Hollow Saints

      Дождь накрапывал скупо, лениво, будто нехотя, но в его каплях чувствовалась тяжесть — он не просто падал, а давил на улицы, крыши и людей. Вест-Хилл сиял мокрыми огнями: разноцветные вывески клубов, баров и ресторанов отражались в сотнях луж, растекаясь неоновыми кляксами по асфальту. На улицах суетились люди — кто-то спешил домой, кто-то, наоборот, только начинал ночь. Где-то вдали звучала музыка, срывающаяся и теряющаяся в шуме города. Может, это был уличный музыкант, а может, просто пьяница с удивительно хорошим слухом.       Редж шла среди этого потока.       Цокая каблуками, она свернула с Мейнстрит на Химерли — улицу, подобно хищнику, оживающую к ночи: самые вычурные пабы, кабаре, закрытые клубы для тех, кто не любит толпу. Она всегда чувствовала себя здесь невидимой — частью города, но в то же время совершенно чужой. Ускорив шаг, Редж направилась к «Хэтчетс».       Девушка еще издалека поняла, что заведение набито битком: очередь тянулась чуть ли не с середины улицы, змеясь в свете фонарей. Но её это не волновало. Те, кто приносил основной доход, всегда входили через черный вход — минуя шумную толпу и скрываясь от ненужных взглядов.       Внезапно со стороны дороги раздался визг тормозов.       Редж вздрогнула, резко обернулась. Чёрный «Мерседес» скользнул по мокрому асфальту, остановившись у самого тротуара. В его лакированном кузове дрожали и расплывались отблески фонарей.       Отчаянно хотелось выругаться, но девушка лишь нервно прикусила губу. Она прекрасно знала, что богатые сынки богатых отцов катались как им вздумается — горцевали вдоль улицы, чаще всего в хлам пьяные, чувствующие себя хозяевами жизни. Вероятно им приносила неимоверное удовольствие одна только возможность покрасоваться своим новеньким авто. Как бы то ни было, протестовать казалось бессмысленным. Здесь всегда были такие порядки.       Девушка отвернулась, поудобнее ухватилась за сумочку и ускорила шаг.       «Как не кусать руку дающего, если эта рука по локоть в крови?»       Редж ненавидела этих людей, но жила за их счёт. Ей было мерзко — до одури, до тошноты. И с них, и с себя.       — Мисс Делани! — у чёрного входа стоял охранник, Мортимер Браун, полный, усатый, в слишком тесном пиджаке. Он весело махнул рукой. — Ты сегодня поздно. Всё хорошо?       Она кивнула, не сбавляя шага.       — Всё славно.       Желания начинать диалог совершенно не было. Хотелось поскорее отработать номера и уснуть где-нибудь в гримерной, лишь бы никто не трогал.       Чёрный вход кабаре выглядел вполне прилично — ухоженная арка, чистые стены, мягкий свет фонаря над дверью. Здесь не было мусора или облупившейся краски, как у дешёвых заведений. Но, перешагнув порог, Редж всякий раз чувствовала, будто её заглатывает что-то живое и неумолимое.       Коридор тянулся вперёд, плавно изгибаясь, словно пульсирующий пищевод огромной твари, неспешно втягивающей её в свой горячий, пахнущий переваренными яствами, табаком и алкоголем желудок. Воздух здесь был странный — тяжёлый и влажный, пропитанный чем-то дурманящим, но в то же время приторно-гнилым.       В конце коридора, после порядка пяти дверей прочих помещений: кухни, кладовой, холодного и винного цехов, -светилась гримёрная. Она манила своим тёплым светом заблудших девушек-мотыльков, словно зубастая дионея поглощая их. Редж шла туда, вяло приглаживая выбившиеся кудрявые пряди, ощущая, как прохлада улицы сменяется удушливым жаром рабочих помещений.       В гримёрной пахло пудрой, духами и чуть уловимым потом — запах сцены, который невозможно было вывести ни одним сквозняком.       Раздраженно откинув в сторону тяжелый фиолетовый балдахин, непонятно зачем прикрывающий внутреннюю сторону двери, Реджи проскользнула внутрь.       У зеркала, уже сидела Линда. Эдакая «матушка» для здешних сотрудниц. Она аккуратно подводила пухлые губы, то и дело откидывая с лица липнущие к помаде рыжие локоны. Триш, младшая из танцовщиц, закинув ногу на ногу, лениво вертела в руках туфлю. Она устроилась недавно, но уже порядком надоела всем своей бесконечной глупостью и вульгарностью, которую стремилась прикрыть за детской улыбкой.       — Снова? — спросила Лин, не отрываясь от своего отражения.       Редж рухнула на стул, сбросила обувь и начала массировать замерзшие ступни.       — Опять сказки про больницу, — буркнула опоздавшая. — Про ночные смены, про усталость, про то, как мне повезло с работой. И да, поэтому я задержалась.       Триш звонко фыркнула.       — Тебе не кажется, что он уже давно понял?       Редж не спешила отвечать. Опустив наконец ногу на пол, потянулась за расчёской. Всё это было бесконечным циклом: грим, сцена, аплодисменты. Завтра снова, и снова, и снова.       Триш продолжала мучать золотистую, чуть ободранную на мыске туфлю, лениво постукивая каблуком по ладони. По всей видимости одной обуви для развлечения ей на хватало, поэтому, чуть выждав, она вновь обратилась к Редж.       — Слушай, а тебе не надоело его обманывать?       — Надоело, — наконец буркнула девушка. — Только выбора у меня нет.       — Ну как нет, — сощурив карие глаза процедила младшая. — Можно же просто сказать, как есть.       Реджи была готова задушить эту несчастную на месте. Всколыхнулось в сердце отвращение к этому глупому лицу напротив: к сожженым белым волосам, которые топорщились во все стороны, к большим оленьим глазам, к тонким губам, смыкающим время от времени безмерно болтливый рот.       — И что я скажу? Что учебу я бросила, работы нормальной у меня нет, а все деньги, которые он думает, что я зарабатываю в госпитале, идут на его же долги? Да он с ума сойдёт.       Триш на секунду задумалась, хмуря брови, а потом пожала плечами.       — Ну… может, так даже лучше?       Редж резко повернулась к ней.       — В каком смысле «лучше»?       Триша чуть поёжилась под её взглядом, но тут же попыталась разрядить обстановку слащавой улыбкой.       — Ну, не знаю… может, он тогда перестанет врать себе, что у тебя всё хорошо. Представь как старик расстроится, когда весь этот маленький спектакль, — она невинно взмахнула ресницами, — закончится. Решит, что это он во всем виноват. Ну, ты так и сказала… Просто пойми, это рано или поздно произойдет. Чем позже — тем хуже.       Линда тихо вздохнула, покачала головой, но так и не вмешалась. Она вообще редко встревала, никому свое мнение не навязывала. О чем она думает было решительно непонятно, но все девушки знали одно — один разговор Лин с мистером Копенгауэром и любая проблема будет решена. Удивительным образом всей своей внешней отстраненностью она умудрялась сплотить коллектив. Потому что для всех оставалась подругой?       — Господи, Триш… — Редж устало провела рукой по лицу.       — Что? — та распахнула глаза. — Я просто советую!       — А лучше бы хоть раз в жизни включила голову и промолчала, — отрезала шатенка.       «Бэмби» лишь обиженно поджала губы, но спорить дальше не стала.       Реджи отвернулась от навязчивой коллеги, снова всматриваясь в потертую гладь зеркала. Всё это было бессмысленно. Завтра она снова скажет отцу, что всё хорошо. Снова улыбнётся. Снова выйдет на сцену. И этот круг никогда не разомкнётся. Сколько девушек до нее вот так же разглядывали себя на этом самом месте?       Нехотя взяв пуховку, Реджи вбила в бледную кожу пунцовые румяна, но стало только хуже. Краснота глаз стала лишь отчетливее, болезненнее. Алая помада, черная, липкая тушь, а вишенка на торте — слегка косой пучок. Линда просто не могла себе позволить выпустить её в таком виде.       Женщина звонко впечатала баночку с помадой в стол, заставив коллег обернуться.       —Посмотрите на себя? Ну что за вид? Реджи, иди сюда, я подправлю…это.–она карикатурно скривилась, но едва ли это могло обидеть. Такая забота.       Оркестр начинал с приглушённых, переливчатых нот, словно подкрадываясь, заманивая в сладкую, лживую сказку. Затем удар тарелок — и занавес взмывал вверх, обнажая сцену, сверкающую, как драгоценная шкатулка.       В центре — полукруглая лестница, ступени которой блестели, будто усыпанные звёздной пылью. По обе стороны подмостков — тяжёлые бархатные шторы цвета спелой сливы на золотых подвязках.       И вот они — девушки.       Словно рой экзотических птиц, они вылетали на сцену, шурша перьями, переливаясь стразами. На каждом лице — улыбка, выверенная до миллиметра, сияющая, как полированное зеркало. Ни капли искренности, но кто бы вглядывался в это сквозь дым сигар и рябь шампанского в бокалах?       Редж скользила среди них, её длинные ноги мелькали между тонкими черными подвязками. Свет прожекторов мягко лился по коже, по сверкающим волнам её платья, усыпанного крошечными камнями.       Девушка игриво поднялась по лестнице, делая поворот — лёгкий, невесомый. Внутри она чувствовала, как натянуты мышцы, как болезненно тянет улыбку. Но внешне всё было так же безупречно. Она сияла.       Музыка становилась быстрее, девушки выстраивались в линию, их ноги взлетали синхронно, чётко, как стрелки часов. Плечи опущены, спины прямые, взмахи ног острые, как вспышки света. Их перья трепетали в воздухе, а сияющие взгляды лукаво скользили по публике.       В зале кто-то засмеялся, кто-то хлопнул бокалом по столу. Кто-то, возможно, на мгновение поверил в сказку. Взрослую, опошленную, но по-своему прекрасную.       Мелодия замедлилась, словно растекаясь теплым молоком по сцене.       Редж, чуть отставив плечо, двигалась в общем ритме с остальными, улыбаясь в зал. Свет бил в лицо, скрывая зрителей, но с их стороны сцена, напротив, сияла изысканными самоцветами. Девушки выглядели беззаботными, красивыми, манящими.       Линда, сделав пируэт, поймала взгляд Реджи и чуть подмигнула — та в ответ скользнула ладонью по бедру, завершая движение с лёгким кокетством. Всё как они репетировали.       Но затем поток нарушился.       Где-то рядом с хозяином заведения, прямо в поле зрения танцовщиц, послышались громкие голоса.       Редж видела этих двоих и раньше.       Роджер Вильямс и Калеб Миллер. Постоянные гости, владельцы конкурирующих мануфактур. Они никогда ей не нравились — слишком шумные, слишком пафосные, каждый раз старались показать свою значимость.       Роджерс неизменно появлялся в идеально подогнанном костюме и с сигарой, а Калеб держался чопорно, словно все вокруг были ему чем-то обязаны.       Они наклонились друг к другу, сначала ещё улыбаясь, но в их глазах уже читалось напряжение.       Редж, делая грациозный шаг, мельком перевела взгляд.       Резкий жест — бокал полетел в сторону, падая на стол и расплёскивая алкоголь.Голоса повысились, слова стали резкими.       Внутри девушки что то на мгновение сжалось, она шумно выдохнула.       Калеб, вскочив, толкнул Роджера в грудь. Второй ответил ударом в плечо. Люди, уже с интересом наблюдавшие за «сопроводительным выступлением», зашептались, но разнимать мужчин никто не спешил.       Редж почувствовала, как Линда слегка сбилась, но, умудренная многолетним опытом, женщина стремительно, незаметно для зрителей, оправилась.       Потасовка, тем временем, развивалась все более и более стремительно: Калеб упал, Вильямс, вздернув подбородок, уже замахнулся, намереваясь ударить оппонента вновь.       Однако прежде чем Роджер успел опустить руку, чей-то сильный захват остановил его.       Редж скользнула взглядом в сторону.       Мужчина, ранее сидевший рядом с мистером Копенгауэром, теперь сжимал запястье Вильямса железной хваткой.       Он был крепок, подтянут, чуть ниже шести футов. И вероятно достаточно силен, раз с такой быстротой и выверенностью перехватил очевидно фатальный для распластавшегося Миллера удар.       Резкий разворот, быстрый хлёсткий удар в корпус — и Роджерс с глухим звуком рухнул на бок, хватаясь за рёбра. Калеб застонал, перекатываясь на полу.       Зал замер.       Незнакомец, рыжеватый, с резкими скулами и болотными глазами, выпрямился, словно ничего не произошло, чуть нервно, как показалось Реджи, поправил лацкан пиджака. Лёгкая щетина придавала его лицу суровости, тонкие губы изогнулись в видимом пренебрежении к случившемуся.       Редж поспешно отвела взгляд.       Музыка всё ещё звучала, а девушки на сцене продолжали танцевать, хотя напряжение в воздухе было ощутимым.