The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Глядя на группу слизеринцев, которые посмеивались над чем-то, что только что сказал Блейз, Гермиона была очень рада, что заглянула в бар, прежде чем подойти сюда.       Она собралась с духом и подошла ближе. И только когда она встала прямо за пустым стулом, Малфой поднял глаза, а остальные за столиками последовали его примеру.       — Э-э-э, мы можем тебе помочь, Грейнджер? — осторожно спросил Малфой.       Гермиона покачала головой и подняла свой листок.       — Нет, я просто искала свой столик и, кажется, нашла его.       — Не может быть, — Блейз Забини ухмыльнулся, вставая.       Его стул заскрипел по трансфигурированному деревянному полу шатра.       Гермиона почти потянулась за своей палочкой, думая, что он собирается проклясть ее, но тут Нотт, Гойл и Малфой тоже встали, выжидающе глядя на нее.       Ах, какие джентльменские манеры у четырех мужчин, воспитанных в самых традиционных кругах чистокровной культуры. Она никогда по-настоящему не была в центре внимания, особенно в Хогвартсе, где она была не только соперницей, но и врагом их основных ценностей. Хотя, наверное, времена изменились.       Гермиона слегка улыбнулась им и потянулась к своему стулу, но Малфой отодвинул его, прежде чем она успела коснуться его, с натянутой улыбкой на лице, как будто ему было больно это делать.       Гермиона чуть не рассмеялась от абсурдности его поступка. Он никогда бы не отодвинул для нее стул ни в школе, ни на работе, и, наблюдая за тем, как он делает это сейчас, было почти неуютно. Даже зная, что его врожденные чистокровные манеры вынуждали его соблюдать этикет на светском мероприятии, она просто не могла понять, почему он сделал это для нее.       — У меня не весь день в запасе, Грейнджер. Просто сядь, — прошипел он.       Она застенчиво подняла свой бокал и села, когда он усадил ее за стол. Четверо парней снова сели.       За столом воцарилась тишина, густая, как оборотное зелье. Малфой прочистил горло.       — Грейнджер, я не знаю, помнишь ли ты…       Гермиона издала хриплый смешок, который заставил его прерваться.       — Я помню всех здесь, Малфой. Мы все учились на одном курсе.              — Правда? — спросил Теодор Нотт, высокий брюнет в очках с толстой оправой, выпрямляясь. — Ты меня помнишь?       Гермиона заметила его потрясенное выражение лица и искренне улыбнулась.       — Конечно. Насколько я помню, твои оценки по арифмантике и рунам не сильно отставали от моих, ты был вторым в рейтинге учеников по этим предметам, сразу после меня. В конце каждого учебного года я всегда волновалась, что увижу имя «Теодор Нотт» в начале списка вместо своего.       Он озадаченно открыл рот.       — У меня никогда не было ни малейшего шанса превзойти тебя. Ты выдавала самые содержательные вопросы и комментарии во время лекций профессора Вектор. Я думал, что ты вполне успешно могла бы вести лекции, — он поправил очки и улыбнулся.       Гермиона покачала головой.       — Арифмантика тогда была для меня самым сложным предметом.       — Я бы никогда не подумал. Когда ты указывала профессору на ошибки…       — Я знал, что вы, два зубрилы, поладите, — проворчал Малфой.       Лед звякнул о стекло, когда он сделал большой глоток огневиски из своего бокала. Тео на мгновение смутился, его бледные щеки порозовели, но Блейз хлопнул его по спине и потрепал по плечу.       — Тео часто высмеивали в слизеринской гостиной за его неустанную учебу, — Блейз поправил свой серебристый шелковый галстук и одарил Гермиону улыбкой мощностью в тысячу ватт. — Я знаю, ты сказала, что помнишь всех нас, но позволь мне представиться еще раз. Блейз Забини, к вашим услугам, и я действительно имею это в виду, — он подмигнул, а Малфой фыркнул рядом с ней.       Гермиона проигнорировала последнюю часть и на мгновение задумалась, прежде чем спросить:       — Почему? Над ним смеялись из-за того, что он хотел быть лучшим в учебе? Разве высшие оценки не должны рассматриваться как нечто благоприятное для факультета, известного своей хитростью и амбициями?       Конечно, она понимала, почему над ней смеялись из-за ее собственных учебных привычек. Во время учебы в Хогвартсе, особенно в первые несколько лет, ученики с противоположных факультетов и с ее собственного постоянно дразнили ее за приверженность учебе — часто негативно, хотя ей было все равно, — но Гермиона всегда думала, что когтевранцы и слизеринцы должны восхищаться этой чертой характера, хотя бы у студентов их собственных факультетов.       — Несомненно, — ответил Блейз, поднимая свой бокал с шампанским с яркой розовой с золотом скатерти, — но каждый слизеринец однажды проходил травлю со стороны своих сокурсников за время учебы. Это обряд посвящения.       — Закаляет характер, — проворчал Грегори Гойл, в то время как его жена кивнула в знак согласия с отсутствующим выражением лица.       Брови Гермионы взлетели вверх. Она не могла вспомнить, слышала ли она, чтобы этот впечатляюще крупный мужчина вообще что-то говорил — кроме угроз или проклятий. Воспоминание о том, как он пытался проклясть ее в Выручай-комнате много лет назад, заставило Грейнджер неловко поежиться, внезапно осознав, кто ее окружает. Конечно, тогда они были детьми, но совершали серьезные преступления, а после войны Визенгамот особенно мягко обошелся со сворой детей-солдат Волдеморта, решив дать им всем второй шанс. Некоторые заслуживали этого, полагала она, как, например, Малфой, который более чем доказал, что его прошлое осталось позади, но она знала о Гойле недостаточно, чтобы чувствовать себя комфортно.       Выпрямившись, она провела рукой по атласной ткани на бедре, проверяя, по-прежнему ли ее волшебная палочка находится в кобуре на ноге, чтобы успокоиться.       — Что не так?       Низкий голос Малфоя звучал быстро и приглушенно, на его лице застыло каменное выражение, которое он так часто использовал на работе, когда он потянулся к пиджаку своего костюма, где, как она знала, в коричневом кожаном чехле была его собственная палочка. От прежней непринужденности праздничного вечера не осталось и следа.       — Ты что-то увидела? Я лично проверил защиту, когда прибыл. Она сильная, но не лучшая из тех, с которыми я сталкивался, и уж точно не соответствует твоим стандартам.       Гермиона покачала головой и наклонилась к нему.       — Нет, ничего такого. Я просто… — она вздохнула.       — Просто что, Грейнджер?       — Наверное, я просто сейчас не в себе, и я удивлена, что Рон позволил Пэнси усадить меня рядом с человеком, который однажды пытался кинуть в меня Аваду, как будто само мое присутствие здесь не является достаточным наказанием.       Малфой отстранился, на его лице отразилось замешательство и, как она подумала, что-то, что могло быть болью.       — Я никогда не кидал в тебя смертельное проклятие.       — Я, очевидно, не имела в виду тебя, Малфой! — прошептала она сквозь стиснутые зубы и перевела взгляд на Гойла, который разговаривал со своей женой.       — Грег? — он рассмеялся, привлекая внимание сидящих за столом. Затем наклонился и прошептал ей на ухо: — Расслабься, Грейнджер. Грег безобиден, по крайней мере, сейчас. Кроме того, его Авада, вероятно, даже не вырубила бы тебя. Он слишком туп, чтобы понять, какой уровень намерений необходим, и я говорю это как друг. Его сила всегда была физической, а не магической.       Забини многозначительно откашлялся, и Малфой отстранился от нее.       — Прекрасная свадьба, не так ли? — брови Блейза приподнялись над его карими раскосыми глазами.       Инструментальная музыка, которую Гермиона едва замечала, пока она мягко не стихла, прекратилась, и голос мистера Уизли эхом разнесся по всему шатру. Она повернулась на своем стуле и увидела, что он стоит у главного стола, его голос был усилен магией.       — Добрый вечер, друзья и семья, и спасибо вам за то, что присоединились к нам на праздновании свадьбы нашего младшего сына и нашей новоприобретенной дочери…       Пока мистер Уизли говорил, Гермиона наблюдала, как Пэнси вытерла глаза и улыбнулась Рону в ответ на добрые слова его отца. Большая часть ее семьи сегодня не пришла. Они были не в восторге от того, что их дочь выходила замуж за предателя крови, и не одобрили этот брак.       Рон нежно обхватил щеку своей молодой жены, а другой рукой заправил прядь ее коротких черных волос за ухо. Он наклонился к ней и прижался губами к ее губам. Почувствовав прилив смущения, Гермиона съежилась от такого публичного проявления чувств, несмотря на то, что это была их свадьба. Она предположила, что это одна из многих причин, по которой они с Роном просто не подходили друг другу; она не могла заставить себя так открыто демонстрировать романтические жесты перед таким количеством людей — людей, которых они знают, — а для Рона это было естественно.       Когда Пэнси углубила поцелуй, прямо тут, перед огромной толпой, в то время как ее новый свекор произносил проникновенную речь, которую, несомненно, репетировал всю неделю, Гермиона повернулась к столу и осушила свой бокал шампанского, предназначенный для тостов.       Малфой снова наклонился к ней, обдавая горячим дыханием ее щеку, и прошептал:       — Сегодня вечером мы пьем наши чувства, не так ли, Грейнджер? Поэтому ты не в себе, как ты так красноречиво выразилась?       Гермиона фыркнула и встретилась с его взглядом, похожим на грозовую тучу.       — Да, но не в том смысле, в каком ты думаешь. У меня нет никаких чувств к Рону. Они давно, очень давно прошли, но это не значит, что мне нравится смотреть, как он или, если уж на то пошло, кто-то другой прилюдно облизывает чье-то лицо. Это непристойно.       Малфой издал теплый смешок, достаточно громкий, чтобы гости за соседними столиками неодобрительно посмотрели в их сторону, отчего щеки Гермионы покраснели. Она шикнула на него, хотя от этого сочного звука у нее внутри все перевернулось.       Смех был глубоким, резким и по-настоящему притягательным. Несмотря на то, что они были аврорами и работали в паре в Департаменте магического правопорядка уже почти целый год, она никогда не слышала, чтобы он так смеялся.       Она прикусила губу, решив, что ей это очень нравится, и сделала еще глоток своего напитка.       Гермиона встретила любопытный взгляд Блейза, сидевшего напротив, и поднесла бокал ко рту. Проглотив шампанское, она повернулась, чтобы вернуться к речи, как раз в тот момент, когда мистер Уизли объявил о начале ужина.       Их тарелки наполнились выбранной едой, и Гермиона фыркнула, увидев, что вместо вегетарианского блюда, которое она отметила в своем приглашении, ей подали говядину. Она сделала еще один глоток, покачав головой, и откинулась на спинку стула. Почему Пэнси пыталась сделать этот вечер для Гермионы максимально неприятным? Гермиона не могла понять. Это Пэнси была другой женщиной! И теперь Рон был полностью в ее распоряжении. Гермиона не хотела его, совсем не хотела.       «Все в порядке» сказала себе Гермиона. Она все равно не была голодна, и ей было не так уж плохо за этим столом, как, она была уверена, рассчитывала Пэнси.       — Итак, Гермиона, ты не возражаешь, если я буду называть тебя Гермионой? — начал Блейз, промокая губы розовой салфеткой.       — Вовсе нет. Это мое имя, — она искоса взглянула на Малфоя, но тот вдруг очень заинтересовался своим пастернаком.       — Каково это — работать с этим парнем? Кто бы мог подумать, что вы двое однажды станете напарниками-аврорами? Признаюсь, я удивлен, что ты до сих пор его не прокляла.       — Я тоже, — Гермиона улыбнулась и снова посмотрела на своего напарника. Малфой закатил глаза и продолжил есть. — Нет, честно говоря, я должна признать, что он лучший напарник, который у меня был за долгое время, хотя это говорит не так уж много. Он, по крайней мере, достаточно компетентен.       Блейз и Тео прыснули со смеху, в то время как Миллисент и ее муж проигнорировали разговор, уткнувшись в свои тарелки.       Малфой изобразил шок.       — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты только что сделала мне комплимент.       Она почувствовала, как к щекам прилила краска, и не могла понять почему. Скорее всего, из-за алкоголя?       — Ну, это правда, — отрезала она, скрестив руки на груди.       — Ты не ешь, Грейнджер, — сказал Малфой, указывая на ее нетронутую тарелку. — Или Золотая девочка слишком хороша для филе-миньон?       — Не в этом дело. Я не ем красное мясо и не люблю пастернак. Подозреваю, что Пэнси пытается мне что-то сказать, но я не буду торопиться с выводами.       — Вот тебе и Пэнс, — сказал Тео. — Хочешь моего цыпленка, Гермиона? Я не против поделиться.       Гермиона улыбнулась ему.       — Это очень любезно с твоей стороны, Тео, но я, вообще-то, даже не голодна. Все в порядке.       — Если ты не собираешься это есть, можно мне? — спросил Грег, и Гермиона пододвинула к нему свою тарелку.       Малфой снова вторгся в ее личное пространство.              — Ты уверена, что хочешь выпить столько огневиски и шампанского на пустой желудок?       Гермиона снова вдохнула его аромат. От сладкого запаха пряного напитка и его дорогого одеколона у нее закружилась голова. А может, это из-за виски и шампанского, о которых он только что упомянул? Она обязательно что-нибудь съест, как только вернется домой.              — Я могу справиться со своим алкоголем, Малфой.       — Хорошо.              Он сделал большой глоток из своего бокала, затем снова сосредоточился на тарелке.       Ужин прошел быстро, и не успела Гермиона опомниться, как Рон и Пэнси начали свой первый танец. Грегори и Миллисент ушли вскоре после того, как закончили с едой, а Гермиона осталась со своим бокалом алкоголя и тремя слизеринцами.       — Итак, Тео, Блейз, чем вы оба занимаетесь? — спросила она.       Блейз ухмыльнулся.       — Я… ну, скажем так, я бизнесмен. Правда, парни?       Тео фыркнул от смеха.       — Это означает, что он богат, как смертный грех, и зарабатывает тем, что вкладывает небольшую сумму из своего непостижимого состояния, и не занимается ничем другим. Ему не нужно работать.              Блейз в ужасе прижал руку к груди.       — Это несправедливо, Тео. Я очень усердно работаю над управлением своими инвестициями и недвижимостью. Я очень занятой человек. Кроме того, по этой логике Драко тоже не нужно работать. Мерлин знает, насколько глубоки хранилища Малфоев, но он взял и стал аврором, — он махнул рукой, унизанной кольцами, в сторону Малфоя.       Тот поднял свой бокал в ответ.       — А чем ты занимаешься, Тео? — спросила Гермиона.       — Я целитель в больнице Святого Мунго, работаю в отделении неотложной помощи. В основном я занимаюсь диагностикой.       — О, вау! — Гермиона удивленно моргнула.       — Почему я не услышал «о, вау»? — пожаловался Блейз.       — Потому что Грейнджер наплевать на деньги, Блейз, но я уверен, что к Тео, обладающему высокой квалификацией и такой специализацией, у нее куча вопросов, которые совершенно неинтересны таким непрофессионалам, как мы, но она хочет все знать просто так, — сухо ответил Малфой, и Гермионе стало интересно, был ли он так же пьян, как и она.       — Ну вот, опять, — прошептала она ему, — ведешь себя так, будто знаешь меня.       Его глаза бегали взад-вперед, изучая ее лицо.       — Я неправ?       Блейз фыркнул и откинулся на спинку стула. Его взгляд метался между Гермионой и Малфоем, затем он расплылся в дьявольской улыбке, отчего на его безупречных смуглых щеках появились ямочки.       — Может, сделаем этот вечер интереснее? — он достал из нагрудного кармана мантии маленькую серебряную фляжку. — Как насчет алко-игры?       Тео настороженно посмотрел на него.       — Что ты предлагаешь?              — Галеон? — Блейз вытащил блестящую золотую монету и положил ее рядом с фляжкой.              — Я в деле, — ответил Тео, и Драко кивнул, подтверждая, что он тоже в деле.              — Что скажешь, Грейнджер? — спросил Блейз, поднимаяя монету и прокручивая ее между пальцами. — Хочешь попытать счастья со слизеринцами?       Она посмотрела на танцпол и заметила Невилла и Луну, которые бешено двигали руками и ногами. Именно так она планировала провести этот вечер, смеясь и танцуя со своими друзьями. Ей следовало бы присоединиться к ним, но на самом деле она прекрасно проводила время. К тому же, гриффиндорка в ней не могла отказаться от вызова.       — Конечно, почему бы и нет? — она улыбнулась.       Малфой приподнял брови, и она пожала плечами.       Блейз объяснил ей правила. Это было довольно просто: без помощи палочки закинуть галеон в бокал одного из игроков, в то время как он пытается без помощи палочки помешать этому. Тот, кому в бокал монетка попала, должен выпить весь свой напиток. Как только они начали, Гермиона не могла поверить, с какой скоростью летал галеон. Она была бы пьяна в стельку уже через час, если бы Блейз и Тео не предпочли действовать сообща, нацелившись на Малфоя, у которого были самые ловкие руки за столом. Это дало ей немного времени привыкнуть к движениям.       Фляжка Блейза была заколдована и в нее помещалось столько огневиски, что хватило бы напоить гиппогрифа, а поскольку в этой игре, задуманной исключительно для того, чтобы напоить игроков, на самом деле не было ни победителей, ни проигравших, это позволяло вести беседу между ходами.       Гермиона многое узнала о Тео и Блейзе, и должна была признать, что они оба ей очень понравились. Они с Тео даже договорились встретиться за ланчем на следующей неделе. Малфой в основном молчал, но его смех звучал непринужденно, а глаза сияли от огромного количества выпитого — безусловно, он выпил больше остальных, поскольку все трое игроков предпочли целиться в его бокал.       Гермиона слушала болтовню Тео о медицинской статье, которую он готовил к публикации вместе с несколькими коллегами, когда в ее стакан снова упал галеон.       — Это нечестно! — пожаловалась она Блейзу, виновнику этого. — Я думала, у нас перерыв!       Он одарил ее довольной ухмылкой.       — Кто тебе сказал, что слизеринцы играют честно? Драко? Он солгал.       Она что-то пробормотала себе под нос, достала галеон и сделала большой глоток, от огневиски у нее пылали щеки и кружилась голова.       Выпив весь бокал, Гермиона огляделась и увидела, что большинство гостей уже разошлись — на танцполе оставалось всего около дюжины человек, и, хотя, похоже, они не собирались уходить в ближайшее время, она понятия не имела, который час.       У нее перехватило дыхание, когда она увидела, как Пэнси и Рон небрежно целуются под люстрой, а его руки обхватывают ее зад и мнут его сквозь белое кружево свадебного платья.       Она оторвала от них взгляд и, что еще интереснее, увидела Джорджа Уизли, который покачивался с Дафной Гринграсс, обнимая ее, низко склонив голову и что-то шепча ей на ухо. Губы Дафны растянулись в улыбке.       О, Гермиона обязательно спросит их обоих об этом завтра.       — Ну что ж, — сказал Блейз, поправляя галстук и вставая, отвлекая внимание Гермионы от танцпола. Он опасно покачнулся, но удержался за стул. — Мне нужно отправиться домой, пока я физически могу это сделать.       — Да, я, пожалуй, тоже пойду. Утром у меня первая смена, — объявил Тео, вставая с места, как будто он был совершенно трезв. Может, так оно и было? Он улыбнулся Гермионе и хлопнул Малфоя по спине. — Я пришлю тебе сову насчет ланча, Гермиона. Я думаю, Дырявый?       — Звучит идеально, — она лучезарно улыбнулась в ответ.       — Можно мне прийти на ланч? Я обещаю быть хорошим мальчиком? — Блейз надулся, его губы задрожали, как у ребенка, которого отругали, прежде чем он, пошатываясь, отошел от стола. — Я не чувствую своего чертова лица.       Тео закатил глаза и кивнул Малфою и Гермионе, затем бросился за Блейзом и, как только поравнялся с ним, обнял друга за плечи и повел к камину внутрь Норы. Гермиона наблюдала, как они, спотыкаясь, выходят из шатра.       — Мне нравятся твои друзья, Малфой.       Малфой глубоко вздохнул, и Гермиона повернулась к нему. Он криво улыбнулся ей.       — Ты сделала мне комплимент, — протянул он хриплым от выпитого виски голосом, заставив ее вздрогнуть.              — Нет, я, кажется, сделала комплимент твоим друзьям.       Он покачал головой, и кривая улыбка превратилась в хищный оскал.              — Нет, я имею в виду, раньше, во время ужина.       — Я… я это сделала? — выдохнула она, чувствуя, как мурашки покрывают обнаженную кожу ее рук.              Он кивнул, скользнув по ней взглядом, и наклонился ближе.       — Ты сказала, что я лучший напарник, который у тебя когда-либо был. Ты никогда раньше не делала мне комплиментов.       У нее отвисла челюсть. Когда она рассматривала красивые черты его лица — длинный прямой нос, спутанные светлые волосы и рельефные скулы, — она заерзала на стуле. Наконец, встретившись с его глазами, сияющими, как расплавленное серебро, в теплом свете свечей, у нее пересохло во рту, и Гермиона попыталась прогнать это чувство.       Находиться с ним наедине, пьяным и не на работе, было… захватывающе. Конечно, она всегда считала его великолепным, честно. Любой, у кого есть глаза, согласится с этим, но сейчас, когда по ее венам струился огневиски, она не хотела даже отводить от него взгляд.       Малфой наклонил голову, приподняв светлые брови, явно ожидая от нее ответа, но ее пьяный мозг не мог связать слова воедино, по крайней мере, не сказав того, о чем она могла бы пожалеть.       Он провел языком по зубам, казалось, что-то обдумал, прежде чем сказать:       — Могу я сделать тебе комплимент в ответ, Грейнджер?       Она ахнула. О чем это он?       — Я… я не думаю… Ну, я не уверена, что хочу, чтобы ты это делал.       Он пожал плечами.       — Ладно. Тогда не буду.       Длинные пальцы скользнули по его волосам, он провел по ним руками, теребя кончики и еще больше взъерошивая их. Малфой закрыл глаза и откинулся на спинку стула, подняв лицо к потолку шатра. Его кадык заходил ходуном под тонкой кожей шеи.       Гермиона, наконец, отвела взгляд. Он определенно был очень, очень пьян, и она тоже, и ей нужно было отвлечься от нежной, скорее всего, очень приятной на вкус кожи его шеи.       Она что, только что подумала, каково будет облизать его шею? Мерлин, пора уходить.       Гермиона оглянулась на танцпол, где Рон все еще целовался с Пукси. Он поднял ее с земли, обхватив руками за ягодицы, так что ее лицо оказалось над его лицом, а ее руки в его рыжих волосах, и впился в ее губы. Это был фирменный жест Рона Уизли. Он часто проделывал это с ней.       Она фыркнула.       — Что тут смешного? — спросил Малфой, выпрямляясь на стуле и быстро моргая, словно ему нужно было сосредоточиться.       — Рон такой предсказуемый, — невнятно пробормотала она.              Он нахмурил брови.       — Уизли? Я думал, ты сказала, что больше не испытываешь к нему чувств?       Она громко рассмеялась.       — О, Мерлин. Конечно, нет. Он тупой обманщик, как говорит Джин, но он предсказуемый тупой обманщик, и мне просто кажется забавным, что я вообще когда-то в нем что-то нашла.       — Подожди… — голова Малфоя повернулась к танцполу. — Он изменял? Тебе?       — Да, но на самом деле мне все равно. Я узнала об этом после того, как порвала с ним, и я рада, что это произошло.       Он снова быстро заморгал, покачал головой и тихо присвистнул.       — Бессмыслица какая-то. Я всегда думал, что он слабоумный, но это? Он, должно быть, самый тупой болван во всей Британии.       Она не смогла сдержать улыбку, так как в этот момент ее щеки почти онемели.       — Это был мой комплимент?       — Ха! Нет, но ты можешь принять и этот, — Малфой подпер рукой острый подбородок, постукивая длинным указательным пальцем по губам. — Это действительно удивительно — король Уизел изменил Золотой Девочке. Я бы никогда не подумал о таком исходе, когда мы были в Хогвартсе. Он должен был проводить каждую ночь на полу у твоих гребаных ног.       Сердце Гермионы замерло, а губы приоткрылись. Она затаила дыхание, понимая, к чему, по-видимому, клонится этот разговор, но не смогла удержаться от следующего вопроса. Внезапно ей отчаянно захотелось узнать ответ.       — Это… это то, что ты бы сделал?       Кривая улыбка тронула его губы, когда он встретился с ней взглядом.       — Я? Нет. Ну, может быть, но только если бы тебе это действительно нравилось… или, что более вероятно, только когда мне было бы что-нибудь нужно от тебя.       — Ох.              — Ты выглядишь разочарованной, Грейнджер, что интригует, но, к сожалению, я просто не из таких.       — Что это значит?       Его взгляд пробежал по ее телу, как и ранее вечером, вызывая новую волну озноба.       — Я эгоистичный ублюдок, и как таковой, я предпочитаю ставить себя на первое место во всем.       Гермиона рассмеялась, пытаясь побороть напряжение, повисшее в воздухе между ними.       — Например, — продолжил он, блуждая взглядом по ее шее и плечам, — несколько минут назад я заметил, что тебе холодно, что ты дрожишь, и по твоей коже пробегают мурашки, но я поступил не по-джентльменски и не предложил тебе свой пиджак, как учила меня моя мама, как должен был поступить по отношению к такой леди, как ты.       С этими словами Малфой снова повернулся к столу и взял свой бокал. Он поднес его ко рту, чтобы допить остатки напитка. Вероятно, это была не самая лучшая идея, учитывая, как хрипло звучал его голос. Все это он почувствует завтра.       — Все в порядке, — настаивала Гермиона, у которой от выпитого кружилась голова, и она не понимала, почему он отвернулся. Вопреки здравому смыслу, она не хотела, чтобы он отворачивался. — Нет смысла нам обоим мерзнуть, тем более, должна признаться, мне не холодно. Как раз наоборот.       Он поперхнулся остатками огневиски, и Гермиона инстинктивно потянулась, чтобы похлопать его по спине, но ее рука замерла, когда она коснулась его сильных плеч. Пожар, пылающий в его глазах цвета расплавленной ртути, заставил ее замереть, приказывая оставаться на месте, пригвоздив к месту.       — Я не поэтому поступил так, — сказал он тяжелым и слегка невнятным голосом.       Малфой наклонился к ней невероятно близко, пока его губы не коснулись ее щеки у уха, отчего ее рука скользнула дальше по его телу, и у нее внутри все сжалось.       — Нет, я не отдал тебе пиджак, Грейнджер, потому что хотел иметь возможность как можно дольше смотреть на тебя в этом платье, на твои обнаженные плечи и спину, на твои идеальные гребаные сиськи, которые так и кричат, чтобы я освободил их из этой ткани.       Гермиона ахнула от его слов, по ее коже пробежала горячая волна, но она не отстранилась. Она не смогла.       Возможно, дело было в алкоголе. Возможно, в том, что она была вынуждена наблюдать, как ее бывший жених становится мужем женщины, с которой он ей изменял. Возможно, это были глаза цвета жидкой ртути, которые горели жаром и желанием, когда он смотрел в ее глаза так, как ни один мужчина никогда не смотрел раньше. Она не была уверена, но точно знала, что ей это нравилось.       Она почувствовала, как у него завибрировало в груди, когда он заговорил снова, его голос был низким, слова невнятными.       — Пойдем ко мне, и, может быть, я скажу тебе тот комплимент.       У Гермионы закружилась голова, когда она отстранилась, и ей сразу же стало не хватать ощущения его рта на ее коже.       Он впился в нее взглядом, изучая ее лицо, почти умоляя сказать «да», и она поняла, что хочет увидеть, как он смотрит на нее вот так, стоя на коленях у ее ног.       Затаив дыхание, она кивнула.       — О, блядство, — простонал он и встал, поправляя брюки, прежде чем взять ее за руку и поднять.       Малфой почти выволок ее из шатра, она шла вслед за ним, стуча каблуками, едва не спотыкаясь от его скорости и головокружения.       И в своем стремлении добраться до камина и его спальни как можно скорее, они не остановились, чтобы оглянуться и не увидели, кто стоит у выхода из шатра, наблюдая, как Гермиона Грейнджер уходит, крепко держа Драко Малфоя за руку.