Борясь с прошлым

Приезд Эдилтруд в дом Авалона был встречен с неожиданной теплотой. Отец Авалона, несмотря на свою сдержанность, проявил искреннее радушие, видя в юной ведьме невестку и надеясь на мир в семье. Йалон, брат Авалона, с присущей ему прямотой и добродушием, сразу же расположил к себе Эдилтруд, находя общие темы для разговоров и подшучивая над скорым браком брата. Даже слуги дома относились к ней с уважением и сочувствием, видя ее юность и некоторую растерянность. Лишь один человек оставался холоден и отстранен — сам Авалон. Он был вежлив, но его глаза не выражали тепла. За ужином он отвечал односложно на вопросы, его внимание часто ускользало, и он казался погруженным в собственные мысли. Эдилтруд чувствовала себя неловко под его пристальным, изучающим взглядом. Она старалась быть приветливой, отвечала на вопросы его родных, но каждый раз, когда ее взгляд встречался с глазами Авалона, она ощущала ледяную пропасть. После ужина Йалон предложил Эдилтруд показать сад. Авалон под благовидным предлогом остался в гостиной. Прогуливаясь среди цветущих растений, Йалон непринужденно болтал, стараясь развеять ее смущение. — Не обращай внимания на брата, — сказал он, понизив голос. — Он просто… привык к другому типу девушек. Эдилтруд вопросительно посмотрела на него. — Ну, ты понимаешь, — замялся Йалон. — В его окружении всегда было много… опытных, уверенных в себе. А ты… ты кажешься такой… юной и невинной. Слова Йалона задели Эдилтруд. Она и правда никогда не интересовалась романтическими отношениями, учеба в Облачной Башне занимала все ее время. Мысль о близости с незнакомым человеком вызывала у нее лишь тревогу. Вечером, оставшись наедине в выделенной ей комнате, Эдилтруд размышляла о поведении Авалона. Она видела его красоту и силу, но его холодность ранила ее. Она чувствовала себя нежеланной и непонятой. После свадьбы их отношения не улучшились. Авалон выполнял свои супружеские обязанности формально, избегая любой близости. Эдилтруд чувствовала его отстраненность и с каждым днем становилась все более замкнутой. Она старалась избегать его взгляда, ее щеки краснели от одного его присутствия. Авалон же, в свою очередь, все больше раздражался. Он привык к женщинам, которые сами проявляли инициативу, были раскованными и чувственными. Застенчивость и робость Эдилтруд казались ему признаком слабости и неопытности. Он не понимал ее страхов и избегания, что лишь усиливало его холодность и отчуждение. В их спальне царила ледяная атмосфера, полная невысказанных претензий и растущего взаимного непонимания.

***

После нескольких недель тягостного сосуществования Эдилтруд стала замечать странную особенность в поведении Авалона. Он часто пропадал по ночам. Сначала она не придавала этому значения, думая, что у него могут быть какие-то дела или встречи за пределами дома. Но со временем его ночные отлучки стали регулярными и продолжительными. Он уходил, когда луна поднималась высоко в небо, и возвращался под утро, незадолго до рассвета. На его лице читалась усталость, а иногда она замечала на его одежде едва уловимый запах незнакомых трав или земли. Он никогда не объяснял, куда уходит, и на ее робкие вопросы отвечал уклончиво или отмалчивался. Эдилтруд, несмотря на его холодность, начала испытывать необъяснимое беспокойство. В первые дни брака ее угнетало лишь его равнодушие, но теперь к этому чувству примешивалась тревога за его безопасность. Она не понимала, куда он может уходить по ночам и что может там делать. Однажды ночью она проснулась от внезапного чувства одиночества. Повернувшись, она обнаружила, что Авалона нет рядом. Лунный свет заливал комнату, отбрасывая длинные тени. Она прислушалась, но в доме царила тишина. Бессонница овладела ею. Она ворочалась, пытаясь уснуть, но в голове роились тревожные мысли. Она представляла себе разные опасности, которые могли подстерегать его в ночи. Возможно, он ввязывается в какие-то магические дуэли? Или его преследуют враги его семьи? Эти мысли вызывали у нее неприятное чувство в груди. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, она услышала тихий скрип двери. Авалон вернулся. Он был бледен и выглядел измотанным. Не взглянув на нее, он молча разделся и лег в постель, тут же провалившись в сон. Эдилтруд наблюдала за ним, ее сердце сжималось от жалости и беспокойства. Несмотря на его холодное отношение к ней, она не могла не чувствовать, что что-то не так. Она не понимала, почему ее волнует человек, который так явно ее избегает, но чувство тревоги за него становилось все сильнее с каждой его ночной отлучкой. В одну из таких бессонных ночей Эдилтруд не выдержала. Когда Авалон, собравшись уходить, бесшумно открыл дверь, она тихо позвала его: — Авалон? Он замер на пороге, не оборачиваясь. — Что тебе? — его голос был усталым и раздраженным. — Куда ты уходишь по ночам? — осмелилась спросить Эдилтруд, сжимая край одеяла. Авалон долго молчал, словно обдумывая ответ. Затем он вздохнул и, не глядя на нее, произнес: — Это не твое дело, Эдилтруд. И, прежде чем она успела что-то ответить, он исчез за дверью, оставив ее в темноте, наедине со своими растущими опасениями. Она чувствовала, как тонкая нить безразличия начинает рваться, уступая место чему-то более сложному и тревожному. Она начинала беспокоиться о своем нелюдимом муже.