Сложности сердца

Феликс не любил это. Постоянные сравнения, погоня за чем-либо и прочая херня, порой доводящая и до слез. Просто обидно. Моментами грудь от своих же мыслей словно режут острым ножом, отчего появляется пелена непонимания перед глазами. Возможно, он просто устал. Но не может же быть такого. Не может быть все настолько плохо. В последние дни он чувствует слишком много всего, что заставляет из раза в раз понимать, насколько он ничтожен. Всегда уходит на второй план, не бывая первым. Всегда середина. И ему это, если честно, уже давно надоело. Хочется быть тем, кого будут выбирать не смотря ни на что. Быть любимым, любить в ответ. А не в который раз буквально задыхаться от своих же мыслей, при этом не имея возможности пустить хотя-бы одну слезинку. Потому что не получается. Привык скрывать эмоции, заглушая свои истинные чувства чем-то другим и менее сложным. И это дало о себе знать. Собственная тревога съедает изнутри, оставляя лишь пустую оболочку. Он не хочет этого, но выбора нет и, кажется, не будет. Феликс не видит выхода, но в самом уголке мыслей все таки кроется путь к разрешению, который он просто не хочет брать в расчет. Не умеет думать положительно, постоянно ища отрицательный подтекст в фразах партнёра или даже друзей. Сердце хочет радости, душа — спокойствия, а сам Феликс… Уже ничего не хочет. Кроме как проспать целую вечность и никого не видеть. Так действительно было бы намного легче. Возможности зайти куда-то кроме кромешного тупика нет. Все происходящее словно давит на него, а он, находясь в этой незримой клетке, находится не в состоянии что-либо исправить. Просто ужасно. Ужасно хочется выть от непонимания, где же он оступился. Но, кажется, оступился он в своих же мыслях, заводящих его в этот самый тупик. Они угнетают, не дают возможности свободно дышать и наслаждаться жизнью. Это медленно, но верно убивает его изнутри. Больно. Сердце словно бьется на мельчайшие крупицы хрупкого фарфора, когда приходит осознание, что он не будет первым. Ни где-то, ни для кого-то. Даже для Хенджина. Феликс находится в попытке смирения с фактом, что у парня тоже могут быть друзья и знакомые. Просто друзья. Без прочих контекстов. Но ослабевшему сердцу верится в это с трудом. Оно хочет доказательства. Желает слов, поступков, внимания, а не очередного сообщения в духе: «Прикинь, в группе новый студент. Я с ним познакомился, и он оказался интересным. Теперь на парах не настолько скучно». Не хочется видеть это даже через призму понимания, что Феликс не должен быть единственным человеком в его жизни. Однако отчего-то сердце вновь сжимается от едва ощутимого холода, а пальцы уже словно по инерции печатают воодушевленное: «Я рад, что ты наконец-то не волк-одиночка в универе». Ведь Феликс перевёлся на заочное еще вначале года. Ему просто так легче. Но с каждым днем во время прослушивания голосовых сообщений на тему новых знакомств Феликс вновь рассыпался на лепестки давно изжившей себя розы. Так нельзя. Но как бы Феликс не пытался убедить себя в том, что он не один для Хвана, сердце не хотело верить. Оно жаждало внимания, но не получало в полной мере. А Феликс просто устал от постоянных разговоров про его новые знакомства. Пора что-то менять. От секундной мысли об этом страх окутывает тело, заставляя и без того быстро бьющееся сердце застучать в ускоренном ритме. Нет. Он не готов об этом говорить. Потому что понимает, что это лишь его загоны, его проблемы. И ничего более. И становится еще больнее. Он не знает, почему так. Подобное чувство зарождалось в мыслях далеко не раз, но постоянно оставалось отвергнутым, так и не получившим достойного внимания и должной проработки. Получается, сам виноват, не так ли? — Блять… — руки чуть дрожат, когда на телефон приходит новое уведомление. Феликс, даже не удосужившись посмотреть на экран, кидает мобильник на другую сторону кровати. Но подсознательно все равно понимает, что через несколько минут сам потянется к телефону. Потому что уведомление скорее всего пришло от Хенджина. А он был тем, кого Феликс меньше всего желал игнорировать. Просто не мог. Не хотел показывать, каково быть на месте того, кого игнорируют.

***

Новый день встречает Феликса не особо радушно. Сквозь задернутые шторы все равно просачивается уйма солнечного света, телефон разрывается от многочисленных звонков, а глаза не желают отрываться. Как и обычно. Больше всего хочется вновь укрыться тёплым одеялом и напомнить себе позже поменять шторы на более плотные. Однако сейчас Феликс уже сидит и глупо пялит в телефон, пытаясь понять, что от него с утра пораньше хочет Джисон. В выходной день. Это особенно пугает. Джисон: Сегодня будет день рождения Джэми. Меня пригласили и сказали взять тебя тоже. Отказы не принимаются. Какое, блять, отказы не принимаются? О чем может идти речь, если он впервые слышит имя именинницы. Ли Фел: Кто такая Джэми?.. Это не единственный вопрос, который крутится на языке и ждет своей минуты, дабы блеснуть в чате. Однако Феликс предпочитает идти по порядку. Джисон: С первого курса. С ней контачит Чонин из нашей группы, его же ты знаешь Так, а теперь бы вспомнить, кто такой Чонин… К удивлению, образ этого парня приходит на ум почти сразу же. Феликс даже восхищен настолько быстрой работой своей утреннеей соображалки. Ли Фел: А я тут каким боком? Джисон: Я не знаю. Но ты пойдёшь со мной. Выбери какой-нибудь простенький подарок и соберись поприличнее, я буду ждать тебя около твоего подъезда в 17:40. И вышел из сети. Оставив Феликса с грузом мыслей и вопросов, так и не получивших ответа. В этом и был весь Джисон, собственно. В меру громкий и совсем не тихий парень, привлекающий внимание всех окружающих одной своей улыбкой (читать как: смехом на всю округу) и любящий вставать с утра пораньше (будто бы специально для звонков Феликсу). Но Феликс все равно его любил. Как друга. Пусть тот и не был идеалом, что-то цепляющее в нем определенно было. С ним интересно общаться. Ведь он может сказать тебе все, что угодно, и в итоге даже не объясниться. Прямо как сегодня. А Феликс особо не обижался и все равно шастал туда, куда его звал Джи. В этом была своя атмосфера, понятная только им двоим. Когда ты не знаешь, куда идёшь, но все равно идёшь. Идешь только потому, что тебя позвал друг. В голове снова непонятный ворох мыслей. Хенджин вчера даже не отписался, как делал это обычно. В диалоге по-прежнему висело его последнее сообщение о поездке к родителям на день. Возможно, Хёнджин именно туда и смотался. А Феликс ловит себя на мысли, что нельзя ревновать настолько сильно и накручивать себя до дрожи в коленях. Хенджин ведь по-прежнему его любит. И Феликс уже проходил это. Посещал психолога, а потом, разобравшись со всеми проблемами, бросил. Но оказалось, что это была только вершина сие айсберга, который когда-то несчадно затопило. Расколоть его самостоятельно Феликс был не в силах. И ровно так же не мог больше слушать о новых знакомствах Хвана. В каждом подобном диалоге Феликс старался вести себя непринуждённо и расслабленно. Но не смотря на это по приходу домой в мыслях было лишь то, что Хенджин мог заметить его дискомфорт, присутствующий в разговоре об этом. Но тот молчал и не поднимал данную тему. Значит, из Феликса получился бы хороший актер. При каждой новой мысли о парне ревность жгучими шипами словно впивалась в беззащитное сердце. И Феликс ничего не мог с этим сделать. Потому что больно. Потому что… Страшно. Страшно осознавать, что твой партнёр теперь проводит время с другими. Раньше они каждые выходные проводили вместе, выбираясь на улицу в компании друг друга. В последнее время же Феликс стал все чаще слышать фразы на подобии: «— У нас с Мином проект, я пошёл к нему.» «— Он позвал погулять и обсудить половину универа, извини, но это слишком интересная информация, чтобы ее пропускать.» А сердце медленно тлело, разрушаясь на острые осколки до тех пор, пока от него не осталось почти ничего кроме трепещущего чувства отвлеченности от былых мыслей на очередной авантюре Джисона. Феликс приходит в себя только тогда, когда на телефон приходит новое уведомление. Уже с угрозами от Джисона насчёт того, что же будет, если он не явится туда. Феликс даже не удивлён. Однако это достаточно отрезвляет опьяненную мыслями голову для того, чтобы наконец перестать пялиться в одну точку и подняться с кровати, держа путь прямиком до ванной комнаты. После утренней рутины идет тщательный процесс подготовки. Моральной. Чтение книг расслабляет почти во всех случаях, если это, конечно, не какой-нибудь второсортный детектив или всеми известный ангст. В остальном чтение — возможность погрузиться в другую историю, в другую жизнь, где ты находишься лишь в образе наблюдателя, а не главного героя. — Когда теряешь кого-то, ты теряешь не только человека, но и часть себя… — задумчиво бубнит себе под нос Феликс, читая фразу из книги. В голове снова картина их первой с Хваном ссоры. Блять. Это даже нельзя считать за ссору. Просто непонимание, которое разрешилось лишь желанием обеих сторон что-то поменять и прийти к компромиссу. Да и нельзя отрицать, что они… Одинаковые. Почти во всем. Но это самое «почти» больно давало о себе знать в прошлом, которое было не так уж и давно.

***

При выборе одежды глаз Феликса пал на светло-синие джинсы и лёгкую белую футболку. Просто, но со вкусом. Что дарить сие имениннице (которую он увидит впервые в жизни) он не знал. Но время поджимало. Остался всего час до встречи с Джисоном. Все-таки придётся выйти до ближайшего тц. Мысли опустели. Пока Феликс размышлял над одеждой и прочим, его разум забылся на этот короткий промежуток времени и не напоминал о чувствах, приследовавших его часом ранее. Дышать стало легче, а думать проще. Но как только Ли оказался на улице и, к сожалению, с забытыми дома наушниками, вновь началось самокопание. Такое муторное и будто совершенно ненужное. Хотелось поскорее от него избавиться. И было бы славно, если бы он знал, как это сделать. И все же, выбрав подарок (наиболее приятный по виду цветок в горшке), Феликс медленно пошел к дому, где его уже поджидал Джисон. — Ты чего так рано? — Феликс замечает друга около своего подъезда. Тот стоит, облокотившись о перила. — Время уже… — задумался, посмотрев в экран телефона, — 17:35. Я не рано. Феликс подходит ближе, приобнимая парня за плечо в знак приветствия. Тот почти сразу замечает огромную коробку в руках Ли и немного посмеивается. — Это коробка-сюрприз, или что? Угадай, что выпадет? — тихонько хихикает. — Это цветок, дурак, — закатывает глаза и открывает дверь в подъезд с помощью ключа, — жди тут, минут через 10 выйду. — и проходит внутрь, оставляя Джисона напряжённо хлопать глазами в одиночестве. Феликс все еще не понимает, куда и, главное, зачем он едет. Страшно. Вдруг ему там не понравится, или вообще скажут, что незванным гостям не рады? В последнем случае винить нужно будет все же Джисона. Но сквозь призму напряжения ноги все же несут его в комнату, где лежит небольшая заранее собранная сумочка со всем необходимым. Подхватывая ее и в последний раз смотря в зеркало, Феликс выходит в подъезд. Идти по-прежнему не хочется, но и отказываться — тоже. Что-то все же тянет туда.

***

По дороге к месту назначения Джисон только и делал, что разговаривал. Несколько раз даже проехал на красный свет и словил пару штрафов из-за своей увлеченности болтовней, но это уже мелочи. Он пытался отвлечь друга от мыслей. Потому что прекрасно знал, о чем тот мог думать. И это расстраивало. Невозможность хоть как-то помочь ранила, и единственный способ сделать лучше Феликсу — не дать ему думать. Чем Джисон, собственно, и занимался. Феликс же, пытаясь вслушаться в говор друга, совсем не заметил, насколько быстро они доехали. Сердце забилось быстрее, а тревожность возросла, стоило ему взглянуть на трехэтажный дом с небольшой терассой и бассейном около. Слишком много незнакомых людей. Такое он не любил. Джисон смело потянул его внутрь, открывая дверь и беспрепятственно заходя в дом. Сразу направился к барной стойке на первом этаже, по пути здороваясь, кажется, с каждым встречным. Феликс тихонько шел сзади, постоянно увиливая от чужих взглядов. Неприятно. — Как настроение? — Джисон наблюдает за присевшим рядом Ли, одаривая его расслабленным взглядом. — Отвратительно. Лучше бы я остался дома... — складывает руки на стойку и утыкается в них лицом. По ушам бьет громкая музыка — Не раскисай, — и поворачивается к бармену, — можно пожалуйста два напитка на Ваш выбор. Тот подаёт два бокала алко, не озвучивая названий. Феликс недоверчиво смотрит на напиток и пытается понять, что же ему подсунули. Но времени думать не остается, когда Джисон в ободряющем жесте хлопает его по спине и кладет бокал прямо в руки. Алко тут же разжигает горло, отзываясь терпкой горечью на языке. Феликс, дабы расслабиться, залпом выпил почти всё. Чувствуется легкое помутнение. Его всегда так быстро вело от алкоголя, поскольку пил его он не настолько часто. А вот у Джисона, кажется, совсем ничего не изменилось. Кроме внезапно появившегося желания выйти в центр зала, конечно. Первый этаж напоминал скорее клуб, чем действительно дом. Скорее всего на этажах выше дела обстояли намного тише, однако под внимательным взглядом друга Феликс не смог туда перебраться и был вынужден влиться в небольшое скопление танцующих вместе с ним. Слишком громкая музыка била по ушам, отзываясь где-то в грудной клетке. Спустя несколько минут его движения стали менее скованными, парень стал двигаться свободнее. Вероятно, алкоголь все-таки ударил в голову. Еще через несколько песен организм Ли получил новую порцию алко. Былого стеснения не осталось, а настроение заметно поднялось. Язык стал более развязным, а ноги потихоньку начинали путаться. Он выпил всего ничего, а уже так повело. Феликс злился на самого себя, однако покидать танцпол не спешил. Это единственное место, где он наконец забыл о терзающих мыслях, позволяя себе быть немножко счастливее, чем ранее. Вдруг в голове появился вопрос. А где, собственно, Хёнджин? Ответ пришёл почти сразу же, как только Ли вспомнил о том, что тот ему говорил днем ранее. Уехал к родителям. Одна песня сменялась другой. Джисона уже не было видно, хотя всего пару минут ранее он стоял рядом с Ли. Ладно. Вдруг музыка прервалась, а свет везде включился. Феликс помутневшим взглядом прошелся по интерьеру и понял, что живут тут явно не самые бедные люди. Обустроено со вкусом. — Всем подойти к центру зала. Поздравим нашу дорогую именинницу? — громко прозвучал голос из колонок. Люди стали собираться. Феликс пытался ухватиться за знакомый силуэт, но не мог отыскать Джисона. Куда тот делся? Пришлось идти в одиночку и с цветком в красивом пакете в руках. Ноги чуть косились, но внешне он выглядел уверенно. Или просто так думал. Народу с каждым мгновением становилось все больше и больше, но Феликсу на это было все равно. Тревожность отступила на задний план благодаря выпитым ранее напиткам, за это Феликс был Джисону благодарен. Толпа выстроилась вокруг, оставив в центре ведущего с микрофон в руках. Он и начал говорить первым. — Дорогая наша Джэми, — на этих словах девушка подошла к нему, — поздравляю тебя с твоим днем! Хочу пожелать тебе в первую очередь здоровья, и не халтурить на учебе! Оставайся такой-же яркой звездочкой и не угасай никогда. Толпа громко захлопала. Ведущий отложил микрофон в сторону, и дал возможность поздравить девушку другим. Феликс же в это время тихо сидел на диване сзади, стараясь не привлекать лишнего внимания. Он все равно лично с ней не знаком и не знает, как поздравлять. Говорить чисто для галочки не хочется. Вдруг ослабевший взгляд цепляется за знакомый силуэт, движущийся к самой имениннице с пакетом в руках. Феликсу пришлось с явным усилием напрячь глаза, дабы рассмотреть подробнее. Это точно был не Джисон. Он замечает знакомые, как и всегда растрепанные, темные волосы; высокую фигуру и длинные ноги; и в конечном итоге взгляд становится словно яснее и он видит его лицо. Это Хенджин. Сердце ежесекундо замирает, пропуская несколько глухих ударов о грудную клетку, а глаза то и дело слипаются, не желая верить в происходящее. Что он, блять, тут забыл? Это не могло быть обычным совпадением. Хенджин должен был быть у родителей. Так какого черта он забыл тут, до кучи даже не предупредив Феликса? Мысли путаются. Каждая новая становится еще мрачнее предыдущей, а мозг отказывается верить. Феликс отказывается верить самому себе, и даже на минуту отводит взгляд от парня, одновременно смотря на собственные ногти, покрытые прозрачным лаком. Феликса почти не видно. Он скрыт за толпой, однако сам все равно может наблюдать за происходящим в центре комнаты, пусть и не с близкого расстояния. Всматривается в знакомое лицо, еще несколько раз для убедительности моргая глазами, будто это сон и, моргни он еще раз, сможет проснуться. Но этого не происходит и парень погружается в реальность, где уже не так сильно желает находиться. Тревожность одолевает тело, нога начинает мелко дёргаться, то и дело стукаясь о стоящий спереди стул. Феликс не знает, что сейчас лучше всего сделать и как себя вести. Он растерян. Не ожидал увидеть здесь его. Того, кто сказал об одном, а сделал в итоге совсем обратное. Тревожность медленно, но верно расщепляется щемящей злостью. Веки на секунду закрываются, не желая видеть его. Но стоит Хенджину заговорить, как Феликс моментально распахивает глаза и выпрямляется в спине для лучшего обзора на происходящее. — Джэми, с твоим днем тебя. Скорее всего, я не скажу чего-то нового для тебя за сегодняшний вечер, поэтому пожелаю тебе быть такой же, какая ты есть. Просто будь собой. — Бархатный голос в этот раз неприятно обжигает уши, Феликс невольно ежится. Этот голос сейчас напоминает ему о вранье парня, вызывает слишком много чувств где-то в едва бьющемся сердце. Мимолетно проскальзывает мысль о том, что Хенджин все это время мог быть с тем парнем... Как его там? Феликс уже не помнил его имени, но сути это не меняло. Под легкими удушающе болело, а глаза медленно наполнялись слезами, так и не выходящими наружу в итоге. Он научился их подавлять. Научился справляться с излишком чувств, но только не внутри. Душе было больно как в первый раз. Хёнджин тем временем уже передаёт подарок девушке и выходит из толпы, в моменте совершенно случайно метнув взгляд в сторону Феликса. Упс.

***

Дверь в комнату закрывается с громким хлопком, парень проходит внутрь, тут же набирая в телефоне знакомый номер. — Ты где? — голос дрогнул, в руках оказалась сигарета. Тело было напряжено. — Поднимаюсь на третий, что надо? — послышалось замученное из экрана гаджета. — Дуй быстрее сюда, у меня проблема, — и сбрасывает звонок. Как, блять, Феликс мог сюда прийти? И главное: что теперь делать? По комнате расходится звук глубокого вдоха, в лёгкие поступает кислород. Главное — успокоиться. Но становится до жути страшно при мысли о том, что Феликс мог его видеть. Или, как минимум, услышать. Однако в то время, когда взгляд зацепился за него, тот сидел и разглядывал собственные ногти и явно был не особо увлечен сие процессом. Но это же не значит, что он мог этого не слышать?.. Страх сковывает тело в незримые цепи, уже наполовину сгоревшая сигарета в руках никак не помогает, а в голове нет ни одной оптимистичной мысли. Дверь в комнату тихонько открывается, на момент пропуская громкую музыку с первого этажа. — Что случилось то? — голос друга заставляет обернуться. Хенджин смотрит на него несколько секунд, то и дело поднося сигарету к губам в попытке снять сильное напряжение, но выходит так себе. — Феликс здесь. Наступает тишина. Чан смотрит куда-то вдаль, нахмурив брови, а после все же отвечает. — Значит, он тебя уже видел? — Я не знаю. — Не густо. — Ага. Сигарета окончательно дотлевает, оставляя после себя лишь сыпкий порох. Сердце бешено стучит, а взгляд оказывается прикованным к Чану в ожидании хоть каких-нибудь слов. — Что ты хочешь делать? — парень присаживается на кровать, наблюдая за стоящим у окна Хенджином. — Не знаю, — звучит негромкое. — Ну что за чудо, — закатывает глаза, — ты хоть что-то, блять, знаешь? — Я ниче-е-го не знаю, — вымученно стонет, прикрывая лицо руками. Минутная тишина слишком затягивается. Каждый думает о своем. Хенджин — о Феликсе. Чан же пытается что-то придумать. Но выходит, мягко говоря, не очень. — Я хотел сделать ему сюрприз, а тут на тебе это день рождения. Кто его сюда вообще притащил? — негромко начинает Хван. — «Сюрприз» — это тот самый пакет с бантиком? — посмеивается, — а притащил его сюда, думаю, Джисон. — Ну конечно, — тактично пропускает первую фразу мимо ушей, — в Джисоне я никогда не сомневался. — Ну так? — подталкивает на более стоящий ответ, — что в итоге то? — Ладно. Скажу, так вот так, приехал от родителей и ты меня заставил идти сюда. Хороший план, как думаешь? — выдавливет что-то на подобии улыбки. — Надёжный как Швейцарские часы. Не учитывая того, что ты не был у родителей, а проебланил у меня в попытке выбрать подарок. — Ну у нас же годовщина завтра! Я в подарках не разбираюсь, так что... Да. — ставит незримую точку в начатой теме, — мне сейчас лучше подойти к нему, или потом сказать, что это были его галлюцинации? Чан тихо вздыхает и вновь закатывает глаза. Хенджин до невозможности глупый в ситуациях, когда нужно быть умным. И наоборот тоже, кстати, работает. Но редко. — Хенджин, успокойся. Подойди наконец к нему и перестань валять дурака, умоляю. — Возможно, ты прав. — Без возможно, Хенджин, — страдальчески смотрит на друга, — какого черта ты еще здесь? Ответом послужила громко захлопнутая дверь с обратной стороны.

***

Хенджин судорожно спускался по лестнице, прокручивая в голове множество вариантов событий. Ничего позитивного совсем не приходило на ум, а дышать становилось все тяжелее от предстоящего сложного разговора. Он не знал, что говорить и как все объяснить Феликсу. Феликсу, который все равно не поверит в его слова и будет без конца тревожиться. Глаза сами нашли нужного человека в толпе. Феликс продолжал сидеть на том же месте, пиля взглядом одну и ту же точку. Феликс не чувствовал ничего, кроме разжигающейся внутри ненависти. Она сгущалась с каждой минутой его молчания и не давала свободно вдохнуть. Хенджин соврал. И он лучше всех других знал, насколько Феликс ненавидит вранье. — Феликс, — парень подошёл, заставляя обернуться на него. Ли смотрел словно сквозь него, его глаза были стеклянными, — привет. Браво, Хёнджин. Хёнджин действительно при взгляде на него совсем забыл, что хотел произнести. — Привет? — говорит и смотрит совсем нечитаемо. Хенджин не может понять по лицу напротив, что именно тот чувствует. — Ты ничего не хочешь мне сказать, да? Направляет взгляд в упор, сложив руки на груди, перед этим поправив упавшие на лицо волосы. Нервничает. Но ему интересно услышать, что же скажет Хван. — Хочу, — мнется, бегая взглядом по сторонам, — вчера я был у родителей. Прости, что не предупредил о своем возвращении. Меня сразу сюда загнал Чан. В воздухе четко ощущалось нахлынувшее напряжение. — Не поверю, что у тебя не было даже минутки для отправки сообщения. — И как же мне это тебе доказать? — разговор явно пошел не в то русло. Хенджин ожидал истерики, слез, но никак не спокойного тона от парня напротив. Он присел на корточки перед Феликсом, склонив голову слегка набок. — Все равно не поверю. Ты всегда с этим Чаном, Хёнджин. Всегда и везде. Ты даже со мной реже стал видеться только из-за него. Не находишь это странным? — голос дрогнул, выдавая шаткое состояние с потрохами. Но Феликс знал, что Хенджин все равно бы понял это. Потому что он всегда его чувствует. Хёнджин молчал, смотря четко в глаза и раздумывая над ответом. Облизывал пересохшие от волнения губы, едва прикрывая давно уставшие веки. — Даже если я общаюсь с другими, это не значит, что ты не остаешься самым значимым человеком в моей жизни, Феликс. Сердце предательски екнуло, а щеки едва успели намокнуть дорожками слез, как тут же оказались стертыми подушечками пальцев чужой руки. Мозг отказывается верить в слова, произнесенные Хенджином ранее, однако душа уже всецело и полностью пренадлежит именно ему. И почему он постоянно тревожится? Хенджин его понимает. Он принял его таким, какой он есть. Без исключений. И готов доказывать свою любовь годами, лишь бы Феликс это наконец понял. — Я буквально слышу, как ты думаешь, — разрывает глухую тишину Хенджин, — не надо. — Я не могу не думать. — Тогда думай только о хорошем, — его уголки губ слегка приподнимаются, — и все будет хорошо. А Феликс готов расплавиться от того, что чувствует. Сердце разрывается. Но уже не от тревоги, а от любви и нежности, окрыляющей его. Это правда так странно. Думать о ужасном, а после понимать, что все это было зря. Как ребенок, ей-богу. Но Феликс и вправду ребенок. Тот, кому все еще требуется поддержка и забота, и постоянное подтверждение любви к себе. А Хенджин проделал огромную работу над собой, наконец не убежав от проблемы, а сразу же решив ее. И за это Феликс ему безмерно благодарен. Не смог бы без него. Слишком привязан. Слезы на лице вдруг сменяются хитрой улыбкой. — А какого хуя ты все-таки не сказал о том, что поехал нихуя не к родителям? Хёнджин даже опешил от такого количества матов в одном обращении. Открылась уже другая сторона его Феликса. — Потому что было некогда. — Зато поздравить эту, как ее там... Ну, ты понял. Ты нашёл время, да? — губки в форме бантика неодобрительно надуваются, а глаза сужаются. — Ну что ты за ревнушка то такая, Феели-икс. — Нарочно тянет гласные, улавливая сменившееся настроение парня. — Какой есть. — И как же мне доказать свою любовь к тебе? — улыбается, укладывая голову на острые коленки Ли. — Явно не словами. — Запомни: не я это сказал, — на его лице расцветает контрастная улыбка, явно не предвещающая ничего хорошего для самого Феликса. Но он сам это начал, ведь изначально знал, чего добьется. — Всмысл... — договорить он уже не успел. Его ловко подняли на руки, держа одной за ноги, а другую устроив на спине. — Я же правильно тебя понял? — Хенджин тихонько переступает ступеньки, поднимаясь по лестнице на этаж выше. Феликс в его руках выглядит чересчур крохотным, особенно в сравнении с Хенджином, который не один год провел в спортзале ради формы, которую имеет сейчас. Собственно, Феликс всегда восхищался его телом. Тот действительно умел за ним следить и держать себя в тонусе даже в самые гнустные периоды жизни. Различного рода мысли беспрепятственно крутятся в голове. Феликс вдруг вспоминает о покинувшем его Джисоне. Его охватывает паника за друга, но он быстро успокаивается, слыша слова Хенджина. — Чан, кстати, умотал с твоим другом куда-то. Когда я позвал его для того, чтобы спросить кое-что, он выглядел слишком раздраженным. — Говорит будто невзначай. Феликс вновь не понимает, как их мысли постоянно переплетаются между собой. Один думает — другой говорит. Всё просто. — Куда ты меня несёшь? — ответив на прошлые слова легким кивком, спросил Ли. — В комнату. — Зачем? — Феликс снова не понимает. Или делает вид. — Доказывать свою любовь к тебе, — легкая ухмылка окрасила и без того хитрое лицо. Следом последовал звук закрывания двери. Хёнджин перехватил парня в своих руках немного по-другому, и теперь ноги Ли были по обе стороны от тела Хвана, а руки последнего удобно устроились на чужих ягодицах. Это все казалось сном. Все происходило будто по наитию и в глубокой дреме, и Феликсу было трудно поверить в происходящее. Он чувствовал слишком много всего. Это было совсем не похоже на его прежнее состояние. Сейчас его приятно колотило от ощущения мягких губ на своих ключицах, от сжимающих ягодицы пальцев, от такого Хенджина. В происходящее верилось с трудом. Перед глазами плыло, а сердце разожглось до такой степени, что казалось — тронь, и оно взорвется. Было слишком приятно. Феликс крепко хватался за венистые руки напротив, жадно хватал ртом воздух и пытался оторвать Хвана от своего тела. Все попытки это сделать оказались безуспешными до тех пор, пока Хенджин сам не отстранился, тут же припечатываясь к до невозможности красивым губам напротив. Младший глухо простонал в поцелуй, оттягивая чёрные как смоль волосы на макушке парня. Чуть приоткрыл рот для того, чтобы вдохнуть хоть глоток воздуха, но не успел — чужой юркий язык беспрепятственно прошел дальше, проходясь сначала по ряду ровных зубов, а после проводя по нёбу. Феликс натурально задыхался, но умереть во время таких поцелуев был совсем не против. Скорее даже очень «за». Потому что невозможно быть таким до великолепия прекрасным и делать все настолько чертовски правильно. Феликс в который раз убеждался, что Хенджин не бывает не идеальным. Только иногда. Былая тревожность не спешит возвращаться. Особенно заглушается она, когда Хенджин разрывает поцелуй из-за катастрофического недостатка кислорода, и, подхватив младшего удобнее под ягодицами, направляется к кровати. В комнате светло благодаря светодиодной ленте под потолком, что горит фиолетовым цветом. Приглушенно, но светло. Обоих это более чем устраивает. Черные как смоль глаза притягивают, завораживая. Феликс, чувствуя спиной мягкую постель, не может оторвать от них взгляда. Действительно красивые, хоть зрачков почти и не видно. Хенджин, замечая это, притягивает парня к себе за острый подбородок для того, чтобы вновь прикоснуться к его губам своими. Феликсу дурно от таких развязных поцелуев. Сердце учащенно бьется, а легкие забывают о своей главной функции. Снова задыхается, и снова безмятежно рад этому. Рад тому, что наконец смог отпустить все ненужные мысли, выбросив их из головы. Потому что они действительно мешают. А сейчас их нет. И дышать теперь тяжело не от собственной тревожности, а от мокрых поцелуев и напора Хенджина. — Не думай ни о чем, — отстраняется, оставляя влажный чмок на щеке, — кроме меня. Томный шепот звучит безумно сексуально в таком положении. Хочется растечья лужицей только от цепкого взгляда и голоса, отдающего легкой хрипотой. Хенджин еще сильнее подминает парня под себя, целуя вновь. Это все слишком. Слишком хорошо. Старший задирает футболку Феликса, очерчивая пальцами едва заметные кубики пресса, а после поднимаясь еще выше. Накрывает губами затвердевший сосок, играясь с ним языком, а другой многочисленно пропускает между двумя пальцами другой руки. Феликса выгибает дугой от этих действий, отчего он несдержанно стонет, тут же прикрывая рот рукой. Хенджин отзывается грубоватым взглядом. — Не прикрывайся, я хочу слышать тебя, — и отдергивает руку Феликса от его же рта. Срывает эту несчастную футболку, тут же проходясь поцелуями по выраженным ключицам, успевая оставить несколько темно-красных пятен на теле до того, как Ли поймет происходящее. Крупные ладони лажатся на худые бедра, слегка сминая те пальцами. Хенджин немного надавливает на них, заставляя раздвинуть ноги. Феликс реагирует незамедлительно: разводит ноги чуть шире, моментально краснея. Хенджин же тихо хмыкает, наблюдая за этим. Феликс такой милый. Вскоре к недавно отброшенной на пол футболке присоединяются и джинсы Феликса, что довольно таки долго не желали слезать с разнеженного тела. Хенджин был готов их разорвать, но Феликс смог его успокоить и самостоятельно справился с блядской бляжкой, чем сберег нервы парня. Воздух пропитывается страстью, исходящей от разгоряченных в порыве любви тел. Если бы Феликсу утром сказали, что вечером будет происходить это — он бы ни за что не поверил. Потому что невозможно сначала горько плакать по человеку, а после с ним же находиться в одной кровати, ловя мимолетные поцелуи в губы. Однако время показало, что такое очень даже возможно. Крышка смазки громко щёлкает, рассеивая былую атмосферу тишины. Феликс слегка дёргается, отрицательно выдохнув. Теперь он не ощущает приятную тяжесть чужого тела на себе, ведь Хёнджин занялся другим. Это расстраивало и будоражило одновременно. У них уже около недели не было секса. Феликс успел отвыкнуть от этих горячих поцелуев, от страстного взгляда и аккуратно поглаживающей тело руке. Но всегда хотел вновь оказаться прижатым сильной хваткой к постели и снова заглянуть в любимые глаза с этого ракурса. Именно поэтому он с воодушевлением наблюдает за Хваном, что теперь возится с собственным ремнем. М-да. Это у них семейное. Однако свои вещи парень стягивает все же быстрее, откидывая их к уже собранной кучке вещей. Позже разберутся, где чьё. Сейчас явно не до этого. Глаза Феликса затуманены. Он смотрит не моргая, словно статую греческого Бога увидел. И мысленно приравнивает Хенджина к нему. Из раза в раз видит это тело, но постоянно залипает, словно впервые. Ведет взгляд от накаченных рук к груди, тихонько восхищаясь телом парня. После уже цепляется за отчетливо заметные кубики пресса, громко сглатывая скопившуюся слюну. Великолепный. Хенджин замечает, и, стягивая последнюю шмотку, смотрит на краснючего Ли. И без того хитрые глаза сужаются ещё сильнее, а зрачки при вгляде на разнеженное тело на кровати увеличиваются. Хочется быстрее начать, но он словно в ступоре. Не может оторваться. Подходит к кровати, откидывая открытый бутылек в сторону. Ему нравится не только смотреть, но и касаться. — Бля, ты такой секси, когда смотришь на меня, — целует младшего в курносый нос, водя руками по мягким бедрам, — так и съел бы тебя, — зарывается носом в платиновые волосы. Сердце Феликса замирает, и он пытается запомнить каждую секунду этого драгоценного момента. Былые мысли больше не посещают его дурную голову, он чувствует лишь облегчение и неутолимое желание зайти дальше. Сам тянется рукой к давно вставшему органу парня, пока тот продолжает обследовать его тело. Обхватывает пальчиками, обводит головку, смазывая накопившийся предъэкулят. Хенджин на это действие тяжело выдыхает и резко разводит ноги парня под ним сильнее, удобно устраиваясь между ними. Хёнджина ведёт. Он хотел потянуть момент подольше, однако, если Феликсу невтерпеж, он готов сделать все быстрее только ради него. — Не зажимайся только, я аккуратно, — говорит обманчиво ласковым тоном, обводя сжатое колечко мыщц смазанными смазкой пальцами. Кружит около, но не проникает внутрь, лишь надавливает большим пальцем на края. Проникает внутрь одним, сразу смотря на реакцию Феликса. Тот чуть зажмурился, однако дышит ровно, чем упрощяет процесс. Хёнджин проводит свободной рукой по соскам парня, отчего мгновенно слышит приглушенный стон, и одновременно с этим проникает вторым пальцем внутрь, но не двигается. Дает время привыкнуть. Вновь оглаживает мягкие бедра, начиная двигать пальцами. Разводит их на манер ножниц, растягивая тугие стенки. Феликс тяжело дышит, едва успевая закрывать рот раньше, чем из него вылетит очередной стон. Хочется быть потише. Спустя несколько мгновений Хенджин одобрительно хмыкает, вынимая пальцы из покрасневшей дырки. Феликс, который до этого пытался догнать свой скорый оргазм, не смог этого сделать, из-за чего разочарованно выдохнул. Уже давно хотелось чего-то большего, чем просто пальцы. Хёнджин улыбнулся как мартовский кот и вновь прильнул к чужим губам, продолжая дразнить Феликса, то и дело вновь проникая пальцами в приоткрытый сфинктер. Венистые руки вновь потянулись к краю кровати. Уже за презервативами. Феликс, заметив это, чуть улыбнулся. — Давай без них. Хёнджин непонимающе глянул на него. Феликс же продолжил: — Пока ты будешь натягивать эту ерунду, пройдет еще очень много времени. Не хочу ждать, — закатывает глаза, сразу же поднимаясь на колени, пододвигаясь ближе к Хенджину для того, чтобы самостоятельно притянуть к себе в поцелуе. Хенджин удивился такому напору младшего, однако не подал виду. Он чувствует, как Феликс зарывается руками в его волосы, чуть оттягивая корни. Безумно приятно. Сразу возникает желание поддаться любой идее парня и не важно, какой она будет. С Феликсом хочется всего и сразу. Всегда хочется мимолетно целоваться, любить и никогда не отпускать. Каждый раз подтверждать свою любовь и вновь вынимать оттуда, куда куда сам себя загоняет. Порой больно смотреть на это грустное лицо, полное душевной боли. Но Хенджин уже готов к этому. Знает, что сам моментами может ненароком налажать, и всегда старается загладить свою вину. Например, как сейчас. — Мхах! — громко выстанывает Феликс, тут же прикрывая рот рукой, когда чувствует, как чужой член наполняет его одним толчком. — Сколько раз мне стоит сказать, насколько у тебя прекрасный голос, чтобы ты перестал постоянно закрываться? — проговаривает так ласково, словно не сам несколько секунд назад довел парня под ним до громкого стона. Феликс приоткрывает рот в попытке что-то ответить, однако не успевает, как снова стонет, только уже на пару актав ниже. И снова пытается закрыться рукой. Но в этот раз не успевает — Хенджин берет его за запястья, поднимая над головой и вжимая в мягкую постель. А второй пододвигает напряженное тело ближе к себе, разводя ноги шире и закидывая одну из них к себе на плечо. Сходу набирает темп, вбиваясь в поддатливое тело настолько ритмично и плавно одновременно, что Феликсу хочется выть от правильности его движений. Его размазывает по постели. Он судорожно хватает ртом воздух, а выдыхает многочисленные хрипы и стоны. Хёнджин смотрит на него завороженно, ни на секунду не отводя взгляд, и продолжает входить в тело под собой, попадая четко по простате. Губы Феликса вмиг оказались искусанными почти в кровь, ведь закрывать рот рукой больше не было возможности, но кричать слишком громко все равно не хотелось. Пусть музыка и была громкой, и очень сильно била по ушным перепонкам на первом этаже, сейчас она явно приутихла. Страшно даже представить, как сильно их слышат остальные. Но Хёнджину было, откровенно говоря, все равно. Он не слушал, не думал и не вспоминал о других. Сейчас значение имел лишь Феликс в постели, так искусно выгибающийся навстречу четким фрикциям. Феликс чувствовал скопившейся узел возбуждения, спускающийся вдоль позвоночника еще ниже. Безумно хотелось кончить, но еще сильнее хотелось продлить этот момент. В какой-то момент Хван отпустил руки парня, хватаясь за его бедра, чтобы тут же закинуть их на свои. Угол проникновения пусть и не значительно, но изменился. Теперь Хенджин попадал в нужное местечко на все сто процентов и даже больше. Возможность глушить стоны вновь появилась, однако Феликс не стал ей пользоваться. Выпускал шумные выдохи без стеснения быть услышанным кем-то другим. Если Хенджин хочет его слышать — пусть слышит. Остальным остается лишь завидовать. — Ты веришь в то, что я тебя правда люблю? — тихо выдыхает Хенджин, заводя ствол глубже с особой плавностью. Феликса выгибает дугой от наслаждения, но он все же шепчет тихий ответ. — Я верю, правда верю, но... — снова толчок, — я делаю для нас все, отвечаю тебе всегда первым, да и в прочем... Мне порой просто обидно, что я не вижу от тебя того же. Хоть и понимаю, что ты не обязан. Хенджин замирает, оставаясь все еще в Феликсе, и проводит большим пальцем по мокрой от едва заметной дорожки слез щеке. — Феликс, — на лице парня проскальзывает теплая улыбка, — я привык показывать любовь по-другому, не так, как ты. И это нормально. Не вини себя, я люблю тебя за все, что ты делаешь. Извини за то, что я не могу ответить тебе тем же. Иногда у меня банально нет возможности взять телефон в руки. Сердце пропускает несколько глухих ударов, и Феликс понимает, насколько сильно себя загонял. Он ведь знал и принимал Хенджина таким, какой он есть. Знал все его слабости и отрицательные стороны, но почему-то постоянно искал вину в себе. Но она лежит на плечах обоих. Над отношениями работают оба, а не только кто-то один. Это незримая классика. — И все же, я жду ответа на свой первый вопрос, — лицо Хвана снова окрасила знакомая хитрая ухмылка, а Феликс почувствовал сильный толчок в свой зад. Хенджин продолжил толкаться так же, как и до этого. Прижимался своими губами к чужим, вплетая Феликса в многочисленные поцелуи, оставляющие после себя жгучее послевкусие. Хотелось еще, хотелось больше, но выдержка обоих начала трещать по швам в момент, когда Хван толкнулся особо глубоко, а ягодицу Феликса приятно обожгла тяжёлая ладонь. — Я сейчас кончу, — произносит спешно, едва выговаривая слова. Язык заплетается, мысли путаются, а вместо тихих выдохов стены комнаты обжигают громкие стоны. — Хорошо, — и этой фразы становится достаточно для того, чтобы Феликс излился на собственный живот в ту же секунду. Тело на миг прошибло волной удовольствия, а глаза чуть закатились. Он не чувствовал ничего, кроме безмятежного облегчения. Хёнджин еще несколько раз рвано толкнулся в узкую дырку в погоне за собственным оргазмом и излился внутрь, уже предвкушая, как ему влетит от парня за это. Аккуратно вышел, в приглушенном свете комнаты наблюдая за белесыми подтеками собственной спермы и мысленно пообещал напомнить себе сходить в душ вместе с Феликсом. Но все потом. Сейчас главное совсем не это. Они все ещё не решили проблему, не пришли к какому-либо выводу. Хенджин раньше пытался убежать от этого, но сейчас... Сейчас не хочется поступать так. Есть желание прояснить все и сразу, не убегая от проблемы. Он не знает, как обьяснить Феликсу всё. Не знает, какие слова нужно подобрать и что сказать. Совсем ничего не знает... Но при взгляде на безмятежного Феликса, лежащего на его груди, все прошлые мысли улетучиваются словно по щелчку пальцев, а нужные слова сами собой находятся. — Феликс? — произносит тихое, чуть трепля парня по макушке. Тот отзывается тихим мычанием. — У нас сегодня годовщина, не забыл? Точно. — Сколько мы уже вместе?.. — чуть приподнял голову с груди, оборачиваясь к Хенджину. Пытается вспомнить, но не получается. Это совсем вылетело из головы. — С момента нашей второй попытки прошел год, — рвано выдыхает, пытаясь расслабиться, — так быстро... Феликс замолкает, не зная, что сказать. — Подожди секунду, — Хенджин поднимается, отходя к отброшенным вещам. Феликс натягивает на себя одеяло, заворачиваясь в него полностью. Легкий холодок пробирает до костей. Увлеченно смотрит за действиями Хенджина. Тот роется в своем рюкзаке, что-то достаёт, а после подходит к кровати. — Что это? — Феликс смотрит на белый подарочный пакет. — Открой и узнаешь. Глаза Ли в момент расшираются, стоит ему заглянуть и увидеть содержимое пакета. — Это... Это фотоальбом? — смотрит немного шокированно. Сердце в груди начинает чересчур учащенно биться, а глаза становятся прикованными к Хенджину. — Да. Я постарался собрать в нем все наши фотографии. Открывай, — проговаривает на ухо, подсаживаясь ближе. Его шёпот смущает, обжигает чувствительные уши и разгоняет по телу поток мурашек. Феликс не с первого раза открывает альбом. Первой его встречает фотография... — Это мы в том кафе? — смотрит на Хенджина, — это тот раз, когда ты ещё кольца в моккачино случайно уронил?. Хван слегка смеется, поддакивая. Этот день он помнит, как сейчас: это их первое серьёзное свидание. Он тогда купил колечки и хотел подарить Феликсу в знак знакомства, однако... Перед этим колечки успели поплавать в свежесваренном кофе. Хенджин тихонько касается руки Феликса, помогая перевернуть страничку. Тот снова смотрит, мило улыбаясь, но не говорит ничего. Все понятно и без слов, они тут явно излишни. Просматривает так больше половины альбома. Фотографии все разные, но расставленные правильно по последовательности. Интересно, сколько времени Хенджин этим всем занимался? Ведь тут буквально есть все. И их первое свидание, и фото с приготовления тортика дома у Феликса, и даже... — А это когда было? — Феликс смотрит на свою сонную фотографию. Где он лежит на постели, обнимая ногами одеяло, и оголяя свою спину. Когда это было?.. — Это... — тихо вздыхает, — после первой нашей близости у тебя дома. Я не мог это сюда не добавить. Феликс тихо вздыхает, продолжая увлеченно листать альбом, и мимолетно целует Хвана в губы. Это касание ощущается словно фантомно, но так греет сердце... — Тебе понравился мой подарок? — Хенджин подсаживается ещё ближе, смотря на все еще открытый альбом. Укладывает голову на плечи парня, и слегка зевает. Феликс молчит несколько секунд, думая над ответом, но все же проговаривает тихое: — Очень. Но на самом деле мне грустно, потому что я не подарил тебе ничего в ответ... — голос вмиг стал поникшим, а сам парень глубоко вздохнул. — А я и не прошу ничего в ответ, — ведет дорожку поцелуев по оголенному плечу, — подарки дарят с целью сделать приятное человеку, а не получить что-то от него. Феликс вдруг чувствует, как щеки начали намокать от подступивших слез, и вмиг стирает их краем одеяла. — Спасибо... Я тебя люблю. — Ты же знаешь, что это взаимно, — Хенджин утыкается носом в местечко между плечом и шеей, яро вдыхая аромат парня, — но я должен кое-что сказать. В эти дни я был у Чана и занимался этими фотками, а не у родителей. Прости, что соврал, но я хотел сделать сюрприз. Феликс жует губу, ничего не отвечая. Именно этих слов он ждал от него с самого начала. Он всегда чувствует, если что-то не так, и этот раз не был исключением. — И сюрприз удался, — проговаривает нежно, — я знал, что тебя не было у родителей. Хенджин замирает. Как так. Он что, настолько плохо лжет и скрывается?.. — Но... Откуда ты знал? — Это было логично и понятно изначально. Не знаю, как обьяснить, но я просто это понял, — улыбается, поворачиваясь к парню лицом, — спасибо большое за подарок. Я правда благодарен тебе за всё это. Сердце обоих пропускает несколько глухих ударов где-то под ребрами. Такой ценный момент, когда они наконец рядом и позади нет череды непониманий, и можно просто обнимать любимого человека, никуда не отпуская. Феликс действительно догадывался обо всем с самого начала и чувствовал ту недосказанность Хенджина, но знал, что тот не выдержит и в скором времени сам скажет обо всем. А Хенджин все это время ощущал себя настоящим придурком и маялся с ужасным чувством, отдающим где-то в груди. Знал, что лжет Феликсу, и не хотел этого делать. Однако... Сюрприз — это дело тонкое. Нужно было отстаивать неправдивую правду до конца. В этих объятиях оба чувствовали себя комфортно. Словно в своей тарелке. Обняв друг друга особенно крепко они осознали, что способны пройти миллион преград, лишь бы быть вместе. Мимолетная ревность являлась лишь временной тенью, а настоящая любовь заключалась в доверии и взаимопонимании. Они будут продолжать любить. А Хенджин постарается любить так, чтобы у Феликса больше не оставалось сомнений.