Lace me up gently

— «Я вернусь, Кокосик», — вот и всё, что сказал Чонгук, прежде чем уйти. И Тэхёна уже не бесило это милое прозвище, которым Чон постоянно называл его, хотя раньше оно вызывало у омеги лишь раздражение. Он в тот момент, стоя среди других провожающих, чувствовал себя совершенно одиноким, со слезами на глазах смотрел на удаляющуюся крепкую спину мужчины, обтянутую чёрной футболкой, и этого «кокосик» стало как-то не хватать. Его альфа уходит в армию на два года. А он остаётся один. Впервые за три года отношений — один. Без любимого. Без такого нежного и заботливого только с ним, грубого и холодного с другими Чонгука. Без него. И как быть дальше? Тэхён не привык быть без Чонгука. Ему это противопоказано. Запрещено. Ему нельзя быть без него дольше, чем семь часов, на которые они расстаются каждый будний день из-за работы. И Чонгуку нельзя без Тэхёна. Как альфа без него сможет? Кто ему водичку будет приносить после изнурительных тренировок? Кто его поцелует на ночь, чтобы снились лишь самые хорошие и сладкие сны на свете? Кто ему массаж сделает после тяжелых и долгих нагрузок? Кто приготовит его любимую пасту с креветками? Никто. Н.И.К.Т.О и Т.Ч.К. И всё. А вот в какой именно момент Тэхён решил, что ему жить уж больше суток без своего альфы невозможно, точно неизвестно. Сначала было всё более-менее нормально. После того как омега проводил Чона, он приехал домой, позвонил наилюбимейшему другу Чимину и ныл ему три часа семнадцать минут и тридцать восемь секунд (Чимин даже заскринил время после завершения разговора) о том, как ему тяжело без своего Чонгука. Мол, вот он ехал домой, и его остановила полиция, просили предъявить права и документы на машину, а Тэхён всегда боялся злядек-полицейских, и Чонгук бы, будь он рядом, помог; вот он заезжал по пути в магазин, и к нему пристал какой-то альфа страшный, номер телефона омеги просил, хотел познакомиться, Чонгук бы ему отворот-поворот в прямом смысле сделал. Потом ещё и эти два больших пакета с едой, то бишь сладостями, Тэхён еле донёс, а Чон бы справился с этим на раз-два, ещё бы умудрился, держа пакеты, Кима прижать в лифте и поцеловать либо в губы, либо в шею. Поцелуи... Тэхён по ним так скучает. У Чонгука губы красивые, однако всегда сухие: он их облизывать любит. Плохая привычка. Каждое утро и вечер Тэхён заботливо смазывал его губы гигиенической помадой, чтобы они оставались мягкими и нежными, а не покрывались болезненными ранками и засохшей кровью. А ещё под губой у альфы родинка. Она омеге так нравится, особенно тыкать пальчиком в нее. Так, отошли от темы. Прошло всего два дня, а Тэхён уже безумно скучает. Он ловит себя на том, что гладит пустую подушку Чонгука — она ещё хранит запах ветивера. Он зарывается в неё носом и выдыхает: «Ну где же ты...» Хочется поцеловать и обнять альфу, ну хотя бы просто увидеть, всё равно как — по телефону или пойти за ним служ... — А это идея, — шепчет сам себе под нос Тэхён, сидя за просмотром очередной дорамы.

***

Тэхён всегда отличался не только необыкновенной красотой, но и особой придурковатостью, умением найти приключения не только на свою красивую задницу, но и на чужую. Хотя не такую уж и «чужую». Нельзя в одиночку зарабатывать себе кринж-истории, нужно обязательно с кем-то, а то самим как-то страшно и не так уж и интересно. Поэтому, конечно же, Тэхён придумал не только себе «развлечение» на последующие два года, но и своему верному другу Чимину. — То есть ты предлагаешь пойти служить в армию за Чонгуком? — спустя десятисекундную тишину после услышанного предложения спросил Чимин. — Верно, — серьёзно ответил Ким, глядя прямо в глаза. — Я точно знаю, где служит Чонгу, поэтому мы сможем попасть в его отряд. Чимин никогда не был против любых предложений Кима. Тэхён предложил сесть на рандомный автобус и проехать весь его маршрут — нет проблем. Тэхён нашёл новое неизведанное заброшенное здание на окраине города — окей, поехали, только время скажи. Тэхён предложил пешком дойти до соседнего города — почему бы и нет? В общем, страдание хренью у них всегда происходило вместе, и никакие там «Чонгуки» и ему подобные не станут причиной адекватного, читай скучного, времяпрепровождения друзей. Пара недель бюрократического ада — и вот они уже на КПП. Связи дяди Чимина сделали своё дело: именно поэтому они в тот же день (в смысле, в тот же после всех согласований день) подали документы куда надо, позвонили нужным людям и отправились в артиллерийское подразделение пятой дивизии — туда, где служит любимый альфа Тэхёна.

***

— Равняйсь! Смирно! — чеканит капитан. — Сегодня к нам привели ваших заблудших сослуживцев, — по шеренге прошли шёпот и усмешки; Чонгук стоит молча, внимательно глядя на два отчего-то знакомых силуэта, которые приближаются к ним со старшим помощником, но тут он отвлекается на грубый голос капитана. — Молчать! Шеренга замолкает в ту же секунду. — Ставлю вас в известность: это омеги, — солдаты загудели, пока старший вновь не рявкнул на них, — они будут находиться под моей личной защитой, поэтому, если я увижу хоть один не такой взгляд на них, яйца откручу и гантелей по вашему агрегату пройдусь. Чону уже, вероятно, от дикого желания увидеть Тэхёна, кажется, что вот он идёт в его сторону вместе с Чимином, омега смотрит прямо на него и улыбается своей самой прекрасной улыбкой, от которой Чонгук всегда терял голову. Не показалось. — Рядовые Ким Тэхён и Пак Чимин. Я капитан Чхве. Будем знакомы, — омеги смущенно кланяются, прижимаясь друг к другу ближе. Понятия не имеют, что им нужно делать. — Кокосик, — шепчет Чон, смотря только на своего омегу, такого смущенного, такого милого, родного. Тэхён почувствовал пристальный взгляд на себе, поворачивается в сторону альфы и вмиг замирает, встречаясь с таким любимым взглядом. Как там всегда говорится: между ними искра, буря, эмоции. Никто сдвинуться с места не может. Тэхён смотрит на своего мужчину, внимательно разглядывает, замечает рану на скуле, отчего губу закусывает, а Чон хмурится, смотрит на омегу. Он руки в кулаки сжимает, испепеляет взглядом младшего, а тот это чувствует кожей и маленький шажок назад делает, опустив голову вниз. Альфа прекрасно слышит перешёптывания сослуживцев о красивых омегах, которые предстали перед ними, и никакой капитан не повлиял на них своими угрозами. Чон стискивает зубы, не отрываясь от потерявшего весь запал омеги, хочет прижать его к себе, укрыть собой от этих бесстыжих взоров, чтобы все знали, что этот омега его. — Чонгу, — тихо, еле-еле шепчет Ким, взором прося хоть что-нибудь сделать, желательно забрать его к себе под бок и никогда больше не выпускать. Тэхён сжимает руку Чимина крепко-крепко, тот на секунду сжимает в ответ — и замирает, неотрывно глядя в сторону, где стоит в шеренге альфа красивый, но хмурый. Тот также на него смотрит, не отрываясь. У омеги лампочка в голове загорается, горит красным цветом, всё внутри бушует. А запах с ума сводит. Все другие тяжелые альфьи запахи не на второй, а на пятый план отошли, никак не выделяясь, кроме одного единственного древесного аромата, исходящего от этого конкретного солдата. И он так хорошо сочетается с его мандарином. И кажется, альфа это почувствовал, вдыхая как можно глубже грудью. Паку показалось или у незнакомца зрачки расширились? Впрочем, сейчас это неважно.

***

— Ну Чонгу! — плаксиво с дрожью в голосе. — Нет! — уверенно и безоговорочно. — Почему нет? Тэхён, знаете, из тех, кто добьётся нужного любыми способами. Захотел съехать от родителей и переехать в Сеул? Переехал. Захотел сменить университет после первого курса? Сменил. Захотел он самого лучшего парня? Получил. Решил пойти служить в армию, лишь бы быть со своим альфой? Пошёл. И никто его не переубедит. Даже Чонгук. Нет, не так. Тем более Чонгук. Вот такой вот Тэхён. Баран упёртый. — Тэхён, ты будешь сидеть на своей прелестной попке смирно и ждать меня из армии в нашей квартире, а не проходить службу вместе со мной и еще сотней других альф. Чонгук зол. Безумно зол. Радость и эйфория от их встречи прошли, и на него словно лавиной налетело осознание всей ситуации. Тэхёна не должно здесь быть. Ему тут не место. — Но я в рулетку скручусь без тебя! Чонгук, до этого шедший уверенным шагом до кабинета командира, резко замер, пытаясь понять смысл слов омеги. Тэхён иногда такое скажет, что хоть стой, хоть падай, да голову ломай в поисках смысла. Капитану он объяснит потом. А сейчас… сейчас есть дела поважнее. Тэхён, стараясь поспеть за своим длинноногим альфой, не заметил его остановки, врезался прямо в его спину и тут же окольцевал талию старшего, скрепляя руки на его животе. — Гуки, — альфа расширил глаза, почуяв, как феромон омеги усилился. Удивительно, но иногда аромат кокоса наседал и давил, отключал его разум, всецело давая бразды правления над собой Тэхёну. — Ты же тоже по мне скучал. — Омега невесомо пальчиком проходит по шее. Чонгук громко сглатывает. Боже, ну нет... Не посреди же коридора. — Да и как же я без тебя во время течки справлюсь, м? Мне без моего альфы нельзя, — мурлычет хитрец прямо в ухо, встав на носочки из-за их разницы в росте. Так, нужно собраться. Вдох. Выдох. Куда он там шёл? Зачем? — Пойдём, м? — а на ухо продолжают шептать: мурлык-мурлык. — Куда? — хрипит, дышит загнанно. Ещё чуть-чуть, и всё, до первого помещения с дверью на замке. А там прижмёт, засосет, укроет всецело своим феромоном ветивера и телом, пометит так, чтобы за тысячу километров ощутили сплетенные воедино ароматы. — Ко мне в комнату, — омежьи пальчики аккуратненько ползут вверх по прессу до груди и обратно. — А как же Чимин? — вау, еще не все мозги растаяли. Достижение. Но и это ненадолго, максимум до поцелуя. В одном Чонгук на самом деле был более чем доволен: его омега будет спать не в общей казарме с десятками голодных до секса альф, а в отдельной комнате вместе с Чимином. Так ему спокойнее намного. — А Чимин там присосался к какому-то альфе, — лижет и целует мочку, — во всех смыслах. Чон задерживает дыхание, пытается абстрагироваться от внешнего, слишком сводящего с ума катализатора. В брюках-карго в районе паха стало слишком тесно, а в груди огонь всё распаляется и распаляется. Ещё хоть одно провокационное действие от возлюбленного, и всё. — Чон, что тебя держит, м? — Тэхён, маленький суккуб, медленно ведет ладонью по груди ниже и ниже. Всё. А ведь и правда, что его держит? У них есть четыре часа свободного времени до ужина, комната Тэхёна в полном распоряжении, а ладонь омеги уже сжала член Чона через плотную ткань. Да-а, его ничего не держит...

***

Как они добрались до комнаты Тэхёна — омега почти не помнил. Помнил только, что Чонгук не отпускал его руку ни на секунду, и как же хорошо было снова это чувствовать. Все остальное было как в тумане. Чонгук, не разрывая мокрого поцелуя, в котором они не иначе пытаются друг друга сожрать, зажимает Тэхёна между закрытой на замок дверью и собой. Исследует заново любимое тело, переходя цепочкой поцелуев с губ на скулы, а со скул на шею. Младший закидывает голову сильнее, давая больше пространства до одного из самых уязвимых мест. Чон целует, засасывает, кусает, лижет, а младший тихо-тихо стонет. — Как же я тебя люблю, Кокосик, — альфа отстраняется и, смотря прямо в жаждущие глаза, опускается перед ним на одно колено, аккуратно похлопывает по правой ноге, и омега без слов понимает. Чонгук мягко положил ногу своего любимого себе на колено. Шнурки ещё не тронуты, но Тэхён уже знает, что попросит. — Расшнуруй меня нежно, — выдыхает он. Альфа поднимает глаза, замирает на секунду, а потом начинает распутывать шнурки. Медленно. Бережно. Нежно. Снял ботинок, открыв взгляду чистые белые носочки. Повторив те же действия со вторым, альфа осторожно стянул с Кима брюки и армейскую куртку. Теперь на нем остались лишь нижнее белье, длинная серая футболка, доходившая до бедер, и носки. Прелестно. Альфа выравнивается, смотрит на омегу сверху вниз, любуется им, очерчивает пальцем прелестный носик, пухленькие губки, проходится по скуле, следит за эмоциями Кима и видит, как реснички на прикрытых глазах подрагивают, губки то и дело смачиваются юрким язычком, а на щечках красуется легкий румянец. Восхитительно. Запах кокоса становится слаще, приторнее, заполняет собой всю комнату, и Чон дуреет. Припадает к карамельной коже на шее, вылизывает её, зацеловывает, слушает вздохи и стоны, звучащие сверху. — Сладость моя, — на секунду отрывается, чтобы впиться в приоткрытые губы, что тут же отвечают на поцелуй. Тэхён укладывает свои ладони на шею старшего, притягивает его ближе к себе и встаёт на носки альфьих берц, чтобы не приходилось сильно тянуться вверх. Чонгук усиливает хватку на талии омеги и вновь целует. Целует. Целует. Целует так, что у младшего голова кругом идет, сердце стучит бешено. Он ничего не слышит и не видит, кроме своего любимого, ничего не чувствует, кроме больших теплых ладоней под своей футболкой. Сейчас он всецело отдаётся своему альфе. — Маленький мой, — в покрасневшее ушко шепчет Чон, поглаживая спину омеги, — как же хочу тебя спрятать в кармашек под сердцем, чтобы никто не посмел смотреть, трогать, обнимать, целовать, любить и желать тебя так же, как и я. Каждое слово альфы сопровождалось поцелуем на теле младшего. Омега на это лишь счастливо улыбается и, прикрыв глаза, задирал голову, вновь являя альфе пока что чистую шею. Чонгук рычит, дышит шумно, пытаясь утихомирить внутреннего зверя. — Моё, — размашисто лижет под ушком омеги, спускаясь ниже, и, слыша лёгкий вздох сверху, довольно прикрывает глаза, продолжая самозабвенно кусать, сосать, лизать нежную кожу. Тэхён всегда во время близости тихий, отзывчивый, жаждущий. Не говорит ничего, лишь телом и действиями показывая своё желание. А Чонгук, наоборот, громкий. Он и рычит, и вздыхает, и стонет, даже дышит громко. И говорит много. О своей любви к омеге. — Любовь моя, сокровище, — Чонгук поднимает омегу на руки, удерживая его за мягкие ягодицы, мнёт их, сжимает. Тэхён ногами окольцовывает его талию, обхватывает руками шею, носиком утыкаясь туда, где ярче запах любимого ветивера, и дышит. Дышит, дышит. Наполняет легкие до отказа. За ласками любимых губ и рук Тэхён не сразу осознает, как его уложили на кровать. Доходит это до него лишь, когда альфа закидывает его ноги себе на плечи и начинает покрывать их поцелуями. Омега с неприкрытым восхищением наблюдает, как старший, переходя от щиколоток к бедрам, губами прижимается к его нежной коже, оставляя после себя мокрые следы. Сердца бьются в унисон. Они друг друга чувствуют, полностью растворяются друг в друге. — Какой же ты красивый, — альфа наклоняется ближе к Тэхёну, рассматривает его, словно неизученный шедевр искусства, вдыхает пленительный аромат кокоса. Омега на атомы распадается. Каждый поцелуй, каждый комплимент от Чонгука действует на него с неимоверной силой. Кажется, ещё чуть-чуть, и он кончит лишь из-за хриплого от напряжения и возбуждения голоса любимого. Внутри всё скручивается, полыхает, напрягается. Тэхён не пытается вернуть самообладание, полностью отдаётся, растекается, взглядом являя всё своё желание. — Я не смогу спокойно тренироваться, зная, что все на тебя будут пялиться, — альфа рычит, вспоминая голодные взгляды сослуживцев. — Ты мой. Только мой. Губы к губам, глаза в глаза, тело к телу. Ветивер сгущается, вязнет на обострённых рецепторах омеги. Чон отрывается от губ младшего, но не отстраняется. Смотрит в его залитые желанием зрачки, видит там в отражении себя, своё желание, свою любовь. Там целый мир, в котором можно разглядеть только их двоих. Им никто больше не нужен. — Сладкий, — омежье нижнее бельё летит в угол комнаты, за ним — куртка и футболка Чона. — Мне с тобой так хорошо. Тэхён ладони укладывает на разгорячённую грудь альфы, проводит до плеч и окольцовывает их, притягивая Чонгука к себе, чтобы снова выбить весь воздух из лёгких обоим крышесносным поцелуем. Шаловливые пальчики омеги долго на плечах не покоятся, следуют вниз, задевая проколотые соски, обводя каждый кубик пресса, добираются до пряжки ремня, расстёгивают их и ныряют под ткань. Стон срывается с губ Чона. Юркие пальчики поглаживают нуждающийся во внимании член альфы через ткань белья. — Ты невероятный, — между поцелуями шепчет Чонгук, зарываясь пальцами в мягкие волосы омеги. В глазах старшего плещутся бескрайние океаны обожания, принадлежащие только одному омеге, который доверчиво лежит под ним. Футболка слетает с плеча и исчезает в неизвестности, оставляя Тэхёна полностью обнажённым перед своим альфой. Носки снимать не собираются. Ким не стесняется, не прячется, всецело отдаётся своему мужчине. Омега тянет штаны Чона вниз, альфа поддаётся, сам помогает и снимает вместе с карго и бельё. Тэхён проводит по эрегированному члену старшего ладонью, подушечкой большого пальца тычется в уретру, слушая над собой стоны альфы, что в надежде не быть услышанным за пределами комнаты утыкается лицом в оголенное плечо омеги, носом потираясь о бархатную кожу. — Боже, да, — хрипит Чон, после того как Тэхён начал резко надрачивать ему, то увеличивая темп, то снижая. Терпеть больше нет никаких сил. Альфа начинает массировать колечко мышц омеги, чувствуя, как смазка с одуряющим ароматом кокоса стекает по его фалангам. Хочется вновь ощутить на языке потрясающий вкус омеги. Желанию не противится, собирает пальцем еще больше смазки и под восторженный взгляд младшего направляет пальцы себе в рот, со всем наслаждением вылизывая их. — За что ты мне такой достался, — резко и неожиданно для Тэхёна Чонгук поднимает его ноги, сводя вместе, и припадает губами к сочащемуся анусу. Слишком... Это всё слишком... Чон проникает языком внутрь, проходится по стенкам, стонет, не отвлекаясь от своего занятия, творит что-то невообразимое с омегой. Тэхён дышит глубоко, тихо стонет и вздыхает, шепчет имя альфы, прижимает его голову ближе к жаждущему нутру. Старший не останавливается, громко хлюпает смазкой, глотает её, дышит в дырочку, лижет её, сводит младшего с ума незатейливыми действиями. Ким не выдерживает. Отстраняет альфу через силу от себя. И Чонгук всё понимает. Разделяет желание. Наваливается сверху на податливое тело и аккуратно вводит в Тэхёна член. — Да, — облегчённо выдыхает Чон, ощущая, как медленно растягиваются стеночки. Узко. Горячо. Крышесносно. Омега обхватывает шею своего альфы, ногами окольцовывает его талию, хочет быть ещё ближе. — Дай знать, когда привыкнешь, — кажется, это было уже лишним, ведь в ту же секунду Тэхён резко поддаётся бёдрами вперёд, вырывая у обоих стон. — В тебе так хорошо. Медленные толчки со временем сменяются резкими и грубыми, шлепки раздаются по всей комнате, как и шумные выдохи альфы при каждом движении внутри омеги. Младший закидывает голову назад, глаза жмурит, уплывает в волшебный мир, где звезды летают и пони скачут. Сделав несколько размашистых толчков, Чон резко выходит, падая рядом с омегой, поглаживает мягкие ягодицы и, шлепнув по ним, говорит: — Давай, Кокосик, сам. Тэхён слушается. Приподнимается и, слегка уняв дрожь в конечностях, седлает альфу. Сзади ухватывает под основанием член и аккуратно вводит его в себя, тихо-тихо проскулив. Руки Чона тут же оказываются на округлостях, сжимая их и разводя в разные стороны. Завтра там точно следы останутся. Не медля долго, омега начинает выводить восьмёрки бедрами, резко приподниматься и опускаться, сжиматься внутри, вызывая у своего парня громкие шипения и стоны, выдохи и мычания. — Ты невозможен, — шепчет альфа уже на самой грани, — я хочу кончить в тебя. Омега после слов Чона вплотную ложится на альфу, чтоб тело к телу, и целует. Грязно. Развязно. И так самозабвенно и жадно, что сознание плавится, а выдержка кипит. Это знак. — Бля, — на выдохе стонет альфа, отрываясь на долю секунды от любимых губ. Чон слегка приподнимает бедра омеги над собой и, уперевшись пятками в матрас, начинает резко двигаться, получая в ответ тихий скулеж в самое ухо, отчего мурашки галопом расползаются по коже. Двигается только в одном направлении, из раза в раз попадая по нужной точке. И уже через минуту кончает глубоко внутрь омеги, чувствуя как вслед за ним изливается и Тэхён, пачкая их животы. — Я тебя обожаю, Кокосик. Тэхён на слова альфы улыбается, вытирает краем полотенца испачканную кожу у обоих и, скинув на пол ненужную ткань, попадает в объятья засыпающего Чона, что притягивает омегу ближе к себе. И уже через пять минут со стороны альфы послышалось тихое сопение.

***

— Чонгук, Тэхён, проснитесь, — доносится сквозь сон. Омега не реагирует, лишь прижимается ближе к тёплой груди альфы, нечленораздельно бормочет что-то про бессовестного нарушителя сна, на что Чон лишь усмехается и начинает покрывать лицо омеги легкими поцелуями. Альфа всегда просыпался раньше и потом просто лежал, наблюдал за сопением своего Кокосика. Охранял его сон как самое важное, что может быть в жизни. — Кокосик, просыпайся, — нежно шепчет Чон слегка хриплым ото сна голосом, но, кажется, его услышал и нарушитель покоя: — Чонгук! Я тебя слышу! Тридцать минут до ужина! Открой, — стук в дверь повторился. — Малыш, Чимин скоро дверь выломает, если мы ему не откроем. Просыпайся, — поцелуи, поцелуи, поцелуи. Тэхёну так хорошо! Сейчас, ютясь в сильных руках любимого альфы и получая от него ласку, омега безумно счастлив. О разлуке в три дня больше и вспоминать не хочется! Может, он ещё и не понял, куда именно попал, и что здесь совсем не как дома, но единственное он знает точно: чтобы ни случилось, без Чона Тэхён не останется. Пойдет за ним на край света. Пиявкой прицепится к нему. Но будет рядом с ним. Всегда. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — Тэхён не может не сказать это. Кажется, этот момент специально создан для признания, да, очередного, но от всего сердца. Искреннего. — Конечно знаю. Вчера я в этом вновь убедился, — с доброй усмешкой отвечает Чон, стягивая одеяло с обнажённого тела омеги. — И я тебя люблю. Безумно люблю. И Тэхён ему верит. Ведь знает, что эти слова — чистая правда. Руки альфы скользят по бокам младшего, а губы покрывают тело нежными поцелуями: ключицы, грудь, живот, бёдра, колени, щиколотки — ничего не остаётся без внимания. — Кокосик, давай. Глазки открывай. За ужином я тебя познакомлю с моими новыми приятелями. — Скажешь им, что я твой? — хитрая улыбка. — Не скажу, а покажу, — шепчет Чон в шею омеги, сцеловывая яркие отметины на нежной коже. — Все сразу поймут, что к тебе подходить нельзя. — Нуу, — надулся Ким, выпячивая свои губки, тут же получая в них громкий чмок. — Я вообще-то хот... Не успевает омега договорить, как его прерывает очередной стук в дверь: — Тэтэ, клянусь, я тебе ничего не расскажу, что со мной случилось за эти последние часы! Тут моя личная жизнь, между прочим, наладилась! С каждым произнесённым словом за дверью лицо Тэхёна менялось: с наигранного недовольства в искренний интерес. Ким Чимина любит и желает ему самого настоящего счастья, поэтому теперь первостепенной его задачей является узнать, кто же тот альфа, что с первого же взгляда запал в сердце его друга. — Сейчас! Мы оденемся! — омега резко скинул с себя не ожидавшего такого подвоха от возлюбленного альфу на другую сторону кровати. — Две минуточки, Чи-Чи!!! — Не называй меня так! — возмущённое в ответ. — Хорошо-хорошо.. Тэхён до этого так быстро никогда не одевался, даже когда его папа неожиданно вернулся домой с дачи, а он с Чоном были в самом разгаре проверки омежьей кровати, он был спокоен и медлителен: «Пора тебе, Чонгу, познакомиться с моим папой», — сидя сверху альфы прошептал тогда омега, возобновляя движения бедрами. И познакомились. И всё хорошо. Чонгука теперь любят больше, чем сына. А тут... Альфа уже одетый сидел на кровати и смотрел, как его возлюбленный носится по комнате, застёгивая куртку на ходу. — Малыш, — только и успел проговорить Чон, перед тем как омега согнал его с кровати и сел на его нагретое место. Тэхён же, не теряя времени, со всей возможной в военной форме элегантностью вытянул ногу, ткнув кончиком берца прямо в грудь оторопевшего альфы. — Зашнуруй меня нежно, — говорит, глядя глаза в глаза. Чонгук же делает шаг ближе, чтобы омеге не приходилось слишком сильно вытягивать ногу, и, ровно поставив стопу омеги на своей груди, начал сосредоточенно зашнуровывать берцы, стараясь не смотреть вниз на лицо любимого, где, он уверен, сейчас играла победная улыбка. — Каждый день, — сказал альфа, сменив ногу на другую, — я буду делать это сам. — Договорились, — ответил омега. Так и замерли они с минуту, смотря друг на друга, пока за дверью Чимин, прекрасно услышав всё это, уже от бессилия несколько раз приложился о дверь. — Господи, за что ты так со мной, — шепчет омега, упершись лбом в деревянную поверхность. Кажется, самое интересное у них только впереди.