упасть. Астория… леди Малфой была беременна.       Стены окклюменции раскололись, давно забытая, паническая атака накрыла внезапно. Гермиона, с трудом втянув в себя воздух, выскользнула в боковую дверь в поисках уборной, так и не заметив, что Нотт неотрывно смотрит на леди Малфой. С безысходным мертвым ужасом.       Расстегнув корсет, Гермиона пыталась сделать вдох. Кислород почти не поступал из-за спазма, а потому, она, склонившись над раковиной, плескала холодной водой на лицо и шею. И лишь когда ощутила легкий трепет магии внутри, подняла глаза, встретившись в зеркале взглядом с Малфоем.       Драко стоял прислонившись спиной к двери и пожирал ее взглядом.       Гермиона попыталась застегнуть крючки корсета, но пальцы не слушались. Вода крупными каплями стекала по коже, а розовые соски бесстыдно просвечивали сквозь почти прозрачную влажную ткань нижнего платья, побуждая грудь Малфоя все чаще вздыматься.       Устав сражаться с платьем, Гермиона медленно опустила руки и снова взглянула ему в глаза. Ртутно-серые, живые, без тени окклюменции, они горели непонятными ей эмоциями.       Рваных поверхностных вдохов не хватало, чтобы насытить кровь кислородом, а потому зрение стало туманиться и Гермиона пошатнулась.       Драко инстинктивно шагнул вперед, рука опустилась на талию, не позволяя ей потерять равновесие. Ошейник слабо засветился красным и мужчина перевел взгляд Гермионе на шею. Туда, где под низкой прической виднелись очертания темных вен.       Малфой сглотнул, а затем свободной рукой аккуратно спустил с ее плеч платье и подобрал волосы. Потрясенный увиденным, он накрыл ладонью руну на ее шее — нежно, почти трепетно. И почувствовал зов… тихий, но настойчивый, а затем его магия, как будто, прорвав платину, полилась в ее тело мощным потоком. Гермиона закрыла глаза и, к своему удивлению, сделала первый глубокий вдох. А затем еще и еще, пока снова не посмотрела в зеркало, где отражался изумленный взгляд Малфоя. — Это ебаное безумие, — он отнял руку, но руна на его кисти продолжала пульсировать, а еще тускнеть прямо на глазах, тогда как руна Гермионы потемнела еще сильнее и замерцала по контуру. Его собственная магия все еще струилась в ней, подсвечивая тонкую кожу изнутри и делая ее фарфоровой.        Гермиона увидела осознание и животный ужас в глазах Драко. Сейчас он напоминал ей Малфой-мэнор полуразрушенный… правдой… с зияющей дырой там, где должно было биться сердце. Но он не вспомнил ничего о НИХ, даже сейчас.       Драко с ужасом понял, что магически связан с ненавистной ему грязнокровкой. То, что он всю свою жизнь презирал и с чем боролся, оказалось неотъемлемой частью его самого.       Как? Когда это случилось? Почему Люциус и Нарцисса не сказали ему?       Лишь теперь он осознал причину своего столь болезненного влечения к Грейнджер. Почти одержимости.       Малфой отшатнулся от Гермионы, как от зараженной драконьей оспой, и растворился в черном дыму.       Волшебница, дрожащими руками, стала застегивать корсет и поправлять прическу. Драко исчез так же внезапно, как и появился, но она должна была отыграть свою роль до конца. Сегодня ей предстояло встать на колени перед Волдемортом, только вот теперь уже не особо понимала ради чего…        Во рту пересохло, а предательские слезы оставили на губах лишь соль и горечь утраты. Даже тогда три года назад она не оплакивала потерю Драко, но сейчас. Что-то в ней надломилось. Его полный ужаса взгляд слишком красноречиво отражал его чувства.       Законная жена и наследник рода Малфоев — вот результат ЕГО выбора, тогда как их связь — гипертрофированный результат манипуляций Нарциссы и Сопротивления, построенный лишь на их магической совместимости и сомнительном пророчестве. Лишь драматичный фарс, не более. Ее сердце разбилось на груду осколков, которые уже невозможно было собрать.       Механически приведя себя в порядок, Гермиона вышла из уборной, но не пошла в бальный зал, а поднялась на крышу Министерства.       Насыщенный ароматами лета и дождя воздух наполнил легкие. Так пахло крушение надежд на возвращение Драко. Теперь он знает и не допустит этой связи, выяснит все об обряде и найдет способ избавиться от грязнокровной жены.       Гермиона посмотрела на звезды. Они мягко мерцали безликие, равнодушные, но где-то среди них было созвездие дракона, то самое, что предопределило их с Драко связь. Нездоровую и слишком жестокую, которой невозможно было противится, не погибнув.       Не погибнув…       С пустым отрешенным взглядом, волшебница подошла к самому краю. Лишь шаг. И все закончится. Заманчиво. Слишком заманчиво для разбитого сердца.       Но крепкие руки захватили ее в кольцо, а спина прижалась к твердой мужской груди. — Ты что удумала, Грейнджер? — прошипел Нотт ей в самое ухо и сделал шаг назад, оттаскивая с края, — Не время играть трагедию, через пару минут появится Темный лорд. Мы должны быть там.       Гермиона не шевелилась. Застыла в его руках, как сломанная кукла. — Грейнджер, мать твою, прийди в себя, — встряхнул за плечи. Но она не вырывалась, не говорила, не двигалась, никакой реакции, абсолютно. Лишь потухший взгляд и безвольное тело в его руках, — Что ж, раз ты решила умереть, я позволю тебе это, но сначала, — Нотт стал задирать подол ее платья, — Я узнаю что же такого сладкого у тебя между ног, раз даже Малфой не устоял. — Ублюдок, — Гермиона дернулась и попыталась ударить его затылком, — я убью тебя, если посмеешь. — Так-то лучше, теперь я узнаю гриффиндорскую львицу, — Нотт отпустил ее, — Сейчас мы вернемся на прием и ты сыграешь свою роль, как и договаривались, а потом мы пойдем к Малфою. — Почему ты мне не сказал? — волшебница развернулась к мужчине лицом. — Что он женат и она беременна? — в голосе яд, — Если бы сказал, ты не стала бы сотрудничать, да и не хотел лишать тебя удовольствия увидеть все собственными глазами, — Нотт лукавил. О том, что Астория беременна он узнал лишь сейчас и пребывал в таком же состоянии шока, но Гермионе это было знать не обязательно.       Пощечина была такой силы, что у него зарябило в глазах. Однако мужчина не ударил в ответ. — Игры закончились, Нотт. Мне плевать, что ты расскажешь своему хозяину о нашей с Драко связи, и плевать что он плсле этого сделает с вами обоими. И что сделает со мной… да, тоже плевать, ведь я все равно скоро умру. — Это… руна… руна убивает тебя, — он только теперь догадался о причине ее внезапной болезни.       Гермиона неопределенно пожала плечами, — Ведь Темный лорд не любит, когда его подданные скрывают хоть что-то. Так, что ты тоже под ударом, Нотт. И ты точно не хочешь таких последствий, иначе к чему весь этот шантаж и манипуляции. Ты расскажешь мне, что тебе нужно от Драко. Да я не слепая, я не нужна тебе в качестве рабыни. Этот ошейник лишь средство сыграть на его чувстве собственничества. Что ты хочешь от него в обмен на право исключительной собственности а? Скажи мне правду и тогда, я отыграю свою роль сегодня идеально. — Асторию. Я хочу чтобы он вернул мне Асторию. — глаза Нотта впервые не были холодными и безразличными. В них горела боль и… надежда.       Гермиона была уверена, что речь идет о каком-то темном магическом артефакте, но Астория… Холодный едкий смех заполнил короткую паузу, — Обменять жену, беременную наследником на грязнокровку? Как-то не в стиле Малфоев, не находишь? Да ему проще убить тебя, Нотт. Нас обоих. — Нам пора, Грейнджер. Темный Лорд карает за опоздания слишком жестко.       Драко вернулся в зал для приемов в непроницаемой брони окклюменции. Жена стояла в компании сестры и судорожна сжимала веер, что был прикреплен лентой к запястью. Слишком бледная, слишком потерянная. — Ты виделась с ним? — ледяной вопрос заставил Асторию вздрогнуть. — Тео… сам подошел ко мне. — Я запретил тебе даже смотреть в его сторону. — Драко… — Нас ожидает повелитель, идем, — ладонь властно легла на поясницу волшебнице и подтолкнула в сторону малого бального зала.       Волдеморт восседал на импровизированном троне, но зал был еще пуст. — Драко, я счастлив видеть, что ты всерьез воспринял мои наставления о продолжении рода Малфоев, — он тянул слова нараспев, — Но разочарован тем, что ты скрыл от меня эту радостную весть. И… как скоро родится дитя? — Через три месяца, может чуть больше. Мой Лорд, простите, что не сказал, но моя супруга имеет проклятие крови, и мы не знаем, сможет ли она выносить ребенка. Не хотел вас тревожить раньше времени. — Терпеть не могу, когда от меня что-то утаивают, — лорд вскинул руку и круцио ударило Драко в грудь, но ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь пальцы сжались в кулаки и заскрипели зубы. — Подойди ко мне, милая. Инстинктивно положив руки на живот, словно пытаясь защитить ребенка, Астория приблизилась к Волдеморту. — Ближе. Тебе нечего опасаться. Супруге моего Генарала врядли есть что скрывать, правда? Посмотри мне в глаза, девочка.       Астория подняла взгляд и утонула в собственных воспоминаниях. Ее разум был, как открытая книга, для такого искусного леглимента.       Перелистывая страницы памяти, Волдеморт останавливался лишь на моментах их нечастых контактов с Драко, начиная с первой брачной ночи, когда дрожащая от страха девушка, глотая слезы, приняла в себя семя, навязанного чужой волей, мужа. Но его не интересовали эмоции девушки, лишь Драко. То, какой он был с ней, каким она его видела.       Привычно холодный, без эмоциональный, закрытый даже во время супружеской близости. Генерал армии выполнял приказ своего повелителя продолжить род с чистокровной волшебницей, на которую ему указали, не более. Идеальный солдат, не подверженный страсти, подавляющий любые эмоции, но Лорд все же увидел его слабое место. В момент, когда Астория сказала что беременна, взгляд Драко на миг изменился. Это было именно то, чего он ожидал от этого брака. Контроль над Малфоями, который давала ему Нарцисса, теперь даст этот ребенок. Магическая сила Драко росла, он чувствовал это, потому и приказал Драко жениться, чтобы получить рычаг давления в виде наследника.       Лорд был доволен увиденным. Он создал безупречного солдата, которому было что терять. Сейчас он был уверен, что сможет держать своего Генерала под полным контролем, потому что растущая магическая сила Драко, в последнее время, начала его тревожить. Но теперь Дарко абсолютно точно будет смирен.       Когда Темный лорд покинул разум Астории, девушка пошатнулась и осела у его ног, — Простите, повелитель, но мне… мне нехорошо.       Драко опустится на колено, чтобы помочь жене подняться. — Отведи свою супругу домой, Драко, ей нужно больше отдыхать, я пришлю на днях своего колдомедика ее осмотреть. — Слушаюсь повелитель, — Малфой бережно поднял Асторию на руки и понес к выходу.        Гермиона, с высоко поднятой головой, шла вслед за Ноттом. Отовсюду доносились то ли перешептывания, то ли возмущенное шипение.       Конечно. Грязнокровка на балу среди чистокровной элиты. Верхних чинов пожирателей. Какой скандал. — Ее место в борделе, — донеслось откуда-то слева. — Я слышал, что Крауч хорошенько с ней развлекся недавно, — незнакомый голос звучал злорадно, — я бы тоже с удовольствием заткнул этот милый ротик своим членом.       Они прошли мимо рядов пожирателей, мимо трех послов министерств магии нескольких стран и представителя МАКУСА, пока Нотт не остановился перед Волдемортом.       Гермиона покорно опустила глаза в пол и сделала очень глубокий реверанс. Застыла. Не дышала. Сквозь яркую ненависть сердце в барабанных перепонках отстукивало слово «покорность». Она должна быть покорной сейчас, чтобы потом… — Поднимитесь, моя дорогая, — скрипучий приторно слащавый голос Волдеморта заставил поднять глаза. Гермиона выпрямилась. — Пусть наши иностранные гости убедятся, что я лоялен к тем, кто был по другую сторону и желал моей смерти. Мисс Грейнджер, порадуйте наш взор, откройте сегодняшний бал.       Гермиона оцепенела. Опуститься на колени перед исчадием Ада это еще куда ни шло, но танцевать здесь, в зале, где погибали ее друзья. На их костях и разбитых надеждах… — Теодор, ты уступишь мне свою спутницу? — вопрос не предполагал отказа и был сформулирован так, что у Тео все похолодело. Лорд, конечно же, не собирался упускать возможность контролировать Грейнджер и хотел переиграть его, его же методами. — Конечно, мой лорд, она ваша… на сегодняшний вечер, — Нотт сыграл на грани и метнул на Гермиону короткий взгляд. Ошейник слегка сдавил шею, напоминая о покорности. — Превосходно, — обманчиво любезный тон не сулил ничего хорошего, лорд был не доволен такой формулировкой. По сути отказом передать права, — Антонин, я оказываю тебе честь сегодня от моего имени открыть бал с мисс Грейнджер.       Долохов возник откуда-то из-за спины и подал ей руку. Девушка холодно улыбнулась и вложила свою ладонь в его ледяные пальцы. — Не ожидал такой снисходительности от повелителя, думал он сгноит тебя в подземельях, — он за кружил ее в медленном вальсе. — Как бы я его не ненавидела, стоит отдать должное его интеллекту. Вашему лорду критически нужны союзники и демонстрация лояльности к магглорожденным прямо перед послами — блестящий ход. Но ты лишь палач, рожденный пресмыкаться перед такими как он. Так что тебе не понять. — А ты лишь вещь, не забывайся, — Долохов опустил руку ниже талии, — Шлюха которую пустили по кругу. Малфой, Нотт, Крауч… Ты даже не знаешь кто следующий. — Чужая вещь. Опустишь пальцы еще ниже, и Нотт потребует в Визенгамоте отрубить тебе руку. — Ты разве не заметила, что этот щенок только что отдал тебя Темному Лорду, и если повелитель позволит, ты еще до полуночи станешь лишь куском плоти, умоляющим о пощаде. Но сначала я позабочусь о том, чтобы тебя отдали оборотням. Молодым и очень… очень голодным. Тебе понравится, грязнокровка. Я обещаю. — Мечтать не вредно, а пока что, — Гермиона стиснула его руку одним из болевых приемов так, что Долохов чуть не взвыл от боли, — Отведи меня к Нотту. И… улыбайся, Антонин, послы смотрят. — Мерзкая тварь, — на его лице появилась натянутая улыбка, — Когда ты попадешь ко мне в руки, то будешь умолять о смерти, — с этими словами он вернул ее в руки Нотту. — Чем ты его так разозлила за три минуты? — Да так… немного поболтали.       Весь вечер красные глаза неотрывно, но с холодной отстраненностью наблюдали за тем, как Гермиона безупречно играла свою роль, танцуя и общаясь с послами так, как было приказано. Иногда флиртуя, порой играя в чрезмерную скромность она очаровывала послов, демонстрируя при этом лояльность новому режиму — девчонка оказалась полезным ресурсом. Особенно ценным, если бы была на его стороне. И чем ближе было к полуночи, тем больше росла жажда Темного Лорда получить полный контроль над ней.       Бал почти закончился и Нотт с Гермионой уже стояли у камина, когда их обступили пожиратели в масках. — Теодор Нотт, вы арестованы за государственную измену. Сдайте свою палочку.       Нотт побледнел, а Гермиона удивленно уставилась на него. — Сдайте свою палочку или я буду вынужден применить силу. — Не стоит, — Тео протянул древко пожирателю, — я уверен, что это всего лишь недоразумение. Гермиона возвращайся в мэнор, — мужчина зачерпнул горсть летучего пороха. — По решению Визенгамота твое право собственности будет завтра приостановлено до вынесения приговора, а грязнокровка временно останется под моей опекой, — сзади них стоял Долохов, злорадно ухмыляясь, — Вся собственность изменников конфискуется. Доставьте девчонку в мою лабораторию. Приказ Темного Лорда.       Но пожиратели не успели выполнить приказ, зеленое пламя поглотило Нотта и Гермиону раньше, чем те успели среагировать.

***

      Астория после свадьбы жила в фамильном поместье Малфоев во Франции, но сегодня перемещать ее туда в таком состоянии было опасно, а потому Драко отнес ее в мэнор и расположил в соседней со своей спальне. — Квинси! — Да хозяин. — Позаботься об Астории. — Квинси позаботится, хозяин Драко. Ох. Мисс беременна. Квинси хорошо позаботится о мисс.       Двери библиотеки широко распахнулись, приветствуя хозяина, когда Малфой спешным шагом вошел в помещение. Он не был тут с той ночи и надеялся что эльфам не пришло в голову вернуть на место книги. Но стол за которым сидела Грейнджер был в том же виде, как в ту ночь, когда они… — Блядь, — взгляд сразу же упал на фамильный гримуар. Как он тогда мог его не заметить? Он и подумать не мог, что Грейнджер получит его. Даже домовики не могли прикоснуться к этой книге, только истинный Малфой. Истинный Малфой… Нет. Она не могла быть Малфой.       Но все же… зацветшие розы матери, его нездоровое притяжение, странные сны о ней, руна, гримуар… пазл начал складываться с сокрушительной скоростью.       Драко щелкнул пальцами и книга открылась на той странице, которую Гермиона читала последней, именно на ней магический отпечаток волшебника был самым свежим.       Рецепт антидота к залью Аберрации памяти был написан красивым витиеватым почерком. «Зелье может приготовить лишь урожденный Малфой…».       Драко перевернул страницу на предыдущую и бегло пробежался по тексту, затем еще раз внимательнее. Зелье аберрации памяти… Люциус! Только Люциус был способен изменить память собственному сыну. Что он не помнил?       Подсознательно Драко знал ответ, но измененное сознание все еще отказывалось признавать реальность. Только не с ней. Только не с грязнокровкой.       Все его идеалы, вся его ненависть сыпались как карточный дом от сквозняка. Волшебник захлопнул гримуар и пошел в заброшенную лабораторию матери, где Нарцисса часами проводила за варкой улучшенных зелий для удобрения своего сада.       Ингредиенты для антидота были в наличии и когда наступил момент добавить свою кровь, Драко не сомневался. Лишь когда перелил зелье в волшебный фиал, чтобы стабилизировать, Малфой посмотрел на свое отражение в реторте. Хотел ли он знать правду? Не проще ли оставить все как есть? Жить в иллюзии, созданной Люциусом. Без особого труда избавиться от Нотта и Грейнджер, Служить Волдеморту как и раньше, воспитывать сына с Асторией. Но по правде, его безусловная вера Темному Лорду уже пошатнулась, когда тот отправил его на верную гибель в пустыню, а потому как прежде уже не будет.       Спустя час зелье остыло до температуры, пригодной к употреблению, Драко откупорил склянку и выпил все до последней капли. Тяжелая дрема накатила практически сразу и свалила его на притаившийся в углу небольшой, но мягкий диван.       Пробуждение было тяжелым, словно с похмелья, головная боль мешала ясно мыслить, а затем появились образы, что кричали, кричали, кричали… Мама! — адская боль пронзила все тело от воспоминания, что изменил Люциус. Это он. Он убил ее авадой. Грейнджер не солгала. Гермиона… и мир внезапно раскололся. Его жена.       Драко посмотрел на руну, вспомнил ту ночь, хоть картинка в голове слегка затерлась, как на некачественном колдо. Ночь ритуала, их кровь, ее взгляд, полный решимости и… боли. Он вспомнил все! Как умирала мать, как исчезла Грейнджер и как он магическим выбросом разрушил часть восточного крыла вместе с ритуальным залом и семейным гобеленом, что мог бы раскрыть их тайну.       Драко застонал от урагана эмоций, что переполнили его и снова погрузился в полусон, цепляясь за обрывки воспоминаний. Маггловская кухня, блинчики с нутеллой, кроссворд, Гермиона, лежащая на камнях и мертвенно холодная. Гермиона! — мутное колдо стало чуть четче. Она догадалась, что ему изменили память, но под непреложным обетом не могла сказать правду. Нашла гримуар и бесполезный для нее рецепт антидота… Она отдалась ему, чтобы консумировать связь и забрать пожирающую его темную магию, а он… Мерлин… он пытал ее, он убил стольких ее друзей, он предал ее… «Я люблю тебя» — ее голос теплом разливался в груди. Значит это была… правда. Правда, что он принял за ложь. Отчаянная попытка вызвать эмоции из глубин его измененного зельем сознания. — И я люблю тебя, Гермиона… — в бреду волшебник шептал ее имя как мантру.       Тусклый лунный свет пробивался через крохотное окно под потолком, когда Драко снова пришел в себя. И       Воспоминания и образы стали четкими, контрастными, словно впечатанными в память яркими красками. Но тяжесть разрасталась в груди в геометрической прогрессии вместе с поступками последних двух лет. Он стал чудовищем, истинным монстром на службе у абсолютного зла.