Борясь с прошлым

Напряжение между Авалоном и Эдилтруд с каждым днем становилось все более осязаемым, словно густая, душная завеса, разделяющая их. Ночные отлучки Авалона продолжались, и его возвращения становились все более поздними. Эдилтруд, мучимая бессонницей и растущей тревогой, чутко прислушивалась к каждому шороху, ожидая его шагов. Однажды утром, когда Авалон вернулся и молча лег рядом, Эдилтруд уловила едва заметный, но отчетливый аромат. Это был сладковатый, цветочный запах, совершенно незнакомый ей и явно не принадлежащий их дому. Запах женских духов. Ее сердце болезненно сжалось. Догадка, словно ледяная игла, пронзила ее сознание. Неужели он… неужели он проводит ночи с другой? Или другими? Эта мысль вызвала в ней странную смесь боли и… нет, не ревности. Скорее, разочарования и чувства глубокого одиночества. Она и так чувствовала себя чужой в этом доме, а теперь появилось еще одно подтверждение их полной отчужденности. Горький комок подступил к горлу, но Эдилтруд промолчала. Она отвернулась, делая вид, что спит, чтобы скрыть дрожащие плечи. Какой смысл в разговоре? Он все равно ничего не объяснит, а она… она сама уже почти месяц избегала любой близости с ним. После того случая запах стал появляться чаще, иногда более интенсивный, иногда едва уловимый, но всегда присутствующий. Каждый раз, чувствуя этот аромат, Эдилтруд ощущала, как между ними вырастает еще одна невидимая стена. Она знала, что должна спросить, должна высказать свои подозрения, но страх сковывал ее. Страх услышать подтверждение своей горькой догадки, страх столкнуться с его гневом или презрением. Ее собственное избегание близости лишь усугубляло ситуацию. Она чувствовала себя виноватой, словно сама провоцирует его искать утешение на стороне. Но при одной мысли о физической близости с Авалоном ее охватывала необъяснимая тревога. Его холодность и отстраненность создали между ними непреодолимый барьер, и теперь она боялась даже прикоснуться к нему. Так они и жили под одной крышей, окутанные молчанием и недоверием. Ночные отлучки Авалона, запах чужих духов и молчаливое избегание Эдилтруд создавали взрывоопасную смесь, готовая вспыхнуть в любой момент, но пока сдерживаемая страхом и взаимным отчуждением. Эдилтруд чувствовала, что их брак трещит по швам, и она беспомощно наблюдает за этим процессом, не находя в себе сил что-либо изменить.

***

Отъезд Эдилтруд в Облачную Башню на экзамены стал временным облегчением для обоих супругов. Эдилтруд смогла на время отвлечься от тягостной атмосферы дома, погрузившись в учебу. Авалон же, оставшись один, поймал себя на странном чувстве… отсутствия. Он привык к ее тихой, почти незаметной фигуре в доме, и теперь пустота казалась более ощутимой, чем он ожидал. Используя свои магические способности к наблюдению, Авалон иногда мысленно заглядывал в Облачную Башню. Он видел Эдилтруд сосредоточенной на занятиях, видел, как она отвечала на вопросы профессоров. К его удивлению, она демонстрировала блестящие знания, сдавая экзамены с отличием. В какой-то момент он даже почувствовал мимолетную гордость за нее, тут же подавив это странное чувство. Но затем он увидел его. После одного из экзаменов к Эдилтруд подошел незнакомый молодой человек. Он обнял ее, и они о чем-то оживленно беседовали, улыбаясь друг другу. В груди Авалона вспыхнула неожиданная волна ревности. Кто этот парень? Почему он так близко общается с его женой? Все его прежние подозрения и раздражение вернулись с удвоенной силой. Когда Эдилтруд вернулась домой, Авалон встретил ее в гостиной с каменным лицом. Едва она переступила порог, он обрушил на нее поток обвинений. — Кто был тот парень? — его голос был резким и обвиняющим. — Неужели ты нашла себе развлечение, пока меня не было? Я всегда знал, что этот брак был ошибкой! Ты… ты такая же, как все! Эдилтруд вначале молча слушала его гневную тираду, опустив голову. Она устала от его постоянных придирок и холодности. Но когда его тон стал повышаться, когда в его голосе зазвучали оскорбительные нотки, ее терпение лопнуло. — Замолчи! — крикнула она в ответ, и ее голос, обычно тихий, прозвучал неожиданно громко и резко. Авалон опешил от ее внезапной вспышки. — Это ты меня обвиняешь? — продолжила Эдилтруд, в ее глазах блестели слезы обиды и гнева. — Это ты вечно отстраненный! Ты избегаешь меня с самого дня нашей свадьбы! Ты пропадаешь ночами, возвращаясь с запахом чужих духов! А теперь смеешь обвинять меня?! Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и прежде чем покинуть комнату, бросила ему через плечо ледяным тоном: — Тот парень… это мой брат. Илиодор. Он не смог быть на нашей свадьбе из-за болезни, вызванной проклятием. Он лечился на другой планете и только сейчас смог приехать, чтобы поздравить меня с успешной сдачей экзаменов… и поддержать нас с нашей младшей сестрой Заратустрой. С этими словами Эдилтруд вышла из гостиной, оставив Авалона стоять посреди комнаты, оглушенного ее словами и внезапным осознанием своей ошибки. В его душе впервые за долгое время зародилось чувство стыда и… смутного сожаления. Он обвинил ее, не дав ей шанса объясниться, поддавшись слепой ревности и своим предрассудкам. И теперь правда, словно холодный душ, обрушилась на его горячую голову. У Эдилтруд есть брат. У нее есть семья, о которой он ничего не знал. И он, ее муж, даже не удосужился узнать ее лучше, прежде чем осыпать незаслуженными обвинениями.