Coffee&Cake

      Утро всегда наступало преступно неожиданно. Вот ты лежишь себе без дела, ведь всё уже сделано, слушаешь музыку, в иной раз смотришь хороший фильм или сериал, или подвернулась хорошая книга… Неважно, что ты делаешь – ты делаешь это бесконечно долго. И получается так потому, что бессонница не даёт тебе уснуть. Ты засыпаешь только тогда, когда мозг уже не выдерживает давления – ты буквально вырубаешься, отключаешься, совершенно незаметно ускользаешь в сон. Или неожиданно скатываешься. Одно дело знать, почему ты лёг в три или пять – потому, что у тебя была проектная работа, например, срочный и неожиданный дедлайн, или говорил ты с кем-то очень долго и задушевно и не желал прекращать; или выпил на ночь кофе, в конце концов, потому что у тебя такая рабочая смена. Но здесь ты выключился только потому, что мозг пришёл в истощение от ожидания сна, который всё не приходил и не приходил, а он желал спать, но всё не мог – и объяснить это чертовски сложно. Твои глаза высохли, ты похож на живой труп, но всё равно не можешь уснуть. И ты не пил никакой кофе на ночь, нет.       Потому Мун искал себе ночной досуг, чтобы тот убаюкал его и уволок в небесные и звёздные пучины сна. А может, он и сова…       Первое, что встречало Муна утром, после пронзительного свиста будильника – морда любимого кота Антрацита. Тот, так же пробуждённый громкой музыкой будильника, начинал ластиться к хозяину. Мун ещё какое-то время не понимал, что происходит, приходил в себя и молча корчился, пока от тёплого и мягкого лобика на своей щеке у него не появлялась улыбка. Он гладил ласкового кота, тот начинал мурчать, мостился обратно под рукой у хозяина и снова впадал в дрёму. Мун гладил его крохотную головку, а улыбка становилась печальной, а потом и вовсе спадала, потому что он вспоминал, кто подарил ему этого чёрного и безумно красивого кота. Бывший. Не сомневайтесь. Был он и сам похож на Антрацита – стройный и аккуратный, всегда ухоженный, хитрый и ласковый смольноволосый обольститель. До чего забавно, ведь познакомился Мун с ним, когда заметил его на пробежке в районном сквере. И смотреть на Антрацита без печали и внутренней тревоги порой было невозможно, несмотря на то, как Мун любил своего маленького члена его одинокой семьи.       Он тоже начинал дремать, но окончательно уснуть не давал повторяющийся будильник, и тогда Мун вскакивал на постели. Вот. Всё. Утро. Господи…       Ноги до странного шустро поднимали его, и он почти бежал в коридор. Заходил в ванную, смотрел на себя в зеркало и поражался тому, что такой высохший человек ещё не ссохся окончательно: растрёпанные каштановые волосы, отросшие из короткой мужской пикси, делали его бледную кожу особенно выделяющейся на их фоне; худое скулистое лицо излучало то ли надменность, то ли непреодолимое желание что-нибудь уничтожить, хотя обычно Мун был просто сух и смотрел сквозь припущенные веки… В остальном он никак не мог реагировать на себя, лишь иногда замечать что-то привлекательное в себе, но очень быстро забывать. Мун обдавался холодным душем, чистил зубы, причёсывался, прибирая свою косую чёлку… Потом обязательно оставлял еду Антрациту, чтобы тот поел, когда закончит свой сон – потому Мун не прибирал постель, да и с утра у него всегда была мысль, что это успеется днём. Или он придёт и просто сразу уснёт. Тогда зачем вообще заправлять постель? Только если гости будут, конечно же.       Мун часто собирался быстро, однако выходил из дома красиво одетым и собранным. Но часто – не значит всегда. Его организм, не завтракающий по утрам, заправленный разве что кофе на тощак и получивший два-три часа сна, на каком-то невообразимом адреналине вырабатывал энергию, и Мун даже чувствовал себя нормально, словно бы даже хорошо. Правда, после нескольких рабочих часов вымирал и рассыпался – мозг словно бы размокал, превращался в жижу, и вот Мун дома выключается раньше положенного. Вот оно – сон перед сном. Он тоже мешает устроить режим. Хотя бессонница плевала и будет плевать на вас и ваше желание иметь режим. Мучайтесь. Бессонница имеет вас.       Иногда Муну хотелось, чтобы он был из тех, кто, наоборот, спит очень много, но не может выспаться – думал, что так лучше, так сон хотя бы есть. Но это ничем не лучше. Усталость с любым расстройством сна будет такой же мучительной и тошной.       И вот он собрал себя и уходит на работу. Ранний подъём и довольно быстрый сбор позволяет не рваться и не бежать до дошкольного образовательного учреждения, до которого можно дойти пешком. И Мун идёт. Заткнув уши наушниками, слушая звёздные и спокойные песни Дэвида Боуи. Иногда его раздражало, что отец тоже любил его песни, а потом чихал на это и наслаждался так же – душевно и тихо. Правда, иногда он задавался вопросом, как Марку Сэндмену мог нравится Дэвид Боуи со своими андрогинными наклонностями, «ведь это так неестественно». Отделял их от личности? Что-то здесь не так.       И пока мы не отошли от темы – Мун и сам был чем-то похож на молодого Дэвида Боуи. Как минимум имел такие же выраженные скулы и типаж лица, только вот волосы были каштановыми. И никаких трагедий с глазами.       За счёт того, что ноябрь уже катился за горизонт, на улице даже умудрялись клубиться остатки ночи – солнце ещё не успело выглянуть как следует. А от того, что Мун шёл по раннему городу, даже машин было не столь много, и прохожих. Потому как многим проще сесть в свой автомобиль или поёжиться в автобусе, чем встать пораньше и пойти ногами. Мун просто будил себя подобным образом. И ходить любил. Он провинциальный парень, который сросся с суетой города. Он может и так, и этак. Но в основном любит проще и дешевле. Ногами для него проще, верно. Ну, а дешевле в любом случае.       Перед глазами вырастают ворота детского сада – славного и хорошего места. Да-да, всё верно. Мун любил своё ДОУ. И любил свою специальность – дошкольную педагогику. Родившиеся младшие братья и надобность слежки за ними вынудили Муна заинтересоваться воспитанием, потому он и выбрал такое неожиданное направление. И ничуть не пожалел. Ему нравилось изучать методики воспитания, общаться на практике с дошколятами и работать на благо их будущего эмоционального и физического состояния – всё то, что он любил делать и для братьев с сестрой.       Теперь он был гордым выпускником с красным дипломом. Лучше всего Мун справлялся с психологией. Другие модули педагогики он знал не менее отменно, но, так сказать, «рыться в головах» маленьких детей ему нравилось больше – выявлять причины того или иного поведения, реакции. Предотвращать разного рода проблемы... Любил решать педагогические ситуации ещё на учебном этапе. И вот периодически встречался с родителями и их детьми на сессиях, где проводил беседы, а иногда некоторые формы терапии – арт-терапия, цветотерапия, музыкотерапия… их много. Это опыт и деньги.       Потому Мун неплохо жил себе в своей съёмной квартире. И, должно быть, неплохо управлялся с финансами ещё за счёт того, что он чертовски мало ел. Преступно мало. Любая бабушка была бы в ужасе, узнай, что за день у него мог быть только один полноценный приём пищи, или такие маленькие и ничтожные перекусы, что страшно представить. Он не был сильно худым, обладал кое-какими мышцами и физической силой, но добрые младшие воспитатели, которые занимались бытовыми вопросами в группах, всегда поражались Муну и кормили его садовскими завтраками и обедами. От такой еды Мун никогда не отказывался. Просто иногда он буквально забывал есть, иногда не успевал.       Да. Сложный он. Как только живёт дальше непонятно…       Адреналин действует до тех пор, пока что-нибудь не напомнит Муну о бывшем – заведение, в котором они раньше бывали вместе; люди, которые связаны с ним; треклятый сквер. Антрацит… Мун постепенно, но уверенно переживал это тяжёлое расставание, этот разрушающий период, но всё же был плох. Лия ненавидела его бывшего за это, ещё и была знакома с ним лично. Иногда Мун боялся, что та, встретив его, наговорит ему каких-нибудь резкостей и колкостей, потому как Лия – агрессивно-справедливая дама, готовая хоть глотку перерезать своему обидчику, или обидчику друга. Мун не слабак, не подумайте – он тоже та ещё заноза и язва, когда дело касается собственной чести или его близкого. Но что касается бывшего – он слаб и бессилен, пусть и зол. Если бы он встретил его, смог бы разве что только попросить уйти с дороги и не портить настроение, если тому вздумается говорить с ним.        В начале рабочего дня Мун садится в уже знакомом кабинете и начинает пересматривать план на грядущий рабочий день. Первую часть дня почти всегда занимают бумажки, но это не значит, что он не видится с детьми. Всё как раз наоборот - он готовится к разного рода тестированиям, которые обязан проводить в определённые сроки, в которые положено рассматривать развитие детей. Детский сад закрывается в шесть, потому к нему ло этого времени успевают прийти две-три семьи на получасовой сеанс. В основном говорят обеспокоенные родители – иногда они ни черта не мыслят в том, что касается психики их ребёнка, а иногда появляются такие родители, с которыми есть, о чём поговорить и тогда дело идёт, как по маслу. В основном родителей беспокоит поведение детей – слишком активный, слишком пассивный, слишком агрессивный… это классика. Иногда интересует выбор цветов на рисунке, и тогда Мун интересуется у ребёнка, что для него значит такой страшный для родителей чёрный цвет – а у чада ассоциация со сном, и чёрный вовсе не негативный цвет (мотайте на ус! Впечатления у всех разные, жизнь вариативна и никакой учебник точно вам ничего не определит); или «агрессивный» красный — это цвет любимой игрушки (телепузик По?) или элементарного красивого мака. Но когда дело касается «детей солнца», особенных детей, Мун занимается вопросом основательно или даже просит помощи у более опытных педагогов, чтобы не налажать и не сделать хуже. А сделать хуже – для него страшнее всего.       И наконец поход домой. Мун, высохший за день, с чувством выполненного долга, открывает дверь в квартиру, неряшливо бросает обувь и бредёт по коридору. Его уже встречает Антрацит, что-то мяукает, приветствуя хозяина. Теперь Мун снова улыбается. Для себя еды он столько не запасает, зато котику отдаёт хорошенькие варёные куриные шейки и лапки. Пахнет вкусно, и даже появляется аппетит. «Ладно, пора поесть» - думает Мун и готовит себе на пару раз лёгкий суп с овощами на курином бульоне. Мама такой нередко готовила, периодически разбавляя его вермишелью, или галушками, или ещё чем… Вкусным, в любом случае.       Мун ел и тело его становилось всё ленивее. Он добирался до комнаты, до не заправленной постели, и чуть касался её кончиком уха – засыпал. А просыпался в восемь вечера – получите, распишитесь, хо-хо-хо. Но Мун уже не удивлялся. Он уже считал это «режимом». И жил так уже несколько лет, лишь ненадолго выбираясь из такого безобразия, лучше кушая или отсыпаясь – тут уже как повезёт.       И тогда Мун либо садился делать какие-то домашние, которые ему на раз плюнуть, или искал себе досуг. Или надевал наушники и выходил на улицу, и брёл, брёл по славному парковому бульвару мимо всех магазинов и кофеин. Проходил мимо Coffee&Cake, вспоминая, когда был там в последний раз.       И тут вспомнил, замечая яркий свет из окон – работала Coffee&Cake до одиннадцати вечера, - что там новый работник. Интересный такой, светленький и миленький. «Ух-ты, какие слова взбрели». Мун без остановки шёл, уронив взгляд на землю, вероятно, начиная казаться задумчивым и хмурым, а потом резко развернулся и пошёл назад, к кофейне. «Если он попадётся мне во второй раз – познакомлюсь» - подумал он, ощущая позабытый наивный трепет в груди.