Coffee&Cake

      В груди Муна в одно мгновение что-то вспыхнуло. «Неужели да?». Он ощутил неописуемый восторг и ликование, но максимально не подал своей радости внешне. Он только улыбнулся светловолосому и кудрявому бариста, показавшись самую малость хитрым, и произнёс:       — Отлично. Я могу подождать тебя у главного входа, — Мун заговорил непринуждённо, словно во всём этом не было чего-то животрепещущего и необычного. Но он знал это и прекрасно мог уловить колыхания эмоций в очаровательном блондине перед ним; видел, что зацепил его, но пока ещё отпугивал. И Муну даже в какой-то мере нравилось чувствовать это. — Вы совсем скоро закрываетесь, верно?       Санрайз хлопнул глазами и обратился к часам на стене — его взгляд, должно быть, привлекло внимание то, что закрытие должно было наступить ровно через двадцать минут.       — Оу, да, верно! — он согласился, а потом взволнованно воротился взглядом к Муну. — Но я могу немного задержаться. Это не будет проблемой?       — Нисколько, — Мун одобрительно кивнул и подал себя внешне так, что Санрайз не должен был усомниться в его терпении. Справедливости ради, Мун же дотерпел до вечера субботы, чтобы вновь увидеться с ним.       — Ох, хорошо! Мне нужно вернуться к своей работе, — Санрайз смутился и застопорился, но быстро подобрался и ретировался.       Мун не стал добавлять что-нибудь ему вслед. Он лишь ликовал внутри, уже выстраивая у себя в голове последовательный диалог, где задаст Сани некоторые интересующие его вопросы.       За мыслями время ускоряло своё время, и кофе уже давно кончился. Кофейня заметно опустела перед самым закрытием, и Мун понял это только в тот момент, когда оторвался от бурного потока мыслей, вызволенный вставшей перед ним рыжей работницей.       — Извините за беспокойство, но мы уже вот-вот закрываемся. — Девушка была приветливой, но с намерением. — Вы уже закончили? — спросила она, протягивая готовые руки к пустой чашке.       — Конечно, я понимаю. Можете забрать, — Мун учтиво кивнул и выпрямился, подобрался и поднялся.       Девушка подняла блюдце с чашкой, и достав из кармашка фартука тряпочку, принялась протирать столик. Мун в эти моменты уже подобрал свою куртку и вышел на пустую веранду, закуривая очередную сигарету.       На улице, словно одинокие, но такие нужные и своевременные светлячки, горели фонари, освещая безлюдный бульвар. Поддувал ветер, легонько развивая чёлку на лбу. Мун оставался ждать, ожидая момента, когда Санрайз выйдет к нему, как они и договорились. Он спустился с низенькой ступеньки веранды, и выкурив свою сигарету, выбросил её в аккуратную урну у кофейни и упёрся спиной на деревянную ограду верандочки.       Мун стоял так некоторое время, самым бездумным образом ожидая любого развития событий, как в слух врезался звон наддверного колокольчика, тут же приманившего к себе всё его внимание. Он воротил голову на звук и увидел Санрайза, стоящего в несколько скованной позе: спина чересчур прямая, одна рука держит ремешок сумки-почтальонки, другая лежит по швам, сжатая в кулак.       — Меня отпустили пораньше, — заговорил он прежде, чем Мун что-либо спросит или скажет, словно бы от этого зависело всё.       — Ну и отлично, — Мун улыбнулся. — Идём? Куда тебе?       Он проследил за тем, как Санрайз идёт по веранде и преодолевает низенькие ступеньки к нему, уменьшаясь в росте — не столько значительная, но разница в полголовы между ними была. Тот размышлял, обращаясь глазами куда-то вверх, а затем выговорил: — Мне в общежитие колледжа, — Санрайз неловко пожал плечами и макушкой головы дал понять направление — часть бульвара, уводящая Муна от дома, ведущая к саду, в котором он работает и к колледжу, в котором он получал образование.       Мун не подал удивления, но его удивление стало облегчительным удивлением — Санрайз не был школьником, но студентом, и это немного успокоило его душу. Правда, тогда у него возник вопрос, каким мог быть его колледж. Именно там. Не его ли родное место?       — Ах, ты студент. Ясно. Какой курс? — Мун встал с ним рядом, и этим завёл путь в нужном направлении, одновременно с Санрайзом двинувшись с места.       — Ох, да, — подтвердил Санрайз и продолжил. — Я на третьем курсе. Воспитатель. — Санрайз отвёл руки за спину, говорил слегка понуро, потому как был ещё немного смущён, но в остальном не без интереса. — Я педагог… Вернее, воспитатель. Изучаю, как общаться с дошколятами, — На этом вопросе Санрайзу стало заметно комфортнее — он мягко улыбнулся, когда речь зашла об учёбе, но ещё не был полностью открыт.       Сани был в большой распахнутой голубой куртке, под которой фартук сменил бежевый жилет, одетый поверх белой хлопчатой рубашки. Сумка оказалась яркой деталью в его образе: нашивки, значки и какая-то вышивка делали из неё красочное полотно. Муну показалось это очень милым. Третий курс заявлял возраст в восемнадцать или девятнадцать лет — это успокоило его в значительной степени.       Но самое главное, что возбудило и умножило интерес в Муне, это то — что Санрайз обучался на воспитателя.       — Ух-ты, — Мун не сдержался. — В самом деле? — Он вскинул одну бровь и вдруг заулыбался.       — Да, а чего такого?.. — Санрайз смущённо переспросил, однако Мун поторопился его успокоить:       — Ничего плохого. Разве что меня такое удивительное совпадение, ведь я тоже педагог. Я психолог в детском саду. — Он слегка хитро улыбнулся и пригляделся к реакции Санрайза.       — Правда?? — а тот прямо засветился. — Психолог!! — он прямо-таки ликовал. — Тогда, получается… — но Санрайз замялся. — Сколько тебе лет?       По всей видимости, этот вопрос беспокоил его не меньше Муна. Теперь же их диалог становился более открытым.       — Двадцать три, — без колебаний ответил Мун, незаметно вглядываясь в реакцию Санрайза. Но не заметил, чтобы в том что-то основательно переменилось. Он оставался задумчивым и взволнованным. На его ответ Санрайз только кивнул, не предложив ничего нового для диалога, — А тебе сколько лет, Санрайз? — Мун не упустил возможности также поинтересоваться лично.       — Мне… совсем скоро девятнадцать.       — Ну и хорошо, — Мун довольно быстро подхватил этот факт и внутри простонал от радости: «Совершеннолетний!».       — И как тебе нравится дошкольная педагогика?       — Ой! Очень нравится! — Санрайз тут же отвлёкся от размышлений и воссиял. Ему заметно понравился вопрос. — У меня такая хорошая группа…       До Муна начало доходить, что Санрайз говорит об очень знакомом ему месте. Но дал тому возможность рассказать ещё, прежде чем спросит.       — … И преподаватели такие хорошие. Моя любимая — по общению с детьми. Она так интересно рассказывает!.. Ой… — однако Санрайз быстро прервался. — Я, наверное, лишнее говорю.       — Хах, нет, ты что! — Мун довольно быстро не согласился. — Я же задал вопрос. А ты отвечаешь. Разве не так?       — Так…       — Ну вот. — Мун по-доброму подытожил. Санрайз глянул на него и невольно улыбнулся. — А почему, всё-таки, педагогика?       — Ам, ну… — но тут он смущённо подавил улыбку, однако, у него это не шибко вышло. — Мне всегда нравилось общаться с детьми. Я всегда мог понять их эмоции, поиграть с ними. И потому я решил поступать на воспитателя. Ну, и ещё моя мама сама учитель начальных классов. Она меня вдохновила.       «Авторитет — мама» — умозаключил про себя Мун и надёжно записал на жёсткий диск. Он считал очень важным понимать, какие люди являются для его собеседников приоритетными — привычка психолога — от этого всегда легко определить тип и течение мышления человека.       — Ты из центрального среднеспециального педагогического колледжа?       — Да? — Санрайз ответил несколько вопросительно.       — Тогда я знаю, о ком ты говоришь, — Мун одобрительно кивнул. — Я его выпускник, — он прищурил глаза и вновь стрельнул в Санрайза, и тогда тот от удивления и вовсе распахнул рот.       — Вот это да! Как здорово!! — тут он плеснул, наконец осознав, что он ученик того же колледжа, какой окончил его новый приятель. Это открытие его значительно раскрепостило и дало волю неприкрытым и восторженным эмоциям. — Ах! Мне кажется, я знал тебя заочно! Наши преподаватели нередко рассказывают об одном студенте, который выпустился недавно, и они тебя так хвалят!       — Хах, да. Они меня очень любят. — Мун про себя немного смутился, но не подал виду, что его это тронуло.       Женский педагогический состав в самом деле очень любил его — за учтивость, воспитанность, усердие и способности. И, должно быть, некоторым девушкам было бесконечно печально от того, что они не могли быть с ним — они его попросту не интересовали. Да и другим парням не везло, ведь Мун был увлечён Алленом, имя которого для него, как чума.       — Значит, ты живёшь в общаге колледжа. — Заключил Мун.       — Да, живу, — согласился Санрайз.       Мун по-доброму засмеялся, и Санрайз не противился этому, поддержав поднявшееся веселье. — Теперь нам точно будет, о чём поговорить.       И так и вышло. Теперь задавать вопросы принялся Санрайз — он мог бы расспросить про колледж, но он и так проучился там минимум два курса, и уже в курсе некоторых вещей, потому стал расспрашивать про работу.       — Ты говоришь, что психолог? — Санрайз подавал неподдельную тягу к знаниям. — Мне это очень интересно. Как ты работаешь? Тебе нравится?       Здесь Мун сразу разглядел не только огонь и интерес, не только жизнь в этих голубых глазах — но и искренность интересующегося. Видеть кого-то, кто с такой инициативой, как ты когда-то, идёт к познанию и учению, стремится дать будущему поколению добро и свет — очень ценно, и по-человечески приятно. Муну это очень понравилось.       — Безусловно мне нравится. Работа не самая простая, но мысль, что я могу помочь маленькому ребёнку и его семье, мотивирует меня работать и дальше.       — Это очень здорово! — Было заметно, что речь Муна зажигала в Сани интерес и восторг. — Мне хочется работать по специальности. Но у меня недостаточно практики. Но я её обязательно получу, — Санрайз был очень уверен, и Муна это только больше восхищало.       — Обязательно.       — Ты приехал откуда-то? — спрашивал Мун.       И Санрайз отвечал, что он приехал сюда из города поменьше, чтобы получить образование получше. С каждым словом Санрайз раскрывался всё больше и больше. Оказалось, что только дай ему волю, он будет говорить и говорить.       И Муну понравилось слушать.       — Первое время, ещё летом, пока я осваивался, я жил у своей тёти с кузенами. У них было здорово, но мне совесть не позволяла долго оставаться у них, потому я ушёл в общежитие. Финансово сначала мне помогала мама, но со второго курса я решил подрабатывать, чтобы совесть так сильно не съедала… И чтобы были уже свои финансы, на… нужные мне вещи. — Санрайз прервался на размышление, но поднял глаза и ойкнул. — Оу… мы уже пришли.       Общежитие быстро выросло перед ними, и когда появились тонкие и чёрные перила ограждения, Мун, по некоторому разочарованию во взгляде и вздоху Санрайза понял, что настало время прощаться.       — Вот, пришли, — произнёс Санрайз. — Но ты, наверное, знаешь, — он легонько улыбнулся.       — А-то, — Мун усмехнулся, и остался выжидающе глядеть.       А Санрайз стоял и так же, словно чего-то ждал, смотрел на него. Но оба не предпринимали ничего, — Я, в общем… — и эта неловкость мгновенно ускромнила Санрайза. — Мне было приятно познакомиться.       — Взаимно, — украдкой произнёс Мун, глядя на него сверху вниз.       — Спасибо, что проводил, — Санрайз легонечко кивнул, будто попугайчик, снова пряча руки за спиной.       — По каким дням ты работаешь? — тут Мун поинтересовался.       — По вторникам, четвергам и субботам. Во вторую смену, — Санрайз немножечко сконфузился.       — Это хорошо. Может, мы с тобой как-нибудь позже повторим нашу прогулку? — Мун не делал никаких движений в его сторону, только если лёгкий кивок, от которого Санрайз будто бы весь содрогнулся.       — Ой… да, конечно… — Санрайз не смог удержать на нём свой взгляд, от чего спрятал его, невольно подтянув к своим золотым кудрям руку, чтобы накрутить прядку на свой аккуратный пальчик. — Мне понравилось.       — Я рад. — Мун неприкрыто показал своё довольство его словами, сощурив глаза и несильно ухмыльнувшись. И тогда Санрайз засуетился.       — В общем… мне уже пора. Хорошего вечера! — Санрайз пролепетал себе что-то под нос и убежал за ворота, оставляя Муна. Он ещё украдкой оглянулся, когда уходил, и у Муна это вызвало тёплую улыбку.       «Нравится. В самом деле нравится»