Прошлое
17 апреля 2025 г., 20:02
Вечер опустился на дом Авалона мягкой тенью, когда в гостиной появилась его мать, Эвлалия, не одна. Рядом с ней стояла высокая, эффектная девушка с яркой улыбкой и уверенным взглядом.
— Авалон, дорогой… Ваша дружба началась еще в детстве, помнишь?
Девушка с живым интересом повернулась к Эдилтруд, которая стояла рядом с Авалоном, слегка напряженная от неожиданного визита.
— Очень приятно познакомиться, Эдилтруд, — произнесла она мелодичным голосом, протягивая руку.
— Авалон столько о тебе рассказывал!Меня зовут Гарсия.
Эдилтруд вежливо улыбнулась в ответ и пожала предложенную руку.
— Мне тоже очень приятно, Гарсия, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и приветливо.
Однако, едва Гарсия приблизилась, обоняние Эдилтруд уловило знакомый, сладковато-цветочный аромат. Тот самый запах женских духов, который она чувствовала от Авалона после его ночных отлучек.
Внутри у нее что-то болезненно сжалось. Внезапно все тепло и хрупкое примирение последних дней словно растворилось в воздухе, оставив лишь горький осадок подозрения.
Не желая устраивать сцену или портить вечер матери Авалона, которая явно была довольна визитом Гарсии, Эдилтруд сохранила на лице учтивую улыбку. Она поддерживала светскую беседу, отвечала на вопросы Гарсии и старалась выглядеть непринужденно. Но внутри нее бушевала целая буря. Воспоминания о ночных исчезновениях мужа и этот предательский аромат складывались в удручающую картину.
«Подруга детства», — промелькнуло у нее в голове с горькой иронией. Неужели все это время Авалон встречался с ней? Неужели все его попытки сблизиться были лишь фарсом?
Несмотря на внутреннее смятение, Эдилтруд продолжала улыбаться, чувствуя, как эта улыбка становится все более натянутой и неестественной.
Она наблюдала за тем, как Авалон непринужденно общается с Гарсией, как они обмениваются шутками и воспоминаниями, и в ее сердце росло болезненное чувство отчужденности.
Ей казалось, что она наблюдает за ними со стороны, словно не имея никакого отношения к этой сцене.
Вечер тянулся мучительно долго. Эдилтруд с трудом поддерживала разговор, чувствуя, как на душе скребут кошки.
Она мечтала лишь об одном — поскорее закончить этот визит и остаться наедине со своими мыслями и терзаниями. Улыбка застыла на ее губах, словно маска, скрывающая бурю эмоций, готовых вот-вот вырваться наружу.
Всю ночь Эдилтруд провела в мучительных раздумьях. Образ Гарсии, ее непринужденное общение с Авалоном и этот предательский запах духов не давали ей покоя. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь ее разыгравшееся воображение, что она зря накручивает себя.
«Подруга детства… это ничего не значит,» — твердила она себе, но горький осадок сомнения лишь усиливался.
Авалон вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. Удивленно посмотрел на жену, которая беспокойно ходила по комнате, словно загнанный зверь.
— Эдилтруд, что случилось? Почему ты не спишь? Уже глубокая ночь. Иди ложись.
Девушка остановилась, села на край своей половины кровати, но не посмотрела на мужа.
— Ты ложись, Авалон, — тихо произнесла она, ее голос звучал отстраненно.
— Только… не пересекай свою линию.
Авалон нахмурился, не понимая ее слов.
— Какую линию? Что случилось? Еще пару дней назад… все было хорошо. Что изменилось?
Эдилтруд наконец подняла на него взгляд. В ее больших глазах плескалась усталость и какая-то скрытая боль.
— Я просто… устала. Наверное, раньше от усталости не замечала, насколько ты… близок.
Она отвернулась, укрываясь одеялом. Авалон недоуменно пожал плечами, но спорить не стал. Он лег на свою половину кровати, чувствуя, как между ними вновь нарастает холодное напряжение.
Вскоре в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием. Сначала они лежали, отгороженные невидимой стеной. Но постепенно, под покровом сна, их тела начали неосознанно тянуться друг к другу.
Словно преодолевая дневные обиды и недоразумения, их руки сплелись, а затем и все их тела сблизились в крепком, бессознательном объятии.
Они спали, прижавшись друг к другу, словно ища утешения и защиты в присутствии того, кто днем казался таким далеким и чужим. Подсознание брало верх над дневными обидами, напоминая об их неразрывной связи, пусть пока еще и хрупкой.
