Coffee&Cake

      Стоял ветреный и серый ноябрь. Осень, несколько раз сменившая оттенки, довела листья на деревьях до последнего цикла и сбросила с их ветвей. Она безутешно заливалась ледяными дождями, опаляла сыростью, загоняла по домам. Время шло к зиме – к белой и холодной. Но сейчас не о ней.       Вечерние фонари – единственное, что казалось ярким и тёплым в такой пасмурный и хмурый вечер. Они светили жёлтым и горячим светом, разгоняя мрак наступающей ночи. Но они были не в силах разогнать тоску и уныние, что таились в душе угрюмого и безразличного на вид Муна. Шёл он по малолюдному бульвару, бесцельно и не спеша. А куда спешить? Все дела на сегодняшний день закончились – работа и всё такое… Единственное, что могло погнать его домой – это любимый кот Антрацит, которого некогда подарили ему… Но тот был накормлен и напоен, и не нуждался в срочном уходе, потому как хозяин только-только вышел из дому на одиночную прогулку.       Муна одолевала тоска и смутная обида – несколько месяц назад, в середине лета, в его жизни случилось горькое расставание. И горьким оно было не от того, что он страдал и убивался, не от того, что душа его разрывалась на части, а от того, что закончилось всё превратно, если бы скисло молоко. Он не мог представить, что его уже бывший партнёр мог позволить себе так обойтись с ним – вместо того, чтобы обговорить всё в последний раз, как следует, ответить гнусной и жалкой подлостью и плюнуть ему в душу, разбив у него на глазах некогда подаренный кулон. Как низко… Муну следовало ожидать этого – его бывший возлюбленный был дерзким и ярким парнем, острым на язык, далеко не из робких. Но был он и истеричным, и переменчивым – этого тоже следовало ожидать, потому как тот был младше Муна на три года, студентом. Одним словом – незрел и зелен.       Любое расставание отрывает нас от жизни – как и какую-то важную частичку нашей души, которая помогала нам дышать и жить, порхать, если вам угодно. Всегда можно понимать каков был опыт – хорош или плох. Что люди просто не подошли друг другу и мирно разошлись, или всё разрушилось потому, что была весомая на то причина… Например, ревность, как в случае Муна – так, как бывший, его могли ревновать разве что братья, и-то те понимали во взаимоотношениях словно бы больше. Но ведь это другое, не находите?       После расставания Мун практически умер на всё лето – закрылся, потерял активную связь с друзьями, а когда в июле посетил родную провинцию, не смог как раньше поддерживать общение с близкими. Не мог спать, стал больше курить. Дома у него были и другие проблемы. Самой главной из них был отец – Марк Сэндмен, абсолютно сухой и безразличный человек, которого интересовало только внешнее и финансовое благополучие. Он был фермером, держал бизнес, зарабатывал неплохие деньги. И, плюсом к этому, был консерватором. Слышите это? Осуждение. Муну было не суждено получить отцовское одобрение. Каким бы хорошим учеником в школе, в колледже студентом, каким бы успешным специалистом он ни был – он гей. И это значилось жирной точкой после полного непринятия. Из семьи Муна никто не выгонял, просто к нему появилось больше пренебрежения. А мать, миссис Иви Сэндмен, женщина, высохшая за годы такого сурового брака, не могла сделать больше, чем поддерживать связь с сыном и ждать его домой на каникулы и выходные время от времени.       Может, отец и любил Муна. Но у него было ещё два сына подростка и маленькая дочка дошкольница, которые требовали больше времени и затрат, нежели уже выросший старший сын, который уже занимался своей жизнью сам. После Муна шёл Сэдди, после него Сэтрик, и последняя – Таллина.       Марк Сэндмен эмоционально недоступный человек, потому, когда он узнал, что Мун переживает расставание, не сказал ничего кроме того, что это очень жалко. Всё было бы не так печально – всё же Мун как-то жил с этим человеком шестнадцать лет и уживался с горем пополам, - если бы не тот факт, что средний брат Сэтрик стал перенимать отцовское неодобрение, только более агрессивно и открыто. Это огорчало Муна больше всего. Сэдди был более спокойным мальчиком, больше нервничал и был похож характером на маленького Муна, до того, как тот стал прятаться за беспечностью и юмором, и сознавал куда больше в том, что происходит, потому рвался на части, желая сплотить семью. Мун ценил это и параллельно надеялся, что Сэтрик перерастёт осуждение к нему, а маленькая Таллина не научится этому у отца.       Таковыми были его терзания. Лучшая подруга Лия оказывала ему неоценимую поддержку – вытаскивала развеяться, напомнить вкус жизни. Иногда звала в клубы, кальянные и все места, в которых любил находиться Мун, но тот, однако, всё чаще выбирал прогулки поспокойней и без страстей. Работа, так удачно выпавшая ему, в значительной степени пробудила его и вынудила подняться с колен после выпуска из колледжа, и делать шаги дальше. Но всё же Муну ещё нужно было немного одиночества.       Он любил кофе. Не просто любил, а страсть как обожал. Было это связано от части с тем, что он страдал расстройством сна, бессонницей, и заряд энергии нужен был ему чуть ли не на постоянной основе, но главной причиной любви был вкус – капучино стоял на самом первом месте среди всех видов кофе. А силы, извлекаемые из него – приятный бонус.       На бульваре, по которому не спеша шёл Мун, было много магазинов: с одеждой, со всякими бытовыми мелочами, бакалеи… Но были ещё и кофейни – шли они чуть ли не через одну. Однако, далеко не в каждой Муну понравилось или нравилось так же сильно, как в Coffee&Cake. Лично у Муна она занимала одно из первых мест по любви – и по вкусу, и по антуражу. На этой стороне бульвара Coffee&Cake была одной из самых больших, когда как остальные кофейни представляли собой небольшое помещение со стойками для сидения и, может быть, диванчиков, но в основном были без масштабных мест и без помещений. А вот в Coffee&Cake было кухонное помещение, где готовили завтраки или хранили некоторые привозимые блюда, - сладкие торты, выпечку, сэндвичи, - что не успели вынести на витрину. Была и уборная, что очень выручало посетителей. А в тёплое время года в кофейне обустраивали веранду – ставили симпатичные столики, стулья, и можно было с наслаждением выпить чаю или кофе, или какой-нибудь напиток на улице. Но прямо сейчас веранда не обслуживалась – было пасмурно, да и к тому же не сезон.       Ноги Муна, бредущие вдоль бульвара, уже предчувствуя любимое уютное место, невольно набрали темп, желая посетить успокаивающее тепло и испить что-то вкусное и согревающее. Всего несколько метров и в стороне показалась веранда заведения «Coffee&Cake». Мун внутреннее улыбнулся, внешне оставаясь хмурым и уставшим. Он вошёл внутрь, пошумев наддверным колокольчиком, тем самым сообщая работникам, что у них ещё один посетитель.       Кофейня встретила его небольшим изменением в интерьере – маленькая декоративная тумба теперь была уставлена всякими ароматическими и эстетическими штучками, которые непременно хотелось разглядеть; оформление меню претерпело изменения, но цены остались теми же; было заметно, что помещение освежили. Какое-то время Мун не мог найти время, чтобы прийти сюда и развеяться, потому был приятно удивлён, увидев любимое место в подобном свете. Людей прямо сейчас здесь было достаточно, но не битком – за дальним столиком сидела компания из трёх подростков и что-то громко обсуждала, дальше от них сидела мама с двумя детьми, а в сторону от них очаровательная парочка из паренька и девушки, беседующая о чём-то своём. А на другой стороне, у окон, выходящих на пасмурную и темнеющую улицу, сидели девушки-подружки и только один одинокий мужчина. Для Муна как раз осталось место у той самой декоративной тумбы.       Он прошёл мимо всех мест к стойке, чтобы для начала сделать заказ. Мун знал (да и его знали) почти всех работающих здесь девочек, которые не сменялись, как перчатки. Постоянные бариста тут же улыбались, когда видели его, и Мун им, как добрым приятелям. Но тут его встретил совершенно незнакомый сотрудник, и был он даже не девушкой, а белокурым кудрявым парнем.       - Добрый вечер, - бариста дружелюбно улыбнулся, как следует встретил посетителя, и стал дожидаться, когда тот спросит что-нибудь, или сделает заказ, чтобы вбить его в кассу и начать выполнять. Позади него ждала уже знакомая девушка, которая, вероятно, направляла новенького.       - Добрый, - коротко ответил Мун, примечая румяность и аккуратность нового сотрудника. Оно, само собой, не могло быть иначе, в таких местах положено быть опрятными и ухоженными, чтобы впечатление посетителей подкреплялось красивыми и вежливыми работниками, но тот показался слишком маленьким и хрупким, хотя был ниже Муна всего с полголовы. Мун слабо улыбнулся ему, опуская глаза на нагрудный бейджик – парня звали Санрайз. «Вот это имечко» - подумал про себя Мун, упуская из виду то, что он и сам был носителем необычного имени. Мундроп Сэндмен. Почему Мундроп? Потому что родился в дождливую лунную ночь. Однако, своё полное имя он не любил. – Санрайз, значит. Новенький. И надолго ты? – проговорил Мун это с некоторой усмешкой.       У бариста брови поползли на лоб, а улыбка ослабла, и само выражение лица стало удивлённым и вопросительным. Да, был Мун иногда нетактичным и чересчур прямолинейным, но делать с этим что-либо он не намеревался. Санрайз ничего не ответил ему, должно быть, осознавая вопрос и решая, оскорбительно ли, или обидно ли это.       Мун, не глядя для приличия на меню, склонился к стойке и прямо выговорил, не давая ответить оробевшему бариста, – Крепкий капучино. Здесь, будь добр, - и принялся доставать из кармана косухи кошелёк, дабы оплатить.       - Да, конечно, - выговорил оробевший бариста и принялся вбивать заказ в планшет. – С вас-       Но он не успел назвать цену, как Мун уже отсчитал нужную сумму и выложил на стол. – Спасибо. Без чека, - проговорил он, отсыпав мелочи и положив хорошенькую купюру в банку для чаевых, и тут же развернулся, удалившись на свободный столик.       «Пожалуйста…» - негромкое услышал Мун, когда уходил от стойки. Он стянул с плеч свою чёрную косуху, и повесив её на спинку низкого кресла, сам опустился на него. Он сел, закинув одну длинную ногу на другую, и перекрестив ладони между собой, положил их на колени, оставаясь дожидаться. Мун заметил, как коллега новенького что-то говорит ему, и как тот только быстро что-то кивает ей. Муну показалось, что общаются они довольно свободно, и решил, что знакомы они, минимум, не один день и даже не неделю.       Прошло немного времени, прежде чем к его столику подошёл всё тот же бариста с чашкой готового капучино на красивом блюдце.       - Ваш крепкий капучино, - с той же парящей мягкостью в голосе произнёс Санрайз, осторожно ставя горячий напиток на столик.       - Благодарю, - сказал Мун и вновь показал лёгкую улыбку, выпрямляясь перед столиком.       Бариста ему только кивнул, принявшись почти опрометью ретироваться назад за свою стойку. «Должно быть, я его напугал. Смешной» - размышлял Мун, не замечая, как на его лице держится слабая довольная улыбка. Он достал из маленькой подставочки на столике три пакетика с сахаром и одновременно надломил их над чашкой, а затем принялся размешивать. Его страсть – крепкий и сладкий кофе. Отлично доходит до мозгов и пробуждает.       Кофе, как того следовало ожидать, оказался всё таким же насыщенным и вкусным. В кофейне играла спокойная музыка, в основном попсовая, но не раздражающая. У Муна было основательное отношение к музыке – он терпеть не мог громкую и пафосную современную музыку, смыслы которой снились последним... последним, в общем. Его любимым жанром был рок-н-ролл и его поджанры, там уже есть место хорошему современному року, а классике и легендам – в первую очередь. И его душа ликовала, когда где-то ему доводилось слышать любимых исполнителей. И ликовала ещё больше тогда, когда в самой Coffee&Cake тоже звучали известные исполнители. Beatles, например, Элвис Пресли, или Дэвид Боуи. Но это счастливая редкость.       Мун пил свой кофе и отвлекался разве что не мелкие размышления, рассматривал изменения в зале кофейни. Опустил глаза на декоративную тумбу, замечая забавный стеклянный сосуд в форме тыквы, наполненный разноцветным круглым стеклом; подставку для сухоцветов, которые вкусно и ненавязчиво пахли; белого вылито кита, на спине которого было углубление, а в этом углублении ряд из трёх круглых маленьких свечей; длинный графин с водой и маленьких, почти крохотных, словников. Не страшно ведь оставлять. Вдруг сопрут? Но смотрелось это очаровательно. Мун бы стащил что-нибудь, если бы не был честным человеком.       Компания подростков начала собираться и в скором времени покинула кофейню, оставив всю посуду после себя на столике. Это нормально, потому как в Coffee&Cake посетителей полностью обсуживает персонал. И тут же довольно оперативно из-за стойки вылетел новый бариста – с тряпочкой и подносом, чтобы унести на нём все чашки и тарелки. Невольно глаза Муна стали следить за ним, а вот сама голова оставалась неподвижной. Он тянул кофе и боковым зрением наблюдал, как Санрайз осторожно, но ловко выставляет на подносе всю посуду так, чтобы она поместилась, а после освобождает одну руку и собирает со столика крошки и мусор. Он выпрямился и принялся бодро уходить. Зашёл за стойку и скрылся на кухне. Проблемы в этом не было – работниц, которые могли постоять за кассой, было достаточно, потому они сменяли друг друга почти каждые пять минут, или чередовались, смотря кто чем занят. Мун всё ждал, когда тот выйдет, но Санрайз задерживался на кухне. Получал поручения? Может быть. Поощрение за неплохую работу? Эта мысль Муну понравилась больше.       Прозвенел колокольчик и в кофейню зашла женщина важного вида. И вот тут Санрайз выбежал из кухни, принимать посетительницу. Она довольно вежливо обошлась с ним, сделала какой-то лёгкий заказ. Мун был куда более резок, но об этом он не думал. Женщина ушла на освободившийся и только прибранный столик, а Санрайз остался возиться с коллегой за прилавком – он заворачивал в красивую салфетку лукошко с орехами, когда как девушка готовила чай (это Мун понял по ягодам и большому пакетику). Пусть он особо и не шевелил головой, но в одну секунду Санрайз заметил его наблюдающий взгляд – случайно поднял его и попался на чужие карие глаза; недоумённо моргнул и тут же отвлёкся, принимая от коллеги напиток и относя его за столик.       Санрайзу, должно быть, стало жутко некомфортно и неудобно от такой пристальной слежки, и когда он возвращался за стойку, перепроверил чужой взгляд, но Мун уже отвёл его куда-то в другую сторону и непринуждённо допивал свой кофе. «Сигарету бы сюда» - между прочим подумал он, уже планируя покидать Coffee&Cake, но всё равно украдкой смотрел, что делал Санрайз с коллегой. А те снова скрылись на кухне, покуда никому не были нужны. Мун негромко хмыкнул про себя и наконец опустошил чашку с кофе. Бесцельно заглянул в неё, чтобы, если что вдруг, допить последнюю каплю, и поставил на блюдце.       Не зная чего, Мун обождал, а потом поднялся, и забрав свою косуху, ловко накинул её на плечи и ушёл.       На улице уже стемнело – автомобили битком занимали дорогу, а их водители спешили домой, периодически поддавая друг другу сигналами. Или они спешили на ночную смену – кто знает? А вот Мун стал уходить по бульвару назад, оглядываясь на Coffee&Cake и изредка встречая людей на пути.