The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Было время, когда Гермиона Грейнджер представляла, как выходит замуж в саду за Норой. Она была бы идеальной краснеющей невестой, окруженной членами рыжеволосого семейства, мило улыбающимися ей самой и ее долговязому рыжему жениху, пока они кружились по танцполу.       Было время, когда Гермиона представляла себя в элегантном белом платье, со слезами на глазах произносящей клятвы и обещающей быть вместе навеки, в то время как Молли Уизли всхлипывала, а Гарри сжимал плечо Рона в знак поддержки. И пока она говорила, ярко-голубые глаза Рона затуманивались, а губы дрожали.       Было время, когда Гермиона верила, что свадьба Рона Уизли будет и ее свадьбой, но это время давно прошло.       Сегодня все мечты Гермионы об этом дне сбылись, только невестой была не она. Рон Уизли женился, и не на ком-нибудь, а на Пэнси Паркинсон.       Хлопок аппарации возвестил о ее прибытии, когда она приземлилась в указанное в приглашении место, у границы участка, прилегающего к Норе. Гермиона наложила согревающие чары на свое тело, поправила шелковое красное платье, которое каскадом ниспадало по ее телу, плотно облегая изгибы, и стекая к ногам, как вода. Проходя через заднюю калитку заснеженного сада, она глубоко вдохнула холодный воздух.       Поздний декабрьский ветер трепал ее волосы, делая этим плохое одолжение. Ей потребовалось несколько часов, чтобы привести в порядок свои буйные каштановые кудри, и она чувствовала, как они развеваются на ветру вокруг ее лица.       Гермиона встала в короткую очередь на входе, улыбаясь, несмотря на тяжесть в животе, и ждала свой черед поприветствовать других гостей и родителей жениха.       Невилл Лонгботтом был первым. Она крепко обняла друга и пообещала встретиться с ним позже, прежде чем перейти к Джорджу, чьи глаза озорно блеснули, когда он заметил ее, и присвистнул, просканировав ее взглядом.       — А ты хорошо подготовилась. Решила показать своему бывшему-идиоту, что он потерял, не так ли? — Джордж погрозил пальцем. — Плохая девочка, Гермиона.       — Уже напился в стельку, Джордж Уизли. Тебе должно быть стыдно за себя, — игриво упрекнула она, когда он заключил ее в крепкие объятия.       Он улыбнулся ей той дерзкой улыбкой, которую использовал, только когда был по-настоящему сердит.       — Эй! Я не напрашивался в шаферы, и, должен сказать, это скучнее, чем лекция Бинса. А потом Пэнси заставляла нас фотографироваться в течение трех часов после церемонии. Что еще остается парню, кроме как пропустить пару стаканчиков?       — Пару, Джордж? — спросила Гермиона, отступая на шаг и вглядываясь в его лицо.       — Да ладно, Гермиона. Я тебя знаю — ты отправишься прямиком в бар, когда окажешься внутри.       Он не ошибся: она действительно планировала сразу пойти в бар, и он действительно знал ее. Несмотря на их более чем антагонистические отношения на протяжении всей учебы в школе, когда Гермиона была старостой, а Джордж — приверженцем нарушения правил, у них были отношения, основанные на вынужденной близости и общих целях, но не на настоящей дружбе.       Однако, с тех пор, как Гермиона узнала, что навсегда потеряла своих родителей, они с Джорджем подружились, выпивая допоздна и разделяя горе. После того как Джордж потерял своего брата-близнеца Фреда в битве за Хогвартс, а родители Гермионы погибли в автомобильной катастрофе в Австралии, они разделили глубокую, щемящую душу скорбь, которая бывает только тогда, когда человек теряет тех, кто для него важнее всего на свете.       Гермиона грустно улыбнулась Джорджу и огляделась по сторонам.       — Где главный шафер?       — Гарри, Джин и Джеймс уже зашли внутрь. Джеймс был не в таком восторге от фотографирования, как я, и ему надоело стоять на месте.       Гермиона рассмеялась.       — Готова поспорить, что так оно и было.       Молли остановила ее и отвела в сторону. Она прищелкнула языком и тепло улыбнулась Гермионе.       — Я так рада тебя видеть, Гермиона, дорогая, но ты выглядишь такой худой! Как твои дела, милая? Ты сто лет не приходила на ужин. Ты следишь за своим питанием?       Гермиона снисходительно улыбнулась в ответ на поток вопросов.       — Я в порядке, миссис Уизли. Просто много работаю.       Молли приложила руку к щеке и нахмурилась.       — Ты слишком много работаешь. Правда! Приходи на ужин в следующее воскресенье. У меня до сих пор лежит твой свитер — подарок на Рождество, и тебе нужно вкусно поесть домашней еды.       Сердце Гермионы дрогнуло. Она скучала по материнской заботе миссис Уизли, которая окружала ее вниманием. Она скучала по воскресеньям в Норе, наполненным разговорами, смехом и вкусной едой, но она больше не чувствовала, что это ее место — из-за убийственных взглядов Пэнси и неловких, вынужденных разговоров с Роном.       — Если у меня будет время, я постараюсь.       Молли нахмурилась еще больше.       — Ты же знаешь, Гермиона, дорогая, что тебе здесь всегда рады. Мне не важно, с моим сыном ты или нет, и никогда не было. Мы с Артуром считаем тебя частью семьи.       Мистер Уизли уловил последние слова жены и серьезно кивнул. На глаза у Гермионы навернулись слезы, но она не дала им пролиться.       — Я знаю. На самом деле, я просто была занята работой. Я скоро приду на ужин. Обещаю.       Гермиона знала, что вскоре ей действительно придется это сделать, иначе Уизли сами придут к ней, и это будет еще более неловко, но она просто не могла заставить себя зайти в камин воскресным днем, хотя и думала о том, чтобы навестить Нору. Это было уже слишком.       Гермиона прошла до конца очереди, останавливаясь, чтобы поговорить с некоторыми знакомыми, и провела немного больше времени с подружкой невесты, Дафной Гринграсс, которая также была ее личным помощником в Департаменте магического правопорядка и одной из ее лучших подруг.       Затем она быстро помахала жениху и невесте, прежде чем направиться в шатер. Пэнси одарила ее в ответ неприятной усмешкой, а Рон — грустной улыбкой, которая заставила Гермиону нервничать. Ему не нужно было ее жалеть. В конце концов, это она с ним рассталась.       Уф. Почему она пришла? Почему так поступила с собой? Зачем ее вообще пригласили?       Она знала ответ, по крайней мере, на вопрос, почему она пришла. Конечно, она обдумывала свое участие с тех пор, как получила приглашение. В конце концов, мысль о том, что другие гости будут шептаться о ней, и что в «Ежедневном пророке» обязательно появится провокационная статья, о том, почему Золотая девочка не появилась на свадьбе своего «лучшего друга», заставили ее принять приглашение.       Посетив эту свадьбу, она смогла бы повлиять на общественное мнение о себе, что она и сделала, а после сочувственного взгляда Рона полностью пожалела об этом. Публика не знала, что они с Роном больше не друзья, и они, конечно, не могли знать почему.       В прошлом году, всего через месяц после того, как они с Роном окончательно расстались после трех лет попыток сохранить ту искру, которая была между ними в школе, несмотря на их очевидную несовместимость, Рон объявил о своей помолвке с Пэнси Паркинсон на рождественском ужине.       Сказать, что вся семья была шокирована, было бы преуменьшением. Его родители никогда даже не встречались с ней, а все его братья, сестры и друзья думали, что Рон ненавидел эту девушку в Хогвартсе, и это было правдой.       Но ненависть переросла в любовь за те два года, что Пэнси работала официальным дизайнером формы и снаряжения для квиддичной команды Рона «Пушки Пэддл». Самым шокирующим было то, что Рон и Пэнси встречались за спиной Гермионы большую часть этих двух лет — все это время Гермиона вкладывала все, что могла, в свои отношения с Роном, а он трахал Пэнси, блядь, Паркинсон.       Когда он признался в своей неверности всей семье и друзьям за тем же рождественским ужином, пытаясь объяснить и отстоять свою внезапную помолвку, она была унижена, и это унижение все еще мучило ее год спустя, приняв форму тяжелого, вездесущего камня в животе. Сегодня он ощущался особенно сильно.       Гермиона вошла в шатер, чувствуя эту тяжесть, схватила бокал шампанского с проплывавшего мимо заколдованного подноса и осушила его одним глотком. Это помогло, но ей нужно было что-то покрепче, чтобы пережить вечер.       Под хрустящим белым снегом, который пушистыми хлопьями падал с заколдованного потолка, она направилась к бару, глядя прямо перед собой, чтобы ни с кем не говорить, пока не выпьет как следует.       Когда она увидела аккуратно уложенную копну платиновых светлых волос и дорогую черную мантию, владелец которых прислонился к барному стулу, ее шаги замедлились. Даже со спины она поняла, кому принадлежат эти светлые волосы и подтянутое тело. У нее внутри все сжалось, как всегда, когда она изучала его, начиная с третьего курса. Раньше она думала, что это из-за ненависти или отвращения, но недавно, узнав его получше, поняла, что дело просто в том, что он был до смешного хорош собой, а она не была слепой.       Драко Малфой отвернулся от стойки, словно почувствовав на себе ее взгляд. Его брови приподнялись, когда он заметил ее, а губы растянулись в знакомой вкрадчивой ухмылке.       — Грейнджер, — протянул он, когда она приблизилась, его взгляд обжигал ее кожу, когда он скользил вверх и вниз по ее телу так, как он никогда не делал на работе, по крайней мере, она этого не замечала. — Ты что, недостаточно насмотрелась на меня на этой неделе?       Гермиона вздохнула, бросила на него испепеляющий взгляд, который он проигнорировал, и подозвала домового эльфа, обслуживающего бар.       — Два Огдена. Неразбавленных, — заказала она.       Малфой вопросительно посмотрел на нее. Прежде чем наклониться к ней, он провел языком по зубам.       — Хм.       Гермиона чуть не закатила глаза. Она заметила, что он часто издавал такой звук, когда приходил к какому-то выводу и хотел, чтобы его спросили об этом. Гермиона поморщилась; она не смогла удержаться.       — В чем дело, Малфой?       — Мне просто интересно. Огневиски, Грейнджер? Я не думал, что ты из тех, кто пьет крепкие напитки.       Эльф пододвинул к ней два бокала. Она закатила глаза в ответ на замечание Малфоя и залпом выпила содержимое первого, позволяя темной жидкости растекаться по телу. Когда она со стуком поставила стакан на стойку, ее лицо сморщилось от обжигающего послевкусия.       — Признаю свою ошибку, — Малфой окинул ее оценивающим взглядом своих проницательных серых глаз, затем фыркнул.       Гермиона встретилась с ним взглядом.       — Не стоит думать, что ты знаешь меня, Малфой, только потому, что мы работаем вместе. На самом деле, я уверена, что, несмотря на то, что мы напарники почти целый год, на самом деле ты совсем меня не знаешь.       Он усмехнулся, в его глазах вспыхнул огонек, который она не могла расшифровать, а затем он еще сильнее прижался к ней.       По коже Гермионы пробежали мурашки, когда она почувствовала его дыхание у себя за ухом. В воздухе уже чувствовался пряный, теплый аромат виски, который она только что выпила.       — На твоем месте я бы не был в этом так уверен.       Должно быть, он пьян. Они почти не разговаривали на работе, если только это не было связано с делом, и уж точно не разговаривали друг с другом в таком тоне. Тем не менее, у нее пересохло во рту, и она взяла свой второй бокал.       — Почему ты так говоришь?       Малфой проигнорировал вопрос и жестом указал на второй бокал, который она поднесла к губам.       — А я-то думал, что это для меня.       — У тебя есть рот. Заказывай сам.       Он уставился на нее, его штормовые глаза скользнули по ее лицу и остановились на губах, он глубоко вздохнул, прежде чем повернуться обратно к бару.       — О, Грейнджер, — он почти застонал, произнося ее имя. Он поманил эльфа длинным белым пальцем. — Спасибо, что напомнила, что у тебя он тоже есть.       Он одарил ее дьявольской улыбкой, и по спине у нее пробежал холодок, который не имел ничего общего с волшебным падающим снегом.       — Сколько же ты выпил, Малфой?       — Маловато, — ответил он, наливая ей в последний раз и беря свои два бокала. — Что ж, это было весело, Грейнджер. Увидимся в понедельник.       Он поднял оба бокала в знак приветствия и повернулся к ней спиной, вероятно, чтобы найти свой столик.       Гермиона предположила, что ей следует сделать то же самое. Она допила свой второй напиток с гораздо большим изяществом, чем первый, и, вооружившись небольшим количеством жидкой социальной смазки, направилась обратно к выходу из шатра, чтобы найти номер своего столика.       Золотое дерево с мощными, покрытыми снегом ветвями стояло в центре входной зоны, окруженное толпой гостей, одетых как в мантии волшебников, так и праздничную магловскую одежду. Гермиона протиснулась сквозь толпу и постучала палочкой по табличке у основания ствола. Дерево вздрогнуло, и один из его золотых листьев сорвался с ветки, поплыв к ней вместе с падающим снегом. Она поймала его и прочла текст с завитушками, который был выведен на листке темно-зелеными чернилами.       Мисс Гермиона Джин Грейнджер, столик 20       Она приподняла брови. В то время как часть ее была рада, что она будет так далеко от главного стола, она не могла не чувствовать себя немного обиженной из-за того, что ее явно не посадили рядом с ее друзьями, которых, вероятно, разместили намного ближе. Она не знала, почему ее это удивило — в конце концов, у Рона неплохо получалось причинять ей боль.       Гермиона вздохнула и подняла взгляд от своего листа как раз в тот момент, когда ее лучшая подруга вразвалочку подошла к ней, на лбу у нее блестел пот, а рука поддерживала ее большой живот.       — Джинни! — Гермиона ахнула. — Ты такая красивая.       Рыжеволосая закатила глаза и посмотрела на свой обтянутый розовым атласом живот.       — Не лги мне, Гермиона. Я похожа на огромного розового кита. Я всего на пятом месяце беременности. Так не должно быть! И Пукси знает, что я ужасно выгляжу в розовом, но сегодня ее день.       Гермиона не смогла удержаться от смеха.       — Ты не должна называть ее Пукси, Джин. Теперь она твоя семья.       — Не напоминай мне.       — И ты не похожа на кита. Я имела в виду то, что сказала. Ты сияешь!       — Это потому что я вспотела, — проворчала она. — И где бродит человек, который в этом виноват? Ты его не видела? Где бы он ни был, с ним мой первый отпрыск, а Джеймсу нужно поесть, прежде чем мы отправим его спать.       Гермиона огляделась по сторонам.       — Пока нет, но отправь его ко мне, когда найдешь, желательно до того, как уложишь Джеймса спать. Я принесла ему подарок, — она похлопала по своей маленькой сумочке.       Нахмурив брови, Джинни скрестила руки на груди:       — Гермиона, ты его балуешь.       — Какой бы я была крестной, если бы не делала этого? О, а вот и они!       Гарри появился из толпы, держа на руках своего маленького сына. Они были одеты в одинаковые парадные мантии, как главный шафер и хранитель кольца, и от этого зрелища сердце Гермионы заколотилось в груди.       Когда они заметили ее, Джеймс начал извиваться на руках у отца. Его маленькие толстые пальчики цеплялись за воздух в направлении Гермионы. Она взяла его из рук Гарри и закружила, пока он хихикал и улыбался.       — Тетя Эрми!       Двухлетний малыш прижался к ее лицу, когда она запустила пальцы в его растрепанные черные волосы. Он еще не мог выговорить большинство слов, но звук его милого голоса наполнил Гермиону радостью.       — Привет, Гермиона, — сказал Гарри, быстро притягивая ее к себе, когда она перестала кружить Джеймса. Затем он повернулся к Джинни и увидел, что она хмурится. Он глубоко вздохнул. — Что случилось, прекрасная, идеальная, неотразимо забавная жена?       — Не пытайся меня отвлечь, Гарри Поттер! Я ждала тебя за нашим столиком двадцать минут, в одиночестве, и беременная твоим ребенком, и, что хуже всего, я трезвая на свадьбе своего глупого брата-мерзавца и останусь такой до конца вечера. Это похоже на средневековую пытку, — Джинни, казалось, раздражена, но ее глаза были полны юмора.       Гарри вздохнул, и на его губах появилась понимающая улыбка.       — Как я могу все исправить, Джин?       — Ты не можешь это исправить. Ты можешь только слушать мои жалобы весь вечер и улыбаться при этом.       Гермиона перехватила малыша у себя на руках.       — Я принесла тебе подарок, Джеймс, но ты должен пообещать, что не будешь показывать Тедди, пока я его не увижу, потому что я принесла подарок и ему тоже.       — Тедди и Андромеда не смогли прийти, — вмешался Гарри, забирая Джеймса у Гермионы, чтобы она могла порыться в своей сумке. — Они проводят каникулы у родственников по линии Тонкс в Канаде.       — Очень жаль. Я не видела их, кажется, с сентября, — Гермиона вытащила завернутый подарок, который был в два раза больше ее сумки. — Это тебе, Джеймс, дорогой.       Он взял у нее подарок и сказал:       — О-крыть.       Джинни рассмеялась.       — Да, теперь ты можешь открыть его.       Джеймс разорвал оберточную бумагу, которую Гермиона заставила исчезнуть, взмахнув волшебной палочкой, едва та упала на землю.       — Волшебная палочка! — маленький мальчик захихикал. Он взмахнул игрушечной палочкой в воздухе, и из ее кончика вырвался поток розовых и фиолетовых пузырьков. — Пузырьки!       — Что ты скажешь тете Гермионе, Джеймс? — спросила Джинни.       — Ш-пасибо, — он одарил ее щербатой улыбкой и снова взмахнул палочкой, разразившись новым приступом смеха, когда вокруг них взметнулся второй поток пузырьков.       Гарри прочистил горло, его зеленые глаза встретились с ее смущенным взглядом.       — Эм, Гермиона, с тобой все в порядке? Ну, ты понимаешь, со всем этим.       Гермиона вздохнула.       — Я в порядке.       — А почему ей не быть в порядке? — спросила Джинни, прищурившись, глядя на мужа. — Может, это и свадьба Рона, но это его бросили. Он никогда не заслуживал Гермиону и всегда это знал. Я имею в виду, помимо того факта, что она в буквальном смысле гениальна, а он такой же сообразительный, как лукотрус, просто посмотри на нее!       Гермиона улыбнулась проявлению преданности своей лучшей подруги, но Гарри только вздохнул, и Гермионе сразу стало его жаль. Она знала, что разрыв между двумя его самыми близкими друзьями дался ему нелегко, а Гарри никогда не умел выражать свои чувства, когда дело касалось подобных вопросов. Джеймс выскользнул из объятий отца и, пошатываясь, направился обратно в толпу, Гарри последовал.       — Если я больше не увижу тебя сегодня вечером, увидимся на работе в понедельник, Гермиона. Мы сможем поговорить.       Гермиона кивнула и посмотрела, как он бежит за своим хохочущим сыном. Джинни вздохнула.       — Я лучше пойду за ними.       — Да, и мне все равно пора садиться за стол. Ужин скоро должен начаться.       Джинни съежилась.       — Не злись, и знай, что я настаивала, чтобы ты сидела со мной и Гарри, но Пукси отказалась, потому что ты не участвуешь в свадебной вечеринке.       — С чего бы мне злиться?       Джинни прикусила губу и пожала плечами, а затем бросилась прочь от нее в том направлении, куда только что ушли ее муж и сын.       Когда Гермиона прошла мимо восемнадцатого и девятнадцатого столиков и увидела двадцатый — самый последний столик для гостей, спрятанный в углу шатра как можно дальше от свадебной вечеринки, — она поняла, почему Джинни съежилась. Ее посадили в змеиную яму.       Возможно, ей больше не стоит отчитывать Джинни за то, что она назвала Пэнси — Пукси.       Драко Малфой, Блейз Забини, Теодор Нотт, Грегори и Миллисент Гойл уже сидели, оставив свободным только место между Драко и Миллисент.       Эта ночь обещала быть долгой.