Отступники

4000 лет назад, где-то в Бездне Место это создано лишь из камня и пепла, наполнено лишь холодной тьмой, пахнет лишь ржавчиной и разложением, и во рту оно оставляет лишь острый и кислый привкус страха. Мальчик глядит в небо… хотя это вовсе не оно. Вместо неба наверху колеблется пелена серого дыма, тяжелая и зловещая, она тянется отсюда до самого края мира. Лишь ее различает мальчик, да еще две витые колонны из битого камня, что подобно окаменелым древесным стволам переплетаются над плитой, на которой он лежит. Руки, что сжимают его голову, так же тверды, как и алтарь под затылком, – и так же холодны. Когда мальчик пытается повернуться, пальцы сжимают его виски так сильно, что кажется, будто череп под давлением треснет. Так что мальчик лежит неподвижно, уставившись в ничто наверху, что простирается над этим проклятым местом, в этом «нигде». В Бездне. Алтарь страшно холоден, а камень, из которого он сделан, столь древний, что больше похож на отполированное железо. Его будто высекли из единого куска черного металла, вроде того, что находят в сердцах упавших звезд. Холод проникает в плоть мальчика и пробирает его до костей, заставляет дрожать так, будто тот лежит на льду. Он пытается пошевелить руками, но они связаны. Его ноги также стянуты веревкой, настолько плотной и грубой, что при малейшем движении ее волокна рвут его кожу и причиняют жгучую боль – нестерпимую, как и холод, идущий от алтаря. Мальчик шевелит пальцами, но им не за что зацепиться, нечего ухватить – лишь золотые кольца звякают, когда он царапает камень. Сначала он бился, боролся изо всех сил с культистами, скрывающими лица в капюшонах цвета свинца, что тащили его по пологой каменной лестнице и укладывали на алтарь. Но это было бесполезно. Их было так много, так много рук сжимали его тело, пока он еще не обессилел, пока корчился и кричал, кричал, кричал… они держали его железной хваткой. Когда его привязывали к плите, он продолжал сражаться, но борьба лишь зря отнимала силы. Привязав жертву, культисты отступили. Мальчик поднял голову и смотрел, как они собираются по обе стороны от каменных ступеней, склонив головы и пряча ладони в свисающих длинных рукавах. Он вновь начал кричать: грудь его вздымалась, когда легкие наполнялись ледяным воздухом, но мужчины глазели на жертву, сохраняя молчание. Когда мальчик обессилел и опустил голову обратно на алтарь, в нее вцепились две руки и прижали затылок к плите. Теперь он может лишь моргать. Даже если время движется здесь, он не в силах следить за его движением: разум затуманен тошнотворными сладкими зельями, которые его заставили выпить, и цветным дымом с кислым запахом, которым его заставляли дышать, прежде чем принесли сюда, в это ужасное «нигде». Теперь, после драки, когда последние силы высосал холод, у мальчика начинает кружится голова – кажется, что сама Бездна вращается вокруг него. Он пытается вспомнить свое имя. Бесполезно. Он пытается вспомнить, сколько же ему лет, – он знает, что молод, и цепляется за это знание, хотя и потерял счет годам. Ему пятнадцать? Двадцать? Возможно, больше. Он не помнит, и чем больше напрягает память, тем больше забывает. Теперь он видит, что над ним из-за оголовья алтаря склоняется мужчина. Потом мужчина отворачивается, и мальчик больше его не видит, но слышит шорох его одеяния и глухой звук шагов. А затем раздается иной звук – скрежет металла о металл. Мужчина возвращается в виде черной тени, что загораживает не-небо. Тень движется, и мальчик видит, как что-то вспыхивает в руках мужчины, высоко занесенных над головой. Яркий бронзовый блеск. Внезапная вспышка пугает мальчика – он не ожидал увидеть здесь нечто подобного цвета. Это нож с двумя длинными параллельными лезвиями, они сияют и отбрасывают всполохи света, который кажется потусторонним. Яркого света, который сначала белый, а потом превращается в оранжевый и красный. Будто нож медленно вращается перед гигантским костром… в то время как его неподвижно держит мужчина в плаще. Остальные – те, кто собрался вокруг алтаря и ступеней, – ждут, повернув раструбы капюшонов к творящемуся жертвоприношению, они едва слышно что-то шептали в унисон, читая какое-то древнее заклинание на неизвестном языке. Мужчина, который сжимает Двудольный Нож, бормочет что-то, но мальчик не слышит его. Голову жертвы наполняет звук плачущего ветра. Страх внутри мальчика внезапно разбухает, и он чувствует себя так, будто падает в глубокий темный колодец. Кишки сводит, горло заливает горькая желчь, и он находит в себе силы сделать еще один рывок, будто это имеет какой-то смысл. Но рваться бесполезно. Веревки крепко держат – так же, как и руки, сжимающие голову. Мальчика заставляют запрокинуть подбородок, и теперь он видит лицо мужчины, держащего нож. Лицо своего палача. Затем он видит вспышку – похоже на молнию, хотя грома нет. Мальчик моргает, и слезы текут из-под век, а свет продолжает разгораться. Он не понимает, что это: свет Бездны, или его собственный бред, или это невозможное сияние исходит от ножа. Мальчик кричит. Культист вновь что-то бормочет, отводя чуть в сторону высоко занесенное оружие. Затем нож опускается вниз, вспарывая шею мальчика. Его крик обрывается и сменяется свистящим бульканьем. Ноги жертвы дергаются, пальцы скребут по жесткой поверхности алтаря, которая быстро становится скользкой от крови. А потом он затихает. Мальчик лежит, уставившись на ничто в вышине, пока жизнь ускользает прочь из его ясных зеленых глаз, которые через несколько мгновений совсем погаснут.

***

Илай открыл глаза. Его взгляду сразу открылось серое не-небо, затем он увидел, как над ним кто-то стоит с занесенным ножом. Илай быстро встал и отодвинулся на край своего лежбища. Это было не более чем каменное изваяние, которое повествует прошлое. Бездна всегда показывает события прошлого и настоящего, но никогда будущего. Илай еще раз огляделся. Он был на каменном островке посреди Бездны. Опустив взгляд он понял на чем лежал. Это был каменный алтарь, который был в изголовье окроплён кровью, впитанную в камень. Пока он был без сознания, он видел, как Чужой стал богом. Его убили какие-то культисты, проткнув глотку мальчишки необычным двудольным ножом, но перед этим они надели на него богатые одежды, надели перстни на пальцы, напоили какими-то дурманящими настоями и связали, чтобы принести мальчишку в жертву. Мальчик по виду был чуть младше Илая, и трудно поверить, что он являлся к людям в виде великого и навевающего ужас на Аббатство Обывателей, Чужого. Илай протянул руку, чтобы провести ею по лужице и брызгам на изголовье алтаря. Он понял, что ничего не почувствовал. Ни холода камня, ни самого камня, что он материальный. Тактильные ощущения будто его покинули. Он попробовал вдохнуть воздуха в свои легкие, но он не почувствовал его. Ни запаха какого-то, ни того, как воздух попадает в нос и легкие. Его грудная клетка вообще никак не отреагировала на попытку вобрать в себя воздух. Илай прикоснулся пальцами своего лица: носа, щек, губ, но также ничего не почувствовал. Ни пальцами, ни тем, чего касались его собственные пальцы. Неужели я умер? Меня забрала Бездна? – подумал Илай. Илай прошел вперед, и спустился на каменный островок. Точнее он с легкостью к нему пролевитировал. Парень также не почувствовал камня под ногами, но он заметил, как из него исходит прозрачный, едва видный ослепительно-белый свет со слабой дымкой и пульсацией, а еще вокруг него летали мелкие, прозрачные и блестящие кристаллы. Они то появлялись, то исчезали. Выходит, что я занял место Чужого в Бездне, - сокрушенно подумал парень. Его взору показался свет, который выглядывал с самого края каменного островка, на котором он стоял. Нордест подошел ближе, и увидел внизу разрушенные каменные врата, из которых и исходил этот свет. «Хорошо бы оказаться рядом с вратами», подумалось Илаю, и в мгновение ока он оказался у лестницы перед этими самыми вратами. Парень решил, что нужно идти туда, хотя это может быть опасно. С другой стороны, он и так умер уже, переродившись в бога, которого заклеймила Бездна. Что может быть еще хуже? Илай стал подниматься по лестнице. На некоторых ступенях были каменные изваяния людей, которые словно застыли в камне, пытаясь идти и ползти в сторону Ритуальной Твердыни. Были ли это изваяния, показывающие прошлое, или это реальные люди, что пытались пройти к эти вратам, но сила, оберегавшая эти самые врата превращала их в вечные каменные изваяния? Он не знал ответа на этот вопрос. Илай поднялся по лестнице на самый верх. Он стоял на квадратной каменной платформе, которая вела в никуда, но впереди был портал. Что-то его тянет в этот портал. Возможно, если он пройдет туда, то он поймет что. Шагнув в портал, он очутился в таком же нигде бескрайней Бездны. Но это место было очень древним. Он почему-то знал это, что это сердце самой Бездны и оно древнее мира, в котором он появился на свет. Вот почему Чужой умер. Он смертен. Он был таким же человеком, как Илай. Только его выбрала Бездна и забрала с собой, как принадлежавшую ей вещь, а Чужого выбрали культисты, и непонятно по каким причинам решили создать бога в Бездне. Илай всегда, даже еще не будучи смотрителем, питал неприязнь ко всяким сектам. Кто знает, какими мерзостями они там занимались? Но принести в жертву ребенка, чтобы сделать себе же божество, которому нужно поклоняться… это чудовищно и бесчеловечно. Он был жертвой, простой мальчишка, которого похитили и убили какие-то помешанные сектанты. Илай посочувствовал Чужому. И по всему выходит, Чужой нисколько не был опасен для людей, как считает Аббатство. Нордест даже хмыкнул про себя: а что будет с Аббатством, когда те узнают, что Чужого больше нет, да он и никогда не был опасен для людей, что якобы его скверна всего лишь плод фантазии людей и Аббатства? Перед взглядом Илая был огромный, устремленный в небо квадратный каменный сталактит, который ровно посередине был будто срезан, создавая полое пространство и парил над другим таким же сталактитом. В темном не-небе плавали левиафаны, издавая грустную и только им ведомую песню.Они двигались плавно, будто плыли по бескрайнему океану, кружили вокруг этого сталактита. Перебираясь с камень на камень, которые вели к этому разрезу между сталактитами, Илай легко на них запрыгивал, словно пушинка подлетающая от легкого дуновения ветерка. Он вошел в полое пространство. Камни держали друг друга за счет столба, что был широким по размерам, чтобы удержать второй сталактит по середине, который над головой Илая был словно очень высоким каменным потолком. У столба по середине, Илай увидел какое-то слабое пульсирующее свечение, от него исходило такое же. Там что-то было у этого столба, или кто-то. Послышался какой-то размеренный слабый стук. Илай повертел головой, но никак не мог понять, откуда исходит этот стук. Но подходя ближе к столбу, звук становился громче, и увидев что было у столба, Илай понял, что это за звук и что было источником этого стука. Это был стук его сердца. У Илая будто дыхание сперло, хотя его и так не было, с момента его пробуждения в Бездне. На столбе было его собственное тело. Руки его почти по локоть были замурованы в каменном столбе, как и ноги, почти до колен. Сами ноги от колен, половина груди были будто из камня, а вот с середины груди до самой макушки все было как у обычного человека. Голова безвольно была опущена, глаза были открыты, но полностью белыми. В них не было того привычного ярко-голубого, отдающего бирюзой цвета, которые Илай видел каждое утро в зеркале, в отражении любой прозрачной или зеркальной поверхности, а также в зеленых глазах Дариона. Не было жизни. Илаю хотелось сесть и по-детски заплакать, но ввиду того, что он теперь божество, он не может этого сделать, и он лишь как завороженный, подошел к своему телу. Медленно протянув свою ладонь, он коснулся пальцами своей щеки и положил на нее свою ладонь, а второй ладонью он прикоснулся к своей груди. Странно, но Илай почувствовал своей сущностью человеческое тепло своей щеки. Звук стука прекратился, но под ладонью на груди чувствовалось сердцебиение. Медленное, спокойное. Так странно видеть свое тело со стороны, и чувствовать его. Но Илай не чувствует ничего окружающего, но тепло, жизнь своего тела он чувствует, сердцебиение тоже. Убрав руки от тела, Илай мысленно пожелал знать, где Дарион и остальные. Его всевидящий взор божества увидел, что они у Ока Мертвого Бога, а Дарион с отчаянием в голосе говорит о том что они в тупике с непонятным артефактом. Илай не знал откуда пришло ему знание, что это Око Мертвого Бога, который существовал до Чужого, но он знал это, и что с ним нужно делать. Он решил переместиться к ним, в материальный мир, но при этом также существуя в Бездне. Все смотрели на него с восхищением и ужасом. Но Дарион смотрел на него с отчаянием и сожалением. Илаю было больно видеть, что Дарион винит себя в исчезновении Илая в Бездне. Он смог лишь дать остальным метку и сказать, что делать дальше, чтобы попасть в Бездну. Больше он ничем не мог помочь им, а смотреть в глаза Дариона, в которых плещется вина, отчаяние и крохотная искорка надежды, что они найдут его и спасут, было хуже любой пытки и даже смерти. Илай вернулся в Ритуальную Твердыню, и сел на каменный уступ, лишь смотря на свое тело. Он слышал, как Дарион звал его, но он не смел явится перед ним еще раз как божество. Он не может так. Бездна выбрала его, и заключила его в свои смертоносные объятия, потопило его в холодной серой тьме, как морская пучина в шторм. Его судьба остаться здесь навсегда, жалея о том, что не смог прожить свою лучшую жизнь как человек, но он обречен прожить бесконечно долгую жизнь богом, который держит Бездну в более-менее стабильном состоянии, чтобы она не поглотила весь реальный мир в свои холодные воды безвременья. Бездна предопределила его судьбу, когда выбрала его. И он будет существовать здесь до тех пор, пока Бездна изнутри себя не изъест, превратившись в холодную, безжизненную пустоту, даже без намека на какую либо жизнь. Он не сможет быть с Дарионом, общаться с Императрицей на увлекательные для обоих темы, учиться в Академии Натурфилософии, как он хотел по прибытии в Дануолл, тренироваться на мечах с дядей Дариона. А являться к Дариону во сне, утягивая того в Бездну будет больно как и для него, так и для уже ничего не чувствующего Илая. Он не сможет вынести того, если каждый раз будет видеть печальный взгляд изумрудных глаз, в которых будет плескаться тоска, вина и отчаяние. Пусть эта боль будет фантомной, основанной на воспоминаниях о своих эмоциях, человечности, которые были у него до перерождения в божественную сущность. Дарион с Императрицей и лордом Аттано идут в самое сердце Бездны. У него возникла искорка надежды, что они спасут его, вытащат отсюда, но она тут же погасла. Он их будет ждать здесь. Скажет, им что ему уже не помочь, что он часть Бездны, отправит их в реальный мир, стабилизирует Бездну, закроет разломы, чтобы она не поглотила мир, тем самым запечатав себя здесь навсегда. Начиная свыкаться с такими мыслями, Илай смотрел на свое тело, наполовину замурованное в камень Бездны и слушал грустную мелодию левиафанов.

***

Компания добралась до Ритуальной Твердыни. Они вошли в полое пространство между сталактитами. Дарион увидел свет, пульсирующий у столба, что держал верхнюю часть сталактита и быстрым шагом направился свету. Подойдя к столбу он обомлел, увидев тело Илая, наполовину вмурованное в столб. -Нет, - прошептал Дарион, затем подошел к телу и коснулся ладонью щеки Илая, смотря в его абсолютно белые глаза. – Нет! Этого не может быть! -Что это за звук? – спросила Эмили, нахмурив брови и оглядываясь на подошедшего в след за ней отца. -Похож на стук, - также нахмурив брови произнес Корво, прислушиваясь к звуку. -Это стук моего сердца, - раздался голос за их спиной. Все обернулись. Позади собравшихся сидел Илай на каменном уступе. Он встал и подошел к своему телу. - Что произошло? – спросила леди Эмили. -Бездна забрала меня, - ответил Илай, смотря на свое лицо. – Как человек я мертв, но жив как бог. Я теперь вместо Чужого, и обречен остаться тут навечно. -Нет, - покачал головой Дарион, и встал перед Илаем, его божественной сутью. – Нет, я не согласен. Я не оставлю тебя тут, мы вытащим тебя. -Мне жаль, Дарион, но это не в ваших силах. Вам придется уйти без меня. Ридпат схватился за голову, и отвернувшись отошел на пару шагов, лихорадочно соображая, что можно сделать. -Илай, - Императрица подошла к нему. – Чужой мне рассказывал, что когда его сделали богом, у него забрали имя. -Но я свое имя помню, леди Эмили. Да и имя Чужого было на очень древнем, мертвом языке, которое могут прочесть лишь духи, попавшие сюда после своей смерти. Его метка и есть его имя. -Ты можешь его прочесть? – спросила Эмили. – Может его имя тебя освободит? -Его имя на наш язык не переводится, а древний язык не производим человеческими связками. Я могу его прочесть, но не вслух. -Мы не оставим тебя здесь, Илай, - сказал Корво, подойдя к дочери и божественной сущности парня. – Мы должны найти способ вернуть тебя в человеческую суть. -Нет такого способа, лорд Аттано, - сокрушенно покачал головой Илай и посмотрел в свои белые глаза. – Мне жаль, но мне уже ничего не поможет. Бездна заявила свои права на меня, и я обречен на вечную жизнь богом в ее темных глубинах и магии, окутанной тайнами, которые даже мне неведомы. Дарион слышал все, что говорил Илай, и от этого ему становилось еще горше. Он обещал его беречь, защищать, и любить, до последнего вздоха, до последней капли своей крови. Крови… Дарион обернулся и окинул взглядом всех присутствующих. -Кажется, я знаю способ, как помочь тебе, - сказал Дарион, подойдя к Илаю, и посмотрев в пустые, холодные, белые глаза нового бога. -Дарион, его нет, - сведя жалостно брови, произнес Илай, но Ридпат его перебил. -Есть. Магией. На крови. Я был в запрещенной секции библиотеки Аббатства и нашел книги по оккультизму. С помощью ритуала, что производится на крови, можно вернуть человека, находящегося между жизнью и смертью. Как раз самый подходящий случай, чтобы его испробовать. -Дарион, я не думаю, что… - начал было Илай, но его перебили. -У нас получится, - твердо сказал Дарион. Илай понял, что Ридпат не собирается мириться с тем, что он стал богом, вынужденный обитать в холодной, одинокой Бездне. -Как проводится ритуал? – Спросил Корво, прочистив горло. – Всего три этапа: укрепление духа, оно поможет духу вернуться в тело, второй этап - смешение крови живого и находящегося между жизнью и смертью. Третий этап – дыхание жизни. -Стоит попробовать, - задумчиво произнесла Эмили. – Для укрепления духа может сойти то, если ты заберешь у нас у всех метку с частицей нашей жизненной силы, чтобы твоя сущность, скажем, стала снова более очеловечена. -Тогда ты сможешь вернуться в свое тело, а ритуал на крови вернет тебя к обычной человеческой жизни, - закончил Корво. -Я вам правда благодарен за рвение спасти меня, но вы не понимаете… -Я понимаю одно, - сказал Дарион уже раздраженно, потому как его злило и печалило то, что Илай смирился со своей судьбой, и думает что она неизбежна. Он подошел к вмурованному телу Илая и положил на его грудь свою ладонь. – Ты еще жив. Твое сердце бьется. Твоя кровь еще горяча. Ты смирился со своей судьбой, что ты обречен здесь остаться навечно. Но другая часть тебя, вот здесь, держится за свою человеческую сущность. Илай, ты любил свою жизнь будучи человеком. Любил, то чем ты занимаешься, как чувствуешь, дышишь. Ты любил меня. Последнее Дарион произнес упавшим голосом. Внутри Илая будто что-то кольнуло, но лишь на долю секунды. -И я знаю, что ты хочешь прожить жизнь человеком, - продолжил Ридпат. – Рядом с теми, кто тебе дорог. Я хочу чтобы ты прожил жизнь человеком, а не одиноким богом, который будет вечность слоняться по бескрайней Бездне. Как бог ты бы с ума не сошел, но это принесет тебе лишь тоску. А я не хочу, чтобы ты был одиноким здесь. У Чужого была незавидная судьба, и повторения в твоем исполнении я не хочу. Илай слушал внимательно каждое слово, что произносил Дарион. И вдруг он почувствовал в своей божественной сущности стук. Это было сердце, оно сделало один медленный стук, затем второй. Вот она, та самая искра надежды. -Я люблю тебя, Илай, - сказал Дарион, подойдя к богу, и коснулся его щеки. – И я буду бороться за тебя до последнего. Илай почувствовал прикосновение теплой, живой ладони к своей сущности. Улыбнувшись слегка Ридпату, Илай сказал: -Хорошо, давай проведем ритуал. Но пообещай мне, что если ритуал не сработает, ты, Эмили и Корво вернетесь обратно, в наш мир. Живым в Бездне не место. Пообещай. Тяжело обещать то, что будет тяжело исполнить, да и не хочется давать такое обещание. -Хорошо, - кивнул Ридпат нехотя. – Я обещаю. Илай кивнул. -Все готовы? – Спросил Корво, прочистив горло, дабы разбавить неуютную паузу. -Если не все, то я точно, - сказал уверенно Дарион. Все вытянули вперед свои ладони с меткой, Илай взмахнул ладонью, и сила из метки тонкими серебряными нитями начала переходить Илаю ровно в центр груди его божественной сущности. Все сразу почувствовали уходящую силу и легкую слабость, поскольку с меткой уходила и часть жизненной энергии. Грудь Илая засветилась ярким светом. -Второй этап, - сказал Дарион, и достал из сапога кинжал. Он подошел к телу Илая, сделал надрез на своей ладони, из которой потекла кровь.Затем сделал легкий надрез на шее Илая, и прислонил свою надрезанную ладонь к шее Илая. – Смешение крови живого и находящегося на грани, чтобы наполнить его тело жизнью и скрепить с духом. Шея на теле Илая тоже засветилась белым светом. Сущность Илая превратилась в сгусток белого света и устремилась в грудь его тела. Грудь Илая также засветилась белым светом. -Третий этап. Дыхание жизни, - прошептал Дарион, и не отрывая своей руки от шеи Илая, прикрыл глаза, накрыл его губы своими и, выдохнув тому в губы, произнес: - Я люблю тебя. Ридпат оторвался от губ Илая и посмотрел на его лицо, а затем в глаза. Они были все еще белыми. Грудная клетка и шея Нордеста все также светились. Ничего не произошло. Дарион готов признать поражение. Ритуал не сработал. И в подтверждение этому, левиафаны где-то в далеке и сверху, на одной ноте протянули свою грустную мелодию. Дарион опустил голову обреченно, все еще держа свою ладонь на шее Илая. Эмили и Корво обменялись взглядами, которые передавали полное сочувствие новоиспеченному родственнику. Леди Колдуин от волнения прислонила сцепленные в замок ладони к груди. Но тут камень с пояса и ног стал сходить с тела Илая, рассыпаясь в пыль, а Илай сделал протяжный вдох, резко вскидывая голову. С его глаз сошла белая поволока, возвращая ярко-голубой цвет глаз с бирюзовым оттенком. Руки и ноги были освобождены от плена столба, из-за чего Илай подался вперед, грозясь упасть, но Дарион его ловко подхватил. -Невероятно, получилось, - радостно произнесла Эмили. Илай встал на ноги, и держась за плечи Дариона, посмотрел ему в глаза и удивленно произнес: -У тебя получилось. Ты сделал это. -Это мы сделали, - сказала Дарион с улыбкой и крепко обнял Илая. Тот улыбнулся ему в шею. Эмили с широкой улыбкой посмотрела на отца, тот улыбнулся лишь губами. Но радость была недолгой. Там где стояли Имперская чета и двое смотрителей, произошел толчок. Пыль и мелкие камешки посыпались с верхней части Ритуальной Твердыни. Эмили схватилась за локоть отца, а смотрители оторвались друг от друга резко. -Что происходит? – испуганно спросила Эмили. -Нужно уходить отсюда, сейчас же, - сказал Корво. Илай не говоря ни слова, сжал перед собой кулак и разжав его создал портал. Все рванули со всех ног в него. Они оказались перед лестницей в Ритуальную Твердыню. -Что это такое? – спросил Дарион, когда очередной толчок грозился сбить всех с ног. -Моим освобождением мы дестабилизировали Бездну. Она теперь еще опаснее, чем была после возвращения Делайлы. -Она стала еще больше поглощать наш мир? – спросила с волнением Эмили. -Да, - кивнул Илай. -И что нам теперь делать? – спросил Дарион. – Бездна поглотит весь пик Шиндейри, а остальная часть острова пострадает от землетрясений. -А то и того хуже, уйдет под воду, - заключил Корво. -Пусть я и человек сейчас, но я все еще бог, -  сказал уверенно Илай. – Если я поделюсь частью своей сущности с Бездной, возможно она стабилизируется и закроет все разрывы ткани мира, и закроется окончательно. И в нее можно будет попасть только во сне, либо умирая. -Но ты не уверен, что это сработает, - сказал Дарион настороженно. -Не знаю точно, - сказал вздохнув Илай. – Но в твоем ритуале я тоже не был уверен. Но он сработал. Все тревожно переглянулись друг с другом. -Отойдите чуть дальше, - скомандовал Илай. – Шагов на пять. Все сделали как велел блондин. Нордест повернулся к свету от врат в Ритуальную Твердыню. Он широко раскинул руки и из его груди вырвался столп золотисто-белого цвета, устремившись во врата. Продлилось это секунд пять, затем Илай присел на корточки и положил ладонь на землю. Он закрыл глаза, и из под земли стали проходить световые трещены сменяясь разными цветами от середины по разные стороны. Постепенно Бездна стала сходить на нет, возвращая все черты их настоящего мира. Илай поднял руку от земли, не складывая ладонь, затем они ее перевернул, сжал в кулак, а затем снова разжал. Столп света вырвавшийся из под земли устремился в темное небо Бездны, затем куполом этот свет разошелся быстро и исчез. Небо снова стало голубым, снова стало греть солнце. Все зажмурились от яркого солнца после темного неба Бездны. Место, где были врата в ритуальную Твердыню, исчезло и вместо них была обычная горная скала. -Получилось, - сказал Дарион не верящее, подойдя к Илаю. – Что ты сделал? -Отдал Бездне часть своей души, которая слилась с ней, когда я был отделен от своего тела. Теперь Бездна будет стабильна, и она не сможет меня утянуть туда снова. -Ты уверен, что отдал лишь часть своей души, а не всю? – обеспокоенно спросил Дарион, положив руку на плечо блондину. -Уверен, - улыбнулся Илай. – Я чувствую все как и до этого, как обычный человек. -Что ж, тогда предлагаю, как можно скорее вернуться в Карнаку, - произнесла Императрица, проходя мимо парней, но остановившись, обернулась к ним и сказала, - не знаю как у вас, но от этого места у меня мурашки, даже не смотря на то, что я видела. Все были солидарны с Ее Величеством и двинулись к выходу из шахтерского городка. Пустоты, что были ранее видны, когда они только пришли сюда, перестали существовать и проникать в этот мир. Все стало обычным. -Думаю, раз проблема с поглощением Бездной нашего мира решена, то можно будет снова провести агитационную кампанию по набору людей для работы в шахтах, - сказал Дарион. -Вряд ли кто-то на это согласиться, но можно дать распоряжение шахтерскому комитету и герцогу Серконоса, - произнесла Эмили, идя рядом с Дарионом. -Шумиха вокруг шахт Шиндейри по-утихла за несколько лет, - сказал Илай. – Сюда можно направить геологов для изучения местности, как только они дадут заключение о пригодности для работы, можно и о кампании подумать. Так будет более разумно. -Ну ты и ботаник, - фыркнул весело Дарион, пихнув блондина в бок локтем, но при этом нежно обняв за талию. Все рассмеялись и вышли со станции Шиндейри, чтобы по рельсам быстрее добраться до города.

***

Где-то в Бездне Он очнулся посреди ничто. Бездна. Снова она. Снова Он здесь как пленник. Он перемещался по всей Бездне в поисках выхода. Быстро. Хаотично. Когда Он понял, что выхода из нее нет, огромное пространство серого Ничто сотряс истошный вопль отчаяния. Он сел на тот самый алтарь, на котором Чужого сделали Богом. -Ты потерялся, мальчик? Он обернулся. Перед ним была необыкновенной красоты женщина в черном полупрозрачном длинном платье, которое струилось по ее телу. Ее необычайно длинные, черные, как тягучая смола волосы колыхались в воздухе от порывов холодного, ледяного и неживого ветра, словно они были сделаны из дыма. Ее глаза блестели черным ониксом, а на лице цвела мягкая доброжелательная улыбка. -Кто ты? – спросил Он, не смея оторвать восхищенного взгляда от стройной женщины. Длинный шлейф ее платья, словно сделанное из невесомого материала развевался по ветру. -Я есть Она. Та, что существовала с самого начала времен. Женщина парила в воздухе и она плавно подплыла к Нему. - Бездна, - догадался Он. -Именно, - улыбнулась женщина, обнажая ослепительно белые, аккуратные и красивые зубы. – Каждый видит меня по своему. Для кого-то я предстаю в образе левиафана, для кого-то туманом, а для кого-то, как видишь меня ты. Женщина не отрывала своих полностью черных глаз от Его полностью белых. Она протянула свою руку и погладила его по белым волосам, и остановила свою ладонь на щеке. -Не отчаивайся, теперь мы вдвоем с тобой здесь. В этом месте. Навеки. Он опустил глаза вниз и сказал тихо: -Он оставил меня здесь. Лишил меня всего… -О, мой бедный мальчик, - сказала женщина и обняла его. Он не чувствовал ее объятий, но как будто почувствовал в них что-то заботливое, материнское. -Он оставил меня здесь, - сказал Он ей тихо в шею. – Просто оторвал меня и запер здесь. Я не хочу быть здесь. -Милый мой мальчик, - женщина посмотрела своими черными глазами на него и нежно убрала выбившуюся прядь из челки белых волос. – Он должен был тебя здесь оставить. Тебе не место в том мире. Твое место здесь, со мной. Я ведь тебя пометила. Сделала тебя богом. Прими свою судьбу. Ты будешь лучшим богом. Ты изменишь этот мир и людей. Женщина отплыла по воздуху чуть дальше от него и протянула белоснежную руку: -Пойдем со мной, милый. -Но я не могу. Я хочу туда, к нему. Быть с ним. -Мой мальчик, пути туда тебе нет, - покачала головой женщина, от чего ее волосы мягко колыхнулись в разные стороны, и одна прядка прошла мягко и невесомо по ее лицу. – Но не печалься. Теперь у тебя есть я. Смирись и прими это. Возможно, в свое время он найдет тебя и вернет. Но пока ты здесь со мной, ты мой. -Он бросил меня тут. Совсем одного. -Такова твоя судьба. Но ты больше не будешь одинок. -Обещаешь? Женщина снова мягко улыбнулась и кивнула. Она подплыла ближе к Нему. Он взял ее за руку, и слез с алтаря. -Обещаю, милый. Ты еще полюбишь это место. Меня. И тебе здесь будет хорошо. -А если нет? -Тогда ты умрешь. Как Чужой, но только не так. Будет гораздо хуже. Все боги рано или поздно умирают, увы и они не вечны. Если умрешь, она поглотит весь мир и останусь я одна, а может и тоже исчезну в небытии. Женщина и Он поплыли в сторону серого не-неба.