Alienated

- Ты опять собрался его искать? – недовольный голос прямо над ухом. Юнги вздрогнул, но даже не обернулся. Закинул рюкзак на плечо, встряхнул осветлёнными волосами и застегнул куртку. - О чём ты, Джун? Я просто за артефактами... - Мы оба знаем, что это не так. На этот раз Юнги повернулся и посмотрел на друга тяжёлым взглядом. - Ну да, и что? Намджун смотрел в ответ с таким же вызовом и отчаянием в глубине глаз. - Его больше нет, Юнги. Смирись и отпусти. - Как будто это так просто, – Юнги перевёл взгляд на свои ботинки. - Напомню, что ты тут не один потерял любимого. Но я как-то пытаюсь жить дальше, а ты застрял в прошлом. Хватит гоняться за призраками. Начни жить настоящим. Обрати внимание на живых рядом с тобой. На тех, кому ты дорог... – Намджун отвернулся. – И ты слишком часто ходишь в Зону… Ты понимаешь, что ты можешь мутировать? А у текущей версии вакцины слишком много побочек… - Вернусь завтра, – Юнги хлопнул дверью, не дав ему договорить. - Я просто не хочу потерять ещё и тебя, – прошептал Намджун в пустоту. ~~~ Прошлой весной на маленький, ничем не примечательный город упал то ли метеорит, то ли космический корабль. В новостях говорили, что метеорит. Но все местные считали, что корабль. Поговаривали, что там внутри даже остался кто-то живой. Пришелец. Но никто ещё не доходил до эпицентра Зоны, чтобы проверить, правда ли это, а если и доходил, то не возвращался. Доза излучения была там слишком высока. Ударная волна за считанные секунды уничтожила полгорода. Говорили, что все, кто был там, умерли мгновенно. Очевидцы, которые оказались рядом, но на безопасном расстоянии, рассказывали, как люди рассыпались на частицы прямо на глазах. Их просто распылило. Но все эти очевидцы сошли с ума, так что неизвестно, правда это или нет. В тот день Хосок был там. Поехал в торговый центр за подарком для Юнги. С тех пор Юнги возненавидел свой день рождения и себя самого. - Лучше бы это был я. Лучше бы я был там в тот день, а не он. Почему он? – через несколько дней Юнги рыдал на плече у своего лучшего друга. – Он был ангелом, Джун. Почему такие, как он, уходят так рано? Почему не я вместо него? Юнги каждый день ходил искать его. В те тёмные во всех смыслах дни – пыль закрыла солнце – многие бродили по Зоне в поисках пропавших близких. Возвращались не все. Зоной называли местность в радиусе 30 метров от места падения то ли метеорита, то ли корабля. Граница ощущалась очень чётко – будто проходишь сквозь густой невидимый кисель. И там, в Зоне, всё было другим. Воздух разреженный, как высоко в горах. Запах незнакомый – наверное, так пахнет то, чего нет на этой планете. Сладковато-горький, щекочущий горло. Земля сухая и растрескавшаяся. И нет ни воды, ни растений. Иногда встречались причудливые спирали, выложенные из камней. До Катастрофы их не было. Опытные сталкеры обходили эти спирали стороной – там пространство странно искривлялось, образуя что-то вроде порталов. Поговаривали, что от одной такой спирали можно мгновенно переместиться к другой, но не всегда удачно. Например, без руки или без ноги. Или без головы. Экспериментировать с этим никто не рвался. Время тоже шло в Зоне по-другому. Иногда казалось, что ты бродишь там уже неделю, а в обычном мире проходило всего несколько минут. И наоборот – заходишь в Зону на полчаса, а выходишь через три дня. Никто не мог объяснить этот феномен. Как и многое другое, что происходило в Зоне. Многие видели там миражи и даже призраков. Особенно те, кто искал своих исчезнувших близких. Слышали знакомый голос, видели родной образ, протягивали руку – и видение растворялось в воздухе, будто и не было его. Многие из-за этого сходили с ума и так и не возвращались. Юнги всегда находил путь обратно. Он оказался прирождённым сталкером – в него как будто был встроен компас, который помогал ему обойти стороной все опасные места, найти нужные артефакты и вернуться домой невредимым. Только Хосока он никак не мог найти. Никаких следов. Ничего. Юнги не хотел верить, что Хосока больше нет. Что больше нет его Солнца и Вселенной, его сердца и души, его возлюбленного, которого он хотел сжимать в объятиях всю жизнь. Юнги не видел, как Хосока не стало, значит этого не было, значит он всё ещё где-то есть. Так он обманывал сам себя. Он не знал никого, кто выжил бы на территории Зоны в день Катастрофы, но упрямо верил, что Хосок-то точно выжил. Иначе и Юнги незачем жить. Поэтому он хватался за эту призрачную и абсолютно безумную надежду и искал снова и снова. С упёртой одержимостью. Может быть, если бы он нашёл его тело, то оплакал бы его, похоронил, отпустил и смирился? Но скорее он бы лёг рядом и уснул вечным сном, обнимая любимого, сжимая его безжизненную руку, даря ему свой последний вздох. Но страшная правда была в том, что он не нашёл бы тела. В Зоне никто и никогда не находил ни мёртвых, ни живых. Зона будто бы поглощала всё органическое, распыляла на молекулы и переваривала. Зона была пронизана неизвестным науке излучением. Сначала все подумали, что это радиация, но оказалось, что нет. Или это какой-то пока не изученный тип радиоактивного излучения. Оно вызывало мутацию. Поговаривали, что под воздействием этой энергии люди начинали превращаться в тех самых пришельцев, чей корабль разбился. Но никто не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть. Через месяц после Катастрофы те, кто активно ходил в Зону, начали мутировать, многие погибли. Сначала они кашляли кровью. Потом у них менялись глаза – зрачки становились вертикальными, радужка светилась жёлтым, и они начинали видеть в темноте. Потом мутировал скелет, выкручивало кости и суставы – и на этом этапе почти все умирали от внутреннего кровотечения. За год от мутации погибло более трёхсот человек, а выжило меньше десяти. Их кровь использовали для разработки вакцины от мутации, чтобы обернуть этот процесс вспять или хотя бы замедлить. Те, кто мутировал и выжил, становились кем-то вроде сверхлюдей. У них возрастала сила, выносливость и регенерация. Повышалась чувствительность всех органов чувств, обострялась интуиция, увеличивалась скорость реакции. Но цена такой трансформации была слишком высока. Мутация была непредсказуема. Кто-то мог каждый день ходить в Зону несколько месяцев – и ничего. А кто-то мог заглянуть туда один раз – и уже начинал мутировать. У кого-то процесс протекал медленно, а кто-то сгорал за сутки из-за ускоренной мутации. Не было никакой закономерности. Не было никаких гарантий. Вскоре в городе остались только сталкеры, исследовательская группа из учёных и врачей и те, кому некуда идти и нечего терять. Юнги был сталкером, Намджун – врачом, и у них не осталось никого, кроме друг друга, так что к последней категории их тоже можно было отнести. С Катастрофы прошёл год. Юнги всё ещё искал Хосока. Умом он понимал, что его давно нет. Но сердце билось только благодаря этим поискам. Это было единственное, что заставляло Юнги вставать по утрам, есть, ходить. Дышать. Иначе он бы давно пустил себе пулю в лоб, вышел в окно или повесился. Эти поиски были той ниточкой, которая соединяла его с тем собой, который был больше живым, чем мёртвым. Который улыбался. Который был счастлив. Иногда Юнги ложился на горячую, колючую землю Зоны и орошал её слезами. Ему было больно и страшно от осознания, что он уже не помнит вкус губ Хосока. Не помнит, как ощущались его прикосновения. Как звучал его голос по утрам. И Юнги будто терял самого себя. Ещё немного – и он сам исчезнет, растворится, как все эти призраки и миражи Зоны. Как только забудет улыбку Хосока. Но он ещё помнил её. И держался за неё, как за спасательный круг. Походы в Зону стали новой несущей конструкцией в жизни Юнги. Тем, вокруг чего строилась теперь его реальность, его распорядок дня и быт. Как и многие другие сталкеры, Юнги стал зависим от Зоны. На это подсаживались крепче, чем на тяжёлые наркотики. Если долго не ходить в Зону, начиналось что-то типа ломки. Но Юнги не делал больших пауз, он посещал Зону стабильно несколько раз в неделю и всегда возвращался с уловом. В среде сталкеров его уважали, он стал авторитетом, на него равнялись и новички, и бывалые. Никто не знал, откуда берутся артефакты. Было ощущение, что Зона просто дарила их людям. Тем, кого сама выбрала. Кажется, Юнги был одним из её любимчиков. Она подбрасывала ему кольца, снимающие головную боль, «вечные батарейки», которые можно было продать за большие деньги, браслеты, позволяющие прийти в сон к любому человеку, обручи, которые озвучивали мысли того, кто их надел, и множество других предметов. Свойства большинства из них были непонятны, но учёные старательно выкупали их у сталкеров, чтобы исследовать. Официально проход в Зону был запрещён, по периметру даже были расставлены предупреждающие знаки и натянута сигнальная лента. Но все закрывали глаза на то, что туда регулярно ходят сталкеры. Для отчётности патруль пару раз в месяц штрафовал самых нерасторопных из них, но так, для галочки. На самом деле полицейские и сами подпольно покупали артефакты для личного пользования. Никто не задумывался, какой может быть долгосрочный эффект от использования этих предметов. Прошло слишком мало времени с Катастрофы, чтобы делать какие-то выводы. Однако иногда мутация начиналась у тех, кто никогда не ходил в Зону, но касался артефактов. А у Юнги, казалось, был иммунитет. Многие из тех, с кем он начинал осваивать Зону, погибли. Несколько из бывалых сталкеров успешно мутировали, но их теперь почти не выпускали из лабораторий. А Юнги последние полгода ходил в Зону один. Ни с кем из сталкеров не сближался и продолжал обрастать легендами. Иногда давал советы новичкам, когда попросят раз десять. Единственный, с кем он общался на постоянной основе, – Намджун. Они съехались на второй месяц после Катастрофы. Оба остались одни. Да и не чужие друг другу люди – дружили уже без малого 15 лет. Намджун снял для них двухкомнатную квартирку недалеко от Зоны. Забрал друга из его когда-то общего с Хосоком дома, где Юнги сходил с ума от горя, да и сам Намджун не мог оставаться в своей квартире, где всё напоминало о прошлом. О Чонгуке. В их новом подъезде больше никто не жил. Люди бежали из этого района, да и вообще из города. В ближайший работающий магазин за продуктами нужно было идти три квартала. Но они привыкли. Как Намджун привык обрабатывать раны Юнги после вылазок и проверять, не началась ли мутация. Как Юнги привык молча пить чай по утрам на кухне с Намджуном, а по вечерам есть его почти несъедобную стряпню. Но Юнги было всё равно, что есть, всё равно, что пить, сам он вообще забывал о приёмах пищи, так что просто ел, что дают. Юнги казалось, что он немного оживает только в Зоне. Ему почти нравился этот адреналин и азарт, когда удавалось избежать опасности. Он привык к разреженному воздуху Зоны и к её сладковато-горькому запаху. Иногда ему казалось, что его место здесь, а всё остальное – лишь сон. И вот он снова на границе Зоны. Привычно перелез через ограждения, сделал глубокий вдох и замер, пока Зона будто ощупывала его, в который раз принимая в свои объятия. Юнги давно перестал закрывать лицо платком или медицинской маской, когда приходит сюда. А толку, если даже противогаз не защитит от излучения? А так хоть дышать свободно можно. Он достал из кармана пакет с гайками и бросил одну впереди себя. Она упала на землю без происшествий, значит туда можно идти. В Зоне было много участков с повышенной гравитацией – там могло оторвать конечность или размозжить голову. Поэтому сталкеры использовали гайки, чтобы выявлять такие области и прокладывать безопасный маршрут. Через несколько шагов в воздухе появились блуждающие огоньки. Или это были шаровые молнии, никто не знал. Они мерцали и переливались всеми цветами радуги и будто звали за собой. Обычно они вели к местам с высокой концентрацией излучения. Там могло быть опасно, но зато там почти всегда можно было найти артефакты. Юнги этих огоньков не боялся, он с ними даже разговаривал. Возможно, за это Зона его и любила. Он относился к ней и ко всем её проявлениям как к живому, разумному существу. - Ну, что, ведите, – сказал Юнги. – Может, наконец приведёте меня к Хосоку? Огоньки закружились и полетели вперёд. А потом зависли в воздухе, будто обернулись и ждали, когда Юнги пойдёт за ними. Юнги снова бросил гайку. Доверяй, но проверяй. Он чувствовал, что огоньки ему не навредят, но ведь они могут не понимать, где пройдёт человек, а где нет, что для него смертельно опасно, а что нет. Огоньки вывели его к руинам. Кажется, раньше это был торговый центр. Тот самый, в который поехал Хосок в день Катастрофы. Сердце Юнги забилось чаще, пальцы задрожали. Он осторожно осматривал и ощупывал каждый уголок, но там были только груды камней и металла. И больше ничего. Юнги казалось, что дыра в его груди разрослась до размеров Вселенной. Он искал это место. Он возлагал на него надежды. В Зоне все локации перемешивались и перемещались – ни одна карта не поможет найти путь, только собственная чуйка. Здесь невозможно пройти одной и той же дорогой дважды. И Юнги целый год искал то место, где Хосок был в момент Катастрофы. И вот наконец нашёл. Но там не было никаких следов, ничего. И что-то внутри него надломилось. Юнги упал на землю, разбивая в кровь колени, торчавшие из прорезей джинсов. - Хосок!!! – закричал он, срывая голос. – Хотя бы призраком мне явись!!! Я не могу так больше!!! Хосок!!! Горькие слёзы текли по щекам, а огонёк надежды внутри окончательно погас. Юнги казалось, что из его груди вырвали сердце, второй раз. Первый был в тот самый день. И зачем теперь жить? Зачем дышать? Юнги хотелось врасти в эту землю и перестать существовать. Раствориться в воздухе, как Хосок год назад. Мучился ли он? Было ли ему больно? Юнги лёг на спину и посмотрел сквозь пелену слёз на серое небо. Оно всегда здесь такое. В Зоне нет ни ночи, ни дня. Всегда сумерки, всегда пасмурно. В обычном мире, наверное, уже ночь. Вдруг что-то кольнуло в груди, Юнги повернулся на бок и зашёлся кашлем. Горло драло, будто он наглотался стекла, солнечное сплетение скручивало. Он поднёс руку ко рту, а потом в ужасе уставился на свою окровавленную ладонь. Он кашлял кровью. - Чёрт. Кажется, началось. И тут он понял, что не хочет умирать.