Промедление

Келебримбор велел, чтобы по всему городу объявили, чтобы выжившие и способные самостоятельно передвигаться шли на западную площадь, а также чтобы туда перенесли раненых. Эта площадь была дальше всего от кузницы, вокруг неё уцелело больше всего домов, а потому казалась самой безопасной. Гиль-галаду эта мысль показалась разумной, хотя сам Келебримбор вызывал тревогу — он, похоже, никак не мог прийти в себя после того, что рассказала ему Галадриэль. И Гиль-галад будто заново переживал те мгновения, когда он почти что силой вынудил Галадриэль называть Халбранда тем именем, которое он заслужил, под которым теперь знали его эльфы. Всем остальным, кто имел право участвовать в совете, Келебримбор велел собраться в одном из домов недалеко от кузницы. Уходить и терять её из виду не хотелось, особенно пока не стало ясно, что там произошло. Эльронду, правда, пришлось уйти: кто-то должен был поговорить с явившимися нежданными гномами. Саму кузницу взяли в оцепление воины верховного короля и, к некоторому беспокойству эльфов, уруки Адара во главе с тем, кто называл себя Глуг. Гиль-галад сомневался, соглашаться ли, но Адар настоял на этом: — Саурон и мне враг. И меньше всего я хочу, чтобы он вырвался на свободу, а твои, верховный король, воины, это проморгали. После того, что случилось с Эрегионом, я едва ли могу верить в вашу проницательность. В ответ на это Гиль-галад только вздохнул: иметь предводителя орков в союзниках ему прежде не доводилось, но теперь, возможно, стоило начать привыкать. Потому он согласился впустить в город отряд орков — и убедил Келебримбора согласиться на это. Когда оцепление было выставлено, они собрались за большим столом. Просторную залу наполнял неверный утренний свет, в котором все казались ещё бледней и измождённей, чем были. Гиль-галад переводил взгляд с Галадриэль, которая все последние часы не отходила от Келебримбора и теперь тоже сидела рядом с ним, на самого Келебримбора, который, казалось, был так оглушён правдой об Аннатаре, что утратил способность к речи — и отзывался только когда ему задавали прямые вопросы, потом на Малендола, который так устал, что уже дремал за столом, на Адара… о котором Гиль-галад пока не знал, что и думать. — Мы можем дождаться Эльронда и военачальника гномов, — предложила Галадриэль. Она была очень бледна, но глаза её горели как никогда ясно и голос звучал чисто и уверенно. Гиль-галад давно не видел её такой. — Я мог бы пока, — с заметным усилием проговорил Келебримбор, — рассказать, что я… знаю. Хотя я знаю совсем немного. Ещё… как гостеприимный хозяин, я хотел бы предложить вина и какой-нибудь пищи. Только вы сейчас не в моём доме, и грабить его хозяев — а они живы, я видел — мне кажется невежливым. Адар усмехнулся, и его тёмные глаза блеснули: — Думаю, хозяева живы благодаря тебе, лорд Келебримбор, и не будут возражать. Но удивительно, если у них ещё что-то осталось. — У нас хватило бы запасов на гораздо более долгую осаду, — проснулся Малендол и снова закрыл глаза. Гиль-галад слабо улыбнулся: он предпочёл бы дождаться Эльронда, но казалось, время не ждёт. — Я понимаю, — кивнул Келебримбор, будто догадавшись о его мыслях и, запнувшись, продолжил: — Саурон в любой момент может вырваться из кузницы. Потому я расскажу, что мне известно. Но, Гиль-галад, почти всё из этого — мои догадки, не больше. Гиль-галад кивнул и жестом предложил ему продолжать. Прикрыв глаза, он слушал сбивчивый рассказ Келебримбора, прерываемый иногда вопросами резкими вопросами Галадриэль. — Ты говоришь, что в кузнице было темно, но, когда ты вышел на площадь, там светило солнце. И это не показалось тебе подозрительным? В ответ донёсся горький смешок Келебримбора: — Мне казалось, я теряю какие-то воспоминания. Я забывал имена, забывал, куда положил тот или иной предмет. Я мог забыть и что ночь миновала — это не показалось мне бы удивительным. Он создал этот образ мирного, беззаботного Ост-ин-Эдиля, залитого солнечным светом, для меня. Он утаил от меня бурю, которая готова была вот-вот разразиться над моей головой и над моим городом. Но когда я пошёл к кузнице, что-то… случилось. Всё задрожало, пошло рябью… наступила ночь — я стоял на ступенях кузницы и был окружен тьмой и страхом. Это всё, что я помню о произошедшем. Дальше была осада — и мне было не того. Гиль-галад приоткрыл глаза и посмотрел на Галадриэль. Что она ответит Келебримбору? Но она только сжала губы и кивнула. — Он хотел обмануть тебя, но сам попал в ловушку, — с видимым удовольствием проговорил Адар. — Ты хотел уничтожить мой город, — бросил Келебримбор. С каждой минутой он как будто всё больше приходил в себя. Что придало ему сил теперь? Проснувшийся гнев? Хорошо, если гнев, подумал Гиль-галад. Его беспокоило ещё кое-что. Ни разу за весь свой рассказ Келебримбор не назвал Аннатара Сауроном — он вообще никак его не называл. Это тревожило, потому что напоминало о Галадриэль, которая уходила от прямого разговора столько, сколько могла. Теперь и Келебримбор… Насколько теперь они могли верить его словам? С другой стороны, иного выхода не было. — Все мы действуем, исходя из возможностей, которые есть у нас, — пожал плечами Адар, и Гиль-галад снова напомнил себе, что пока они на одной стороне. — Ты говоришь, что всё задрожало, — заговорила вновь Галадриэль. — Полчаса назад здесь дрожала земля. Это было похоже? — Д-да, наверное. Как будто землетрясение и… — Лицо Келебримбора вдруг посветлело: — Гномы ведь пришли! Мы должны позвать их сюда — они точно скажут, это обычное землетрясение или у него колдовская природа. — Тогда дождёмся Эльронда и гномов, — устало сказал Гиль-галад, — а пока… Слова Келебримбора и Адара прозвучали одновременно: — Пока я бы хотел пойти к кузнице. — Пока я бы хотел обсудить наш договор. — Зачем тебе туда? — мгновенно отозвалась Галадриэль, в упор глядя на Келебримбора. Тот ответил ей таким же прямым и твёрдым взглядом: — Это моя кузница. Он обманул меня и… я должен разобраться. Когда… если появится Нарви, попросите его, чтобы он пришёл ко мне. Гиль-галаду не хотелось, чтобы Келебримбор уходил, вообще не хотелось упускать его из виду. Но, когда в глазах его родственника появлялось это — упрямое — выражение, спорить было бесполезно. — Что ж, — согласился он. — Тогда пока мы в самом деле можем поговорить о твоих, Адар, делах. Только сначала я провожу лорда Келебримбора. Пожалуй, думал Гиль-галад по пути, Келебримбор предпочёл бы ускользнуть в одиночестве, но нельзя было это позволить. Достаточно, что сам Гиль-галад вообще согласился на эту нелепую идею пойти к кузнице. И теперь Келебримбор шёл, неуверенно ступая, и то и дело опирался на его руку. Орки посторонились, пропуская их. И вдруг один, потом второй, третий — они начали тихо рычать, и откликом на это рычание земля вдруг снова задрожала. Келебримбор — позабыв об усталости — бросился вверх по ступенькам и заколотил в дверь. — Саурон! Саурон! Слушай меня! — кричал он, и Гиль-галад едва узнал его голос. Если до сил пор Келебримбор говорил тихо и отстранённо, будто не желая вообще произносить ни слова, то сейчас в его голосе была сила, какой прежде не слышал Гиль-галад. — Саурон! Выйди и сражайся! Но из кузницы не доносилось ни звука, только дрожала и гудела земля под ногами и рычали орки.